Tais - "Встреча с пиратом"

[Li Nata]

Отпустив моряков, Джек в самом найприятнейшем расположении духа направился к Эль Негро.
- «Жемчужина» будет готова со дня на день, - довольно сказал пират.
- Признаюсь, я недооценивал тебя, - задумчиво ответил Эль Негро.
- Такое часто случается, - пробурчал капитан.
- В любом случае, это очень опасное путешествие, Джек. – Никто не выбирался из Бермудского треугольника живым. Впрочем, и целых кораблей у нас тоже никогда не наблюдалось, - резонно добавил он. – Но…
- Но теперь у вас есть капитан Джек Воробей, смекаешь? – отпивая из бутылки ром, улыбнулся пират.
- Дже-ек, - рассмеялся Эль Негро, - ты не изменился. Что ж, если ты решил, то собирай команду и все, кто решит пойти на риск, пусть отправляются с тобой.
- Э-э, а ты что же, решил до конца обжить это кладбище?
- Я губернатор этого острова, Джек. И останусь тут до конца
- Ты часом не заболел, друг? – поперхнулся пират.
- Какая проницательность! – скривился Эль Негро. – Ты попал прямо в точку! Помолчав, он дрогнувшим голосом добавил: - Я так и не научился жить без нее. Все, о чем я мечтаю, увидеть дочь. Но, видно, не судьба. Мне недолго осталось. Я уже чувствую холодную лапу смерти.
Боясь, что Джек начнет спрашивать, сочувствовать, уговаривать, он отвернулся, чтобы не видеть его лица, чтобы не встретиться с пиратом взглядом. Эль Негро знал, что болезнь, настигшая его, неизлечима и дни его сочтены.
- Уходи, Джек, - тоном, не терпящим возражений, приказал он.

А Джек и не противился. С этим человеком судьба связала пирата навсегда. В его шатком, неустойчивом мире он был, пожалуй, единственным, кого пират мог назвать своим другом. Эль Негро навевал воспоминания о детстве, о Марине, о тогда еще веселом жизнелюбе Кальво, его собственном отце, о котором Джек давно забыл. Это были счастливые беззаботные годы, годы детского неведения и радостного блаженства. Джек не думал, что когда-нибудь ему придется вспоминать пережитое. Он вообще не любил тешить себя воспоминаниями: куда приятнее наслаждаться моментом, всегда быть на гребне волны. И сейчас, видя бессилие этого человека, он чувствовал и свое собственное бессилие, и самое лучшее, что было в его силах – просто молча уйти. Возвращаясь от губернатора на соседний остров, впервые за последние годы в сердце образовалась какая-то пустота и щемящая тоска по давно минувшему, забытому и безвозвратному.

Но Джек был не из тех, кто долго пребывает в унынии. Он активно греб куском мачты, которая теперь служила веслом, и плот из обломков какого-то корабля продвигался вполне живо. Приближаясь к острову, пират услышал какой-то гул и крики моряков.
– Что это они разорались? – заинтересованно гадал он.
Вопли радости все явственнее доносились, и когда Джек ступил на твердую землю, от нетерпения и догадок он припустился бежать в ту сторону, откуда доносились крики. И вот из-за перевернутого брига показались островитяне: они стояли небольшими кучками и пристально вглядывались куда-то вдаль. Некоторые радостно и нетерпеливо прыгали, другие махали руками и что-то кричали! Не в силах больше ждать, Джек ловко запрыгнул на борт какой-то бригантины и устремил свой взгляд в сторону, куда так упорно смотрели моряки.
От увиденного зрелища у пирата перехватило дыхание, и, не веря своим глазам, он стал яростно тереть их, а потом снова уставился вдаль. Зрение не обмануло его - это было не видение, не мираж: на линии горизонта образовалась какая-то точка, которая с каждой минутой все увеличивалась и вскоре превратилась в вполне различимый объект.
- Корабль! – медленно, словно разъясняя самому себе, произнес Джек.
Да, это был корабль, настоящий корабль! Первый корабль, проникнувший в Бермудский треугольник целым и невредимым. Его не изрыгнул из своей пасти Кракен, его не примчал сюда Дэйви Джонс. Он сам плыл сюда – спасение, избавление, мечта людей. Бриг сиял в лучах заходящего солнца, а паруса нетерпеливо развевались на ветру, словно прося его помочь быстрей добраться до острова. На мгновение Джеку показалось, что это самый прекрасный и удивительный корабль в мире, после «Жемчужины», конечно. Он вновь посмотрел на веселившихся моряков: они радостно прыгали и, схватившись за руки, делали незамысловатые смешные движения. Пирату передался их настрой, и, спрыгнув, со своего обзорного пункта, он пошел к толпе, чтобы разделить с ней радость и веселье.

[Li Nata]

Прода

- Бросить якорь! – скомандовал Барбосса. – Все в шлюпки!
Приближаясь к Острову Погибших Кораблей, пираты старательно всматривалась в толпу людей, радостно прыгающую и вопящую. В этой пестрой разномастной толпе они пытались разглядеть своего капитана, но ежеминутно взгляд переключался на обломки шхун, каравелл и бригантин, которые манили и не отпускали от себя, словно заставляя трепетать и замирать от увиденного.
В голове Элизабет стучала лишь одна мысль, заставляя сердце биться так часто, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Однако и она не смогла удержаться от удивительного зрелища Острова, которое полностью соответствовало его названию. Рассказывая об Острове Погибших Кораблей, Тиа Далма умолчала о его внешнем виде, а Элизабет наивно полагала, что называется он так из-за погибших моряков, корабли которых навсегда опустились на морское дно. Теперь же она пожирала глазами все эти великолепные остовы, и сердце замирало при мыслях, что эти корабли – настоящие свидетели истории. Будучи разломанными и покореженными, они все равно притягивали взгляд и внушали безмерное уважение и трепетный страх чего-то таинственного и таящего опасность.

Переминаясь с ноги на ногу, Джек нетерпеливо всматривался вдаль: вот был сброшен якорь, потом спущены шлюпки, и уже вскоре четыре небольшие лодки, покачиваясь на волнах, приближались к берегу. Не веря своим глазам, он узнавал Гиббса, Марти, Коттона и неизменно сидящего на его плече попугая. Бросив взгляд в другую лодку и увидев девушку с развевающимися на ветру золотистыми волосами, Джек почувствовал, как по телу разлилось какое-то странное, но очень приятное сладостное тепло. Еще в одной лодке пират обнаружил шаманку Тиа Далму, и, ухмыльнувшись, пробормотал:
- Куда ж без нее?
Однако рядом с ведьмой сидел еще один человек, внешность и осанка которого казалась Джеку очень знакомой, но он никак не мог вспомнить, где стречал этого пирата.
И вот шлюпки причалили к берегу, а корсары стали выбираться из лодок. Вдруг, откуда ни возьмись, на плечо этого странного человека запрыгнула мартышка. Одной секунды хватило Джеку, чтобы вскинуть пистолет и с криком «Нежить-обезьяна! Как хочется пальнуть в нее!», выстрелил. С тихим визгом мартышка повалилась на землю, а пирату хватило еще ровно одной секунды, чтобы понять, что перед ним стоит Барбосса, который, по мнению Джека, давно был мертвым, а его обезьяна, наоборот, по какой-то причине вместо мертвой оказалась живой. В общем, запутавшись в своих рассуждениях, он растерянно посмотрел на своего бывшего врага. Однако, бросив взгляд на лицо Барбоссы, Джек сразу ощутил, что враг его совсем не бывший, а вполне настоящий и будущий, а главное очень даже живой и пышущий силой. Барбосса был разъярен: выхватив шпагу, он рьяно бросился на капитана «Жемчужины».
- Я помог Далме спасти тебя, а теперь помогу тебе умереть! – с диким ревом он, размахнувшись, собирался вонзить шпагу в пирата, однако тот, быстро смекнув, отскочил в сторону и оказался лицом к лицу с Тиа Далмой:
- Я знал, что ты не устоишь, чтобы не помочь спасти меня, - широко улыбнувшись и взмахнув руками, произнес он. – Но спасать его?! Зачем? – с искренним удивлением поморщился пират.

Остолбеневшая команда наконец сообразила, что перед ними стоит их капитан, живой и невредимый, и с дикими криками принялась выражать свою радость и неистовство. Хороводом толкаясь вокруг Джека, словно верные псы вокруг своего хозяина, они таким образом оградили его от остервеневшего Барбоссы, и тот, поняв, что он меньшинстве, стоял поодаль и от злости скрежетал зубами.

Островитяне, стоявшие неподалеку и наблюдавшие эту картину, молчали, словно отупев от испуга и неожиданности. Но вскоре, узнав, что, вопреки пиратскому кодексу и всем законам вменяемости, пираты прибыли на Остров Погибших Кораблей за своим капитанам, а теперь, получается, и за ними тоже, они пустились в пляс пуще прежнего. От осознания этой простой истины на лице у них появилась маска блаженства, и даже трава Тиа Далмы, или ром, или огненная вода никогда бы не смогла дать такого чудесного эффекта.

[Li Nata]

Этот вечер стал самым запоминающимся из всех в жизни пиратов, а тем более приветливых островитян, уже не мечтавших и совсем не ждавших такого сказочного спасения. Сидя на «Черной Жемчужине», они праздновали эту долгожданную встречу. Ром, привезенный пиратами, лился рекой, а тот, кому янтарный напиток был не по душе, довольствовался зельем Тиа Далмы, щедро угощавшей им всех желающих. И хоть из еды присутствовали только соления и ненавистная островитянами рыба, все признали, что это был самый роскошный пир на всем белом свете.
С раскрасневшимися щеками довольный Гиббс рассказывал маленькому Джонни истории из своей пиратской жизни, при этом так размахивая руками и корча всякие смешные рожицы, что мальчик давился от смеха. Пираты заинтересованно слушали истории островитян, связанные с их пребыванием на Острове Погибших Кораблей. С горящими глазами они смотрели на капитана и внимали его сказкам о чудесном спасении из пасти Кракена, хотя оно было вовсе не чудесным и очень знакомым всем присутствующим на Острове морякам, также жеотвам этого страшного морского монстра. Даже Уилл, опьянев от всеобщего настроения и рома, радостно разговаривал с Альбертом, обсуждая, как лучше ковать клинки. В общем, радости и веселью не было предела. Даже Пинтел и Рагетти, не обращая внимания на их бывшего капитана Барбоссу, весело плясали друг с другом, потешая собой других пиратов. А их капитан лишь сидел в углу и с каждой минутой пьянел от обуреваемой его ярости и злости. Но в кают-компании был еще один человек, который, не поддаваясь общему веселью, сидел, понуро опустив голову и размышляя о чем-то далеком и неизведанном. Элизабет вспоминала свое детство: картинки пролетали мимо нее с дикой скоростью, чуть ли не сбивая девушку с ног, а образы давно минувшего все стучались к ней. Уилл Тернер, Англия, отец, мечты о неизведанных странах и свободе!

- Свобода! Что ж, я не ошиблась, - горько усмехнувшись, подумала Элизабет, вливая в себя очередную порцию напитка, приготовленного Тиа Далмой. Зеленоватый дымок застилал ей глаза и мешал разглядеть людей, находившихся в каюте. Видимо, зелье, начинало проявлять свое волшебное действие, так как Элизабет ощущала, что ей отказывает попеременно то слух, то зрение. Лица пиратов то уплывали куда-то далеко, становясь совсем крошечными, то вдруг наплывали огромными размытыми пятнами на девушку, так, что она вынуждена была беспомощно пятиться назад.

Увидев погрустневшую пиратку, Пинтел и Рагетти в сумасшедшей пляске подскакали к ней, чуть не сбив с ног:
- Пупсик, хочешь, потанцуем? – осклабившись, обратился к ней Рагетти.

- Иди к черту! – огрызнулась Элизабет.

Пришедшая в себя от обращения пирата, она стала отчаянно вертеть головой, чтобы удостовериться, что это не сон. Она искала его – цель, стимул, смысл жизни, ангела, демона, главную причину ее глубокой печали и меланхоличности. Он сидел во главе стола, красивый, самоуверенный, такой желанный и такой далекий. Элизабет пожирала его глазами и не могла насытиться, пока не поняла, что его черные глаза остановились на ней и медленно скользят по ее телу, заставляя сердце биться чаще.

Поспешно отвернувшись, она ругнулась:
- Свобода, чертова свобода. Разве сейчас, в бесконечных просторах океана, в обществе пиратов, я не чувствую себя пойманной в силки птицей, загнанным в угол раненым зверем?

- И кто, как не ты сама, Элизабет Тернер, виновата в этом, – донеслось откуда-то изнутри.

- Черт, - повторила Элизабет, посмотрев на своего мужа, Уильяма Тернера…

[Li Nata]

***

- Цыпа, ты решила заночевать прямо на этом стуле? Я, конечно, не против и весьма польщен, что ты выбрала для этого мой корабль, но думаю, вряд ли тебе будет здесь очень удобно. Куда больше подошла бы для этого моя каюта, но… ах, - всплеснул руками Джек, - Как это я забыл, вы же теперь миссис Тернер, и я не смею предлагать замужней даме свои услуги, - кротко закончил он, потупив глаза.
Элизабет, устав от переполнявших ее противоречивых чувств и мыслей, устав от своих ошибок и поражений, устав от игр воспаленного напитком Далмы мозга, и вправду немного задремала. Чувствуя себя самым несчастным человеком в мире, она прямо посмотрела в черные блестящие глаза Джека. Еще никогда пирату не доводилось видеть таких глаз, как у Элизабет: в них читалась одновременно грусть и радость, они были холодными как лед, но тепло искрилось в них с не меньшей силой, они смотрели одновременно виновато и в то же время вызывающе, они молили и одновременно отталкивали. «Он просто смеется надо мной», - пойманной птицей эти слова бились где-то внутри. «Он ненавидит меня за то, что я убила его, ненавидит, что я вернулась за ним, он просто издевается надо мной». Ее воспаленный мозг отказывался понимать, что, издеваясь над ней, отпуская колкости в ее адрес, Джек одновременно смеется и над собой. Она не могла видеть, как при разговоре с Гиббсом глаза пирата несколько потускнели, и на миг на лице отразилось нечто наподобие ненависти и горечи, а руки сжались в кулаки, когда старпом рассказал ему о свадьбе Элизабет и Уилла Тернера.

Окинув взглядом помещение, она обнаружила, что они остались одни, а остальные, видимо, покинули корабль и отправились спать крепким безмятежным сном.
И теперь Джек заговорил с ней. Тогда, на берегу, от волнения она не смогла вымолвить ни слова и была рада, что не совершила никаких опрометчивых поступков, так как Уилл все время находился рядом. Ее даже обрадовало столкновение Джека с Барбоссой, так как освобождало от мучительного разговора с человеком, которого она убила собственными руками. Она просто наслаждалась, глядя на него, рассматривая каждую черту его лица, каждую линию тела, чтобы запомнить, запечатлеть в памяти навсегда. Теперь, закрывая глаза, она все равно видела живого Джека Воробья, улыбающегося и подмигивающего ей. Вернувшись к глазам пирата, она устало, без ненависти и издевки, не боясь предстоящего, вряд ли дружелюбного для нее разговора, обреченно и бесстрашно спросила:
- Джек, чего ты хочешь?
Она ожидала чего угодно: злости, насмешки, сарказма, шутки, колкости или издевки, а он просто ответил:
- Тебя. Я хочу тебя.
Приблизившись к девушке, он наклонился и, взяв за плечи, резко поставил ее на ноги. От неожиданности и слабости, вызванной зельем Далмы, ноги Элизабет подкосились, и она вынуждена была схватиться за Джека, чтобы не упасть. Прижимаясь к нему всем телом, она почувствовала новое незнакомое чувство, накатывавшее волнами все чаще и все сильнее. А Джек ничего не делал: он просто наслаждался тем, что эта строптивая девочка сейчас находиться в его власти, и от желания обладать ею мозг заволакивало туманом и, все больше пьянея, он приблизился так близко, что чувствовал жар ее тела, тепло ее кожи и горячее дыхание на своем лице. Он медленно провел рукой по ее лбу, носу, глазам и подбородку, нежно выводя невидимые линии, словно желая на всю жизнь запомнить их, запомнить ее нежность на своих грубых руках. И вдруг он прильнул к ее губам и жадно поцеловал, не спрашивая, не боясь отказа или пощечины. Он брал то, что хотел, и Элизабет, слабая и беспомощная в его руках, не могла дать ему отпор. Да она и не хотела. Его поцелуй был неожиданным, но таким долгожданным, таким сладким. Не одну ночь она мечтала снова почувствовать его горячие сухие губы на своих губах, на своем лице, на своем теле. Поцелуи всегда играли важную роль в ее жизни: еще будучи совсем молоденькой девушкой она пряталась в саду со своими ухажерами и дарила им свои поцелуи, упиваясь своей властью над ними. Но дальше поцелуев дело никогда не заходило, и не потому, что так было не принято и каралось обществом. Элизабет сама этого не хотела - поцелуев было вполне достаточно. Оказавшись с Уиллом в одной постели, она не могла отделаться от чувства стыда и гадливости и не понимала, как ЭТО могло ему нравится, как ЭТО может вообще нравится мужчинам, посещающим бордели и заставляющим своих жен проделывать то же самое. Неумелые ласки Уилла, ощущение его рук на своем теле - все это не приносило девушке никакого удовольствия, а лишь стыд, боль и разочарование.

[Li Nata]

Но что происходило сейчас? Сейчас на этом страстном поцелуе ей не хотелось останавливаться, она хотела большего, хотела перейти черту, узнать, что будет дальше, она знала, что есть Уилл, что есть моральные устои. Но разве сейчас это было важно? Разве вся ее жизнь значила хоть что-нибудь теперь, когда она была в объятиях пирата, когда она хотела его так страстно, так сильно, с ненавистью и любовью одновременно. Да, она просто ненавидела его за то, что он проделывал с ней. Проделывал несознательно, сам не зная того. Он постоянно жил в ее голове, в сердце, в ее теле. Он, как второе я, как ее совесть, все время разговаривал с ней, шутил, мешал сблизиться с собственным мужем. Но как она могла ненавидеть свою мечту, свое сердце, саму себя… «Любопытство. Да, Джек был прав, когда говорил, что мы сойдемся. Я не могу устоять, я не могу удержаться. Я хочу узнать, насколько это сладко. Прямо здесь, прямо в кают-компании, прямо сейчас... Страсть. Страсть – это паруса, приносящие кораблю гибель, но и бессмертно необходимые ему», - вспомнила она слова Тиа Далмы. Только сейчас она наконец поняла, что же та имела в виду, что пыталась ей объяснить. И вдруг ей вспомнился Уилл, его забота, его попытки понравится ей, но вновь, эгоистично, не раздумывая, она выкинула его из головы за одну секунду, не стыдясь и не коря себя. Пути назад нет, и какой-то дьявольский смех наполнил все ее существо, перелился через край и вырвался в словах:
- Все к черту! – несколько невнятно пробормотала Элизабет.
- Что? – перестав ее целовать, удивленно спросил Джек.
И вдруг, оттолкнув его, она высвободилась из его объятий, а потом четко сказала:
- Я тоже.
- Что тоже? – не понимая ее, спросил пират.
- Я тоже хочу тебя.
«Все.Она сказала это. Губернаторская дочка, она говорит такое прямо в лицо мужчине». Эти мысли всплыли откуда-то из глубин подсознания, они, словно клад, были зарыты так далеко, что девушке казалось, их уже и вовсе не существует. И вот вдруг опять где-то внутри себя она услышала этот чертовской волшебный смех. «Стыдно. Да, ей должно быть стыдно, но она не чувствует никакого стыда, никакого страха. Есть только желание, есть наслаждение и есть он».
Удивленный странным поведением и выражением лица девушки, Джек не успел одуматься, как она набросилась на него. Она впивалась в его губы, жадно раскрывая рот языком, прижимаясь всем своим телом к его телу. Она хотела его, жаждала его. Прямо сейчас. Целиком и полностью. Ошарашенный и не ожидавший такого напора с ее стороны, он весело пробормотал:
- Полегче, цыпа, - но увидев ее взгляд, желание в ее глазах, он наконец понял: она не шутит, она не играет - она чувствует, она живет, она призналась, она проиграла их спор, она сдалась…

И вдруг слепое, сильное желание проснулось в нем. Прижав к себе девушку, он снова жадно впился в ее губы, сладкие, горячие, теплые. Подхватив ее на руки, он прошел несколько шагов и прислонил к столу. Они словно, тесный клубок, переплелись друг с другом. Они были одним целым, одним существом, одним порывом. Опрокинув Элизабет на стол, Джек все телом прижал ее сверху. На столе оставались пустые чашки, оставленные от рома, тарелки и блюда. Одним махом руки Джек скинул все на пол, чтобы им ничего не мешало. Жадно целуя девушку, он продвигался все ниже. Губы скользили по щекам, шее, и чувствуя, как пульсирует кровь, Джек опасно усмехался улыбкой дикого хищника. Пытаясь избавиться от рубашки, прикрывающей столь долгожданное любимое дело, он остервенело расстегивал пуговицы. Однако от жажды и нервозности те не слушались и, поддавшись, порыву, пират так сильно дернул рубашку, что пуговицы разлетелись во все стороны, открывая ему такое притягательное прекрасное зрелище. Расстегивая пуговицы на ее брюках, он одновременно пытался развязать и свой собственный ремень. Наконец это ему удалось, и, сняв с Элизабет одну штанину, он больше не в силах был сдерживаться и резко вошел в нее.

Элизабет никогда не думала, что в жизни можно испытывать такое наслаждение. Ей казалось, что с каждым движением Джека она улетала в рай. Ей даже не пришлось сравнивать с Уиллом, она забыла все на свете: существовали только Она и Он, без имен и прозвищ, без возраста и положения, без звания и происхождения. Еще недавно, представив такое в мыслях, она бы густо покраснела и пошла в церковь, чтобы, исповедовавшись, очистить душу от греха. Но сейчас, сейчас она молилась не богу, она молилась ему - Джеку. Разве любить, наслаждаться – это грех? Это великое счастье, которое удастся испытать немногим. Царапая спину Джека, она лишь стонала и бормотала только одно слово – «еще». А он, усмехаясь себе в усы, целовал ее и гладил все тело, каждый изгиб, не пропуская языком ни один сантиметр. Еще никогда в жизни и никем он не хотел обладать так сильно, как этой строптивой ветреной дочкой губернатора. Дочкой губернатора? Смешно! Этой пираткой, отъявленной мерзавкой и негодяйкой. И сейчас она отдавалась ему, отдавалась с той же страстью, порывом, чувствами, с той нерастраченной энергией, наполнявшей ее до краев. Она отдавалась без остатка, дарила себя ему, но и забирала. Джек чувствовал, как она привязывает его к себе, как без нее он не раз будет вспоминать эту сумасшедшую ночь, в кают-компании, прямо на столе.

Умирая от наслаждения, поддаваясь каким-то диким животным инстинктам, Элизабет чувствовала искренность и открытость совершаемого. Это было не лицемерно, не низко, не гадко, но эгоистично, по-пиратски. Она ни о чем не жалела, она знала, что продала бы дьяволу душу за еще одну такую волшебную ночь. Чувствуя каждый мускул, каждое движение тела Джека, она чувствовала, что конец скоро, что она словно приближается к огромному водопаду, и, как маленькая лодочка разобьется о скалы. И ей хотелось, как ей хотелось упасть с огромной высоты в эту пропасть, разбиться, ощущая невыносимое наслаждение, подаренное Джеком.
Но как только он чувствовал, что она готова, он замедлял темп, мучая этим и ее, и себя ради новой волны совершенно нового истинного удовольствия и блаженства, которое они дарили друг другу. Они умирали от него вместе…

[Li Nata]

***

В эту ночь луна светила ярче обычного, открывая взору Уилла еще более загадочное зрелище Острова Погибших Кораблей. В серебристом лунном свете бриги оживали, словно гигантские дикие животные, и мерно покачиваясь на волнах, казались мужчине стадом, согнанным на водопой.


Уилл только что вышел на палубу. Вся команда давно спала, и стояла полная, почти мертвая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и звуком ударяющихся друг о друга остовов кораблей.

- Чертова шаманка, - бормотал Уилл.

Когда все пираты еще находились в кают-компании, она все время мешалась под ногами, рассказывала дикие истории и загадочно улыбалась. Уилл вполуха слушал ее, отдавая предпочтение беседе с Альбертом. Но, увидев свою притихшую жену и ее взор, направленный в противоположный конец каюты, он насторожился. Проследив за взглядом девушки, он наткнулся на веселое довольное лицо с выразительными черными глазами. Никогда в жизни Уилл не забудет обладателя этих глаз – то ли друга, то ли врага, то ли пирата, то ли джентльмена. «Но почему Элизабет так загадочно на него смотрит?» Он до сих пор не забыл поцелуй своей жены с этим пиратом и не забыл ее странное поведение в последний месяц. Покинув Альберта, Уилл решительно направился в сторону девушки. И тут эта «чертова» ведьма преградила ему путь и, обаятельно улыбнувшись, попросила помочь с напитком.

- Да разве я что-нибудь смыслю в этом? – пытался отделаться от нее Уилл, но Тиа была настойчива и убедила парня в его способностях. Будучи джентльменом даже в самых опасных и непредсказуемых ситуациях, Уилл последовал своей привычке, и ему ничего не оставалось, как согласиться. Разлив отвар по стаканам, Уилл опять было направился в сторону Элизабет, но Тиа придумала новое задание и отправила его в каюту за какими-то "высушенном веником," как обозвал связку засушенных трав кузнец. Вернувшись в кают-компанию, первым делом Тернер бросил взгляд на девушку, но шаманка увлекла его рассказом о каких-то сушеных лягушках, которые обладают "такими чудесными целебными свойствами, что никому и не снилось". – А во Франции их едят! Нет, ты представляешь, Уильям. Едят такой целебный природный объект, - искренне злилась и удивлялась Тиа. Слушая этот бред, Уилл был готов удушить шаманку, но честь, будь она трижды проклята, не позволяла этого сделать. И вот когда все стали потихоньку расходится, Уилл, решивший во что бы то ни стало подойти к жене и увести ее в каюту от греха подальше, резко встал и направился к Элизабет. Но вдруг у него в руках оказалась целая гора тарелок и чашек, и Тиа, ласково потрепав его по щеке, сообщила, что ей никак не обойтись без «таких крепких аккуратных мужских рук», и он просто обязан пойти с ней вниз и помочь с остатками отвара.

Взбешенный, теперь Уилл Тернер вышел на палубу и пытался найти свою жену. С тех пор, как шаманка завлекла его к себе, прошло уже больше получаса, и все пираты успели разбрестись по своим углам. Где теперь находилась Элизабет, Уилл не знал, но весь вечер у него как-то неприятно сосало под ложечкой, и тревога все время держала парня в своих цепких объятиях. Зайдя в их с Элизабет каюту, он никого там не обнаружил и теперь быстрым твердым шагом шел в кают-компанию, надеясь, что его жена все еще там.

Дверь в кают-компанию была приоткрыта, и луч света проникал на палубу, враждуя в эту ночь с мерцанием полной луны. Приблизившись к двери, Уилл сделал то, что никогда не пришло бы ему в голову, если бы не это щемящее чувство тоски и тревоги: стоя на цыпочках и почти не дыша, он, не открывая дверей, просто просунул голову в образовавшийся проем. От увиденного сердце сделало какой-то сильный, отдавшийся гулким эхом внутри, толчок, а потом как будто остановилось, будто упало в ледяную пропасть…

[Li Nata]

***

В эту ночь луна светила ярче обычного, открывая взору Уилла еще более загадочное зрелище Острова Погибших Кораблей. В серебристом лунном свете бриги оживали, словно гигантские дикие животные, и мерно покачиваясь на волнах, казались мужчине стадом, согнанным на водопой.


Уилл только что вышел на палубу. Вся команда давно спала, и стояла полная, почти мертвая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и звуком ударяющихся друг о друга остовов кораблей.

- Чертова шаманка, - бормотал Уилл.

Когда все пираты еще находились в кают-компании, она все время мешалась под ногами, рассказывала дикие истории и загадочно улыбалась. Уилл вполуха слушал ее, отдавая предпочтение беседе с Альбертом. Но, увидев свою притихшую жену и ее взор, направленный в противоположный конец каюты, он насторожился. Проследив за взглядом девушки, он наткнулся на веселое довольное лицо с выразительными черными глазами. Никогда в жизни Уилл не забудет обладателя этих глаз – то ли друга, то ли врага, то ли пирата, то ли джентльмена. «Но почему Элизабет так загадочно на него смотрит?» Он до сих пор не забыл поцелуй своей жены с этим пиратом и не забыл ее странное поведение в последний месяц. Покинув Альберта, Уилл решительно направился в сторону девушки. И тут эта «чертова» ведьма преградила ему путь и, обаятельно улыбнувшись, попросила помочь с напитком.

- Да разве я что-нибудь смыслю в этом? – пытался отделаться от нее Уилл, но Тиа была настойчива и убедила парня в его способностях. Будучи джентльменом даже в самых опасных и непредсказуемых ситуациях, Уилл последовал своей привычке, и ему ничего не оставалось, как согласиться. Разлив отвар по стаканам, Уилл опять было направился в сторону Элизабет, но Тиа придумала новое задание и отправила его в каюту за какими-то "высушенном веником," как обозвал связку засушенных трав кузнец. Вернувшись в кают-компанию, первым делом Тернер бросил взгляд на девушку, но шаманка увлекла его рассказом о каких-то сушеных лягушках, которые обладают "такими чудесными целебными свойствами, что никому и не снилось". – А во Франции их едят! Нет, ты представляешь, Уильям. Едят такой целебный природный объект, - искренне злилась и удивлялась Тиа. Слушая этот бред, Уилл был готов удушить шаманку, но честь, будь она трижды проклята, не позволяла этого сделать. И вот когда все стали потихоньку расходится, Уилл, решивший во что бы то ни стало подойти к жене и увести ее в каюту от греха подальше, резко встал и направился к Элизабет. Но вдруг у него в руках оказалась целая гора тарелок и чашек, и Тиа, ласково потрепав его по щеке, сообщила, что ей никак не обойтись без «таких крепких аккуратных мужских рук», и он просто обязан пойти с ней вниз и помочь с остатками отвара.

Взбешенный, теперь Уилл Тернер вышел на палубу и пытался найти свою жену. С тех пор, как шаманка завлекла его к себе, прошло уже больше получаса, и все пираты успели разбрестись по своим углам. Где теперь находилась Элизабет, Уилл не знал, но весь вечер у него как-то неприятно сосало под ложечкой, и тревога все время держала парня в своих цепких объятиях. Зайдя в их с Элизабет каюту, он никого там не обнаружил и теперь быстрым твердым шагом шел в кают-компанию, надеясь, что его жена все еще там.

Дверь в кают-компанию была приоткрыта, и луч света проникал на палубу, враждуя в эту ночь с мерцанием полной луны. Приблизившись к двери, Уилл сделал то, что никогда не пришло бы ему в голову, если бы не это щемящее чувство тоски и тревоги: стоя на цыпочках и почти не дыша, он, не открывая дверей, просто просунул голову в образовавшийся проем. От увиденного сердце сделало какой-то сильный, отдавшийся гулким эхом внутри, толчок, а потом как будто остановилось, будто упало в ледяную пропасть…

[Li Nata]

Джек не мог насытиться красотой и притягательной естественностью девушки. Она сильно изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, хотя прошел всего лишь один месяц. Ее волосы стали еще длиннее и, выгорев на солнце, сияли золотистым светом, а кожа, бронзовая, темная, излучала нежность и тепло Карибского солнца и песка. Все тело Элизабет было пропитано запахом морской соли - запахом, любимым и знакомым для Джека с детства.

И дело было не в том, что он давно не знал женской ласки, дело было в девушке. Такой строптивой и притягательной особы в женском списке Джека давно не значилось. Хаотично меняя шлюх на Тортуге, он забывал о них, когда простыни еще не успевали остыть после их мимолетной страсти. Привыкнув всегда получать желаемое быстро, без возражений и без особого напряжения, Джек быстро терял интерес к очередной пассии. Кроме проституток и других женщин легкого поведения, услугами пирата пользовались и дамы высшего общества: супруги губернаторов любили гладить загорелую спину корсара, нежно нашептывая пылкие признания в любви, а юные девушки краснели и без особых раздумий отдавались загорелому красавцу. Все само шло в руки Джека: удача, верная его спутница, и в сердечных делах всегда сопутствовала своему повелителю.

Однако такое положение дел никак не устраивало вечного искателя приключений, и вдруг то ли на его счастье, то ли на горе он встретился с ней. Еще толком не зная ничего о своем спасителе, кроме того, что он пират, Элизабет ретиво ринулась защищать его от грозящей виселицы перед всем честным народом, отцом и будущим женихом. «Еще одна золотая рыбка попалась на мою удочку», - без особого удовольствия констатировал этот факт Джек. Но чем больше он разглядывал девушку, чем яснее улавливал смысл сказанных ею слов, тем больше она завораживала его. Что-то в ней было не так, как в других, что-то неуловимое, непонятное, но знакомое и близкое. Гораздо позже пират понял, что же так манило его к ней – дух свободы, противоречия, бунтарский дух, она была сродни ему – упрямая, дерзкая, одним словом, пиратка.

Впервые Джеку пришлось потрудиться, чтобы обаять высокомерную красотку. Она дерзила, насмехалась и казалась ему самой недоступной женщиной на земле. В очередной раз, решив, что она у него в руках, Джек довольно улыбался себе в усы. И вдруг Элизабет откалывала очередной номер, да так, что даже такой самодовольный тип, как Джек, начинал сомневаться в своем обаянии, мужской привлекательности и мастерстве в обращении со слабой половиной человечества. Он, конечно, продолжал втайне надеется и тешить свое самолюбие тем, что девушка, делая такой неприступный вид, на самом деле сохнет по нему, и стоит поманить ее пальчиком, она упадет к его ногам. Но не тут-то было. Все старания Джека она словно не замечала и продолжала проводить свою тактику. «Да еще и этот доморощенный кузнец под ногами вертится», - злился пират. В общем, Элизабет и правда оказалась недоступной, далекой и вместе с тем самой желанной и драгоценной. Приковав его к мачте, она просто лишний раз доказала свою сущность, свой внутренний мир и раскрыла истинное лицо, а Джек лишний раз убедился, что, приковывая его руку к мачте, она тем самым еще крепче приковывает его самого к себе.

И теперь после долгого ожидания и потраченных зря попыток он наконец получил ее, получил самое заветное из всех желаний. Он, конечно, знал Элизабет намного лучше, чем ее муж, ибо у того не хватало смелости признаться самому себе, что его жена способна врать, прелюбодействовать, убивать, предавать. Джек знал, что кроется в этой прелестной головке, ведь она пиратка, она сродни ему. Но даже он был поражен готовностью и решительностью Элизабет. Если он когда-нибудь и представлял себе их первую ночь, то на мягкой постели среди чистых простыней, ведь как никак она была и оставалась дочерью губернатора, пусть не на практике, но все же. Но чтобы деревянный стол, да еще в одежде, да еще будучи замужем?! В общем, даже Джек был несколько поражен ее поведением. «Видимо, Уилли совершенно достал свою жену» - усмехался пират. В любом случае, такое положение вещей его полностью устраивало. Было в ее порыве что-то дерзкое, пиратское, в любой момент в каюту могли зайти и застать их в весьма пикантной позе. Нельзя сказать, что последствия этого сильно волновали Джека, но это добавляло остроты к и так огненным страстям, поселившимся у него в сердце, по нервам пробегал электрический ток, а кровь мчалась по венам с дикой скоростью.

Элизабет полностью поглотила его, и пират, не в силах совладать с чувствами и эмоциями, лаская ее гладкую кожу, нежно шептал ее имя. Лиззи - только он называл ее так, вкладывая в это слово всю нежность и улыбку, словно это был секрет, известный только им одним, что-то общее, что связывала их тесно и навсегда…

Через узкий проем Уилл увидел зрелище, которое останется у него в памяти до самой смерти. На полу, который недавно был чист, смятым комком валялась мужская рубашка, а рядом с ней еще одна, почти такая же. Словно дополняя картину, вокруг одежды, переливаясь, мерцали пуговицы от женской одежды. Ошибки быть не могло, это были пуговицы с ее рубашки, каким-то образом отделенные от нее и разбросанные по полу. Пуговицы – свадебный подарок Тиа Далмы. Просунув голову чуть дальше, Уилл увидел их. Стол, еще час назад заставленный кружками с ромом и тарелками с едой, был пустой. Пустой от посуды, правильнее сказать. Человек, притягивающий и отталкивающий Уилла одновременно, был обнажен по пояс, и взору кузнеца открывалась загорелая, в небольших шрамах, мускулистая спина, с обеих сторон обвитая женскими ногами. После пуговиц, обнаруженных на полу, Уилл точно знал, чьи это ноги и кто сейчас находится прямо на столе, прямо под капитаном Джеком Воробьем. «Не может быть. Это не она, не она, не она…» - твердил он про себя, но глаза говорили обратное. Его Элизабет, самая дорогая, любимая, нежная, ласковая и такая своя, она принадлежала ему. Просто должна была принадлежать ему – Уиллу. «Во здравии и в болезни, в горе и радости, пока смерть не разлучит их». Она обещала, она обещала. Верность. Любовь. Она его, она Уилла, она Элизабет Тернер – его жена. В горе и радости, болезни, здравии, пока смерть не разлучит, верность, Элизабет…Сейчас его чистая и милая Элизабет со всей страстью, на которую способна женщина, отдавалась мужчине. И не ему, не Уиллу Тернеру. Как последняя шлюха, она продавала свое тело прямо на грязном столе, занимаясь прелюбодеянием с пиратом, другом своего мужа. Их стоны, их резкие движения, их страсть. Да, страсть. Уилл чувствовал, как воздух, сумасшедший, раскаленный, он пылал жаром и обжигал ему кожу. Сердце рвалось в клочья, а слезы беззвучно стекали по щекам и капали на пол.

- Дж-ек, - пробормотала Элизабет в сладкой истоме, и, издавая какой-то животный стон, изогнулась, словно дикая кошка.

Услышав голос своей жены, Уилл будто сбросил с себя оцепенение, и, развернувшись, бросился прочь.
«Прочь, подальше от этого проклятого места, прочь, прочь, прочь…»

[Li Nata]

Элизабет вышла на палубу. В лунном свете ее глаза сияли нежным лучистым светом. Девушка была счастлива, она дотрагивалась до своих плеч, рук и вспоминала все то, что произошло с ней недавно. Ее кожа еще хранила в себе его запах, его ласки, тепло его тела, а на лице застыла печать немого блаженства. Разгоряченная, не успевшая остыть кровь гналась по венам со скоростью света, и девушка, стоя на холодном зябком ветру, не обращала на него никакого внимания. Посмотрев на свою порванную рубашку, она лукаво улыбнулась. Ближе к воротнику пуговицы были на месте, когда Джек аккуратно и терпеливо их расстегивал, но потом природа взяла свое, и теперь на месте пуговиц остались лишь рваные отверстия. Кое-как девушка завязала рубашку в тугой узел, чтобы хоть немного прикрыть свое тело, но ее загорелый живот все равно виднелся из-за получившихся разрезов. Насвистывая себе под нос, счастливая, веселая, она направлялась к себе в каюту.

Уже подходя к двери, она обнаружила, что та не заперта и немного приоткрыта, а сквозь проем пробивается лучик света от зажженный свечи – Уилл не спал. Только сейчас Элизабет вдруг вспомнила, что на свете существует кузнец Уильям Тернер, по совместительству ее муж. Пытаясь определить чувство, охватившее ее, девушка поняла, что это не стыд, не страх, не печаль. Это была радость, какая-то кощунственная, страшная, как будто она наконец смогла окатить водой того, кто, по ее мнению, был виноват в ее ошибках. «Забавно», - проскользнула в мыслях знакомое слово, и, вспомнив, от кого она тысячу раз его слышала, девушка улыбнулась. Ее радость была так безмерна и велика, что ей хотелось, чтобы весь мир пел и плясал вместе с ней. Какие уж тут чувства, пусть даже ее собственного мужа? Уверенно шагнув в каюту, она вдруг почувствовала какую-то странную тревогу и вдруг поняла: "Свет, открытая дверь, Уилл вряд ли спит, но если он не спит, он мог слышать или видеть, или… " - Черт, - пробормотала Элизабет. Такого поворота событий она никак не ожидала, и хоть она совершенно не боялась Уилла Тернера, гнева которого ей ни разу не удалось увидеть, ее охватила настоящая паника.

- Входите, миссис Тернер. Я слышал, как скрипнула дверь.

От неожиданности Элизабет чуть было не ударилась о дверной косяк. Такой знакомый голос сейчас звучал далеко, отчужденно, с какими-то ледяными стальными нотками. Собрав всю волю в кулак, она шагнула в каюту. Уилл сидел за столом, а на столе валялись пустые бутылки из-под рома. Даже у Джека Воробья Элизабет не видела столько выпитых за раз бутылок, сколько их было здесь. Уилл сидел на стуле, положив ногу на ногу, и хищно улыбался. Рубашка съехала на бок, открывая взору девушки загорелую мускулистую грудь. В руке кузнец держал почти полную бутылку янтарной жидкости и то и дело прикладывался к ней губами. В каюте стоял удушливый запах алкоголя, и Элизабет почувствовала неприятное головокружение.

В голове девушки лихорадочно менялись мысли, уплывая и появляясь вновь, сменяясь одной жуткой картинкой на другую. «Он видел, он нас видел, видел, видел, видел, видел…» Еще недавно столь беззаботное настроение унеслось вдаль, и Элизабет, пытаясь предотвратить собственную истерику, прикрыла рукой глаза. «Это сон, всего лишь страшный сон. Сейчас я открою глаза, и все будет как прежде». Но ничего не изменилось, в висок будто ударила молния, и резкая боль пронзила все ее существо. Собравшись, она решилась и, гордо пройдя по комнате, с отвращением произнесла:

- Уилл, что ты делаешь? Ты пьян!
- Пьян? – расхохотался он. – Неужели вам это мешает, дорогая моя миссис Тернер. – Наш общий друг, - задорно подмигнул он девушке, - всегда находится слегка под градусом, но я вот как-то не замечал, чтобы вас это задевало.
- Уилл, прекрати, - уже не таким уверенным голосом попросила Элизабет.

Еще никогда она не видела своего мужа в таком состоянии. Его глаза были налиты кровью и опасно блестели, голос звучал отрывисто и резко, поза, в которой он сидел, была наглой и развязной. Она не узнавала в этом новом чужом человеке своего прежнего мужа - тихого, спокойного, надежного. Она не знала, как себя вести с новым Уиллом и лишь испуганно жалась к стене.

- Вы боитесь, дорогая Элизабет. Не бойтесь. Присядьте на этот стул.

Протянув ногу, он поддел ногой стул и тот, перевернувшись, оказался возле его собственного.

- Садитесь, - приказал он. Слова звучали резко, почти зло, и Элизабет покорно уселась, даже не думая ему возражать. Ее глаза лихорадочно бегали по комнате в поисках спасения и укрытия. Теперь сомнений не оставалось – Уилл все знал.

[Li Nata]

- Могу поспорить, дорогая, - последнее слово прозвучало с какой-то издевкой, и больно хлестнуло Элизабет по лицу, - или вы предпочитаете, чтобы вас называли «цыпа», - довольный собственной шуткой, Уилл страшно расхохотался. Слушая эти слова, Элизабет чувствовала, будто получает пощечину за пощечиной, но кровь уже закипала в ней - вздорная, бешеная, пиратская.

- Могу, поспорить, дорогая, - продолжил он, я знаю, что сейчас творится в вашей очаровательной головке. Я вижу ваши мысли насквозь. Знает не знает, видел не видел? Ведь именно эти вопросы сейчас мучают вас, - хитро прищурился он.
- Что ты говоришь?! – холодно спросила Элизабет. Кровь закипала в жилах, и страх сменялся безрассудством.
- Что я говорю?! Что я говорю?! Я говорю то, что знаю, то, что видел. Я не дурак, Элизабет! И не позволю топтать себя в грязи! Слышишь, не позволю! - допив остатки рома, он бросил пустую бутылку об стену и та со звоном разбилась на маленькие острые кусочки.

Элизабет, сжавшись в комок, испытывала страх и ненависть к этому чужому человеку, но не могла не признать, что он в какой-то степени прав. Она лишь молча смотрела на него. Смелости хватило только на то, чтобы не опустить от стыда глаза.

Подойдя к жене, Уилл медленно, с удовольствием провел рукой по ее губам, по щекам, спустился вниз, ласкал шею, но, увидев завязанную в узел рубашку, он лишь криво усмехнулся и отдернул руку. И тогда Элизабет вспомнила, что у нее даже не прикрыт живот, стыд вновь охватил ее, но она выдержала. Приблизив к лицу руку, которой только что гладил свою жену, Уилл долго не мог оторваться от нее. Соль, ром – вот чем пахло от ее тела, пахло Джеком Воробьем. Его лицо вновь исказилось в кривой ухмылке:

- Я видел вас! Я видел тебя! Тебя с Джеком Воробьем! Я видел, как ты отдавалась этому сукиному сыну! Шлюха! Гадкая, низкая шлюха! – и, размахнувшись, он отвесил Элизабет пощечину. Лицо девушки горело, кровь кипела, голова кружилась, но, найдя в себе последние силы, она вскочила со стула и выкрикнула:

- Да, отдавалась, да! Ударь меня еще раз. Ударь! Ты уже ничего не изменишь, - голос ее срывался, а по щекам катились крупные соленые капли.

Ошарашенный резким порывом жены, Уилл, глотая свои собственные слезы, закрыл уши, но даже через них он слышал эти жуткие, страшные слова, срывавшиеся с ее губ. Это был приговор, приговор ему.

- Замолчи, немедленно замолчи, - взревел он! - Куда делась та девочка, мечтательная, добрая, ласковая, которую я любил? Куда исчезла та вежливая леди? Дама из высшего общества. Посмотри на себя, посмотри, на кого ты стала похожа! Я боялся ранить тебя, я не дотрагивался до тебя, я думал, ты не готова, я боялся сделать тебе больно, боялся обидеть тебя! Я старался изо всех сил, неужели ты этого не замечала, неужели ты этого не видишь?! – голос срывался, а Уилл захлебывался в своих собственных слезах. Он еле держался на ногах, и, покачиваясь из стороны в сторону, хватался за край стола и искал новую бутыль с ромом, чтобы забыть все это как страшный сон.

Элизабет во все глаза смотрела на своего мужа. Впервые в ней проснулась жалость к нему. Все это время она жалела только себя, а его ненавидела и обвиняла в всех смертных грехах. Ни разу к ней в голову не пришла мысль о том, что он тоже страдает, тоже чувствует. Теперь в ней наконец проснулось чувство вины и жалости, а слова мужа заставляли возвращаться в прошлое, вспоминать отца. Вот она на балу в шикарном платье, а вокруг много кавалеров. Прекрасная музыка, все танцуют и выселяться. Размеренная, такая надежная жизнь. Надежная. Вот именно, надежная. А значит скучная.

- Куда исчезла эта милая Элизабет Суонн, молодая застенчивая дочка губернатора? - продолжал Уилл.
- Уилл, – мягко обратилась к нему она. – Пойми меня. Я никогда не была той, в которую ты влюбился. Я никогда не была скромной, милой и застенчивой. Я умело скрывала это от отца, прислуги и высшего общества. Эта иллюзия, которую ты сам придумал. Мечта, мираж…Я не та Элизабет Суонн, о которой ты сейчас говоришь.
- Та! – вдруг резко выкрикнул Уилл.
- Нет, - мужественно продолжала девушка, - тебе нужна надежность, честность, спокойная жизнь, где царит уверенность в завтрашнем дне. Тебе нужна заботливая покорная жена. Я никогда не смогу стать ею, Уилл. Ни для тебя, ни для кого бы то ни было. Мне становится скучно, и я лезу на стену от ненависти и скуки. Мне нужен риск, опасность, приключения. Я не леди из высшего общества. Посмотри на мои грубые руки, на мой загар, на мою мужскую одежду. Разве это леди из высшего общества? Нет, Уилл. Признайся, наконец, самому себе - я пиратка!

- Нет, - с ненавистью в голосе повторил Уилл. Сверкая глазами, он толкнул Элизабет, и та, не удержавшись на ногах, упала на стул. Приблизившись к ней, он положил руки на ее плечи и, придавливая своим телом к стулу, прошипел:
- Ты Элизабет Тернер, в девичестве Элизабет Суонн. Ты дочка губернатора и моя жена. Понятно? - тряхнув ее за плечи, выплюнул он. Элизабет казалось, что он взбесился, будто стал ненавидеть пиратов еще яростнее, чем когда она впервые повстречала его.

- Тебе было хорошо с ним? Хорошо? Отвечай, - шипел ей прямо в лицо Уилл.

Испуганная, уставшая, она вновь была охвачена паникой. Она думала, что эту часть разговора они миновали, но Уилл резко и неожиданно вернулся к нему. Девушка была не готова к такому вопросу и молча опустила глаза.

- Какие мы скромные, - дьявольским смехом рассмеялся Уилл. – Отвечай! Тебе было хорошо, я знаю, – говорил он за нее. А ему, я даже представить не могу, как было хорошо этому мерзавцу. Моя жена - самая красивая девушка на свете. Только посмотрите на ее тонкую талию, на ее лебединую шею, - говоря это, он грубо проводил руками по ее лицу. – А какие губы, - проводя по них пальцем, он резко раскрыл их, причиняя Элизабет боль, и впился страстным жестким поцелуем. – Действительно сладко, - рассмеялся он.
Элизабет, охваченная страхом и взбешенная насилием над собой, резко оттолкнула мужа, а тот, не удержавшись на ногах, упал на пол.

- Не трогай меня, не прикасайся!

Потирая ушибленный локоть, Уилл вновь усмехнулся мерзкой пьяной улыбкой:
- Нехорошо, дорогая. Значит, ваше тело доступно любому, кроме своего собственного супруга. Знаете что, я завидую Джеку Воробью. Он получил то, о чем я решался только мечтать. Он получил вас. И ему было хорошо. Так вот знайте, сегодня моя мечта сбудется. Мне тоже будет хорошо!

С этими словами он резко вскочил на ноги и подняв испуганную Элизабет на руки, направился со своей ношей к кровати, на ходу срывая с нее рубашку и целуя оголенные нежные плечи…

[Li Nata]

Находясь в крепких мужских руках, Элизабет не сдавалась. Пытаясь вырваться, она царапала Уилла ногтями, брыкалась, била его кулаками. Но все было тщетно. Его объятия были такими сильными, что сжимали девушку в замкнутое кольцо, из которого выбраться было невозможно. Уилл опрокинул ее на кровать и, прижимая всем своим телом, страстно целовал – в плечи, шею, живот. Он почти ласково и нежно шептал, что любит ее, что не может без нее, что она нужна ему, как Джеку Воробью нужна «Черная Жемчужина». Он умрет без нее…

Да, эти прикосновения были нежными, но навязчивыми, и вызывали в Элизабет чувства отвращения. Свободолюбивая, независимая, гордая, она ненавидела правила, ограничение, насилие. А сейчас ее просто грубо использовали, и внутри все кипело от гнева и бешенства. Уилл крепко держал ее, а она, уставшая, измученная, испуганная, потеряла дар речи и молча, но так же яростно, пыталась помешать насилию над собой. Упираясь кулаком в грудь Уилла, она с силой отталкивала его, но тот, лишь ненасытно улыбаясь, хватал девушку за руку и заводил куда-то за спину, так, что она вообще не могла оказывать никакого сопротивления. Элизабет задыхалась от унижения и злости, но вдруг нащупала рукой что-то холодное – это была бутылка, пустая бутылка из-под рома, которую Уилл, выпив, оставил возле кровати. Выждав момент, когда он отпустил ее руку и начал ласкать ее живот, бедра, Элизабет схватила бутылку и, с силой размахнувшись, обрушила ее на голову мужа. Его тело сразу обмякло, и он выпустил девушку из своих цепких объятий.

Наконец сбросив с себя Уилла, Элизабет вскочила с постели и стала лихорадочно надевать теперь еще более порванную, чем раньше, рубашку. От негодования грудь ее продолжала бурно вздыматься, но присев на стул, она вновь восстановила дыхание. Теперь ее охватил страх: глядя на тело мужа, неподвижное и какое-то жалкое, она испугалась, что убила его. Но потом, успокоившись, решила, что вряд ли от удара бутылкой с ним случится что-либо страшное. Теперь ее вновь охватила чувство вины. Она знала этого человека с детства, знала как саму себя и могла поклясться, что никогда в жизни не думала, что он сможет решиться на такое. Она посмеялась бы над любым, кто сказал бы, что с ними произойдет. Она чувствовала боль и страдания в голосе мужа и понимала, что это она причина ему эти муки. Пытаясь поставить себя на место Уилла, она покрылась испариной, представляя, что он чувствовал, когда застал ее с Джеком. Не в силах больше задерживаться в этой каюте страданий, она выбежала на палубу.

Было еще довольно темно, но приближение утра давало о себе знать. На горизонте появилось золотисто-красное сияние, и первые лучики вот-вот готовы были вырваться и озарить все вокруг своим светом. Не в силах больше задерживаться на корабле, Элизабет решила прогуляться по еще пустому в столь ранний час острову. Рассматривая величественные бригантины и парусники, она поражалась их красоте, а сердце сжималась при виде нанесенных им увечий. Проведя столько времени в море, Элизабет научилась любить и уважать его как некое божество. И корабли стали для нее живыми существами со своими чувствами и желаниями. Оглядывая этих морских великанов, Элизабет погружалась в историю и мечты о приключениях, забывая о своей боли и этой страшной ночи. Поглаживая корпус прекрасной каравеллы, девушка забылась в своих сладких грезах. В своей разорванной рубашке, с распущенными золотыми волосами, развевающимися на ветру, с загорелой кожей и сверкающими глазами она была похожа на первобытную женщину, дикарку во всем великолепии естественной красоты. Такой ее и застал Эль Негро:
- Марина? – позади себя Элизабет услышала удивленный возглас, полный надежды и страха.

[Li Nata]

- Марина?
Элизабет удивленно обернулась и посмотрела на человека, окликнувшего ее. Он был высокого роста, с широкими мускулистыми плечами, но лицо, некогда загорелое, отдавало какой-то нездоровой бледностью и желтизной. Словно это было лицо не живого человека, а маска. Только глаза сияли двумя янтарными озерами. Глаза, в которых Элизабет увидела отражение самой себя. Светло-карие, словно ореховые, они испытующе смотрели на нее. В них читалась боль, надежда и удивление.
- Марина? - повторил незнакомец.
- Нет, меня зовут Элизабет, - удивленно ответила девушка. На вчерашнем пиру этого человека не было, и она подозрительно уставилась на него. Но когда мужчина услыхал, как Элизабет назвала себя, его глаза засверкали ярче от появившихся в них слез. Девушка была в растерянности, а Эль Негро продолжал молча любоваться ей, не говоря ни единого слова. Теперь он знал, почему спутал эту прелестную девушку со своей красавицей женой.
- Эй, губернатор, - послышался чужой голос. Обернувшись, Элизабет увидела Джека. Своей неповторимой походкой он направлялся прямо к ним, но, завидев ее, остановился как вкопанный. На лице его читалось удивление, но вдруг в глазах промелькнула искра озарения и, быстро развернувшись, он резво направился обратно, выкрикивая:
- Не буду вам мешать. Зайду попозже.
Вдруг человек с карими глазами стряхнул с себя и оцепенение и голосом, не терпящим возражений, крикнул вслед пирату:
- Джек Воробей, немедленно иди сюда!
Остановившись с поднятой для шага ногой, Джек медленно развернулся вокруг своей оси и нехотя побрел назад.

«Зараза, зараза, зараза»,- мелькало у него в голове. «Если он узнает, кто это. Если узнает, что она замужем. Если Элизабет обмолвиться о ее с ним, с капитаном Воробьем, отношениях, то мне крышка», - думал Джек. «Не спать с дочерью друга, - вот первое правило, которое нужно было запомнить. Второе – не спать с женой друга». В любом случае, каждый раз при виде хорошенькой женщины и первое, и второе правило моментально выветривалось из головы, а Джек успокаивал себя тем, что «в конце концов, это всего лишь свод указаний, а не строгих правил», и с чистой совестью продолжал начатое. В этом же случае, и девушка, и ее отец были особенными людьми в жизни капитана "Жемчужины", и теперь с гримасой праведного мученика он плелся по направлению к ним.

- Так ты нас познакомишь, Джек? – Эль Негро спустил пирата с небес на землю.
- Конечно, - нацепив на себя маску любезности и добродушия, - улыбнулся пират.
- Элизабет, это Эль Негро, губернатор этого острова. Эль Негро, - это Элизабет, моя старая знакомая.
- Джек, - зло перебил его губернатор. – Ты понимаешь, о чем я.
- Да, да, - вновь заулыбался пират. – Элизабет, это дальний друг сына троюродной тетки моего отца, прекрасный моряк, примерный семьянин и просто хороший…
- Джек, - не в силах больше терпеть этот бред, выкрикнул Эль Негро.
Обреченно вздохнув и потупив глаза, Джек отчеканил:
- Элизабет, знакомься – это твой отец.
- Что?! – глаза девушки поползли на лоб.
- Да, - обреченно продолжал пират. – Это родной брат Уизерби Суонна. Он был схвачен Кракеном и вместе со своим кораблем отправлен на дно морское, а потом, как и все островитяне, проснулся на этом милом островке. Ну а за военные заслуги его назначили здешним губернатором. Вот такая вот интересная история.
- Нет, что…- не веря своим ушам, мотала головой девушка. Не успев оправиться от ночных приключений, она плохо соображала, что происходит, и, выкатив глаза, ошеломленно переводила взгляд с Джека на Эль Негро.
- Это шутка? – наконец смогла выговорить она.
Покачав головой, губернатор развеял ее сомнения:
- Ты так похожа на свою мать, - задумчиво, но серьезно сказал Эль Негро.
Молча глядя на него, Элизабет как-то странно вздохнула и повалилась на руки Джека, который успел подхватить ее в самый последний момент.
- Джек, ну кто тебя просил вот так прямо сразу, - печально проговорил Эль Негро, встревожено вглядываясь в лицо дочери.
- Вечно тебе не угодишь, - надув губы, обиделся пират и пошел по направлению к «Жемчужине», чтобы отдать девушку на попечение заботливой и мудрой Тиа Далмы.