Кэтти Лисенок - Судьба есть Судьба

[Li Nata]

Диана подошла к нему, радостно улыбаясь. Джек, глядя на ее такую милую, по-детски открытую улыбку, невольно улыбнулся в ответ.
- Здраствуйте, мистер Джек. – поздоровалась она, чуть присев в реверансе. Воробей, слегка удивившийся от такого необычного обращения к себе, поклонился в ответ и сказал:
- Здраствуйте, мисс Томас.
Диана поджала губы.
- Не называйте меня так. Ненавижу свою фамилию. Просто Диана. Я три раза вам это сказала, вы забыли?
Хорошее настроение стало понемногу возвращаться. Во всяком случае, Джек не мог больше грустить, глядя на ее улыбку, сияющие глаза, какую-то детскую наивность во взгляде, чувствуя простодушие и одновременно кокетство в словах.
Она была еще красивее, чем на балу, хотя одета и не так роскошно. Странно, но довольно обычное платье светло-кофейного цвета шло ей гораздо больше, чем изобилующее блестками ярко-сиреневое, и простая прическа смотрелась лучше, чем сложная, с драгоценными камнями и рядами тугих локонов.
- Хорошо, хорошо, Диана.
- Давайте пойдем на главную площадь, там в форте очень красивый вид открывается. – начала развивать наступление мисс Томас, подхватив Джека под локоток и потянув его за собой в сторону главной улицы. – Сегодня вторник, да? В воскресенье повесили какого-то Джаксона, вы знаете?
«Очень романтично – на свидании заводить разговор о висельниках» - подумал Джек с иронией, но благоразумно промолчал. Кто ее знает, эту избалованную дочь лорда, она такая обидчивая…
Имя повешенного резануло по ушам. Джаксон! Капитан «Флорентийской Лилии»! Интересно, на чем его поймали? И кто? В порту ведь не было ни одного военного корабля, вообще ни одного.
Деятельный ум Джека сразу заработал, выискивая в этом событии вред для себя.
Если Джаксона повесили, то он был в тюрьме до того. Если он был в тюрьме, то его допрашивали. Если его допрашивали, то он мог рассказать, что его подкупили, чтобы доставить Джека в порт Ройал. Если он рассказал, то Джека могут искать, хотя бы потому, что он пират…
Вслух этого Воробей не сказал. Он покорно шел с Дианой уже по главной улице, за своими размышлениями не заметив, как они на нее свернули. Похоже, юная мисс обиделась на него, потому что шла молча, надув губки и так яростно размахивая сложенным зонтиком, что случайные прохожие шарахались от нее, боясь быть задетыми.
Джек не знал, почему она вдруг надулась. С другой стороны, похоже, Диана пыталась поговорить с ним, а он, занятый своими мыслями, не обращал на нее внимания. Плохо. Она обиделась. Как ее развеселить?
- Диана, а вы не знаете, кто такой сеньор д’ Иглесиас? – сказал он, чтобы начать говорить хоть о чем-то.
- Кто-кто? – оживилась она, сразу перестав размахивать зонтиком.
- Сеньор д’Иглесиас. Анджело д’Иглесиас. Он недавно приехал в порт Ройал, кто-то продал ему плантацию недалеко от города.
Мисс Томас остановилась и изумленно посмотрела на Джека.
- Впервые слышу о таком. Никто сюда не приезжал. Плантацией владеет совсем другой человек, и продавать ее не собирается, это наверняка. Джек, кто вам сказал такую чушь?
- Джен. – удивленно выдал Воробей. – Зачем она это сказала? Наверное, ей тоже кто-то неправильно сказал… Или этот Мигель ей соврал…
- Мигель? Мигелем назвались вы вчера. Кстати, зачем? И пойдемте дальше, я не хочу стоять на месте… холодно… - Диана нетерпеливо, как застоявшийся конь, переступила с ноги на ногу.
«Между прочим, это вы остановились, а не я.» - саркастично сказал про себя Джек, но только лишь снисходительно улыбнулся и неторопливо пошел рядом с ней по булыжной мостовой, под завистливыми взглядами уличных мальчишек. Диане Воробей предпочел не отвечать. Только она не собиралась так просто забывать свои вопросы.
- Так почему вы назвались Мигелем, Джек? Думали, что я не узнаю вас в маске? – она не смотрела на него, но голосок звучал насмешливо.
- Надеялся. – буркнул Джек. – Я не могу вам объяснить, почему я не назвался своим именем. Скажу так - если бы я назвал его, то это могло бы стоить мне жизни.
- Стоить жизни?! – Диана уставилась на него. – Кого ты так задел, Джек? Ты… как это может быть? То есть…
- Еще и не такое может быть. – мрачно ответил Джек. – Давайте лучше пойдем в городской сад.
Лучше было не соваться на главную площадь. Это тоже может стоить ему жизни. А жить хотелось.
- Ну ладно. – неожиданно уступила Диана. – Пойдемте туда, там даже красивее, чем на площади.
Дальше разговор пошел обо всякой ерунде, вроде того, какого цвета были волосы у новорожденного миссис Хэнкс, или как много потребуется времени, чтобы дойти до площади от городского сада.
Только Джеку все равно не давала покоя мысль о выдуманном сеньоре. Кем же он был выдуман? Мигелем или Джен?

Он встречался с Дианой каждый день на протяжении двух с половиной недель. Каждый день они ходили в городской сад, сидели на лавочке у фонтана, или гуляли на пляже, или просто ходили по городу…
Ему нравилось общаться с ней. Просто разговаривать практически ни о чем. Она не лезла за словом в карман, не молчала, как благовоспитанная леди. Но и умела остановиться вовремя, хотя иногда леди Диану заносило, и Джек не знал, как можно ее, грубо говоря, заткнуть. Она была удивительно отзывчива и чутка, но в тоже время любила пококетничать и покапризничать. В иные моменты чувства затмевали разум, и юная мисс не слышала никого, кроме себя. Так было, когда она разругалась вдрызг со своим женихом, и не замечала ничего, кроме собственной печали, которая граничила с затаенной радостью. Она не любила своего Тони.
Но Джеку было плевать, любит она Тони или нет. Для него было главным то, что им не мешают видеться, что его не ловят, что Джен не зудит над ухом с наставлениями. Он впервые за долгое время был по-настоящему счастлив, и больше всего на свете не хотел, чтобы это счастье кануло в никуда.

Было тепло. Не жарко, не прохладно, а именно тепло. Именно такие дни любили все жители колоний – когда солнце иногда пряталось за редкими пушистыми облаками, медленно плывшими по ярко-ярко-голубому небу, и долгожданную свежесть приносил легкий бриз с моря. В такие дни было особенно хорошо гулять по городу или в городском саду, или просто сидеть на валунах на пляже, наблюдая за волнами, тихо набегавшими на влажный песок.

[Li Nata]

Мягко шелестел ветер густой листвой, сквозь которую проглядывало солнце. Джек и Диана шли по тенистой алее сада к фонтану Святого Иакова, просто держась за руки и даже не разговаривая. Леди и джентльмен одного роста, юная девушка с каштановыми волосами, в белоснежном платье без единой рюшечки, и черноволосый парень чуть старше ее, с короткими усиками, в темно-зеленом камзоле и с изящной шпагой на перевязи. Навстречу им встречались такие же прогуливающиеся парочки, просто гуляющие подружки, играющие на зеленых лужайках дети, степенно прогуливающиеся джентльмены…
Они гуляли уже довольно давно, умиротворенные своим счастьем. Уже не о чем было разговаривать, когда все было понятно без слов.
Две из пяти лавочек у фонтана были свободны. Джек уже усадил Диану на одну из них, стоящую в тени сиреневого куста, но она вдруг вскочила и потянула его к аллее, по которой они пришла.
- Пойдем отсюда.
- Зачем? – удивился Воробей. – Здесь красиво. Давай посидим, посмотрим на фонтан. Чего хорошего в городе? Того и гляди, лошади затопчут…
- Если меня увидит вон тот господин, - Диана указала на человека в коричневом камзоле, приближавшемся к фонтану со стороны главных ворот, - то нам обоим будет очень плохо. Это Бекетт, секретарь отца…
Джек вгляделся в невысокого джентльмена, идущего почти прямо к ним. Коричневый камзол, белый парик и блестящие голубые глаза, которые хорошо видны на расстоянии в пятьдесят футов.
- Черт… - выругался Джек, едва сдержавшись, чтобы не высказать словечко покрепче. – Прошу прощения, леди Ди, но линять надо не столько тебе, сколько мне…
- Тебе?
Диана успела сказать только это, когда он схватил ее за руку и побежал, свернув на ближайшую аллею. Сидевшие на лавочках люди проводили их недоуменными взглядами. Каково же было их удивление, когда вслед за сумасшедшим парнем в зеленом камзоле и красавицей в белом платье пронесся холеный господин в парике. В этот день порт Ройал словно сошел с ума.

- Джек! Да остановись же ты! – кричала мисс Томас, задыхаясь. Ей, судя по всему, было нелегко бежать в туфлях и широком кринолине, но Воробей не принимал это во внимание. Как бы низко то ни было, но именно в этот момент его больше заботило, куда бы укрыться от преследования. Бекетт, похоже, не знал усталости и следовал за ними на протяжении всей «прогулки». Джек забрел незнамо в какую даль, в такой дыре он еще не был. Смотреть по сторонам было некогда, слушать причитания Дианы – тоже, потому что куда бы они не побежали, их везде настигал топот секретарских башмаков.
Еще через пару кварталов юная мисс остановилась и ни в какую не желала двигаться с места.
- Прости, Джек, но я слишком устала. Я не привыкла бегать на такие расстояния и на такой скорости. Я вообще не привыкла бегать!
- Прости, но деваться некуда. Если он меня сцапает, мне не жить. – устало выдохнул Джек, пытаясь отдышаться.
- Почему? Объясни, почему ты так боишься его? Бекетт ничего из себя не представляет, он только игрушка в руках моего отца! – не унималась Диана. Ей было вдвойне тяжелее из-за тугого корсета.
- Вот именно. – горько сказал Воробей. – Твоего отца.
- Но причем тут… что?!
Диана пораженно уставилась на него, не веря своим ушам.
- Да как ты смеешь, низкий…
- Полегче, мисси! – недобро прищурился Джек. – Не забывай, что я пират! – и тут же прихлопнул себе рот ладонью. – Черт!!
- Пират! – воскликнула Диана. – Вот почему ты назвался Мигелем…
- Не поэтому, но это неважно.
Вдалеке послышался топот ног, какие-то отрывистые крики, похожие на приказы.
- О нет… - она широко раскрыла глаза. – Солдаты…
Джек, все еще кипевший от злости на ее оскорбления, не сразу понял, чем это грозит.
- Бежим отсюда! – теперь уже Диана схватила его за руку. – Я знаю одно место, где нас точно не будут искать!
Она побежала так быстро, насколько была способна, увлекая Джека за собой в сторону богатых кварталов.
Они миновали два или три перекрестка, пока не добрались до большого особняка с черепичной крышей. Особняк, казалось, стоял в отдалении, видимо, потому что перед ним был сад. Так ли это, определить Джек не мог, потому что перед ним и Дианой находился высокий кирпичный забор, беленый, с разнообразными узорами на нем. Правда, эти узоры могли быть видны на высоте только пяти футов, потому что нижние пять футов «крепостной» стены были скрыты густо растущими лианами. Перед лианами же располагались буйные кусты сирени, которые, похоже, не подстригали никогда. С другой стороны, все что находится за пределами дома истинного англичанина – не его территория, следовательно, за этим не нужно ухаживать.
Воробей и юная мисс Томас стояли перед этой стеной высотой в десять, а то и больше, футов, за спинами их были довольно редкие джунгли. Здесь сильнее, чем во все городе, чувствовался тяжелый, терпкий запах тропических цветов и влажной травы, которая редко видит солнце и на которой почти не высыхает влага. Здесь сильнее, чем во всем городе, пахло зеленью, и оттого становилось особенно красиво.
Внезапно Джек услышал чей-то хохот, громкие возгласы, звук шагов и стук прикладов ружей по чему-то мягкому. Он притянул Диану поближе, чтобы она не упиралась, и вместе с ней отошел назад, в джунгли, ровно настолько, чтобы их не было видно. Мисс Томас явно была против того, чтобы ее так бесцеремонно лапали, но, что делало ей честь, вырывалась молча, только с громким напряженным сопением. Когда Джек зажал ей рот ладонью, прислушиваясь, насколько далеко охранный патруль, она укусила его.
Солдаты, ничего не подозревая, прошли мимо. Слышно было, как они что-то возбужденно доказывают друг другу. До Джека и Дианы донесся громкий смех, постепенно удаляющийся.
Воробью едва хватало сил удержать ее. Мисс Томас на секунду перестала вырываться, услышав хохот, но когда он стих, попытки освободиться возобновились вновь. Слава Богу, что солдаты ушли, иначе молодые люди выдали бы свое присутствие.
Диана, наконец выпущенная из крепких объятий настоящего пирата, как птичка выпорхнула из зарослей. Однако громко ругаться она не стала, просто, поджав губы, спросила:
- Нет, а сказать нельзя было, да?
- Я думал, ты догадаешься. – с сарказмом ответил Джек.
Диана вздохнула.
- Тебе, кажется, что-то угрожает?
- Представь себе. Только в следующий раз, пожалуйста, не надо меня кусать. Больно все-таки. – задумчиво сказал он, разглядывая ровный полукруглый отпечаток зубов, оставленный Дианой на ребре его ладони.
- Хорошо… - рассеянно ответила мисс Томас. – Нам надо поторопиться, охрана ушла не навсегда.
Она шагнула в сторону стены и начала методично исследовать кусты сирени, раздвигая тугие ветви руками и что-то высматривая в полумраке листвы.
Джек, не зная, что он должен делать, просто шел вслед за ней. Диана искала потайную дверцу в стене, и вскоре ее старания увенчались успехом.
За густыми лианами, цепляющимися за узоры и трещины, скрывалась черная кованая калитка в три четверти человеческого роста. Диана, удовлетворенно хмыкнув, повернулась к Джеку спиной. Через секунду она уже открывала маленьким стальным ключиком небольшой замок на калитке.
- Потайной выход? – лукаво спросил Джек. – И для чего же он губернатору?
- Причем тут губернатор? – удивилась Диана. Ключ повернулся без малейшего скрипа. Мисс Томас с быстротой молнии сорвала замок и юркнула в проход. – Иди сюда. Теперь нас никто не найдет.
- Притом, цыпа, что ты, твой папочка и мамочка живете в крыле губернаторского дома. Правда, котором - не знаю. Вы же тут не навсегда – лорд поедет инспектировать другие колонии, а губернатор останется жить. И калиточка эта – его. Интересно, для чего она ему? – Воробей, пригнувшись, прошел за Дианой и оказался на крохотном пятачке травы, загороженном от посторонних глаз густыми кустами роз и той же вездесущей сирени. Диана выглянула наружу и постаралась придать лианам прежний вид, чтобы не дать патрулирующим солдатам разглядеть потайной ход.
- Я не знаю, для чего она мистеру Норманну. Возможно, чтобы в непредвиденной ситуации можно было сбежать с дочерью куда-нибудь.
- Дочь? – заинтересовался Джек, прохаживаясь по траве. – Красивая?
- Тебе-то какое дело! – мисс Томас наконец заперла калитку, повесив замок теперь уже изнутри, и устало опустилась на траву, привалившись спиной к стене. Руки у нее были исцарапаны почти до крови, а подол платья был буро-зеленоватого цвета от грязи и пятен зелени.
Джеку стало неловко. Он заставил ее бегать по городу в тугом корсете, не позволявшем дышать полной грудью, легких туфельках, совсем не предназначенных для грязных дорог и мелких камней, и широком тяжелом кринолине. Молодым леди совсем не пристало носиться по улицам, да они и не привыкли это делать…
Диана, глядя на смутившегося Воробья, устало улыбнулась, похоже, поняв, в чем тут дело.
- Да, заставил ты меня побегать… Если бы в детстве я не вела себя, как уличный мальчишка, то, пожалуй, не смогла бы преодолеть такое расстояние. Только скажи… а ты правда пират?
Джек, уже вздохнувший с облегчением, вновь напрягся.
- Ну… гм… ты никому не скажешь?
- Значит, пират. – подытожила Диана. – Так и знала, что тут что-то нечисто. Получается, Джен тогда не зря выгнала меня. А я-то обиделась… А... как ты стал пиратом?
Джек застыл на месте. Он не может ей рассказать. Она не поверит и решит, что он наговаривает на ее отца… Но врать же нельзя. Все равно нечего.
- Боюсь, тебе не понравится правда. – осторожно сказал Воробей.
- Ничего. – мисс Томас махнула рукой, прикрыв глаза. – После этой пробежки мне уже все равно. Рассказывай. Я хочу знать правду. Если ты знаешь мое прошлое, почему бы и мне не узнать твое?

[Li Nata]

- Хорошо. – Джек глубоко вздохнул и начал свой рассказ.
Он говорил недолго, но Диана слушала его очень внимательно, не проявляя никаких эмоций, кроме вежливой заинтересованности. Джек говорил и наблюдал за ней. Часто мисс Томас не сдерживала своих эмоций, отец и мать давали ей волю дома, не следя почти за этикетом. Однако на людях Диана становилась вежливой и холодной, или наоборот, веселой и кокетливой, но в рамках этикета. Теперь она снова нацепила маску леди, желая скрыть свои истинные чувства.
Когда Джек замолчал, мисс глубоко вздохнула, так же как он недавно, и снова прикрыла глаза, размышляя.
Прошло много времени, небо опять затянуло тучами, пока леди Ди заговорила.
- Что ж… Значит, ты сбежал в море из-за моего отца. Точнее, из-за одной индейской женщины, выбравшей когда-то не Ричарда Томаса, а Джона Гранта. С другой стороны, не сделай она этого, не было бы ни меня, ни тебя… Выходит, мой отец просто сумасшедший. Тебе крупно повезло, что ты успел убежать, а Джен - что она удачно вышла замуж. Теперь понятно, что она твоя сестра. Вы настолько не похожи, что это кажется абсурдом.
Диана замолчала, переводя дыхание. Джек воспользовался ее молчанием и уселся рядом с ней на траву, приобняв девушку за талию. Мисс Томас не протестовала.
- Знаешь… отчасти я не верю в это. Не верю, что отец может так ненавидеть. Не верю… - по ее смуглой щеке скатилась маленькая слезинка, но голос был по-прежнему тверд. – Не верю, что он годами преследовал твою семью. Не верю, что похитил тебя из Ла-Коруньи только для того, чтобы задушить лично… Но факты говорят против него… Я поверю тебе, Джек… Но я не перестану любить своего отца.
- Я ожидал этого от тебя. – признался Воробей. – Того, что ты скажешь «не верю». Правда, мне казалось, что ты выразишь это в… менее дипломатичной форме. Ты полна неожиданностей.
- Спасибо за комплимент. – протянула Диана, зевая и не утруждаясь прикрывать рот ладонью. – Я просто слишком устала, чтобы закатывать истерики...
- Прости меня. Я не хотел гонять тебя по всему городу. В мои сегодняшние планы входило несколько другое.
Диана ничего не ответила, только сняла с пальца тяжелое на вид кольцо с небольшим прозрачным камушком, и зашвырнула его подальше в кусты.
- Ты чего? – удивился Джек. – Оно же твое обручальное! Если не ошибаюсь, Тони подарил его тебе на вашей помолвке?
- Да? Я уже забыла… Да ну его. Я не хочу выходить замуж за Тони.
- А за меня?
Диана уставилась на стремительно краснеющего Джека. Тот сказал это машинально. Собственно, это и было его планами на сегодняшний день. Но отступать уже было некуда. Да и не хотелось…
- За тебя?! Ты… ты… предлагаешь… значит…
- Я люблю тебя. – просто сказал Воробей. Взгляд мисс Томас забегал по их маленькому убежищу, щеки ее пылали. – Выходи за меня замуж. Сегодня. Сейчас.
Диана снова подняла на него глаза. Но на этот раз ничего не сказала. Только обвила его шею руками и поцеловала.

[Li Nata]

В церкви витал крепкий запах ладана. Горели свечи, роняя восковые слезы на канделябры. Высокие потолки терялись в темноте. В две колонны стояло множество рядов скамеек, между которыми пролегала красная ковровая дорожка. Мертвую тишину нарушала мерная речь священника, читающего брачный обет.
- …Согласен ли ты, Джекоб Джон Грант взять в жены Диану Николь Томас, и любить ее в счастии и горести, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
- Согласен. – Джек не узнавал своего голоса. Его переполняли очень противоречивые чувства. Он был счастлив – он женился на любимой девушке. Но он боялся этого, как и любой другой мужчина… Боялся неизвестности, которая за этим последует. Она сбежала с ним, но он пират, у них нет будущего… Да и представить с Дианой что-то большее, чем страстный поцелуй… Когда они встречались, он почти мечтал об этом. Но теперь… теперь она становилась ближе, чем когда-либо. И Джеку было действительно страшно.
- Согласна ли ты, Диана Николь Томас, взять в мужья Джекоба Джона Гранта, и любить его в счастии и горести, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? – священник, невысокий сухонький старичок с необыкновенно кустистыми бровями, держал в руках раскрытый молитвенник, или как там это называлось – Джек не знал. Но выцветшие с годами глаза святого отца смотрели на парня и девушку, стоящих перед ним. В них было что-то необычное, что-то, напоминающее какую-то обреченность. И священник не понимал этого.
- Обменяйтесь кольцами. – спокойно произнес он.
Джек повернулся лицом к Диане, она, в свою очередь, повернулась к нему.
. Вдруг двери церкви распахнулись. Оставив за спиной ночную тьму, в проход между скамейками вошел Тони. С его руке поблескивал пистолет. Бывшего жениха мисс Томас заметно шатало.
- Тони… что… как ты здесь оказался?! – воскликнула Диана. Она побежала к нему, но на полпути остановилась. – Ты… ты выследил нас?!
Джек, не оглядываясь на священника, что-то протестующе квохчущего, пошел к ней, но его остановил вопль Тони.
- Ты!!! Мерзкий разлучник! Как ты посмел отнять у меня мою невесту?!
- Тони… я… - Диана снова было направилась к нему, но разъяренный Энтони махнул пистолетом в ее сторону.
- Стоять! Или я убью его! Ведь ты не хочешь этого, Ди? Скажи: он дорог тебе?!
Диана задохнулась от возмущения, но ничего поделать не могла. Тони снова навел пистолет на Джека.
- Я не дам вам быть вместе!
На Воробья снизошло ледяное спокойствие. Страх канул в Лету.
- Да ну? Не слишком ли пафосно? Может, не будешь размахивать пистолетом? Не игрушка все-таки. Да и не вежливо прерывать чужую свадьбу, не находишь?
- Молчи, грязный пират! Я все про тебя знаю!
Энтони взвел курок.
- Думаю, и тебе будет не лишним знать, кто он такой!
- Я знаю. – холодно произнесла Диана.
- Знаешь?! – взвизгнул Тони в истерике. – Значит, жить ему теперь незачем!
Он снова прицелился в Воробья. Джек внимательно следил за его пальцем на спусковом крючке, готовясь отпрыгнуть в сторону.
- Сын мой, вы пьяны… - боязливо сказал священник, встав за спиной Дианы. – Идите домой, проспитесь, а завтра вы решите все вопросы… Дочь моя, так вы не передумали венчаться?
Мисс Томас не отрывала взгляда от своего бывшего жениха. Напряжение, казалось, было осязаемым.
Немая сцена длилась недолго. Видимо, у Тони кончилось терпение. Он шагнул вперед, шатаясь. Указательный палец начал нажимать на крючок, и Джек отпрыгнул в сторону. Очень вовремя.
Грянул выстрел.

[Li Nata]

X.

Что-то теплое брызнуло в лицо. Воробей протер глаза.
Тони застыл на месте, устремив испуганный взгляд на Джека.
- Ты не… я не… что?!
«Промахнулся. Кажется, я живой».
Воробей перевел взгляд на Диану и поперхнулся.
Она стояла, чуть покачиваясь, как тростник на ветру. Карие глаза удивленно смотрели на Джека. Корсет на груди был разворочен и опален, вокруг раны по белой ткани расползалось алое пятно.
Священник за ее спиной беззвучно осел на пол. Его ряса тоже была окровавлена.
Энтони, расширив глаза, беззвучно шевеля губами, сделал шаг назад, уронил дымящийся пистолет и опрометью бросился из церкви.
Диана стояла еще мгновение, а потом без единого звука, без единого вскрика рухнула на пол, как марионетка, у которой обрезали ниточки.
Джек смотрел на нее, не веря собственным глазам.
- Диана… Диана… Ты не… Диана!
Он бросился к ней, упал рядом на колени, схватил руку в грязной белой перчатке.
Поздно. Карие глаза остекленели, недвижно уставились в потолок.
- Сын мой… - до него донесся хриплый, очень слабый голос священника. – Джек…
Он оглянулся на него. Святой отец попытался пошевелить рукой, но не смог. Взгляд замер и стал пустым, развороченная выстрелом грудь в последний раз судорожно поднялась и опала.
Джек снова повернулся к Диане, дотронулся рукой до ее талии, потом до шеи. Ладонь окрасилась кровью. Он почувствовал, как в сапоги что-то затекает, штаны ниже колена намокли. Вскочил – его ноги были в крови. Ее крови.
Джек попятился назад, глядя на труп своей жены. Почти жены.
Мертва.
Ее нет.
Он, не глядя, подобрал пистолет и побрел из церкви, не видя ничего вокруг.
Диана. Красивая, нежная, и одновременно непредсказуемая, но настоящая леди. Больше ее нет. Где она сейчас? Кто знает…
В голове тупо пульсировало одно слово. Мертва. В сознании снова и снова возникал один и тот же образ – смеющаяся девушка, танцующая с ним под звуки ласкового вальса…
Мертва. Жизнь оборвалась, как тонкая нитка, которую швея перекусила, чтобы оторвать от катушки. Больше нет. Осталась пустота.
И боль.
Красноватый туман в сознании.
Его надо убить. Он убил любовь. Значит, надо убить его. Где он?
Джек потряс головой, словно очнувшись. Он стоял посреди улицы, держа в руке все еще дымящийся пистолет. Многие смотрели на него со страхом.
Он пошел вперед, глядя прямо перед собой.
Ее нет. Надо убить.

Он обошел почти весь город в поисках убийцы. Не нашел.
В конце концов Джек оказался в каком-то портовом кабаке, с кровью на лице и на сорочке, в окровавленных сапогах. Мысли спутались, все стало как-то все равно. Дианы нет… а остальное – побоку.
Он пил. Много, и все без разбору. Он дрался с кем-то, кажется, кричал, что он на «Флорентийской Лилии» и не таких рубил в капусту… Кричал, что ему нужен Энтони, что ему нужно его убить… Кричал что-то про убитую Диану… На кого-то злобно матерился и набрасывался с матросским засапожным ножом…
Наконец у хозяина кабака кончилось терпение, и он выпер пьяного в стельку Джека вместе с его оппонентом на улицу. Джек попытался набить тому морду, но вместо этого сам получил по шее, и остался лежать на пыльной мостовой без сознания.

Он очнулся в маленькой, грязной и серой комнатке с каменными стенами и полом. Из крохотного зарешеченного окошка под потолком бил яркий солнечный свет. Здесь не было абсолютно ничего, кроме окованной железом двери без ручки, помятого ведра, пахнущего нечистотами, и жалких клочьев прелой соломы на полу.
Джек попытался встать, но это ему не удалось. Затекшее тело отказывалось повиноваться своему хозяину. Все мышцы болели, рубашка присохла к груди, волосы на голове слиплись от засохшей крови. Похоже, собственной – макушку сильно саднило.
Наконец он кое-как потянулся, перекатился с живота на бок и, цепляясь за стены, встал, нетвердо держась на ногах. Голова жутко болела, в висках стучало, перед глазами прыгали мушки. Чудовищно болел живот. Похоже, взбунтовались все органы, какие там только были. Там что-то булькало, крутило, бурлило… В ушах шумело, а во рту была буквально пустыня Сахара. Единственной мечтой было попить. Желательно, чего-нибудь холодного… Вдобавок ко всем прелестям похмелья, ломило суставы. В конце концов, Джек не выдержал и сполз по стеночке вниз. Думать он не мог уже ни о чем, и просто попытался опять впасть в забытье. Но упрямые мысли все равно возвращались к Диане.
Убита. Собственным бывшим женихом. И, самое чудовищное, случайно.
«На ее месте должен был быть я. Ну почему он промахнулся?! Почему?!»
Джек принялся раскачиваться, потом сел, подобрав колени к груди, и обхватил голову руками, сжав ее чуть ли не до боли.
«Все. Ее больше нет. Нет Дианы. Теперь она, верно, лежит в своей комнате, в черном платье, красивая и белая, как мел. Мертва. И священник… еще священника убили… А он даже не успел нас обвенчать. Кто я теперь? Не муж и не вдовец. Сказал «согласен», и не надел кольцо на палец…
А она кто? Невеста? Жена?
Нет. Она мертва. Ее больше нет. Она – никто.
Господи, о чем я говорю…
Надо забыть ее. Ее нет, и ни к чему теперь печалиться и горевать.
Я так и не убил этого пьяного идиота. А надо было. Наверное, Джен бы сказала, что я тряпка, а не мужчина. Пожалуй, она была бы права»

[Li Nata]

Что-то заскрежетало. Воробей недолго думал, что это такое – дверь открылась, и в каморку зашел солдат в красно-белой форме, с жестяной кружкой и жестяной же миской с торчащей из нее ложкой в руках.
- Загремел ты, парень. – сказал он, ставя нехитрые приборы на пол. – Поторопись со жратвой, через полчаса на суд тебя заберут.
Джек абсолютно проигнорировал его слова. Вместо ответа он залпом, не глядя, выпил содержимое кружки и принялся за противную гороховую похлебку. Солдат, посмотрев на него, сочувственно вздохнул и ушел.
Столь быстрое насыщение обернулось для Джека новым кошмаром. Во-первых, и вода, и похлебка, что называется, прошли навылет, заставив его минут на десять замереть над ведром в позе орла. А во-вторых, снова опустошенный желудок взбунтовался и устроил в животе бурную революцию, еще хуже, чем было до того. Теперь Воробью стало уже абсолютно все равно, кто умер, кто не умер, куда его поведут, зачем, когда и что с ним будут делать. Осталась только пульсирующая боль в висках, бурление и кручение в животе, да чудовищный запах от ведра, перемешивающийся с ароматом перегара, исходящего от самого Джека.
Спустя какое-то время за ним действительно пришли. Два солдата с равнодушными лицами вывели его из камеры в сумрак коридора с каменными стенами, заковали в тяжеленные кандалы и повели куда-то.
В конце концов, Воробей оказался в небольшой зале со сводчатым потолком и серыми оштукатуренными стенами.
На плохо отполированном столе судьи лежали кипы бумаг, которые, похоже, принесли и положили там только для солидности. Слева от стола помещалась небольшая кафедра для обвинителя, который за ней и стоял, скучающе грызя кончик своего пера. Справа на скамье сидел сонный солдат с криво нахлобученным париком и грязным плащом, надетым прямо поверх формы. За его сидением стояли еще три скамьи, на одной из которых расположились две женщины. Одна, незнакомая – высокая, красивая, одетая в шелковое траурное платье, с надменным белым лицом и горящими карими глазами. Другая – Джен, выглядящая яркой тропической птицей на фоне серых стен и унылых лиц присяжных, хотя на ней всего лишь обыкновенное синее платье. Глаза неотрывно смотрят на Джека.
Присяжные сидели на небольшом возвышении, напротив судьи, за пятью рядами лавок, которые были пусты. Это были солдаты, одетые в свою обыкновенную форму. Крайний слева то и дело одергивал их, разговаривающих, зевающих, и развалившихся на стульях как попало. Похоже, это был сержант.
Джека усадили на грубо отесанную скамью. В зал из боковой двери вошел судья, высокий пожилой мужчина в парике, встал за своим столом и звучным голосом произнес:
- Встать! Суд идет!
Все нехотя поднялись на ноги. Для Воробья тут же появилась новая забота – как не упасть и не шататься.
- Садитесь. – судья кивнул и сел сам. Два солдата, остановившиеся позади Джека, ему сесть не дали.
- Подсудимый – Джекоб Джон Грант, обвинитель – Чарльз Хэмптон, адвокат – Питер Льюис, судья – Малкольм Эпплей, секретарь суда – Дин Нортон.
Дальше Джек слушать уже не стал. Головная боль усилилась, ему было просто не до суда.
Дальше суд больше напоминал комедию. Пылко возмущающийся обвинитель, мямлящий что-то невразумительное адвокат, напыжившийся судья и присяжные, болтающие между собой и совершенно не следящие за процессом. Единственные, кто олицетворял здесь хоть какое-то подобие серьезности, были Джен и женщина рядом с ней. В красавице Джек опознал жену Томаса.
Джека обвиняли в убийстве Дианы Николь Томас и священника – была куча свидетелей, видевших, как он, весь окровавленный, выходил из церкви с пистолетом в руки (и почему-то никто не видел убегающего в панике Энтони). А также в убийстве оного Энтони, найденного в одном из «грязных» кварталов с простреленной головой, и в убийстве лорда Томаса, найденного в собственном кабинете с кинжалом в груди. В этих случаях свидетелей не было, но подозрения автоматически пали на Джека, как на единственного человека, у которого имелись мотивы. Также его обвиняли в сухопутном и морском разбое, грабеже, воровстве, нарушении общественного порядка…
Наконец Воробей попросту впал в полузабытье от боли в голове. На задаваемые ему вопросы отвечал невнятно, что истолковывалось отнюдь не в его пользу. Единственное, пожалуй, что он уловил хорошо, это еще раз пересказанное обвинение и приговор.
- Джекоб Джон Грант, ввиду тяжести предъявленных вам обвинений, вы приговариваетесь к смертной казни через повешение. Приговор привести в исполнение числа …, месяца …, 16.. года от Рождества Христова. Суд окончен.
Джека повели к выходу. Уже у самого порога он оглянулся. Эванджелин тоже уходила, но в последний момент она посмотрела на него. Воробей был готов поклясться, что в ее взгляде промелькнуло нечто, очень похожее на плохо скрываемое торжество.
Его снова повели по сырым темным коридорам, но на этот раз не в одиночную камеру, а в клетку.
В том коридоре таких клеток было четыре. Две были пусты, в одной сидело пятеро человек, в другой – трое. Джек понадеялся, что его посадят в пустую, но его, как назло, завели именно туда, где было больше народу.
При виде невысокого хрупкого паренька с опущенной головой и черными волосами, завешивающими лицо, все пятеро радостно и в один голос заорали:
- «Девочку» привели!!!
С Джека сняли кандалы и толкнули внутрь. Ключ, заскрежетав, повернулся в замке, и солдаты ушли.
Он поднял голову и посмотрел на пятерых мужчин, тут же отшатнувшихся от него.
- Ничего себе… - протянул один из них, высокий, худой, темноволосый, с заросшей глазницей вместо правого глаза и длинным, перечеркивающим щеку шрамом. – Вот так «девочка»… Да от него перегаром несет, как от пьяного боцмана!
- Ты за что здесь, «девочка»? – спросил другой, толстенький, с блестящей лысиной и лицом, покрытым мелкими шрамами от оспинок.
- За четыре умышленных убийства, вооруженный сухопутный и морской разбой, грабежи, воровство, нарушение общественного порядка. – равнодушно перечислил Джек, глядя в одну точку. – И не называйте меня «девочкой».
В коридоре воцарилась мертвая тишина.
- Ну тогда понятно, почему тебя казнят завтра… - глубокомысленно изрек третий, почесывая кончик длинного носа. Вид у него был заумный.
- Такой молодой, вай мэ, и уже казнить! – выдал самый низкий из всех пятерых, внешне – обыкновенный араб.
Пятый, высокий мускулистый мужчина с тонкими, плотно сжатыми губами и пронзительным взглядом, пока молчал, пристально глядя на Джека.
Двое грязных парней в соседней клетке, раскрыв рты, глядели на них.
- Меня зовут Кривой Джо, - после непродолжительного молчания произнес человек со шрамом, - это Ахмед, - он кивнул на араба, - это Заучка Свэн, - показал на заумного, - это Ронни, - повел рукой в сторону толстячка, - а это Джеймс. Он всегда молчит, жизнь такая была. Меня повязали за пиратство, Ахмеда – за воровство, Свэна – за какие-то бумажные мошенничества, Ронни – за нечестную торговлю, а Джеймс попался на грабеже. В общем, нам такие крутые делишки, как у тебя, уже не светят. Тебя-то как зовут?
- Джек Воробей. – он мрачно посмотрел на всех пятерых и забился в угол, обхватив коленки руками. Голова болит, черт возьми, и живот тоже…
- Видать, знатная у тебя похмелюга. – впервые подал голос Джеймс. – Я сам только однажды так напился.
Джек равнодушно кивнул. Снова наступила тишина.
Эта клетка почти мало чем отличалась от одиночной камеры. Разве что стена каменная здесь была одна, а вместо остальных трех – решетки, на полу – такая же свалявшаяся солома, только вместо ведра – дурно пахнущая дырка в полу рядом с выходом.

[Li Nata]

Прошло много времени, прежде чем Джек снова пошевелился. Пятеро осужденных на казнь тихо переговаривались между собой, обсуждая, похоже, его делишки. Когда за крохотным окошком под потолком стемнело, пришли двое солдат, снова других, принесли всем воду и миски с той же похлебкой, что и утром.
Джек взял свою кружку с миской, и хмуро уставился в свое отражение в воде.
На него глядела мутными красными глазами опухшая бледно-зеленая морда вурдалака лет сорока пяти. Наверное, при свете дня он выглядел бы более или менее обычным пьяницей, но в полумраке клетки, освещаемом лишь чадящими факелами он смотрелся настоящей нечистью. Черные спутанные волосы тем более этому способствовали.
«Мама! Я не знал, что я могу так выглядеть!»
Теперь была понятна реакция «соклеточников» Джека на его появление.
Скудный тюремный ужин был съеден в молчании. Еще некоторое время Воробей сидел, тупо уставившись в одну точку, а потом свернулся на голом каменном полу и уснул. Хоть это получилось и не сразу из-за этой проклятой головной боли.
Наутро он проснулся совершенно разбитым. Боль никуда не делась, разве что животу легче стало.
На рассвете их шестерых, со связанными руками, повели на площадь в форте. За ночь, похоже, там поставили виселицу с шестью петлями.
Небо было ясное и чистое, ровного ярко-синего цвета. Сияющее солнце, только-только поднимающееся из-за горизонта и еще не высоко поднявшееся, казалось, доставало золотыми лучиками до самых темных уголков.
Прелестный день. Он был бы таким и для Джека, если бы не казнь и чертова голова, гудящая, как огромный медный котел, по которому стукнули половником. Второе было даже хуже, потому что это были дополнительные мучения к смерти.
Ему было даже все равно, повесят его или нет.
Вчера, в клетке, он долго размышлял, почему взгляд Джен после суда был таким странным. В конце концов Воробей пришел к выводу, что это она убила Томаса. У них, похоже, были какие-то свои счеты. Смерть Тони можно было списать на пьяный загул, в котором его и прирезали случайно, но лорд… Джен любила действовать так – вроде и прямо, а вроде и тонко. Хорошо подставила – ни свидетелей, ни улик… Только орудие убийства.
Диана погибла. Не осталось никого, кто мог бы печалиться об участи Джека. Следовательно, ему незачем было жить. Он был абсолютно одинок, и цели в жизни у него не было. Зачем ему это жалкое существование?
Обвинитель сухим голосом зачитывал приговор. Шумную толпу заставили замолчать. Губернатор на своем месте, похоже, отчаянно потел от жары и судорожно обмахивался платком. Его дочка рядом точно также обмахивалась веером, вглядываясь в Джека. Тот стоял на помосте, дальше всех от палача, безучастный к происходящему.
Загремела барабанная дробь.
Палач подошел к Кривому Джо, чтобы накинуть петлю, но прежде спросил у него что-то. Тот отрицательно покачал головой. Его шею плотно обхватила веревка.
То же самое было со всеми. Наконец палач подошел к Джеку и хмуро спросил:
- Твое последнее желание?
- Выпить что-нибудь… - прохрипел Воробей. В глазах здоровенного детины с черным колпаком на голове отразилось нечто, похожее на сочувствие. Он снял с пояса фляжку и дал Джеку глотнуть.
Почти сразу по голове разлилось блаженное тепло, что-то очень крепкое обожгло горло. Ему сразу стало легче, головная боль исчезла.
«Черт… лучше бы это было до казни. Значительно раньше. Хоть помру здоровым. А? Что? Меня казнят? Я передумал. Я очень хочу жить.»
Палач накинул ему на шею петлю, затянул сзади сложный узел, подошел к рычагу и взялся за него рукой.