Tais - "Встреча с пиратом"

[Li Nata]

Элизабет сосредоточенно вглядывалась в мутную темно-зеленую воду реки, но все, что она могла там разглядеть, было лишь нечеткое неприветливое отражение ее самой. Однако девушка не замечала даже этого. Рассказ Джека поверг ее в шок, и, не проронив ни слова, она задумчиво переваривала информацию. Выслушав историю пирата, она была рада, что он решил обойтись краткой речью и не распространяться о той темной легенде во всех подробностях.
«Так вот, кто была та женщина, из-за которой на море появился морской дьявол, вот кто был причиной смертельного ужаса, обволакивающего моряков при виде корабля-призрака. Взбалмошная, прекрасная, упрямая и своенравная, то нежная, то злая и неукротимая, как океан», - думала Элизабет. Это была ее мать – Марина.

Столько нового обрушилось на Элизабет за последние месяцы, что девушка чувствовала себя полностью опустошенный. Она пыталась вдохнуть очередной глоток свежего воздуха, но толща воды неумолимо толкала ее назад. Каждый новый день приносил с собой новые, чуждие ей прежде, эмоции. Каждый новый день набегал на нее волной, подхватывал на лету и увлекал вперед – в водоворот событий и чувств. Такой и должна была быть жизнь пиратки: ни минуты покоя, ни минуты обыденности – страх, опасность, кровь, бушующая в венах, адреналин, пробегающий нервной волной по всему телу. Элизабет была и не против, но однажды она могла захлебнуться в этом неистовом бушующем потоке, и девушке казалось, этот день наступит уже очень скоро.

Не раз она пыталась выяснить у Гиббса или Тиа Далмы, кто являлся таинственной возлюбленной Дэйви Джонса, но этот интересующий ее вопрос быстро сменялся другим – более необходимым и злободневным. Девушка никак не могла ожидать, что легенда о Дэйви Джонсе, капитане «Летучего Голландца», будет так тесно связана с ней самой.

Оказывается, много лет назад разочарованный, потерявший надежду Джонс решил вырвать из своей груди разбитое, беспрерывно ноющее тупой болью, сердце. Но неужели человек способен одним взмахом сабли, со свистом рассекающей воздух, вырезать свое сердце? Молодой капитан обратился к шаманке, юной, но довольно опытной для своих лет. Подготовившись и проведя страшный обряд, она помогла Джонсу превратиться в морского «дьявола». Без надежды. Без любви. Без сердца.

Кто же знал, что настоящий дьявол посмеется над ними, что Джонс будет обречен метаться по всему океану, как раненый зверь, страша мир своей жестокостью и ненавистью? Кто знал, что ступать на землю он сможет только раз в десять лет, чтобы найти себе возлюбленную – невинную, праведную девушку, и, принеся ее в жертву дьяволу, освободить себя от тягостных мук и скитаний? Кто знал, что и шаманка, прошептав заклинание, будет обречена зависеть от Джонса, и свято оберегать сердце, вырванное ей самой из груди отчаявшегося человека?

К сожалению, о последних двух пунктах Элизабет и не подозревала, иначе бы уловила смысл оценивающего ее взгляда Джонса. Задавая Джеку тысячи вопросов, девушка терпела неудачу за неудачей, и вскоре, смирившись, замолчала. То ли Джек не хотел посвящать ее в тайну сердца Дэйви Джонса, то ли и вправду сам не знал разгадки.
- Ты так и будешь сидеть? Если не будешь грести, мы до вечера не доберемся, - прикрикнул он на Элизабет, чтобы отвлечь девушку от неприятных мыслей.
Обиженно надув губы, она промолчала, но, взяв весло, проворно спустила его в воду.


Все такая же задумчивая, Элизабет отворила дверь хижины Тиа Далмы и, аккуратно переступив порог, очутилась внутри. Знакомый запах специй ворвался в ноздри и закружил голову, но девушка быстро пришла в себя. Оглядев комнату, она затревожилась. Хижина была пуста – ни шаманки, ни Уилла нигде не было видно, и тревожное чувство пробежало дрожью по позвоночнику. Оглянувшись, Элизабет увидела Джека и улыбнулась. «Он времени не теряет», - думала девушка, глядя, как пират бесцеремонно заглядывает в ящики комодов, и приглянувшиеся ему вещи немедленно оказываются в его кармане. Достав очередную яркую вещицу, он сделал удивленно-радостное лицо и повернулся к Элизабет:
- Смотри-ка! Золото ацтеков. Так вот, как ведьма смогла воскресить укротителя яблок.
Элизабет тут же узнала пиратский медальон, золото ацтеков, который сама так долго хранила в ящичке кушетки.
- Зачем он тебе? - поинтересовалась девушка, наблюдая за тем, как Джек надевает его на шею.
- Никогда не знаешь, где он может пригодиться, цыпа, - подмигнул он ей, и не без удовольствия снова принялся за реквизицию.

Элизабет, последовав совету пирата, принялась рассматривать стол, за которым обычно колдовала шаманка. Игральные кости, карты для гадания, медальоны, колбы с разноцветными жидкостями, - все было практически таким же, как и в последний визит девушки в устье реки. Но здесь же, рядом с любимыми предметами всех гадалок, стояло удивительное серебряное блюдо. Элизабет удивленно уставилась на него. В глазах тут же замелькали знакомые картины из прошлого. Вот служанки зовут молодую госпожу на обед, а она, уставшая и довольная, проголодавшаяся после утренней прогулки к морю, садится за стол, уставленный богатыми яствами. Фаршированная утка, запеченный с сухофруктами кабанчик, филе курицы с хрустящей золотистой корочкой – все кушанья лежат точно на таких же серебряных блюдах. Ананасы, манго, папайя, шоколадное суфле и фруктовый торт со взбитыми сливками, хрустящие трубочки с ванильным кремом внутри – каждый выбирал десерт на свой вкус.
Элизабет почувствовала, как в животе предательски заурчало, и ясно ощутила, как давно она не ела нормальной вкусной пищи, питаясь рыбой и засоленными продуктами. Рука непроизвольно потянулась к крышке, словно девушка и вправду надеялась увидеть там заморский деликатес. Одним рывком потянув за нее, Элизабет вскрикнула, а серебряная крышка с переливчатым звоном покатилась по полу. С расширившимися от ужаса глазами девушка не могла отвести взгляд от зрелища, жуткого и страшного. На серебряном блюде лежала голова человека. Его глаза были открыты, смертельный ужас застыл в них навсегда, а губы были искажены печатью смерти. Элизабет сразу узнала его - человека, который помог упрятать ее в тюрьму, человека, который проследил за ней до самой Тортуги, человека, который, как ищейка, находил след и докладывал мельчайшие подробности своему хозяину – лорду Беккету.
- Мерсер, - прошептала Элизабет и с немым ужасом в глазах повернулась к Джеку, надеясь найти поддержку. Однако, повернувшись, она вскрикнула и приложила ко рту руку. Уилл Тернер, бесшумно выйдя из-за угла, держал в руках огромный нож и приставил острое лезвие к шее пирата.
- Уилл, - непонимающе прошептала девушка, но вдруг твердый кулак врезался в спину и, не удержавшись на ногах, она упала. Подняв голову, она увидела позади себя Тиа Далму. Та, насвистывая себе под нос, аккуратно прикрывала голову несчастного Мерсера крышкой, которую недавно выронила Элизабет.
- Любопытство – не самая лучшая черта для девушки, - ухмыльнулась шаманка, увидев, что Элизабет презрительно смотрит на нее.

[Li Nata]

Элизабет ошалело переводила взгляд с шаманки на Уилла, все так же удерживающего острый нож возле шеи Джека. Стальное лезвие играло тысячами ярких бликов, отражающих свет восковых свечей, зажженных Тиа Далмой, и казалось еще более острым и опасным.

Элизабет чудилось, она находится в театре и наблюдает за действием, происходящим на сцене со стороны, сидя в своей ложе. Вот только то, что происходило перед ее глазами, можно было назвать театром абсурда, но никак не умело поставленным представлением. Да и вместо актеров участие в действие принимали живые люди, знакомые, до боли близкие, но такие чужие в этот миг. Тиа Далма, как ни в чем не бывало разгуливающая между своих банок со снадобьями, Уилл, вцепившийся в пирата мертвой хваткой, Джек, не предпринимающий попыток вырваться, да и сама Элизабет, глупо лежащая на полу от толчка колдуньи.
- Уилл, что ты делаешь?! – наконец девушка снова обрела дар речи. Однако парень, проигнорировав ее вопрос, лишь яростнее вдавил лезвие в шею Джека, и через секунду на коже пирата появились маленькие красные капли.
- Эй, Тернер, полегче с железкой, а то сам порежешься. Я думал, ты уяснил себе этот урок, - насмешливо отреагировал Джек.
- Не старайтесь его переубедить. Вам это не удастся, - вдруг ожила Тиа.
- Переубедить в чем?! – потирая ушибленное колено, Элизабет наконец поднялась на ноги.
Ей казалось, она видит страшный сон. Уилл, обещавший помогать ей до смерти, Тиа, приветливая, но крайне загадочная, превратились в каких-то сказочных персонажей. Приглядевшись повнимательнее к парню, Элизабет заметила странные изменения в его облике: зрачки расширились, превращая глаза в два угольных озера, кожа побледнела, синие прожилки тонкими нитями обрамляли глаза. Рука, сжимающая нож, отчаянно дрожала, и было видно, что Уилл прилагает немало усилий, чтобы совсем не выронить лезвие, в результате чего оно с еще большей силой врезалось в кожу пирата.

Элизабет не могла понять, почему Джек не предпринимает попыток вырваться, ведь он пират, хитрый и изворотливый. Ее мысли, словно по воздуху, передались Джеку, и уже в следующую секунду девушка могла наблюдать за зрелищем, только что родившимся у нее в голове. Резко оттолкнув Тернера, Джек повалил его на пол, и, придавив его одним коленом, не давал возможности встать. Нож, только что угрожавший жизни пирата, теперь был приставлен к горлу кузнеца. Уилл не издал ни звука, несколько судорог свело его тело при попытках вырваться, но, потерпев неудачу, он ослаб и обмяк в руках Джека, и лишь его глаза хаотично и трусливо бегали из угла в угол, пытаясь найти поддержку.
- Вот так-то, Тернер. И не говори потом, что я жульничал. Я капитан Джек Во…
- Отпусти его, Джек, - раздался спокойный, но властный голос Тиа Далмы.
- Еще чего, - начал было пират, но, посмотрев на шаманку, осекся, а в глазах его появилось удивленно-испуганное выражение.
Далма с непроницаемым видом держала неизвестно откуда взявшийся в ее хижине пистолет у виска Элизабет.
- Отпусти его, Джек, - повторила она сладким елейным голосом.
Чертыхнувшись, пират поднялся с колен, и разжал руки, отдавая кузнецу нож. Тот, словно до сих пор не понимая, что с ним произошло, вскочил на ноги, и круглыми от удивления глазами, посмотрел куда-то вдаль, поверх головы пирата.
- На, свяжи их, - Тиа бросила ему толстую бечевку. Ожидая, пока он скручивает руки пирата, она, нежно поглаживая курок, не отпускала от себя Элизабет.
- Тиа, - отшучивался Джек. – Мы ведь с тобой старые друзья.
- Джек, сделай одолжение, заткнись. Иначе твоя красотка лишится всей своей необыкновенной красоты.
Оценив ситуацию, пират насупился и замолк.
Словно сомнамбула, Уилл исполнил приказ, и теперь пленники сидели бок о бок с привязанными к спинке стула руками. Закончив, он отошел в сторону и, забрав у шаманки оружие, с непроницаемым видом направил на них дуло пистолета.
- Уилл! – снова взмолилась Элизабет.
- Я уже говорила, милая, что ты его не переубедишь. Брось эти бесполезные попытки.
- Ты говорила, но ты не ответила на мой вопрос. Что ты с ним сделала? В чем я не должна его переубеждать? – огрызнулась девушка.
Улыбнувшись себе под нос, Далма бросила щепотку зеленоватого порошка в кипящий котел и что-то пробормотала. На миг ее лицо стало серьезным, а затем нервная ухмылка исказила губы:
- Что ж, милая, я не могу лишать человека последнего желания. Так что будет вполне справедливо, если перед твоей смертью я открою тебе несколько секретов. Думаю, это ты и жаждешь услышать, это и является твоим последним желанием.
Элизабет, бледная как мел, во все глаза смотрела на шаманку. В ней закипала злость, ненависть, обида, страх. Хотелось просто закрыть глаза и умчаться от этого зловещего места куда-нибудь далеко, пусть даже на неприветливый Остров Погибших Кораблей.
- Итак, я расскажу вам, почему милый Уильям сейчас готов выстрелить в вас по одному взмаху моей руки. Я расскажу вам, отчего голова бедняги Мерсера отныне и навечно будет покоиться на этом серебряном блюде. Я расскажу вам, как Дэйви Джонс лишился своего сердца. Я расскажу вам, почему это сердце отныне принадлежит мне, - выкрикнул она, и, перевернув кипящий котел, вылила содержимое в глубокую чашку. Элизабет ахнула: на дне оказалось сердце морского дьявола.
- Итак, история эта началась много лет назад в этой самой хижине…

[Li Nata]

1 часть

- Итак, история эта началась много лет назад в этой самой хижине…

Не постучав в дверь, ко мне вошел человек. «Моряк, без сомнения, - подумала я тогда. Широкоплечий, высокий, он был хорошо сложен и красив. Но его глаза, глаза печальнее самой грусти, преследуют меня по сей день. Прозрачные, как два осколка стекла, они были наполнены пустотой, глубокой и бездонной. Кто, как не женщина, могла довести мужчину до такого состояния, кто как не женщина вскружила голову, свела с ума и бессердечно растоптала любовь бравого моряка.

Я не ошиблась, сразу выявив причину его прихода. «Я хочу избавиться от острой стрелы, пронзившей мое сердце, - сказал он тогда. - Хочу избавиться от ноющей боли любви».

Лишь спустя время я узнала о таинственной возлюбленной, разбившей сердце капитана Джонса.

На секунду задумавшись, Далма серьезно посмотрела на Элизабет:
- Вы с ней как две капли воды. Нельзя было отыскать человека, кто не знал бы красавицу Марину, твою мать, - прищелкнув пальцами, продолжала Тиа. - Нечасто встретишь женщину-пиратку, отважную, дикую, непокорную. Кто хоть раз видел ее лицо, навсегда попадал в плен живых изумрудных глаз. Ее уважали так же, как и боялись, и ненавидели с той же силой, с какой и любили. Ее обожествляли, не веря, что смертная женщина могла обладать такой красотой и диким норовом. Калипсо – вот как стали называть ее. Новая нимфа, новая богиня моря.

Элизабет, позабыв о своих злоключениях, неотрывно следила за шаманкой, внимая каждому произнесенному ей слову, боясь пропустить хоть какую-то деталь, касающуюся ее матери. А колдунья все говорила:
- Взбалмошная, беспощадная, мудрая, покорная и неистовая, нежная и злая, свободная, как океан – вот что сказал о ней Джонс.

Бравый, отважный капитан стоял на коленях, а его прозрачнее блестящие слезы умоляли меня избавить его от печальной участи безответной любви. Он был слишком слаб, чтобы жить, но слишком силен, чтобы умереть. И я нашла третий путь.

Я обрекла моряка на три месяца новых страданий, но все же нашла избавление. Заклинание, написанное кровью на полях древней рукописной книги, перешедшей мне в наследство от прабабок-колдуней. Колдовская книга - древнее мира, древнее времени. Никто не смел проводить этот обряд, таинственный, загадочный, явившейся ко мне из тьмы веков, но я осмелилась и убедила Джонса.
Я обещала ему исцеление, вечный покой – главную драгоценность того момента. Убедить его было нетрудно. Измученный, исхудавший и отчаявшийся, он опрометью бросился в омут с головой, захлебнувшись в нем навсегда.

[Li Nata]

Тиа Далма умолкла. Глядя свквозь изумленную Элизабет, серьезного, хмурившего брови Джека, удивленного далекого Уильяма, она будто перенеслась в то время, много лет назад. На ее лице появилась тень грусти, порхнув и исчезнув в черноте ее глаз. Тихим голосом, со щепоткой раскаяния, как подумала тогда Элизабет, Тиа прошептала:
- Я ошиблась. Я была не права. Я не знала побочного эффекта и не смогла найти противоядие.
Я обманула Джонса. Посулив ему вечный покой, я обрекла его на новые муки. Да, Марина исчезла из его мыслей, покинула его тело, но боль потери осталась. Я могла поклясться, что отныне он не мог чувствовать: боли, счастья, злобы, отчаяния - ничего. Но как же я ошибалась. Ненависть ослепила его, ярость опьянила, притупив на время другие чувства. Но я знаю, что они не умерли, они всего лишь спят, и малейшее воспоминание может их пробудить.
Теперь он навеки был обречен скитаться по морю, полный жажды мести, злости и все той же печальной пустоты. Он вырвал из моих рук свое сердце и исчез. Я больше никогда не видела его, но по сей день чувствую, как его зловещее дыхание обжигает мне спину.

Он схоронил свое сердце в сундуке и спрятал его на острове Креста, а сам, проклятый и бездушный, подарил себя океану. Только раз в десять лет он мог спускаться на твердую землю, чтобы вспомнить то, что когда-то он был человеком, пусть отчаявшимся и убитым горем, но человеком.

Ирония судьбы, но проклятье поразило и меня. Я была прикована к земле, к этой хижине и не могла выходить за ее пределы. Всю свою жизнь я посвятила поискам противоядия, - торжественно говорила Далма, а при словах: - И я нашла его, - в ее диких глазах сверкнул зловещий огонек, испугавший Элизабет.
- И в чем заключается этот ритуал? Снятие проклятия? – неуверенно прошептала она.
- Не перебивай! Итак, я нашла противоядие. Но для этого мне понадобилось сердце. Как я рвала и метала, когда поняла, что не смогу достать его сама. Но удача улыбнулась мне, приведя сюда капитана Джека Воробья и его безумно влюбленного приятеля Уильяма Тернера. Я сразу узнала его! Перст судьбы – вот о ком говорили мне гадальные карты. Удивительно, но твои друзья тоже охотились за сердцем, - дьявольски расхохоталась Тиа. - Они хотели получить от меня информацию – и они ее получили.
Я трепетала, я молилась, но знала, что это мой единственный шанс. О, как я боялась, ведь пронзенное сердце Джонса – его смерть и … моя. Вы спросите, почему я не испугалась, откуда знала, что никто не осмелиться пронзить сердце. А я и правда знала. Никто не мог добровольно согласиться принять печальную судьбу Дэйви Джонса. Любой, проколовший шпагой сердце, очнулся бы в окружение бескрайнего океана, стоя за штурвалом «Летучего Голландца».

Итак, хитрый Воробей и его доблестный спутник попались на моем пути весьма кстати. Вскоре я почувствовала, что они нашли сердце, оставалось ждать. Карты говорили мне, что я должна терпеливо ждать, и тогда удача улыбнется мне.

Какого же было мое изумление, когда я узнала, что Джек Воробей погиб, а сердце исчезло. Я решила, что снова ошиблась, что упустила единственную возможность спастись, но пророчество снова помогло мне. Отныне, когда сердце перестало томиться в сундуке, я наконец могла покинуть хижину. Я отправилась в путь – на Остров Погибших Кораблей. Я знала, что, следуя судьбе, я приду к своей цели.

Я отлично знала, как снять проклятье. Но, кроме сердца, мне требовалось еще кое-что, не менее важное. Дэйви Джонс и его корабль – одно целое, связанное настолько тесно и неразрывно, что только смерть может сорвать эти путы. Но корабль не может оставаться без капитана. Мне нужна была замена, - ухмыльнулась Далма, глядя на удивленную сбитую с толку Элизабет.

[Li Nata]

2 часть

- В этот раз я бы уже не допустила такой ошибки. В этот раз я бы освободилась, пусть даже ценой счастья другого человека. Однако и здесь все оказалось не так просто. Мне нужен был не любой человек, мне нужен был избранный. Им стал Уилл, как все уже догадались, – сверкнула глазами шаманка, хитро посмотрев в сторону все такого же далекого кузнеца, будто вообще не понимавшего, где он и что происходит вокруг.

- Мне нужен был человек отважный, бесстрашный, смелый. Мне нужен был человек, в крови у которого течет кровь моряка - верный, добрый, открытый, каким был в прошлой жизни сам Джонс. Но главное - человек, способный любить, способный любить так преданно, так беззаветно, так отчаянно, что только слепой не может увидеть лучистого света его глаз, только глухой – не услышать милую песню его сердца. Сумасшедшая, отчаянная, на грани смерти, по краю пропасти, жертвенная, сумасшедшая любовь. Кто, как не дочь самой прекрасной женщины мира, могла стать возлюбленной моего избранника. Но самое главное, Уильям должен был почувствовать всю силу бури, сметающий все на своем пути поток любовного краха, измены, предательства. Почувствовать с такой невероятной силой, чтобы его сердце разбилось на тысячи маленьких кровоточащих осколков. Второй Дэйви Джонс, вы не находите? Отличная кандидатура на роль нового капитана корабля-призрака.
Какой ценой я добивалась этого краха, как я сталкивала вас, как раздувала слабые искры сомнения, превратившиеся в жгучее трепещущее пламя ненависти и разочарования. Уилл испытал всю глубину этих чувств, увидев тебя в объятиях Джека, - нахально посмотрела Тиа на девушку.

Элизабет часто дышала, в глазах ее сверкали молнии, а темные тучи зрачков роняли соленые капли. Сейчас она сама испытывала ту боль, которую причинила этому милому мальчику. Обернувшись, она взглянула на Уилла. Он сидел в той же позе позади Джека, держа в одной руке нож, в другой пистолет. Его глаза, помешавшись, нервно блуждали по комнате, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, но это им не удавалось. Выражение его лица было каким-то беспомощным и в тоже время пугающим, словно Уилл надел уродливую театральную маску.
- Что ты с ним сделала? – прошипела Элизабет, буравя взглядом Тиа Далму.
- Если позволишь, я расскажу вам конец истории, - ухмыльнулась шаманка.
- Итак, я добилась своего. Уилл прошел все испытания и теперь уж точно мог стать капитаном «Летучего Голландца». Оставалось лишь найти сердце, но карты уверенно говорили мне, что я должна продолжать начатый путь. И я продолжала. Я даже не удивилась, когда в Порт-Рояле, когда вы с Уиллом сошли на берег, ваша шлюпка снова показалась на волнах.
- Тиа, - погляди-ка, они возвращаются, - сказал мне тогда Барбоса.
- Нет, Гектор. В шлюпке один человек и это не Тернер,- ответила я.

- Вы, наверное, уже догадались, кто находился в шлюпке, - улыбнулась Тиа Далма, постукивая пальцами по крышке серебряного блюда. Увидев промелькнувший страх в глазах Элизабет, она расхохоталась.
- Да, это был Мерсер. Бедный Мерсер, спасавшийся от властей. Он думал, что удача улыбнулась ему, что корабль без флага на мачте и сам не горит желанием светиться в порту. Он прикинулся бездомным бедняком и просил нас отвезти его на Тортугу. К сожалению, на Тортугу он так и не попал, как вы понимаете, зато я нашла у него за пазухой кое-что очень ценное. Думаю, и об этом вам не составит труда догадаться. Это было сердце. Сердце, которое я ждала столько лет. Вот оно, в моих руках, - срывалась на крик Тиа Далма, а ее глаза горели ярким фанатичным блеском.

[Li Nata]

3 часть

- Да, теперь сердце у меня, - в который раз алчно повторила Тиа Далма завораживающую ее фразу. Элизабет с отвращением глядела на нее, но мысли о Уилле все не выходили из головы.

- В который раз спрашиваю, что ты с ним сделала? – прошипела девушка, буравя глазами шаманку.

Тиа Далма, не обращая внимания на нелюбезный тон Элизабет, продолжала:
- Итак, теперь у меня было сердце и кандидат в капитаны «Летучего Голландца». Я знала, что Уилл придет ко мне, ведь он дал слово джентльмена. Я знала, что он придет за сердцем Джонса, чтобы освободить душу своего отца, поэтому я просто терпеливо ждала.

- И дождалась, - послышался из-за угла горько ироничный голос Джека.

- Именно, - осклабилась Тиа Далма. - Но, конечно, в здравом уме и светлой памяти Уилл вряд ли осмелился бы пойти на кое-какие меры, поэтому пришлось его опоить. Травка, которую вся команда «Жемчужины» собрала для меня на прекрасном острове на пути к Кладбищу Кораблей, оказалась на редкость ценной. Я вычитала рецепт, который радует меня с каждым днем все больше, - довольно улыбалась шаманка.

- Уилл и так был готов на смерть и, будьте уверены, я бы убедила его вырезать свое сердце, но принести в жертву девушку, которую он так безрассудно любил, он, я полагаю, отказался бы. А вот выпив тройную порцию волшебного напитка, он будет только рад и окажет мне неоценимую услугу. Правда, дорогой? – улыбнулась шаманка, глядя на Уилла, и тот лишь нервно кивнул головой.

- Так что, как я вам уже говорила, вы его не переубедите. Мы принесем на морской алтарь кровавую жертву, проведем языческий ритуал, и море разверзнется, забирая нового слугу, освобождая меня, - закатив глаза, пафосно говорила Тиа Далма.

Элизабет крупно дрожала. Теперь она поняла, какая участь уготована ей. Она умрет и КАК умрет. Ее принесут в жертву, как в дикие темные времена. Она станет жертвой морю. И кто предрешил для нее такую участь – Уилл! Тот, кому она безраздельно доверяла, кого, хоть немного, но любила. Тиа Далма освободиться и будет безраздельно править морями, Дэйви Джонс погибнет, а Уилл будет обречен на вечные скитания пропащей души.
«Она околдовала его, напоила какой-то дрянью и скоро весь ужас, сказанный ею, станет явью». Пальцы сжались в кулак, оставляя на ладонях глубокие отпечатки ногтей.
– Я этого не допущу, - прошептала девушка.

Поглощенная историей Далмы, она не забыла и о них с Джеком. Уилл, одурманенный и растерянный, не смог туго замотать бечевку вокруг ее тонких рук. Впрочем, веревка была слишком толстой, чтобы закрутить ее крепко, и Элизабет не составило труда выскользнуть из нее. Просунув руки назад, она помогла освободиться и Джеку, и теперь они напряженно переглядывались, выжидая подходящий момент.

- Итак, я выполнила ваше желание и поведала свою скромную историю. Теперь вы исполните мое. Вставай! – приказала шаманка Элизабет.

Осторожно кивнув Джеку, девушка покорно поднялась и зашагала к Тиа Далме. Ноги ее подкашивались, голова была тяжелой, нос снова улавливал непривычные экзотические запахи трав, дурманящие и застилающие разум тонкой пеленой. Каждый шаг отдавался глухим ударом в мозгу – Элизабет не знала, что делать. Взгляд неожиданно упал на дымящийся на огне котел, откуда Тиа Далма достала сердце Джонса. Не отдавая отчета в своих движениях, девушка резко схватила котел и окатила кипящей водой ничего не подозревавшую шаманку.

Джек, используя момент, вскочил со стула и попытался обезоружить кузнеца. Но Уилл, на первый взгляд казавшийся беззащитным и потерянным, крепко держал в руке нож и пистолет и ни в какую не желал с ними расставаться.
Элизабет, схватив веревку, торжествующе оглянулась на Тиа Далму. Она была уверена, что шаманка получила сильный ожог и от шока и боли не могла двинуться. Однако Тиа лучезарно улыбалась, вытирая тыльной стороной ладони крупные зеленоватые капли со своего лица.

- Зря, милая, очень зря. Это совсем не кипяток, как ты подумала. Это священная жидкость, приготовленная мной по тому самому старинному рецепту. Вода омовения – вот как она называется. Она не обжигает, наоборот, обладает приятной нежной прохладой, смывающей с тебя пыль веков. Перед проведением жертвоприношения, я обязана была освятить сердце. Теперь все готово! Ты пойдешь с нами, - последние слова шаманки утонули в раскате выстрела.

Грубо ототкнув шаманку, Элизабет бросилась к Джеку, но ноги, не слушаясь, приросли к месту. Однако еще издалека она смогла разглядеть, как Уилл нервно и неумело теребит в руках пистолет, а Джек медленно, положив руку на грудь, оседает на пол. Элизабет хотела закричать, но язык присох к небу. Она хотела побежать, но ноги не слушались ее. Она хотела плакать, но даже слезы высохли. Последнее, что она помнила, был резкий терпкий запах каких-то диких цветов, а в следующую секунду она проваливалась в глубокую пропасть умиротворяющей пустоты.

[Li Nata]

- Поднять паруса! Полный вперед! – стальным голосом приказал командор Норрингтон. Его прекрасный военный корабль «Королева Виктория», рассекая носом бирюзовые волны, выходил из порта Тортуги. Сам командор не мог и подумать, что когда-нибудь ему придется снова посетить столь ненавистное им место, но судьба распорядилась иначе.

После пожара, устроенного неизвестными в порту Порт-Рояла, Норрингтон словно обезумел. Его лучшие корабли тонули один за другим, а он беспомощно стоял и взирал на это ужасное зрелище, не в силах сделать хоть что-нибудь полезное. Потушив пожар, он, взмокший и уставший, отправился в свой кабинет, желая отдохнуть, но стрела неудачи поразила его в самое сердце. Преступник, мерзавец и негодяй, пиратский капитан Джек Воробей, которого он так долго преследовал и наконец поймал, исчез, а вслед за ним исчезла и вся его команда и прекрасная «Черная Жемчужина».

Если бы не природная выдержка, побелевший командор потерял бы сознание, когда ему сообщали эту ужасную весть. Солдаты виновато переступали с ноги на ногу, ожидая от него крика, угроз, чего угодно, но не этого: Норрингтон схватился за сердце и, сильно побледнев, упал на стул. Закрыв лицо руками, он сделал солдатам знак выйти, и уже в коридоре они услышали вопль отчаяния и разочарования. Надеясь, что на этом инцидент будет исчерпан, они были страшно разочарованы, когда через час командор вызвал к себе Мертога и Малроя, которые в тот день стояли на дежурстве. Буря коснулась не только их, раскаты грома и молнии поразили всех. Норрингтон словно обезумел, но вскоре безграничная истерика сменилась ледяным спокойствием.

Когда Малрой и его друг поведали командору историю исчезновения Воробья и непосредственное участие в ней молодой испанки, лицо Норрингтона исказила ироничная усмешка. В этот вечер он был приглашен к губернатору Суонну на ужин, и тот уверял его, что ужин не обойдется без сюрпризов. В связи с пожаром Норрингтон хотел вежливо отказаться от приглашения, но после разговора с подданным, наоборот, поспешил в дом губернатора. В голове уже появились кое-какие догадки, и Суонн мог помочь ему выяснить, верны ли они.

Придя к губернатору, Норрингтон обнаружил его в наисквернейшем расположении духа. Старик сидел за праздничным столом, подперев голову руками, и безучастно смотрел в противоположную стену грустными печальными глазами.
- Сюрприз не удался, - вздохнул он, когда Норрингтон осторожно присел рядом. Губернатор был так расстроен, что даже при большом желании сохранить в тайне появление дочери и Уильяма Тернера он бы не смог. Таким образом, Норрингтон быстро сложил дважды два, и хоть никакой причины не было, в его душе распустились первые цветы радостной надежды.

Итак, собрав добротную команду и выбрав лучший из уцелевших кораблей, Норингтон, зная Воробья, первым делом решил отправиться на Тортугу. Уже всходя по трапу, он обнаружил спешащего к пристани неуклюжего человека. Тот суетливо размахивал руками и подавал различные знаки, пытаясь сказать, чтобы его подождали.
- Губернатор Суонн, что вы здесь делаете? – удивленно спросил Норрингтон, когда, запыхавшись, человек наконец подбежал к нему.
- Я еду с вами. Я привезу свою дочь домой, и на этот раз ей не удастся меня одурачить! Я и так слишком многое ей позволял!
Командор сдержал улыбку, и, сделав знак, пригласил губернатора на борт. Ему почему-то очень хотелось, чтобы кто-то наконец остепенил Элизабет и заставил вернуться ее к прошлой жизни.

Оказавшись на Тортуге, командор занялся посещением различных сомнительного рода заведений. Как ему казалось, в них он обязательно должен был услышать о Воробье. И он не ошибся: практически в каждой таверне таинственным шепотом произносилось имя капитана Джека Воробья. Люди удивлялись его чудесному воскрешению, и имя капитана «Жемчужины» произносилось не иначе как со священным трепетом. Обойдя с десяток таверн, Джеймс уже точно знал, когда, с кем был на Тортуге пират, что он делал и куда направился. Вернувшись на «Королеву Викторию», командор назвал координаты и отдал приказ:
- В дельту реки!

[Li Nata]

Дэйви Джонс, облокотившись о фальшборт, стоял на палубе «Черной Жемчужины». В свободной руке он держал дымящуюся трубку, то и дело поднося ее ко рту и выпуская причудливые сизые кольца. Его команда стояла поодаль, не решаясь подойти к своему капитану. Джонс задумчиво глядел на разбивающиеся о борт корабля волны, но видел он совсем не их. Эта девушка, спутница капитана, разбудила в нем такие струны души, из которых, казалось, уже никогда невозможно будет извлечь мелодию. Он вспоминал свою жизнь, свои муки, свою любовь и снова мучительные страдания. Правду говорят, от любви до ненависти один шаг. Любовь сгубила его, превратившись в нечто чужеродное, озлобленное и мстительное. Все, чего он теперь хотел - вернуть свое сердце и снова заточить его в сундук. Смерть страшила его, и подставлять под удар свое сердце казалось очень опасным.

Он знал лишь то, что раз в десять лет он может спускаться на твердую землю, спускаться для того, чтобы найти себе возлюбленную, девушку, способную полюбить. Джонс также знал, что, принеся ее в жертву дьяволу-морю в одном обличье, он сможет избавиться от проклятья. Однако сам он не верил в это, а, быть может, верил, но страшился. Еще ни разу, с тех пор как его сердце перестало биться в груди, Дэйви Джонс не изменял океану, предпочитая покоряться судьбе. С тех самых пор он никогда не видел свою «убийцу» - темнокожую шаманку Тиа Далму, и никому бы не признался, что теперь, спустя столько лет, он боялся встретиться с ней. Ненависть, страх, разочарование и какая-то гнетущая покорность смешались в сумасшедший коктейль, и, вкусив его до дна, Джонс не мог справиться с проблемой сам.

Он почти ликовал, когда обнаружил в дельте реки корабль Воробья. Он был искренне удивлен, увидев живым капитана «Жемчужины». Понимая, что Джек, будучи воспитанником Марины, знал их историю не хуже самого Джонса, капитан «Голландца» решил отправить его к Тиа Далме, чтобы вернуть свое сердце. Джек не осмелился бы уничтожить сердце, зная, какая судьба уготована любому, кто совершит этот опрометчивый поступок. К тому же, Джонс слышал, что пирата и темнокожую женщину-вуду всегда связывали более чем близкие отношения. Не вникая в подробности, он просто понадеялся, что обаятельный и хитрый Воробей сможет убедить шаманку. А уж, получив сердце, он непременно отдал бы его законному хозяину, иначе его любимый корабль пошел бы на дно вместе со всей командой. Снова обретя сердце, Джонс спрятал бы его в сундук и продолжал безраздельно править Карибским морем. Однако теперь, вспоминая прекрасную черноволосую девушку, Джонс сомневался, стоило ли снова обрекать себя на мучения. «Попытка не пытка», - думал он, взвешивая плюсы и минусы возможности, которую могла предоставить ему Элизабет.
- Эй, капитан, на горизонте корабль! – прервал его раздумья старпом с акульей мордой. – Что прикажете делать?
- Им все не терпится, - просипел Джонс. – Раз вам так скучно, устройте им подвойную прогулку. А я остаюсь здесь.
- Все на «Голландец»! – довольный приказом капитана, гаркнул старпом. – Погружаемся!

[Li Nata]

Джонс безучастно наблюдал, как его корабль, зарываясь в волны, медленно исчезает под водой. Зубастая пасть глотала воду, корпус «Летучего Голландца», образуя вокруг себя белые ворохи пушистой пены, также прятался в изумрудном море. Наконец на поверхности остался лишь покореженный обломок мачты, вскоре также скрывшийся в загадочной бездне.

Джонс затянулся и, с глухим кашлем выпустив дымок, снова безучастно стал глядеть на игривые волны, там, где пару секунд назад покачивался «Летучий Голландец». Пират равнодушно ухмыльнулся, представляя, какой ужас и панику испытают моряки, когда чистый горизонт окажется всего лишь сладким миражом пустыни. В прозрачном отражении кристального зеркала воды Джонс видел, как трясутся от страха моряки, завидев зрелище, которое наверняка поселиться и проживет в их умах до самого судного дня.

Когда-то страх людей перед смертью приносил Джонсу животное наслаждение. Издеваясь над ними, он пытался заглушить свою боль, пустоту, образовавшуюся на месте вырванного сердца. Он назвал себя морем и питался ужасом, кошмарами людей, но все никак не мог насытиться. В последние годы этот наркотик перестал приносить удовлетворение, и Джонс снова почувствовал себя жалким и немощным, ловко скрывая это от своей команды. Лишь смертельная усталость и глубокое равнодушие занимали теперь его сущность.

Снова выпустив белые клубы дыма, он повернул голову и увидел приближающуюся к кораблю шлюпку. Присмотревшись, он обнаружил в ней двух женщин и молодого мужчину, уже знакомого ему. Мужчина даже издалека выглядел довольно странно. Волосы разметались, непослушные пряди падали на лицо, закрывая глаза, но он даже не шевелился, чтобы попытаться откинуть их со лба. Рядом с ним, положив ему голову на колени, лежала молодая черноволосая девушка. Она либо спала, что было весьма странным, либо потеряла сознание. Последняя версия пришлась Джонсу по душе, и интерес уже царапался изнутри маленькими острыми коготками.

Шлюпка двигалась лишь благодаря стараниям одного человека – темнокожей женщины в темно-зеленом платье с глубоким декольте.
Джонс долго смотрел на нее. Он сразу понял, кто она. Разве он мог забыть свою убийцу, свою карму, свою судьбу? Даже через тьму веков он вспомнил бы ее искристые глаза и их загадочный взгляд.

Он тысячи раз представлял себе эту их встречу. Сидя за органом, извлекая из его недр музыку – плач его души, он вспоминал не только о Марине, но и о ней – о Тиа Далме. Не было ни слова, ни движения, ни жеста, который он бы не испробовал, но только не это. Глядя на приближающееся прошлое он не чувствовал ничего – ни страха, ни боли, ни даже ожесточения и жажды мести – он снова ничего не чувствовал – пустота…

- Ну, здравствуй, Дэйви, - вдруг услышала Элизабет мягкий елейный голос. Только что она была в глубокой темной пропасти, но голоса людей вернули ее в реальность. Девушка попыталась открыть глаза, но веки были тяжелее свинца, и поднять их казалось слишком трудновыполнимой задачей. Она постаралась сосредоточиться и расслышать, о чем говорили люди, но голоса их звучали так тихо, почти шепотом, и Элизабет разочарованно вздохнула, не уловив ни слова. Она не могла определить, где она, что с ней происходит и кому принадлежат эти таинственные голоса…

«Летучий Голландец» возник словно из ниоткуда. Сизоватая дымка появилась над водой, и, переливаясь тысячами бликов, она кружилась, словно вьюга, с каждой секундой превращаясь в нечто материальное и ощутимое. Тиа Далма с замиранием сердца следила за преображением, появлением корабля-призрака во всей красе. Она долго и пристально рассматривала кружащиеся лучи солнца, пока перед ней не возник прекрасный в своем безобразии корабль Дэйви Джонса. Она стояла с капитаном на палубе «Черной Жемчужины» и, прервав свою жизненно важную беседу, следила за «Летучим Голландцем».
- Капитан, - донеслось с «Призрака». – Что прикажете делать с пленными? Причмокнув губами, Джонс покосился на Далму и безразлично произнес:
- Убить! – приказ был отдан совершенно спокойным безучастным тоном, словно это было самое естественное, что могло произойти с людьми, словно его моряки слишком удивили его, задавая вопросы подобного рода.

И вдруг над кораблями раздался полный горечи женский голос: - Нет!
Столько отчаяния и мольбы было вложено в этот крик, что Джонс невольно вздрогнул и обернулся. Кричала не девушка, кричала ее душа.

Элизабет была в сознании уже несколько минут. Наконец открыв глаза, она увидела над собой купол яркого голубого неба. Осмотревшись, девушка обнаружила, что она находилась на палубе «Жемчужины» в прямом смысле этого слова: спиной она чувствовала тепло деревянного пола. Подтянув ноги под себя, она медленно села. В нескольких шагах от нее стояли Дэйви Джонс и Тиа Далма. Шаманка, приблизившись вплотную к капитану «Летучего Голландца», что-то настойчиво и увлеченно шептала. Недалеко от них стоял Уилл. Молча и спокойно он смотрел вдаль, за горизонт.

Словно комета, в мозгу Элизабет пронеслись события этого дня. Времени на раздумья не было: пока никто не заметил ее, нужно было спасаться и бежать с корабля. Бежать назад, туда, где остался Джек. Обретя после таких мыслей второе дыхание, Элизабет вскочила на ноги и стала осторожно отступать назад, стараясь сделать это как можно тише. И вот, когда она почти достигла края борта, она увидела «Летучий Голландец», взявшийся из неоткуда в одно мгновение ока.

Но не это видение так испугало ее. Элизабет уже не раз видела появление корабля-призрака, и не раз ей доводилось сражаться с его жестокой беспощадной командой. Дело в том, что на его палубе Элизабет разглядела два до боли знакомых лица. Два человека вернулись за ней, словно из прошлой жизни. И если один из них однажды предал ее, то второй был опорой всю ее жизнь, одаривая ее безграничной лаской и нежной любовью.
- Нет! – отчаянно вскрикнула Элизабет, неосмотрительно выдавая себя врагам.

[Li Nata]

Джонс резко обернулся и яростно уставился на Элизабет. Кто смел приказывать самому капитану? Кто смел опередить его и отдать приказ первым?
Однако в глазах девушки он не нашел ни самодовольства, ни страха смерти. В них была мольба, просьба о спасении, о помиловании. Ее голос прозвучал так искренне, от всего сердца, он острой бритвой прошелся по душе Дэйви Джонса, и капитан «Голландца», казалось, находился в смятении.

- Капитан, так… – нерешительно начал старпом.
- Молчать! – злобно махнул рукой Джонс на своих матросов.

Он внимательно разглядывал дрожащую Элизабет. Далма, недовольно поведя плечом, хмуро взглянула на нее. Девчонка очнулась в самый неподходящий момент, и нужно было срочно придумывать план действий

- Не слушай ее, Джонс. Девчонка бредит. Давай как можно скорее...
- Так значит, если мы убьем ее, я снова стану прежним. Так, Далма? – покосился он на шаманку.
- Конечно, - ласково улыбнулась она. Я рассказала тебе все. Ты веришь мне?

Вопрос колдуньи, как показалось капитану «Летучего Голландца», таил в себе подвох.
Он внимательно всматривался в лицо Тиа Далмы, пытаясь угадать, что задумала эта бестия. Почему она пришла сюда сама? Какую цель она преследует и какую выгоду хочет извлечь? Да, ее слова логичны и говорит она искренне, но Джонс больше всех знал страшную силу этой лицемерной ведьмы. Она улыбалась, отрубая голову несчастному Мерсеру, она смеялась, вырезая сердце ему самому, она и сейчас ухмыляется, жаждая крови невинных людей и этой прелестной девушки. Никогда доселе Джонс не испытывал таких противоречивых чувств. Ему вдруг опротивело все это, хотелось смыть эту наглую улыбку с ее лица, хотелось отпустить несчастных моряков, хотелось исчезнуть самому.

Но шаманке удалось заронить зерно сомнений, которое медленно, но верно прорастало в душе Джонса. Она подала ему надежду – того, чего отважный моряк был лишен все эти годы, надежду на воскрешение, шанс на новую жизнь. Для этого он должен был отплатить морю, отдать ему последнюю кровавую жертву, и тогда соленая вода смыла бы с него все злодеяния, а Далма бы завершила ритуал. Но зачем ЕЙ это? – снова подумал Джонс. Без выгоды эта женщина пальцем о палец не ударит. Что принесет ей его воскрешение?

Элизабет нервно переступала с ноги на ногу. Она не замечала сомнения в лице Джонса, но ее мучила неизвестность. К шее ее отца была приставлена острая сабля, и одно, даже неверное, движение, сгубило бы его навсегда. Элизабет уже знала, зачем она здесь, и, изнемогая от нетерпения, от ожидания решения Джонса, она вдруг услышала голос, свой голос:

- Капитан Джонс! Я все знаю. Тиа Далма говорит вам правду. Если вы убьете меня, вы освободитесь. Но прошу вас, не трогайте этих моряков. Отпустите их, прошу, исполните мое последнее желание.

Соленые капли уже стекали по ее щекам, но она не боялась. Просто глядя на посеревшего отца, она наконец решила отплатить добром этому человеку, искупить свою вину, исправить свои многочисленные ошибки. То, что он обречен на смерть – лишь ее вина, и она не могла допустить, чтобы Джонс исполнил страшный приговор.

- Капитан, - горячо шептала она, перекрикивая угрозы губернатора Суонна. - Я готова. Только подумайте, вы освободитесь, вы снова будете чувствовать – тепло, любовь, нежность. Верьте ей, - кивнула она в сторону Тиа Далмы. – Она наконец освободит вас и себя.
- Себя? – очнувшись, удивленно переспросил Джонс.
А Тиа Далма, мысленно чертыхнувшись и проклиная болтливую девчонку, уже спешила к нему:
- Ты мне не веришь! – почти с вызовом сказала она.
- Неудивительно! - послышался откуда-то насмешливый голос.

[Li Nata]

- Неудивительно! - послышался откуда-то насмешливый голос.

Джек Воробей как ни в чем не бывало забрался по канату на «Черную Жемчужину». Отряхнувшись, он всплеснул руками и широко улыбнулся:
- Всем доброго вечера!

Однако ответом ему послужило гробовое молчание.

- О-о, вижу, вы меня не ждали, - расстроился Джек.
- Заткнись, – вдруг прошипела Далма. Ее планы рушились на глазах, а этот воскресший шут еще и насмехался над ней. Изменив своему хладнокровию и таинственности, она выражала все свои мысли в словах, а все, обуревавшие ее чувства, были написаны на лице.

Ее реакция о многом поведала Дэйви Джонсу, однако появление Джека Воробья застало врасплох и его. Уже который раз ему приносили весть, что легендарный капитан «Черной Жемчужины» мертв, и тут же, словно черт из табакерки, он воскресал вновь и появлялся в самых неожиданных местах в самое неожиданное время.

Однако не в правилах Джонса было показывать свое удивление, и, сказав только:
- А ты живуч, Воробей, - он решил перейти к вопросу, интересовавшему его более всего в этом момент:
- Ты сказал, мне не следует доверять ей, - кивнув в сторону шаманки, - задумчиво произнес Джонс. - Ты что-то знаешь, - больше утверждая, нежели спрашивая, добавил он.
- Я… - начал было Воробей, но Тиа Далма его опередила.

Нахмурившись и словно обидевшись, что его не стали слушать, он посмотрел на Элизабет. Она все еще стояла у края фальшборта, наблюдая за происходящим со стороны. Внутри нее все ликовало. Не успев мысленно попрощаться с Джеком, она обнаружила, что он жив. Ощущение это было одним из самых сильных и приятных, но пока ее отец был в опасности, пока она сама находилась на волоске от гибели, ликование не могло вырваться наружу радостным воплем. Глядя на девушку, Джек отчетливо понимал, что творится у нее в душе, и на миг осознание этого отразилось темной тенью на его лице, однако в следующую секунду, когда она посмотрела на него, он улыбнулся и заговорщицки подмигнул ей, словно они играли в детскую игру, а не находились в опасной передряге. «Как он может шутить на краю пропасти?» - снова подумалось Элизабет, но чувство какой-то защищенности и спокойствия уже разливалось по телу. И девушка точно знала – это его улыбка и его глаза подарили ей эту уверенность, уверенность в том, что все будет хорошо.

- Дэйви, - брызгала слюной Далма, - этот мерзкий шарлатан, трусливый клоун всегда сует свой нос в чужие дела. Я понятия не имею, как он выжил. Я видела, как этот парень выстрелил ему прямо в сердце, – показывая рукой на Уилла, оправдывалась Далма.

- Немудрено! – вклинился пират. – Я ведь капитан Джек Воробей, – добавил он таким тоном, будто это все объясняло.

Тиа Далма лишь недовольно скривилась и снова посмотрела на Джонса. Тот, внимательно осмотрев Джека, просто сказал:

- Что ж, все ясно. Пуля встретила препятствие – золотой медальон, ацтекское золото, насколько я знаю, – и отскочила рикошетом, не задев его.

- Пиратский медальон?! – взвизгнула Далма. – Трус, шарлатан, шут и ВОР!

- Ну-у, никогда не знаешь, где могут пригодиться пиратские медальоны, - снова подмигнул Джек Элизабет, отвечая Далме, а девушка улыбнулась, вспомнив, как пират «реквизировал» его в хижине Тиа Далмы. Он понятия не имел тогда, зачем ему нужна эта ацтекская вещица, но чувство интуиции и удача как всегда не изменили своему любимцу.

- Я не желаю больше это слушать! – истерично закричала Тиа Далма. – Мы должны провести ритуал немедленно, или будет слишком поздно.

- Будет слишком поздно, потому что старина Уилл уже выходит из своего транса или потому что я могу рассказать капитану Джонсу кое-что интересное? - снисходительно улыбнувшись, произнес Джек.

- Ты ничего не знаешь! – выделяя паузой каждой слово, зло сверкнула глазами Далма.

- А тебе не кажется, что ты меня недооцениваешь? – весьма хитрым и довольным тоном спросил Джек, увидев, что Джонс очень подозрительно оглядывает шаманку. - Конечно, я мог бы и не знать, что ты задумала.
Я мог бы не знать, что ты проклята, что ты поплатилась за свою ошибку.
Я мог и не знать, что ты собираешься сделать и какие мысли сейчас крутятся в твоей хитрой голове.
Я, конечно, не мог знать и о том, что сейчас ты плетешь свою паутину, заманивая туда нашего общего знакомого, обещаешь ему золотые горы, и строишь планы, как бы оставить его в дураках.
Я не мог знать о том, что ты хочешь воскресить капитана «Летучего Голландца» и тут же убить его, тогда ты снимешь с себя проклятье и будешь свободна, но новый капитан будет безраздельно подчиняться тебе, а вместе с ним и все Карибское море.
Я мог бы и не знать этого, но я ЗНАЮ, – медленно, со вкусом закончил Джек. - Что ж, неплохой план, Тиа, но, видишь ли, я его не одобряю. Не люблю быть в зависимости у бабы, - с этими словами Джек, поглядывая на Джонса и, довольствуясь произведенным эффектом, расхаживал по палубе и продолжал свою пламенную речь, когда вдруг услышал срывающийся крик Элизабет:
- Джек, осторожно…

[Li Nata]

- Джек, осторожно…

Пирату хватило секунды, чтобы обернуться и увидеть, как Далма вынимает из-под корсажа острый кинжал и с блестящими, полными огня, глазами размахивается, чтобы метнуть его прямо ему в сердце.

- Теперь я убью тебя собственноручно, - прошипела она, но вдруг чья-то сильная рука схватила ее за плечо, и кинжал отлетел в сторону.

Уилл Тернер будто во сне видел все происходящее. Его глаза были все еще мутными, и он, словно только появившийся на свет младенец, не мог различать лиц людей, постоянно щурился и оглядывался. Однако вскоре мозг стал пробуждаться, по каплям стряхивать с себя сонную дымку, и вдруг Уилл ясно увидел перед собой странную картину: он снова находился на палубе «Жемчужины», а подле корабля Джека Воробья покачивался на волнах «Летучий Голландец». Однако теперь тут присутствовала и Тиа Далма. Элизабет стояла в стороне и как-то истерично заламывала руки, Дэйви Джонс находился в раздумье и, казалось, совершенно не пытался реагировать на происходящее. И только Джек Воробей, как всегда, довольный жизнью, размахивал руками и что-то увлеченно рассказывал.

Уилл старательно пытался вспомнить, что с ним произошло после того, как он сел в шлюпку и отправился к Тиа Далме. Он был готов на все, чтобы спасти своего отца. – Отец, - прошептал он, инстинктивно взглянув в сторону «Летучего Голландца». Картина, открывшаяся его взору, поразила его и парализовала на несколько мгновений. Его отец, держа в руках саблю, приставил ее к горлу губернатора Суонна и был готов перерезать ему глотку по любому знаку Дэйви Джонса. Уилл был ошарашен этим открытием. Его отец, угрожающий отцу Элизабет. Его отец, которого он хотел спасти, безропотно подчиняется приказам бессердечного монстра, не знающего пощады, не пытается противиться, просто выполняет свою мерзкую работу.

Уилл до сих пор не понимал, что здесь произошло, но одного взгляда на шаманку хватило ему, чтобы понять, что она задумала. Незаметно вынимая из-под корсажа кинжал, она вот-вот готова была его метнуть. И в ту же секунду Уилл уже знал, что следует предпринять. Он бросился к ней, и хотя движения его все еще были неуверенными, он грубо схватил ведьму за плечо, и нож выпал из ее кулачка, отлетев в сторону.

Далма извивалась в его руках, но Уилл не разжимал мертвую хватку, хотя и сам не до конца понимал, что побудило его к этому отчаянному поступку. Осознав, что ее попытки ни к чему не приводят, Далма обмякла в руках Тернера и несколько затравленно поглядела на Дэйви, словно ожидая приговора.

Лицо капитана «Летучего Голландца» оставалось задумчивым. Он застыл, словно каменное изваяние, и лишь его борода извивалась отвратительным клубком змей. Горько ухмыльнувшись, он взглянул на Элизабет. Чем больше он смотрел на нее, тем резче и невыносимее становилась боль где-то там, где раньше было сердце. Чем усерднее он всматривался в ее глаза, тем изумруднее они становились. – Марина, - прошептал он, а потом, тряхнув головой, он уверенно и твердо зашагал к Тиа Далме, которая все еще находилась в крепких руках Уилла. Наклонившись, Джонс поднял с палубы кинжал, последний раз взглянул на Элизабет и приказал Тернеру:
- Отпусти ее! Я готов, Тиа Далма. Пришло время!

Уилл удивленно повиновался, отчаянно пытаясь вспомнить, о чем идет речь и что подразумевает Джонс под словами «время пришло». В отличие от Тернера Элизабет прекрасно знала, что пришло время кровавого ритуала, мрачного жертвоприношения. Она снова задрожала и вжалась в теплое дерево фальшборта, а Джек, не находя слов от неожиданности, отчаянно пытался придумать план действий.
Лишь Далма плотоядно ухмыльнулась, и, сорвав с пояса привязанный кожаный мешочек, положила его себе на ладонь.

День, клонившийся к вечеру, потускнел, последние лучи солнца, отчаянно цепляющиеся за горизонт, скрылись в синеве Карибского моря. Воздух был раскален белым огнем, и Элизабет чувствовала, что она задыхалась. Словно воздух тяжелой массой спускался на нее, клонил к земле, заставляя опуститься на колени. Он был наэлектризован, опасен, он надавливал на виски, заставляя голову кружиться. Было душно и влажно, и природа вдруг замолкла, гробовую тишину нарушал лишь тихий плеск волн и далекий рокот грома. Воздух до того плавился, что, казалось, был звуконепроницаемой стеной, обволакивающей корабли, летящим по морю потоком, задевавшим волны своими невидимыми крыльями. Гробовое молчание, затишье перед бурей, тяжесть, страх и надежда…