Tais - "Встреча с пиратом"

[Li Nata]

НАЗВАНИЕ: "Встреча с пиратом"
АВТОР: Tais.

От модератора Li Nata: Этот фанфик восстановлен здесь из архива после переезда на новый сайт. Авторский текст фанфика, ник автора, авторская орфография и пунктуация полностью сохранены.
Всю ответственность за действия героев ПКМ (или других персонажей), а так же за влияние на умы читателей, несет автор фанфика.

Фанфик занесен в путеводитель, прим. Ekaterina

[Li Nata]

НАЗВАНИЕ: "Встреча с пиратом"
АВТОР: Tais.
КАТЕГОРИИ: Романтика/приключения.
ПЕРСОНАЖИ/ПАРЫ: Джек/Элизабет, Уилл/Элизабет.
РЕЙТИНГ: PG-13
СОДЕРЖАНИЕ: все начинается с появлением Барбоссы у Тиа Далмы.
ОТКАЗ: Ни на что не претендую. Все персонажи принадлежат Диснею, только некоторые, мной придуманные, мне.
СТАТУС: закончен.

1. Как увлекательно было бы встретить пирата…

Мечты о дальних странах и морских просторах, о древних сокровищах и чудовищных проклятьях, о жизни, полной опасности и приключений – о жизни, наполненной свободой…

С раннего детства Элизабет ненавидела свое окружение, бесконечные балы, приемы, званые вечера, свою строгую мать – чопорную англичанку с целым багажом правил и наказов о соблюдении приличий. Элизабет ненавидела эту чужую и далекую женщину и не понимала, как у такой безжизненной сухой статуи могла родиться она – живая, бойкая девочка. Свет на это недоразумение пролил ее родной брат, девятнадцатилетний парень, ненавидевший всей душой милую озорную девчонку. Оказалось, что ее мать, уважаемая английская леди, была второй женой будущего губернатора Порт Рояла и являлась Элизабет мачехой, и в то же время теткой, так как была родной сестрой ее покойной матери.

Жизнь в Англии была похожа на ад, главным образом из-за сводного брата, ненавидевшего Элизабет всей душой за ее живой ум и острый язычок. Ему казалось, она отбирает то, что принадлежит ему по праву – любовь общества, восхищающегося маленькой красавицей и совершенно не замечающего ее замкнутого необщительного брата. Заперев девочку в чулане, он пугал ее, рассказывая невероятные истории про то, как в будущем он на ней женится и будет заставлять ее выполнять все его прихоти. Точно так же, как сейчас это делает обожающий свою дочь, лорд Суонн. Со смертью мачехи, отец и дочь пересекли океан, навсегда покинув неприветливую туманную Англию, и вздохнув с облегчением, расположились на солнечной Ямайке.

Единственным воспоминанием об ужасах и рабской жизни, как любила называть Элизабет время, проведенное в Англии, являлся корсет, туго стягивающий тонкую талию девушку и мешающий вдохнуть полной грудью свежий, наполненный экзотическими ароматами фруктов воздух Карибских островов. Хотя, нужно признать, корсет часто помогал излишне подвижной девушке остепениться и избежать опрометчивых поступков, ибо бегать и лазать по деревьям в нем она не решалась.

Жизнь на Ямайке поначалу казалась раем, ведь любящий отец выполнял все безумные желания не по годам разумной бойкой дочери. И живой, обладающий острым язычком ребенок превратился в прекрасную молодую даму с озорным огоньком в прекрасных ореховых глазах. Элизабет отнюдь не считала себя настоящей английской леди, и почитание слуг и уважение, проявляемое высшими слоями общества к дочери губернатора, ее порядком раздражали. Все друзья детства, участники всяческих шалостей остались в прошлом, ведь отныне молодой леди не пристало, как сказал отец, оставаться наедине с молодыми людьми или гулять одной по пляжу, любуюсь луной и слушая шепот моря. Элизабет было взбунтовалась, однако отец впервые проявил твердость, настояв на том, что дочь губернатора должна вести себя подобающим ее высокому положению образом.

Губернатор Суонн боготворил свою прекрасную дочь, и немалых усилий стоило ему приструнить ее, ибо малейшая печаль в ее красивых глазах причиняла ему настоящие муки. И все же он нашел в себе силы, так как считал, что его Элизабет пора найти достойную пару, коей, по его мнению, являлся будущий коммодор Норрингтон. Однако он страшился, что излишняя строптивость и ветреность дочери может сыграть плохую службу и отпугнуть претендентов на ее руку и сердце. Волновался он зря, так как поклонников у капризной и непостоянной Элизабет было хоть отбавляй. Такое внимание со стороны молодых людей льстило самолюбию юной красотки, однако вскоре каждый новый ухажер превращался в скучного преданного обожателя и выставлялся за дверь. Элизабет не хватало остроты ощущений, накала страстей, приключений, о которых она так мечтала в детстве.

Поэтому, устав от всех поклонников, она и обратила внимание на скромного стеснительного юношу, кузнеца Уилла Тернера. Отец был в шоке и строго-настрого запретил дочери обольщаться на этот счет, но именно поэтому молодой кузнец все чаще занимал прелестную золотую головку семнадцатилетней вертихвостки, так как дух противоречия всегда одерживал победу над любыми правилами и запретами. Но не только наказ отца сыграл свою службу – пиратский медальон, найденный десять лет назад у этого паренька, подсказывал Элизабет, что общение с Уиллом Тернером приведет ее к таким долгожданным приключениям и пьянящему чувству свободы, ее самого заветного желания.

- Что ж, я не ошиблась, - горько усмехнувшись, подумала Элизабет, вливая в себя очередную порцию напитка, приготовленного Тиа Далмой. Зеленоватый дымок застилал ей глаза и мешал разглядеть людей, находившихся в каюте. Видимо, зелье, начинало проявлять свое волшебное действие, так как Элизабет ощущала, что ей отказывает попеременно то слух, то зрение. Лица пиратов то уплывали куда-то далеко, становясь совсем крошечными, то вдруг наплывали огромными размытыми пятнами на девушку, так, что она вынуждена была беспомощно пятиться назад.

- Пупсик, хочешь, потанцуем? – осклабившись, обратился к ней Рагетти.

- Иди к черту! – огрызнулась Элизабет.

Пришедшая в себя от обращения пирата, она стала отчаянно вертеть головой, чтобы удостовериться, что это не сон. Она искала его – цель, стимул, смысл жизни, ангела, демона, главную причину ее глубокой печали и меланхоличности. Он сидел во главе стола, красивый, самоуверенный, такой желанный и такой далекий. Элизабет пожирала его глазами и не могла насытиться, пока не поняла, что его черные глаза остановились на ней и медленно скользят по ее телу, заставляя сердце биться чаще.

Поспешно отвернувшись, она ругнулась:
- Свобода, чертова свобода. Разве сейчас, в бесконечных просторах океана, в обществе пиратов, я не чувствую себя пойманной в силки птицей, загнанным в угол раненым зверем?

- И кто, как не ты сама, Элизабет Тернер, виновата в этом, – донеслось откуда-то изнутри.

- Черт, - повторила Элизабет, посмотрев на своего мужа, Уильяма Тернера…

[Li Nata]

2.
Alter Ego


Эгоистка, себялюбка, пиратка…

Да, он первый, кто осмелился назвать ее так. Так, как она того заслуживает. Он сорвал с нее маску, открыл настоящее лицо, обнажил всю ее сущность и не отпрянул от осознания увиденного.

Он первый, с кем ей был легко дышать и говорить все, что взбредет в голову, не боясь косых взглядов и осуждений.

Он первый, с кем она смеялась, шутила, мечтала, любила… по-настоящему, не наигранно, не так, как было принято в обществе, где она росла и откуда вырвалась.

Он тот, кто научил жить ее здесь и сейчас, не оглядываясь в прошлое и не страшась будущего.

Он ее учитель, друг, ее собственное отражение. Он тот, кто научил ее жизни, а не ее жалкому подобию…
А она его убила...
Она оказалась слишком двуличной и трусливой. Даже для него…

Она испугалась и решила утопить свое желание вместе с ним. Но она ошиблась, как горько она ошиблась: ее желание и страсть не исчезли, они маячили перед ней, заглядывая в глаза, нашептывая в уши, лаская кожу. И вновь она струсила и предприняла последнюю попытку, оказавшуюся такой же неудачной, как и все предыдущие – она вышла замуж за Уильяма Тернера. Их тайно обвенчал старый священник в заброшенной церквушке на Барбадосе, так как они все еще находились по ту сторону закона и числились в розыске. Он единственный дал согласие обвенчать молодых, не задавая вопросов о том, почему молодая невеста - загорелая девушка в мужских брюках и сорочке, совсем не похожая на благородную леди, дочь губернатора.

Бедный кузнец, ошеломленный таким крутым поворотом событий и все еще не веривший, что заветная мечта всей его жизни осуществляется прямо на глазах, смущаясь и краснея, объявил, что не прикоснется к своей молодой жене, пока она сама этого не захочет. По известным причинам такой расклад событий никак не устраивал новобрачную, и она объявила, что желает стать его женщиной немедленно. Она отдалась ему в ту же ночь, не проронив ни слезинки, ни слова укора, хотя долго удивлялась, куда подевалось ее восхищение мужественным лицом с умными глазами и волевым подбородком, прекрасным мускулистым телом и сильными руками. Перед ней стоял испуганный мальчик с округлившимися от страха глазами, боявшийся просто дотронуться до своей жены, чтобы она не исчезла, не рассыпалась, не растворилась. Скрипя зубами, она равнодушно терпела его неумелые ласки, даже не стараясь подарить ему в ответ частичку себя, откликнуться на его чувства. В ту ночь он навсегда потерял ее, никогда и не обладая в полной мере. И так и не понял, где допустил ошибку. Она лишь надеялась отогнать смертельную тоску и усталость, избавиться от непосильной тяжести вины, легшей на ее хрупкие плечи. Что ж, она снова ошиблась. И вместо того, чтобы избавиться от одного тяжкого груза, она взвалила на себя другой…

[Li Nata]

Прошло несколько недель с тех пор, как под командованием Барбоссы они бороздили просторы Карибского моря на небольшом судне, «одолженном» в одном из портов, в поисках Черной Жемчужины и ее легендарного капитана. Чудесное воскрешение Барбоссы оказалось легко объяснимым и не столь загадочным, как казалось на первый взгляд – его спасла верная и преданная своему хозяину обезьянка. Тиа Далма помогла лишь закрепить эффект и окончательно снять проклятье с морского волка. Чтобы отплатить ей по достоинству, он и взялся руководить экспедицией по спасению своего заклятого врага, все еще надеясь на возвращение Жемчужины в свое владение. Что же касается самой шаманки, то причина, побудившая ее принимать участие в этой опасной экспедиции, оставалось тайной, покрытой мраком.
А направлялись они к Острову Погибших Кораблей, в самое сердце Бермудского треугольника…

[Li Nata]

Бермудский треугольник – таинственная и опасная территория, место гибели легендарных кораблей и их экипажей, - вещала Тиа Далма.

- А я слышал, правильно говорить не Бермудский треугольник, а Море дьявола, - вклинился Рагетти.
- Идиот, настоящее название – это Бермудская трапеция – перебив друга, гордо произнес Пинтел.
- Нет, Море дьявола…
- Нет, трапеция…
- Заткнитесь оба, придурки – зашипели со всех сторон пираты.

- Названий много, и все обоснованны, – не обращая внимания на споры, продолжила Тиа Далма. - Бермудским треугольником это место называется по той причине, что многие загадочные исчезновения случились именно около Бермуд. По преданию, здесь когда-то существовал богатый и прекрасный остров Атлантида, на котором стояли города с золотыми стенами и серебряными храмами, а населяли их только добродетельные люди. Богатейшая природа острова в изобилии давала пищу его жителям, а высокие горы надежно укрывали от неприветливых северных ветров. Жизнь на Атлантиде была сытой и прекрасной, и остров стали называть Райским уголком. Однако, пресытившись богатыми дарами, которыми так щедро наделяли их боги, жители Атлантиды пожелали завладеть всем миром и подчинить себе все земли и территории. Разгневанный Посейдон обрушил всю свою великую силу и наказал неблагодарный остров, навечно погрузив его в морскую пучину, – смакуя каждое слово, рассказывала шаманка. Сделав выразительную паузу, она обвела взглядом испуганные лица притихших пиратов и, удовлетворенная произведенным эффектом, продолжила:

- Место, где находился исчезнувший остров, Посейдон окружил сильными подводными течениям, чтобы навсегда отделить неблагодарных людей от прекрасного мира. И с тех пор моряки обходят стороной обросший легендами Бермудский треугольник. Если ты попал в один из этих сумасшедших подводных вихрей, не жди пощады – корабль окажется на морском дне быстрее, чем от атаки Кракена. Однако не все течения смертоносны, есть другие. Они ведут к Острову Погибших кораблей – обители прогневавших Посейдона моряков, кладбищу заблудших душ. Надеюсь, там мы и встретимся с красавцем Джеком, – хитро улыбнувшись, закончила рассказ шаманка.

- Говорила мне мама: « Учись, сынок», - сейчас бы спокойно сидел в огороде и выращивал тыквы, - запричитал Рагетти. - Вечно Джеку Воробью на месте не сиди… - получив увесистый пинок от Пинтела, он замолчал.

- Не стоит бояться, - Тиа Далма одарила пирата очаровательной улыбкой. – Нас ведет опытный и легендарный пират - капитан Барбосса, и будь я проклята, если мы не сможем обхитрить самого Посейдона!

[Li Nata]

- Вижу землю!
- Спустить паруса, приготовить шлюпки! – приказал Барбосса.
Невдалеке действительно виднелся небольшой остров, выделявшийся на фоне лазурного моря ярким изумрудным пятном.
- Зачем мы туда отправляемся? – взволнованно спросил у Гиббса Уилл, так как было понятно, что видневшийся остров не являлся их конечной целью – Островом Погибших Кораблей. Остановка эта была странной и неожиданной для всех членов команды.
- А дьявол его знает! – почесал затылок старпом. – Старый черт все утро шушукался с Тиа Далмой, но простым смертным не положено знать, о чем, - не удовлетворивший свое любопытство, обиженно проворчал Гиббс.

С тех пор как шаманка поведала им легенду о Бермудском треугольнике и погибшем острове, навечно погруженном в морские пучины, она не проронила ни слова больше и с похвальным упорством хранила молчание. Поэтому на корабле царила атмосфера гнетущего страха и тревожного любопытства, а каждая новая догадка казалась кровожаднее и чудовищнее предыдущей. Особенно был обеспокоен Гиббс.
Привыкший к полному доверию капитана Воробья и знавший обо всех его планах и авантюрах, старик не мог простить Барбоссе такого неуважения к себе и, разозленный на всех и вся, ворчал с утра до ночи, пугая и без того сникших пиратов жуткими историями, связанными с Бермудским треугольником. Надо сказать, он преуспел в этом, ибо команду часто охватывала паника, и они впадали в настоящий ступор, забывая о своих прямых обязанностях, пока разъяренный Барбосса, чертыхаясь и проклиная суеверных идиотов, попавших к нему в команду, не обещал выпустить дух из каждого, кто посмеет ослушаться приказов капитана. Эти волшебные слова всегда безотказно действовали, так как попасть под горячую руку воскресшего пирата ни у кого желания не возникало. Особенно старались угодить ему Пинтел и Рагетти, ибо понимали, что после их плавания под командой заклятого врага их капитана, его и так шаткое расположение будет завоевать очень и очень сложно. В своих искренних порывах угодить ему, они грызлись между собой как никогда, что вызывало приступы безудержного смеха у команды.

Однако, несмотря на приказы Барбоссы, жаркие споры все не прекращались. Уже несколько дней подряд за штурвалом «Леди Марии», как назывался реквизированный корабль, никого не наблюдалось, и судно было предоставлено само себе.

- Это нонсенс! – ворчал Гиббс. – Это противоречит всем законом мореплавания. Не мы управляем кораблем, а корабль нами.
Остальные члены команды разделяли недовольство пирата и в результате потребовали от капитана разъяснений, от которых на этот раз Барбосса не смог отвертеться. Оказалось, что они вошли в область Бермудского треугольника и попали в одно из тех течений, что ведут к Острову Погибших Кораблей. Теперь им оставалось только положится на удачу, опыт капитана и ждать…
Что же понадобилось морскому волку и загадочной женщине-вуду на этом небольшом необитаемом островке, было загадкой.

[Li Nata]

- Что ж, шлюпки, так шлюпки, - пробормотал Уилл. – Надеюсь, на этом богом забытом острове нас не ждут никакие сюрпризы, - заботливо посмотрев на Элизабет, - добавил он.

Однако девушка, никак не отреагировав, прошла мимо и стала помогать пиратам спускать шлюпки на воду. Казалось, ее вообще не волновало, куда, почему, а главное, зачем они направляются. Безропотно и старательно она выполняла любую работу, будь то мытье палубы, связывание канатов или любые другие обязанности, чуждые нежным женским рукам.

После их стремительной свадьбы, опьяневший от счастья Уилл, поначалу не замечал странных изменений, происходящих с его женой. Девичья нежность, взбалмошность, гордость, целеустремленность, безмерная тяга к приключениям, отражавшаяся в веселых искорках раскосых карих глаз, исчезли. А на их место пришли меланхоличность, задумчивость, безразличие и не по годам глубокая грусть все в столь же прекрасных, как и раньше, но отныне серьезных глазах.

Спавшая с глаз пелена наконец позволила юноше увидеть странные изменения в поведении Элизабет, но причина их оставалась для Уилла тайной. А жизнь с бесчувственной равнодушной статуей начинала его тяготить. Нужно признать, смутные догадки и подозрения посещали его, терзая душу, но мужское самолюбие и чистая искренняя любовь тут же отгоняли их прочь.

- В конце концов, я не тащил ее силой под венец, - пытался успокоить себя Уилл, но ожидаемого эффекта это самоубеждение не приносило. А образ целующего Элизабет Джека Воробья никак не желал стираться из памяти и вселял еще большие подозрения, методично превращая едва заметные искры в жаркое огненное пламя ревности.

О да, Уилл ревновал! Теперь, когда Элизабет принадлежала ему телом и душой, он чувствовал, что между мужем и женой пропасть, еще более огромная, чем между простым кузнецом и дочерью губернатора. Легче было осознавать, что Элизабет может выйти замуж за Норрингтона или другого богатого дворянина, но втайне мечтать, что это невероятная девушка достанется тебе, чем не иметь видимого соперника вовсе. Отсутствие реального конкурента сводило с ума молодого человека, а неизвестность и догадки – плохие советчики в сердечных делах. И потому воображение рисовала столь отвратительные картины, что, краснея, он трусливо оглядывался по сторонам, будто вор, застигнутый на месте преступления, и в который раз благодарил бога за то, что никто не в состоянии прочитать его мысли.

Раздражение и злость, постепенно заполняющие душу юноши, будто ждали своего часа, чтобы выпустить наружу все свои ядовитые шипы и нанести ответный удар за уязвленную гордость.

- И главное, я ни в чем не могу обвинить ее, - смертельно уставший от своего бессилия, думал Уилл. И это была истинная правда. Элизабет не заслужила ни одного слова упрека, ни одного косого взгляда, ни одной, порочащей ее честь, мысли. Как истинно любящая жена, она не перечила мужу, беспрекословно выполняла все его немногочисленные робкие просьбы и работала, как проклятая, помогая команде управляться с кораблем. Кроме того, она всегда выполняла свой супружеский долг, ни разу не отказав своему мужу. Однако эти, казалось бы, самые интимные моменты между мужем и женой, с каждым разом все больше напоминали Уиллу каторгу. И хоть Элизабет никогда не упрекала его, он чувствовал, что принуждает ее поступать против своей воли. А осознание того, что он причиняет страдания любимой женщине, было невыносимым. Их близость становилась все реже, а вскоре и вовсе прекратилась, и, нужно признать, Уилл вздохнул с облегчением.

Обида, чувство вины, злость, мучительная ревность и все такая же, как и раньше, чистая непорочная любовь – все эти смешанные чувства причиняли Уиллу настоящие муки, а жгучая боль искала своего выхода в непролитых слезах.

[Li Nata]

Cannabis sativa


Несмотря на обладание наметанным, привычном к созерцанию удивительной природы Карибских островов глазом, опытные моряки были поражены открывшимся их взору пейзажем. С корабля остров казался ничем не примечательным клочком суши, похожим на тысячи других островков, разбросанных по всему Карибскому морю. Однако, приближаясь, к нему, пираты по достоинству смогли оценить прелесть удивительного произведения искусства творца.

Линия берега была аккуратно изрезана, словно талантливая рука художника долгое время трудилась над ней, с каждым днем делая ее все совершеннее и придавая резким углам приятную округлость. Созданные умелой рукой мастера небольшие бухточки словно приглашали в свое царство усталых путешественников.

Игривые волны, словно нежные лапки неведомого зверька, медленно наползали на берег, лаская мягкий светлый песок, и с удивительной скоростью спешили назад в море, создавая воздушную пушистую пену, быстро исчезающую в воде. Вода была такой прозрачной, что морякам казалось, будто шлюпки скользят по удивительному чистому кристальному зеркалу.

- Святая Мария! – воскликнул Гиббс, ступив босой ногой на мягкий нежный песок. – Эта земля столь же чиста и невинна, как юная девственница!

Действительно, ничто не указывало на присутствие человека на этом забытом богом и людьми острове. Пираты Барбоссы оказались первыми и, скорей всего, последними моряками, чьи ноги ступили на эту землю. Богатство флоры и фауны поражало глаз, и даже Элизабет, заточившая себя в своих мыслях, постепенно оживала и наслаждалась подаренным судьбой моментом.

Недалеко от того места, где высадилась команда, начинались пальмовые джунгли, таинственно шуршащие листьями, будто обещающие случайным путникам удивительную награду, если те осмелятся войти в них.

- Вперед! – скомандовала Тиа Далма, шагнув в сторону деревьев. – Нас ждет работа!
- Э-э, а что если там опасные жи…. – боязливо начал Рагетти, однако, увидев грозный взгляд капитана Барбоссы, тут же громко добавил: - Ну, нас ведь много, и…и…и мы вооружены, - осенило его, и он воодушевленно бросился за Тиа Далмой.

Продираясь сквозь джунгли, Элизабет ловила себя на мысли, что они напоминают ей зоопарк, в котором ей однажды довелось побывать еще, будучи маленькой девочкой, в Англии. С каждого дерева на них удивленно и внимательно смотрели немигающими глазами разные пернатые, названия которых Элизабет совершенно не знала, что не мешало ей любоваться красотой их яркого разноцветного оперения.

Верный своему капитану, Рагетти отважно шел в первых рядах, тревожно оглядываясь по сторонам в ожидании опасности, таившейся в мерцающих темнотой глубине джунглей. Тихо посмеиваясь, Гиббс и Марти тихонько подкрались к нему и накинули на шею длинную толстую лиану, однако уже через секунду из-за оглушившего их страшного визга пожалели о сделанной шутке, а Рагетти, прыгая, извиваясь и катаясь по земле, кричал во все горло писклявым голосом:

- Змея, меня укусила змея! Я умираю от отравления и удушья! – но, услышав дикий хохот пиратов, он вскочил на ноги и с поубавившимся пылом поплелся в конце.

Внезапно джунгли закончились, и людей ослепило яркое полуденное солнце, помешавшее сразу разглядеть простиравшуюся перед ними зеленую равнину.
- Пришли! - хищно улыбнувшись, прошептала Тиа.

Резко дунувший ветер ударил в нос едва уловимым, но настойчивым экзотическим запахом, вызвавшим у Элизабет и некоторых пиратов легкое головокружение. Однако, несмотря на пугающий эффект, запах был приятным, и пираты стали принюхиваться и водить носом в его поисках, чтобы ощутить мимолетное наслаждение вновь.

- Что за чертовщина! - пробормотал неслушающимся языком Гиббс.

[Li Nata]

- Я вижу, вам понравилось cannabis sativa*, - довольным тоном произнесла тихо посмеивающаяся шаманка. - Что ж, раскрою вам секрет. Это и есть цель моего путешествия. Эта травка, - оглядывая простирающееся перед ней изумрудное поле, - произнесла Тиа, - давно интересовала и манила меня. Но ни один моряк не решался в поисках, может быть, несуществующего сказочного растения пересечь границу Бермудского треугольника – единственного места ее произрастания. Однако судьба благосклонна ко мне, она подарила мне случай в лице капитана Джека Воробья и капитана Барбоссы. И словно очнувшись от сладостных мечтаний, она резко произнесла:
- А теперь - за работу! К вечеру здесь не должно остаться ни одного листика.

Пираты, собиравшиеся было возмутиться, вдруг поняли, что это настоящее удовольствие – провести целый день на этом чудесном поле. И достав из-за спины большие нитяные мешки, предназначение которых теперь было понятным, они покорно направились к полю. А довольная Далма, единственная, на которую трава не производила никакого эффекта, уселась на траву под пальмой и, тихо хихикая, наблюдала за бурно кипящей работой.

Команда трудилась на славу. С каждой минутой солнце для них становилось все ярче, небо все чище, деревья все изумруднее, лица все добрее, а нежность к собираемому растению – все сильнее.

Вечером, когда поле оказалось девственно чистым, а туго перевязанные мешки – погруженными на «Леди Марию», пираты устроились на пляже и разожгли костер. Это был первый в их жизни ужин без рома, казавшийся совсем ненужным и даже лишним в их удивительном счастье и успокоении. Они не горланили песни, не прыгали вокруг костра, а лишь глупо улыбались, блаженно глядя перед собой и медленно раскачиваясь из стороны в сторону на еще не остывшем белом песке.

Мир для Элизабет снова приобрел краски, увядшие со смертью капитана Джека Воробья, и ее обострившиеся чувства дарили ей незабываемое наслаждение. И даже муж, сидевший вблизи, уже не казался Элизабет таким чужим и далеким. Все будто стало как прежде, и она ощущала себя маленькой девочкой, у которой есть верный и преданный друг Уилл Тернер.

Переругавшиеся в пух и прах Пинтел и Рагетти теперь сидели рядом, мило улыбаясь и не понимая, как раньше они не разглядели в друг друге столь замечательной души людей. И даже грозный Барбосса, всегда со сдвинутыми бровями и злобно сощуренными глазами, блаженно улыбался, любуясь яркими звездами и наслаждаясь музыкой, создаваемой невидимым морским оркестром.

И только Тиа Далма, совсем не разделявшая с командой их ощущений, тихо сидела поодаль, и лишь хитрый блеск в ее глазах говорил о том, что она испытывала настоящую эйфорию от, наконец, исполненного желания.

_________________
* Научное название марихуаны, анаши, конопли и т.д.

[Li Nata]

Первые лучи солнца, минуя портьеры, заглядывали в кабинет, смывая с мебели таинственность уходящей ночи. Все просыпалось и отряхивало себя последние капельки темноты. И только догорающие свечи, отбрасывая загадочные тени, являлись немыми свидетелями мрака и защищали свое право на ночное царство.
Свечи горели всю ночь, пытаясь помочь своим светом найти отгадку, так мучавшую сидящего за столом человека. Всю ночь он не сомкнул глаз. Расхаживая по кабинету, бубня под нос невнятные обрывки фраз, он то и дело бросал взгляд на широкую, до конца заполненную карту, словно моля ее о помощи. Потом его взгляд медленно перемещался на небольшой кожаный мешок, лежащий перед ним на столе. И каждый раз, как только он начинал шевелиться, человек с отвращением передергивал плечами.

- Как же оно работает? – в который раз задавал он себе один и тот же вопрос.

Человек, рассказавший ему легенду о Дэйви Джонсе и его мучительной истории любви, испепелившей дотла отважного моряка, ни разу не обмолвился о том, что делать с найденным сердцем капитана Летучего Голландца.

Он хорошо помнил день, с которого началась вся его история. Ему было девять лет, и жизнь маленького мальчика была похожа на сказку. И не беда, что маленький мистер рос без отца, почтенного, уважаемого высшим обществом, господина, по несправедливости судьбы покинувшего этот мир из-за страшной болезни, поразившей его в самом расцвете лет. Зато у мальчика была горячо любящая его мать, строгая немолодая женщина, яростно соблюдающая закон и придерживающаяся строгих правил морали и нравов. Мальчик очень старался походить на покойного отца, доставляя этим огромное удовольствие своей матери: в учебе он делал поразительные успехи, старательно просиживая долгие часы над книгами, а по улице он ходил с надменным спокойствием, таким несвойственным маленьким детям. Соседские мальчишки, дети высокопоставленных особ, не любили его, но разве это что-нибудь значило? Он знал себе цену и имел ясное представление о своем месте в обществе – среди богатых господ и приближенных короля. Казалось, столь незыблемая опора никогда не разрушится.

Но все изменилось в один день. Он хорошо помнил, как в дождливую осеннюю ночь дом разбудил громкий стук в ворота. Его мать и слуги страшно переполошились, ведь время для дружеских визитов было поздним и претило всем законам этикета. Однако ворота открыли. Из окна своей спальни мальчик внимательно наблюдал за тремя незнакомцами – двумя мужчинами и маленьким мальчиком, примерно того же возраста, что и он сам, вошедшими к ним в сад. Когда он наконец смог рассмотреть их поближе, его глаза расширились от удивления. Никогда в своей жизни он не видел таких странных людей. Странным в них было все – от одежды до волос. Привыкший видеть взрослых людей в париках, мальчик был удивлен грязным мокрым от дождя патлам, торчавшим в разные стороны у всех троих. Одежда была еще более поразительной – потертые камзолы, рваные рубахи и высокие сапоги. Но что больше всего удивило мальчика, так это сильный бронзовый загар, покрывающий лица и руки мужчин, и так непохожий на ненатуральную бледность англичан, так ценившуюся в высшем обществе. Дамы даже использовали белила, чтобы их и без того бледная с синими прожилками кожа стала еще бесцветнее. Этих же людей, казалось, вообще не волновал их внешний вид. И одеты они были, вопреки всем устоям, так, чтобы было удобно бегать, прыгать и выполнять различного рода трюки.

[Li Nata]

Один из приезжих был помоложе и позагорелее. Он держался свободно и уверенно, широко улыбался, глядя на маленького загорелого мальчика, жавшегося к нему. Второй же выглядел несколько подавленно, а большие круги под глазами говорили, что он провел несколько тревожных бессонных ночей. Он то и дело боязливо озирался, прижимая к груди небольшой белый сверток.

Незнакомцы долго о чем-то беседовали со смертельно побледневший матерью, а маленький мистер, снедаемый любопытством, спустился вниз, чтобы услышать хотя бы часть разговора и понять, что за таинственные люди посмели потревожить их покой. Подкравшись к двери гостиной, он стал внимательно прислушиваться, улавливая бессвязные обрывки фраз.

- Эй, а тебя не учили, что подслушивать нехорошо!

Подпрыгнувший от неожиданности мальчик, больно ударился о край комода, но, быстро придя в себя, резко оглянулся, чтобы увидеть своего обидчика. Прямо напротив него возле двери по-хозяйски облокотившись на декоративный столик, стоял тот самый черноволосый мальчик, пришедший с двумя незнакомцами, и широко улыбался, довольный произведенным эффектом.

- Как вы смете, сэр! – уязвленный, ответил маленький хозяин дома. – Вы находитесь у меня в гостях и не имеете права…

- Как ты меня назвал? Сэр? Вот умора! Ты где так научился говорить? В пансионе для благородных девиц? – расхохотался мальчик.

Покрасневший до корней волос маленький господин просто лишился дара речи, и не нашелся, что ответить. Так он и стоял, открывая и закрывая рот, горя праведным гневом.
- Да ты прямо как рыба, у которой кончается воздух! – надрывался от смеха мальчик. – Ладно, хватит стоять столбом. Пошли куда-нибудь повеселимся! Кстати, меня зовут Джек, а ты кто такой?

Пунцовый от стыда и обиды мальчик впервые столкнулся с таким наглым и развязным поведением, и теперь ему просто хотелось провалиться сквозь землю, однако он нашел в себе силы и ответил:
- Катлер.
- О боже! – закатил глаза Джек. – Ну и имечко. Прими мои искренние соболезнования! – состроив скорбящую мину, он схватил мальчика за руку и потащил за собой.

[Li Nata]

Джек был так непохож на всех знакомых мальчика, что тот слушал его истории с неподдельным искренним интересом. Ах, эти истории! О пиратских кораблях, морских боях, об отважных капитанах и их приключениях, о целых морях золота и драгоценных камней… Все это было так чуждо маленькому Катлеру, и хоть он искренне любил и гордился своим положением в обществе, запретный плод оказался слаще, и в какую-то минуту он стал завидовать Джеку за такую яркую, наполненную разными красками жизнь. В свои девять лет тот успел пересечь океан, ограбить суда, получить первые драгоценности, научился обходиться с кораблем и даже, как утверждал сам Джек, уже имел первый любовный опыт.

Мальчишки расстались друзьями, и Катлер с грустью смотрел на покидающего их Джека за руку с мускулистым человеком. Тот, что был со свертком, остался у них, остался почти что навсегда, на долгих десять лет, пока не умерла мать. В свертке, который он так бережно прижимал к груди, оказался младенец, девочка Элизабет, которую отныне нужно было называть сестрой, любить и уважать (как наставляла Катлера мать). Однако он видел, что она сама ненавидела девочку, ненавидела ту ночь, приведшую пиратов в их дом, и ненавидела позор, который мог обрушиться на нее, если завеса тайны приоткроется. Лишь боязнь перед богом заставила суеверную женщину приютить дочь своей ненавистной, поправшей все законы нравственности ныне покойной сестры. Катлеру было строго-настрого запрещено упоминать ту ночь, встречу с пиратами и знакомство с Джеком. И мальчик молчал, свято храня тайну, и если бы не угасающая от страха и ненависти мать, он бы навсегда выкинул из головы с каждым днем терявшие свою привлекательность истории, рассказанные Джеком. Жизнь стала адом, от боли и унижения, от ненависти и зависти сестре мальчик стал черствым и превратился в самодовольного злого юношу с кучей комплексов.

Мать умерла, а ненавистный человек, собрав все свои вещи, навсегда покинул опустевший дом и отправился с дочерью на Ямайку, где, как почитаемому и чтившему закон господину, король предложил место губернатора.
Оставшийся один в огромном пустом доме, Катлер оплакивал свою страдавшую при жизни мать, и изредка его пронзительный крик проносился по пустым коридорам, разбиваясь эхом о стены:
- Я буду мстить!
Казавшаяся бессмысленной после смерти матери жизнь теперь вновь обрела какие-то неясные очертания – появилась цель. Катлер Беккет решил отомстить всем, кто прямо или косвенно касался его жизни и смерти матери. Губернатор Суонн, Элизабет, Джек и тот загорелый человек, сопровождавший их в ту ночь – они все понесут наказание!