Кэтти Лисенок - Судьба есть Судьба

[Li Nata]

Она нисколько не удивилась. Только прошла обратно к столу, задев Джека, и снова уселась на стул, захлопнув книжку. Во все стороны полетела пыль. Джек чихнул и неожиданно унюхал запах корицы. "Это откуда, интересно, повеяло?"
- Я дочь богини.
- КТО?! - поразился Джек. Тиа Дальма насмешливо посмотрела на него и кивнула.
У парня просто в голове не укладывалось, что это правда. Такого просто не могло быть. Ну не могло! Не бывает такого, не бывает! Не может она быть дочерью богини, потому что никаких богинь и в помине нет!
- Она влюбилась в смертного, и родила от него ребенка. Меня. Не знаю, что у них там произошло. Кажется, он потом погиб. Я никогда не знала своего отца, Джек. Мне передались некоторые ее способности, да только она была богиней, а я наполовину человек... - Тиа Дальма глубоко вздохнула и отвернулась. - Ты даже не знаешь, Джек, как бы я хотела быть обычным человеком... Мне только семнадцать лет, я хочу только обычных житейских радостей, а мне приходится гадать на чем только найдется, я вижу будущее, я знаю наперед, что ты скажешь... а оно мне надо?! - сорвалась она на крик. Джек слушал очень внимательно, но в этот момент буквально подскочил на месте от неожиданности. - Нет!! Я не могу так! Мне было бы лучше, если бы я была даже рабыней на плантациях, которая заклеймена родовым гербом своего владельца! Я не вынесу этот груз, Джек! Не вынесу! Ты единственный человек, которого я видела за последние три месяца, если не считать двух индейцев, притащивших тебя! Они боятся меня, боятся! Потому что я шаманка, потому что я некрасивая, потому что я живу на отшибе и моя хижина полна всякой дряни, без которой я обойтись не могу! Только ты, Джек, разглядел во мне не страшную колдунью, а женщину! Только ты... но ты уйдешь, и я снова останусь одна!
Тиа Дальма повернулась к нему снова, и Джек увидел, как по смуглым гладким щекам катятся слезы, и капают на выщербленные доски столешницы. Только на этот раз он уже не знал, как ее успокаивать.
Она взяла книжку, которую пыталась читать до того, и бросила ее в уголок рядом с кладовкой. Что-то загрохотало и упало, но девушка даже не обратила внимания.
- Ну... ты можешь изменить свою судьбу. - задумчиво проговорил Джек, обдумав все то, что она сказала. - Ты можешь уехать в город...
Тиа Дальма истерично захохотала. Ее безумный взгляд блуждал по комнате, ни на чем не задерживаясь. Когда она смотрела на Джека, у него начинали бегать мурашки по коже.
- Я?! Я не могу! Я только и годна, что сидеть в этой дыре и гадать по птичьим внутренностям! Джек! Ты должен уйти! - неожиданно крикнула она. Из черных глаз снова полились слезы. Джеку стало не по себе, откуда-то повеяло холодом.
- Куда?
Тиа Дальма внезапно перестала плакать. Взгляд стал сосредоточенным. Она выдвинула ящик стола и что-то достала оттуда. Джек попытался посмотреть, но она спрятала руку за спину.
- Ты пойдешь по тропе, которую видел сегодня утром. Я дам тебе еды. Иди всю ночь, утром ты выйдешь на берег. Разожги костер, когда увидишь корабль - возьми длинную головню и помаши ей. Они подберут тебя. Дальше решай сам. Ты всегда найдешь то, что тебе будет нужно.
Она достала руку из-за спины и протянула Джеку компас - простой, раскрашенный в разные цвета. Джек взял его и откинул крышечку. Стрелка как будто в замешательстве покрутилась из стороны в сторону... и не остановилась. Так и продолжала крутиться, изредка задерживаясь на одном месте.
- Он неисправен... - разочарованно протянул парень, отдавая его обратно Тиа Дальме. Та не приняла его.
- Он не может быть исправен... и неисправен тоже. Он указывает на то, что ты хочешь. Больше всего. - сказала она. В голосе слышалось едва заметное разочарование.
Джек удивленно разглядывал прибор. Стрелка продолжала, словно раздумывая, крутиться. Дерево под крышкой было покрыто какими-то каббалистическими знаками.
- Собирайся. - грустно сказала Тиа Дальма. Истерики словно не было.

[Li Nata]

- О черт!
Джек в ужасе отпрыгнул назад. Он уже занес ногу, чтобы идти дальше, но заметил прямо перед собой змею. Она злобно зашипела, покачивая треугольной пестрой головой с немигающими желтыми глазами.
- Мама Мия.. - забормотал Джек, осторожно обходя ее. - Мама Мия... Не надо меня кусать, я хороший, я не успел на тебя наступить...
Какая-то ветка хлестнула его по щеке, сверху донесся крик обезьяны. Джек задрал голову вверх и увидел мелькнувший в листве коричневый хвост.
Он уже очень долго шел по тропе, и ничего не менялось. Душные, приторные запахи ярких больших цветов, лианы, норовящие упасть на шею и затянуться в узел, колючки и те же лианы под ногами, толстенные и высокие деревья с густыми, низкими и широкими кронами, спертый, тяжелый, влажный воздух и почти полное отсутствие света. Летали толстые, ленивые мухи, мерно жужжащие и иногда пытающиеся сесть на Джека, который смахивал их с плеч, ругаясь. Один раз он увидел на тропе труп обезьяны, около которого копошились насекомые и мыши... Когда он прошел, по своим подсчетам, около половины пути, ему попался маленький ручеек, весело журчащий среди камней. Кричали птицы, их надрывные, резкие голоса напоминали Джеку чаек... Тихий шелест листьев словно нашептывал ему: "Сядь, отдохни, сколько можно идти..."
Джек не хотел отдыхать. То есть, хотел, конечно, но Тиа Дальма его предупредила - лучше этого не делать. Эта часть джунглей была самая дикая в окрестных землях - слишком далеко были людские поселения. Тут жили и волки, и тигры, и шакалы... Попасться можно было кому угодно. Спокойнее было с джунглях вдоль реки, на которую выходила другая сторона хижины Тиа Дальмы - там было ближе к индейским поселкам. Особо крупных хищников там не водилось.
Джек смертельно устал, ноги уже почти отказывались идти. Он бы пополз вперед, если бы не увидел просвет. Небольшой, но все же просвет в бесконечной зелени листвы.
Он пошел быстрее, благодаря Бога за то, что тропка такая ровная. Колючки и лианы ближе к побережью стали реже.
Наконец он вышел на песчаный берег. Холодный ночной бриз пробирал до последних косточек, и Джек не знал, радоваться ли выходу из душных, но теплых джунглей. Темные волны с неумолимой настойчивостью набрасывались на песок, оставляя белые хлопья пены. Далеко справа чернели мрачные громады скал. Слева же пляж простирался на много футов, но в одном месте джунгли подходили почти к самой воде, а за ними снова что-то чернело. На горизонте только еще занималась розовая полоска зари, в свете которой померкли последние звезды. Джек бухнулся на песок, отбросив в сторону карман, и провалился в сон.
Спал он совсем не долго. Солнце почти не поднялось над горизонтом, когда жек с трудом разлепил веки и припомнил указания Тиа Дальмы. Разжечь костер, дождаться корабля...
Джек медленно сел, продрал глаза и уставился на горизонт. Какой к черту корабль... Оставалось только надеяться, что молодая шаманка сказала правду.
Он нехотя поднялся, с хрустом потянувшись, и поплелся в джунгли. Вернулся Джек примерно через полчаса с большой охапкой довольно влажного хвороста и длинной толстой веткой. Хворост он сложил в кучу и с трудом запалил, долго ударяя камнями кресала друг о друга и пытаясь поджечь отнюдь не сухие ветви, толстую же оставил в сторонке.
Когда наконец пламя разгорелось, парень уже закоченел от холода и проклинал Тиа Дальмы со всеми ее предсказаниями, холодный бриз и сырой хворост, так долго разгоравшийся.
Джек уселся поближе к огню и протянул к нему руки, стараясь согреться. Ветки весело потрескивали, пуская оранжевые мелкие искорки, быстро тающие в лучах встающего солнца. Волны окрасились в золотистый свет, небо стало стремительно светлеть. Последние звезды окончательно угасли.
Он потянулся было к карману, чтобы достать себе поесть, но вовремя вспомнил, что то, то дала ему шаманка, кончилось еще до прохода половины пути. Пришлось обойтись так.
Джек откинулся назад, подложив под голову руки. Холод постепенно ушел, уступив место приятному теплу. В просветлевшем небе летали, как белые стрелы, стремительные и неугомонные чайки.
Джек вспомнил про компас и решил еще раз проверить его. Он снял его с пояса и откинул крышечку. Красная треугольная стрелка немного покрутилась, сомневаясь, и остановилась, четко указывая на горизонт.
Джек не поверил своим глазам и потряс компас. Стрелка продолжала настойчиво указывать на восток.
Джек поднял голову и увидел вдали темный силуэт и белоснежные, ослепительные в первых лучах солнца паруса...

*С этой фразы я убираю апострофы в речи Тиа Дальмы на месте буквы "р" во избежание курьезных случаев. Чтобы представить себе такое, попробуйте поставить такой апостроф в слове "ребенок". Что получится?

[Li Nata]

V.

Джек вскочил на ноги и шагнул к воде, всматриваясь вдаль. К острову действительно шел корабль под всеми парусами. Флага не было, насколько было видно на таком расстоянии и против солнца.
Он припомнил все, что говорила Тиа Дальма, свои мысли из головы как-то улетучились. Парень подбежал к костру, схватил толстую длинную ветку и сунул ее в огонь. Сухая палка вспыхнула мгновенно, и уже через минуту Джек носился по пляжу, размахивая ей, крича во всю глотку что-то вроде "Помогите!" и осознавая со всей неотвратимостью, что выглядит он, мягко говоря, очень смешно.
Он не знал, направлялся ли корабль именно сюда по своим делам или потому, что кто-то заметил бегающего человека на берегу, но все равно путь его остался неизменным. Судно точно направлялось к берегу, на нем начали спускать паруса - не все, но большинство.
Джек перестал бегать и орать, как сумасшедший, и просто сел на песок рядом с костром. Он изрядно запыхался, но холодный ветер быстро остудил его пыл, а около огня было все-таки теплее.
Солнце поднялось над горизонтом окончательно, больше не касаясь его своим нижним краем. В чистом голубом небе откуда ни возьмись появились несколько белоснежных облаков, похожих на дамские пуховки для пудры. Корабль бросил якорь на расстоянии примерно двести футов от берега, параллельно ему. Это был трехмачтовый бриг, явно новый. Борта были выкрашены в черный цвет, под бушпритом возвышалась деревянная фигура. Названия Джек не видел.
С корабля спустили две шлюпки.В них забрались несколько человек, и лодки двинулись к берегу.
Джек снова встал и стоял так до тех пор, пока обе шлюпки не ткнулись носами в песок. На берег сошли одиннадцать человек, на вид девять матросов, одетых победнее, человек, ранга которого парень определить не смог, и капитан корабля. Матросы сразу ушли в джунгли, без труда отыскав тропку, по которой шел Джек. Их подгонял непонятный человек. Капитан же направился к Джеку.
Он был на голову выше Джека, такой же черноволосый, но лицо у него было гораздо более европейское, с прямым длинным носом, тонкими губами и прищуренными черными глазами, и держался он очень холодно и спокойно. Настоящий англичанин. Одет он был обычно, разве что слишком ново и чисто для моряка.
- Кто ты? - спросил капитан. Голос у него был довольно низкий, но приятный, какого-то необычного, очень мягкого, кошачьего тона.
Джек немножко подумал и решил, что выложить лучше все и сразу. Ну или не сразу, но все равно все.
- Меня зовут Джек. Меня послала Тиа Дальма.
- Тиа Дальма? - оживился англичанин. За его спиной друг за другом носились два молодых матроса, крича, хохоча и кидаясь песком. Один был тощий, как жердь, и такой же длинный, а другой - наоборот, кругленький и толстенький. Оба обладали прическами соломенного цвета, только длинный был коротко стриженый, у круглого волосы были длинные и вьющиеся.
- Тиа Дальма. - подтвердил Джек, продолжая наблюдать за смешной парочкой краем глаза.
- Интересненько... - протянул капитан и, спохватившись, что не представился, произнес: - Зови меня капитан Белл. Так зачем тебя она прислала? - на бледном лице снова появилось заинтересованное выражение.

[Li Nata]

- А? Что? - переспросил Джек, полностью погрузившись в игру двух белобрысых матросов. Из джунглей вернулся непонятный человек, одетый почти как матросы, но явно рангом выше. Боцман или штурман. Он так рявкнул на матросов, что те пригнулись, и отконвоировал их в джунгли. - Я не знаю, она меня почти пинками выгнала... - "А так я бы остался!!!" - возопил в нем обиженный внутренний голос. - Хотя, если честно, после такого нормальная женщина никого не отпустила бы! - пробормотал Джек. Это вообще-то никому не предназначалось, но капитан Белл непостижимым образом услышал сказанные одними губами слова.
- Ах вот оно что! - засмеялся тот. - Она странная женщина, Джек, уясни это на всю жизнь. - насмешливо сказал капитан. - Еще не раз с ней столкнешься, уж поверь мне. Странно вообще-то - ты молодой, зеленый...
Джек насупился.
- Щенок мокроносый. - еще более насмешливо сказал Белл. - Так вот - пойми на всю жизнь, она - женщина и колдунья одновременно. Если бы это был парень, то..
- ...я бы с ним в одной постели не оказался. - буркнул Джек.
- Тоже логично. Но пойми - мужчина, каким бы странным он не был, будет вести себя вполне предсказуемо. А вот женщина... Эх, с бабой плохо, так ведь без нее еще хуже! - горестно вздохнул капитан.
"Мужчина будет вести себя предсказуемо? Поправочка: любой - да. Но не Джек Воробей!"
- А, да что мы тут с тобой трещим, как две сороки? - махнул рукой Белл, - Пошли, цыпленок, так и быть, возьму я тебя себе, только учти: будут бить. И сильно. Да и от пьяного Угря ночью отбиваться - то еще удовольствие. Я-то еще добрый, все-таки семья на берегу, но остальные-то не ангелы. Пираты... Да, кстати, беру тебя только потому, что тебя послала Тиа Дальма. Спасение с необитаемого острова - не мой профиль...
Он развернулся на каблуках и, увязая в песке, направился к шлюпке. Джек остался стоять у затухающего на пронизывающем ветру костра в полном ошеломлении. Пираты! Так вот почему нет флага на флагштоке! И корабль черный!
"Я вляпался. По-крупному. О Мама Мия, ну какой черт додумался меня похитить?!"
- Эй, Джек! - крикнул ему капитан уже из шлюпки. - Ты со мной или как?
В шлюпку к нему из джунглей подсели еще четверо матросов, в том числе и два белобрысых. Джек подбежал к ним и залез в лодку. Капитан стал на нос, белобрысые сели на весла, Джек и еще двое постарались поместиться в шлюпке. Парню досталось место за капитаном перед гребцами. Он спиной прямо чувствовал обиженные взгляды белобрысых.
- Кэп, зачем вы высаживались здесь? - спросил Джек тихо. Капитан обернулся.
- Пресную воду найти, долго уже в порту не были, да и найти кое-что... - неопределенно ответил он. С медленно удаляющегося берега доносились раздраженные вопли непонятного человека, который устроил кому-то разнос за разбитую голову.
- Что? - упорствовал Джек.
- Эй, парень! - неожиданно рявкнул на него Белл. Джек подскочил и чуть не перевернул шлюпку, и так держающуюся на честном слове под такой тяжестью. - Не суй нос не в свое дело, иначе его же тебе и оторвут!
- Сэр, последний вопрос... - не смутился Джек.
- Что?! - обозлился капитан окончательно. Воробей услышал сдержанные смешки за спиной, но сдержался и не обернулся.
- Как называется ваш корабль, сэр?
- "Флорентийская Лилия". - буркнул капитан. В шлюпке воцарилось молчание, лишь изредка прерываемое глубкими вздохами сзади.

[Li Nata]

Джек последний выбрался на палубу и не смог сдежать полный восхищения вздох. Все на этом корабле было абсолютно новое и красивое. На грот-мачте было аж четыре яруса, все паруса белые-белые, и ни разу не чиненные...
Джек вспомнил "Эмму-Джил", "Леди Диану" и решил, что "Флорентийска Лилия" - самый лучший корабль, что он когда-либо видел. Пускай и пиратский, но самый красивый, и капитан у него...
Джек покосился на капитана Белла, что-то объясняющего боцману. Холодный сдержанный англичанин как-то не походил на пирата. Возможно, он все равно не такой сдержанный, как хочет казаться, но не соответствовал сложившемуся у Джека образу корабля. Совсем. Джек сам себе на его месте нравился гораздо больше... "Капитан Джек Воробей... Хорошо звучит!"
Доразмышлять парню не дали.
- Эй, ты! - проник в его сознание хриплый низкий голос. - Чего размечтался?! Откуда ты вообще тут взялся?
Джек обернулся и увидел невысокого кругленького пирата, абсолютно лысого, с отдуловатым пропитым лицом.
- Я новый матрос. - спокойно объяснил он пьянице.
- Ах новый! Ути-пути! - захохотал лысый. - Посмотрите на него, притащился хрен знает откуда и еще указывает тут!
Мало-помалу на палубе собралась разношерстная толпа, к которой присоединились вернувшиеся в последней шлюпке пираты. Капитан демонстративно не обращал внимания на скопление народа, все еще объясняя что-то боцману.
Джека окружили в буквальном смысле слова. Все смотрели на него с подозрением и недоверием.
- Откуда он взялся?
- Пинтель сказал, с берега...
- Как пить дать с берега! И наверняка от этой шаманки, тьфу-тьфу-тьфу...
- Чего ему тут надо?! Шел бы отсюда...
- Вот ведь какая ирония... - глубокомысленно выдал тощий белобрысый матрос, возвышавшийся над остальными, как особняк дворянина среди крестьянских домишек.
- Эй, вы! - заорал Белл с капитанского мостика, оставив наконец боцмана, уже удалившегося в трюм, в покое. - Хватит обсуждать Джека, он - матрос, лишние руки нам не помешают! Псы помойные! Крысы лысые! Ублюдки! А ну, быстро поднять якорь, ставить все паруса, курс норд-вест!
Все пираты мгновенно сорвались с места. Кто-то ухватился за канаты, и разворачиваемые под углом к порывистому зюйду реи жалобно, по-человечески застонали. Кто-то бросился к якорному вороту, и, пыхтя от натуги, принялся тяжело поворачивать его, заставляя покрытую ржавчиной толстенную цепь медленно пониматься наверх. Джек же вместе с большинством устремился на грот-мачту, ставить все паруса, от бомселя до грота. Денек обещал быть нелегким.
Вечером того же дня Джек, злой как черт, наконец-то выкроил свободную минутку и отправился на камбуз, который располагался прямо под ютом. Проходя по пушечной палубе, парень привычно уже отметил, что и тут нет кубрика, и койки висят прямо над пушками. Из приоткрытой двери камбуза разливался просто чудесный аромат черепахового супа. Джек не видел себя со стороны и не представлял, как это выглядит, но он просто поводил носом в сторону воображаемого котла с аппетитным варевом.
По нижней палубе "Флорентийской Лилии" разносился густой храп не вахтенной части команды. Как и на "Эмме-Джил", на этом пиратском судне было три вахты. Сама вахта длилась четыре часа, потом еще четыре часа надо было заниматься мелкими корабельными делами, чинить что-нибудь незначительное, или делать что-то свое, а потом четыре часа спать. И так два раза в сутки. Пялишься на горизонт, чинишь, спишь, пялишься на горизонт, чинишь, спишь... Вахты, в которые заступал Джек, начинались первая в полночь, а вторая в полдень. Старпом решил на нем отыграться. Зато это были вахты и капитана.
Корабельная кухня на "Флорентийской Лилии" была еще более маленькой, чем на "Эмме-Джил", насколько помнил ее Джек, и было непонятно, как там помещался злой, потный кок, мужчина более чем внушительных размеров. Все немудреное убранство камбуза состояло из печурки, на которой и рядом с которой стояли две огромные кастрюли, причем на одной подпрыгивала крышка, выпуская на свет Божий густенные клубы пара, стол, заваленный чем-то малоаппетитным, с большим широким ножом сверху, и шкаф с плотно закрытыми дверцами. Когда корабль сильно накренялся или резко опускался после большой волны, в шкафу что-то звякало, лязгало и стучало.

[Li Nata]

- А ты кто? - осведомился кок, отвлекаясь от подпрыгивающей кастрюли и поворачиваясь к Джеку. Одет он был в штаны и фартук неопределенного цвета. Все остальные детали моряцкого туалета отсутствовали.
- Джек. - невозмутимо ответил парень. Желудок, аккомпанируя ему, грустно заурчал.
- Еще один жрать приперся! - проворчал кок, поворачиваясь к шкафу и открывая дверцы. - Зови меня Хью. - он вытащил из темного нутра шкафа жестяную миску, жестяную ложку и поварешку, повернулся к кипящей кастрюле, бухнул в миску равное объему поварешки количество черепашьего супа, вручил миску с ложкой Джеку и выталкал его со словами "Катись отсюда колбаской, мне еще ораву кормить!".
Джек на кока не обиделся, все равно поесть дали, и ладно. Парень устроился на полубаке, наблюдая за происходящем на корабле. Пока ничего особенного не происходило. Человек на корабле было не так много, как на "Эмме-Джил", не набиралось и шестидесяти, но все матросы, кроме Пинтеля, кругленького "белобрысого" и Регетти, длинного "белобрысого", были крепкие, сильные, уже в годах, с множеством шрамов и неизменной трубкой. Джек присел на лестницу и запустил ложку в миску. Суп был вкусный, горячий, кок Хью хорошо знал свое дело. Миска быстро опустела, и парень вскоре с сожалением рзглядывал жестяное донышко. Миску он отнес обратно коку, который, ругаясь, так как у двери камбуза стояло в ожидании несколько человек, убрал ее обратно в шкаф и снова вытолкал Джека. Тот обиделся и вернулся на полубак.
На море опускались ночные сумерки. Ветер сменился на зюйд-ост, и реи выровняли. Начали зажигать фонари. По два висели на нижних реях, еще два крепились на корме и один на бушприте. Море было спокойное. Земля давно скрылась за горизонтом, и вокруг были только темные, почти незаметные волны. Качка была несильная, и находиться на корабле было одно удовольствие, если не вспоминать, что через пять часов начиналась вахта.
На "Флорентийской Лилии" царило спокойствие и безмятежность. Все вахтенные были на своих местах. Волны почти неслышно ласкали борта, и изредка было слышно, как протяжно, с подвывом зевает рулевой. Вслед за ним почти хором зевали все остальные, и Джек в том числе.
День прошел тоже спокойно. Вопреки предупреждениям спящего капитана Джека никто не бил, с таинственным Угрем он так и не познакомился, да и приняли его довольно безразлично. Есть человек - хорошо, нет человека - не хуже. Только Пинтель и Регетти пытались к нему прицепиться, но после того, как нос длинного "белобрысого" познакомился с кулаком Джека, они больше не приставали.
Весь день море было спокойное, к вечеру только стало так же холодно, как и утром. Вопреки логике холодный зюйд-ост пробирал до костей, и Джек, сидя на лестнице полубака, сжался, закутался в камзол и стал похож на нахохлившегося замерзшего воробушка. Все-таки прозвище ему было дано не зря.
Внезапно впередсмотрящий на грот-марсе встрепенулся и заорал во всю глотку:
- Вижу корабль!

[Li Nata]

Старпом, стоящий на шкафуте около рулевого, немедленно схватил висящую на ремне подзорную трубу и уставился в окуляр. Джек обернулся и встал, всматриваясь вдаль, и заметил оранжевые тусклые огоньки и темный силуэт впечатляющих размеров. Даже на большом расстоянии было видно, что идущий галсами навстречу неизвестный корабль был не мал.
Спустя минуту старпом, насмотревшийся на судно вдоволь, заорал "Погасить огни!" и бегом направился в капитанскую каюту. Как только он вошел, дверь с треском распахнулась, и старпом вылетел обратно, стряхивая осколки с плеч. Похоже, капитан Белл был сильно не в духе. Старпом, тем не менее, не растерялся и продолжил штурмовать каюту.
На палубе стояло странное оживление. Все фонари загасили, шкоты вытравили, заставив ветер надувать паруса в полную силу. Внезапно из каюты вылетел разозленный капитан Белл с алчным блеском в глазах, который Джек видел с полубака, и заорал: "Свистать всех наверх! Зарядить пушки! Курс на корабль! Нас ждет добыча, ребята!!"
Джек не знал, куда ему деться. Канониром он не был, пушки заряжать умел не лучше юнги, потому что когда-то помогал делать это на "Эмме-Джил", а потом его сразу зачислили в парусную команду. Все паруса были поставлены еще утром, а шкоты ослабили только что. Но невзлюбивший его старпом нашел, куда его припрячь - заставил раздавать все оружие матросам. Оружейная камера находилась в юте, почему-то над каютой капитана. Вообще, в самом юте было две каюты и капитанский гальюн на галерее на корме. Джек, весь день постоянно сравнивавший "Эмму-Джил" и "Флорентийскую Лилию", пришел к выводу, что хоть "Эмма-Джил" и больше, но помещений на ней меньше, например, того же капитанского гальюна нет. В общем, Джек носился по всему кораблю с парочкой юнг, близнецов Дейли, и раздавал каждому по мушкету.
Тем временем все пушки уже были заряжены картечью, а носовые - книпелями*, чтобы можно было сломать любую из трех мачт другого корабля. По "Флорентийской Лилии" разнесся шепоток, что корабль этот - испанский галеон, наверняка под завязку груженый золотом из колоний, да и не только золотом... Действительно, на гроте того судна развевался испанский флаг.
Капитан, стоявший на мостике, чертыхнулся. Кто-то на испанском судне заметил их, и теперь увлеченно размахивал факелом, стоя где-то на носу. Корабль шел им навстречу на всех парусах, галсами, пытаясь противостоять встречному зюйд-осту. Капитан Белл усмехнулся и приказал поднять флаг.
Когда огромное черное полотнище с черепом, двумя скрещеными под ним костями и французской лилией в верхнум углу гордо поднялось на самый верх высоченной грот-мачты, с галеона, уже находящегося на расстоянии одного корпуса, послышались вопли ужаса. Корабль сменил курс, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Тогда довольный капитан Белл приказал открыть огонь из носовых пушек... В баке грохнуло, гальюн, бушприт и кливер заволокло дымом. В воздухе сильно запахло порохом, а на галеоне поднялся страшный крик. Раздался треск, во все стороны полетели обломки, ют пробило насквозь. Лопнули ванты по левому борту, и как будто по-человечески застонала грот-мачта и с ужасающим скрипом медленно упала за борт... Джек увидел, как с нее слетело несколько человек, все они плюхнулись в воду. "Испанец" окатило огромным фонтаном брызг, он потерял ветер и значительно замедлил ход. На палубе остался только жалкий огрызок. Положение галеона усложнялось еще и тем, что ванты перебило только с одной стороны, по правому борту они были целы, и мачта все еще висела на них, выполняя роль плавучего якоря. На судне поднялась суматоха, большинство обрубало ванты, остальные заржали пушки.
Капитан приказал развернуться к корме "испанца" правым бортом. Его приказ был спешно выполнен. Галеон не мог сдвинуться с места, даже встать борт о борт с "Флорентийской Лилией", но это было только на руку пиратам. Корабль неспеша развернулся, встав примерно на расстоянии в полкорпуса, и дал залп из палубных пушек. Снова треск и грохот, клбы черного дыма, вновь скрывшего все вокруг... Вопли на галеоне стали еще громче и еще страшнее. Во все стороны полетели щепки и обломки, руль просто снесло вместе с рулевым, лопнули ванты у бизани, и та закачалась под порывами ветра, опасно накреняясь... Похоже, напрочь снесло шлюпки и брашпиль, пострадали и фальшборта... Тех, кто перерубал оставшиеся ванты, на которых висела грот-мачта, просто порвало дробью... Мелкие чугунные шарики картечи сделали свое дело.

[Li Nata]

Капитан Белл с удовлетворением созерцал разрушения, произведенные на "испанце".
- Разворот! Перезарядить пушки! Обойти их по правому борту и встать левым бортом к носу! - разнесся его зычный голос по всему кораблю. Джек уже раздал все мушкеты, бывшие в наличии, и наконец присел отдохнуть. Остальное уже было не его работой, и ему оставалось лишь наблюдать. В конце концов, он никогда еще не видел настоящего абодажного боя...
Обход "испанца", который, к слову сказать, назывался "Ураган", занял часа два. Когда "Флорентийская Лилия" неспешно проплывала вдоль борта галеона, Джек увидел жуткую картину - вся палуба завалена обломками, в нескольких местах пробита, и под обломками лежат трупы... Кровь, страдания, ужас и разрушения - вот во что превратился величественный красавец-галеон, бывший собой всего каких-нибудь три часа назад... Живые еще оставались на корабле - человек двадцать все еще пытались дозаряжать пушки и дать залп по "Флорентийской Лилии", но как это сделать, если лафеты разнесены вдребезги, а люди ранены?
Судно капитана Белла медленно подошло к носу галеона, развернулось к нему левым бортом и дало еще один залп. На этот на палубе вынесло всех живых, кто остался, и бизань окончательно переломилась пополам, оставив после себя измочаленный огрызок... Прошел еще час, пока "Флорентийская Лилия" встала борт о борт с "Ураганом" и дала последний залп по пушечной палубе галеона. Снова раздались крики, быстро затихшие на этот раз... И только тогда капитан Белл приказал: "На абордаж!"
В воздух взметнулись "кошки", заранее приготовившиеся матросы из абордажной команды, заранее приготовившись, на шкотах и других канатах перебрались на "Ураган" и устремились в трюм. Оттуда донесся лязг оружия, выстрелы, вопли и яростные вскрики, но вскоре все стихло. Из трюма высунулся боцман и крикнул: "Все чисто!".
Теперь настала очередь остальных. Почти все, что был на корабле, и Джек в том числе, перебрались на галеон. Им предстояло вынести с него все, что было ценного. Погрузка затянулась до полудня следующего дня, три вахты сменяли друг друга. На галеоне были и деньги, и мелкая домашняя утварь, и ткани, и одежда, и пряности, и даже хлопок... В довершение всего пираты забрали всю провизию, которая осталась, забрали двух живых поросят, которые были в трюме, пресную воду, оружие, ядра и порох, а на прощание, устроив братскую могилу, подожгли несчастный "Ураган".
Капитан Белл был очень доволен, подсчитав всю добычу и ее примерную стоимость. У него была своя база на одном острове, и базе немаленькая и не пустая, но остров был в Индийском океане, а Тортуга была в двух днях пути...

*Книпель - два ядра, сцепленные цепью. Обычно ими стреляли по рангоуту и такелажу, когда догоняли корабль, чтобы тот потерял ход. Эпизод с книпелем есть в ПКМ-1, в сцене абордажного боя "Перехватчика" и "Черной Жемчужины". Когда с "Перехватчика" раздается залп картечью, вилка попадает Регетти в глаз, и они с Пинтелем, обидевшись, заряжают пушку книпелем и стреляют, перебив на "Перехватчике" мачту.

[Li Nata]

VI.

Джек никогда не был на Тортуге. Если судить по рассказам матросов, хорошего в ней ничего не было. Воробей представлял ее сплошным притоном - одни таверны, проститутки и выпивка. С другой стороны, и первое, и второе, и третье привлекали его ничуть не меньше, чем море. Неподражаемая Тиа Дальма была забыта.
Плавание до Тортуги заняло двое суток. Все эти двое суток Джек ходил в странном, смешанном натроении - устало-любопытном. То есть, выспаться после суток погрузки было нереально, но в тоже время он сновал по всему кораблю и впитывал разговорчики о пиратском порту, как губка, не обращая на усталость внимания.
Хоть капитан и предуреждал его, что бить будут, пока не били, просто игнорировали. Ну а рассказы о злобном Угре, который был не прочь позабавиться с молоденькими пацанчиками не старше Джека в отсутствие женщин, вообще канули в Лету, ибо Угорь не вернулся с абордажного боя. На галеоне "Ураган" не было тех, кто забился бы под лестницу и визжал от страха, дробно стуча зубами, там были только настоящие мужчины, за свою жизнь дравшиеся как волки. Один из них и порвал глотку Угорю.
Через два дня, около девяти вечера, когда на море начали медленно опускаться первые сумерки, почти не заметные, впередсмотрящий заметил огоньки впереди, сливающиеся в одно большое зарево. Остров Тортуга почти весь состоял из скал, только небольшой пятачок, на котором и располагался город, был относительно ровным.
На Карибы опустился чернильный мрак жаркой южной ночи, и только звезды, крупные, сияющие и холодные, как горный хрусталь, одна за другой вспыхивали в непроницаемо-черном небе. За бортами бесновались волны с белыми пенными гребнями на вершинах, с грохотом разбиваясь о неприступное дерево и недвижные скалы. "Флорентийская Лилия" только что вошла в бухту и теперь неспешно двигалась в сторону порта, спустив половину парусов. Джек скучал на корме, насвистывая под нос какую-то одному ему известную песенку. Уже никто не суетился, все отдыхали от работы. У причала Тортуги стояло два корабля, причем один явно "торговец", капитан которого, похоже, решил уйти от налогов.
Спустя примерно час "Флорентийская Лилия" благополучно пришвартовалась у причала, и почти все матросы сошли на сушу. Джек, первый раз бывший здесь, удивленно озирался. Из города доносились выстрелы, вопли, не был заметно дома, где не горел бы свет, и, казалось, жители только еще только проснулись, хотя время близилось к полуночи.
- Ну, парни, сегодня гуляем, завтра будем судно кренговать! В полдень все на причале чтоб были! - собрав толпу матросов вокруг себя, крикнул капитан Белл. - Деньги вы свои получили, остальное - как весь хлам продадим! Согласны?!
- Даааааа!!! - заорал хор луженых глоток. Джек промолчал, только, улыбнувшись, потрогал туго набитый мешочек на поясе.
Матросы разбрелись по порту, разделившись на небольшие группки. Кто с кем подружился - тот с тем и пил. Джек, который не успел подружиться ни с кем, увязался за старпомом и капитаном. С ними шли Пинтель и Регетти и еще один матрос по имени Кристофер, грузный седой мужчина с неровным уродливым шрамом, перечерчивавшем его лицо наискосок. Один глаз был слепой.
Тортуга являла собой зрелище поистине незабываемое. Город был собранием каменных и деревянных домиков, стоящих вперемешку. Деревянных домиков было намного больше, и случись тут пожар - пиратский порт выгорел бы в одну ночь.
На улицах было грязно, пыльно и темно. Но темень не мешала местным жителям и заезжим людям развлекаться на всю катушку, перенося веселье из таверн, которые были на каждом шагу, прямо на улицы. На перекрестках разгуливали разукрашенные и разодетые, точнее, полураздетые девицы, прикрывающие смеющиеся лица с тоннами штукатурки дешевыми веерами, тут на бочках и рядом с ними, или просто на земле у чьего-нибудь забора сидели пьяницы, заливающие свое горе из двух-трех бутылок сразу, тут бродили какие-то мальчишки, предлагавшие сыграть в наперсток, а вместо этого обчищавшие карманы ловкими руками. Иногда встречались безумные мужчины, которые ставили бутылку на голову товарищу и на спор попадали в нее, причем каждый последующий раз бутылка заменялась чем-то более мелким, орехом или апельсином... Из открытых дверей не закрытых таверн доносились крики, песни, звон и выстрелы. Повсюду пестрели вывески тех же таверн, лавок и магазинов. Тут стояла какая-то особая атмосфера - как будто безумный праздник, безудержное веселье, но с то же время странная безысходность, обреченность... Большинство тут знали, что рано или поздно закончат свою жизнь на виселице или рее, и потому каждый раз гуляли так, как будто это был последний...
Несмотря на все эти "прелести", Джеку тут неожиданно понравилось. Судя по отдельным репликам, которые иногда доносились до него в гуле голосов, народ тут был хамоватый, но простой и понятный. Теперь понятно было, почему Тортуга стала пиратским портом - тут можно было отдохнуть от моря так, как тебе захочется, а не как в каком-нибудь королевском порту - надо тихо сидеть за кружкой с пивом и пускать скупую мужскую слезу в рукав, потому что не дают подебоширить... Да, на Тортуге было где разгуляться...

[Li Nata]

Старпом, стоящий на шкафуте около рулевого, немедленно схватил висящую на ремне подзорную трубу и уставился в окуляр. Джек обернулся и встал, всматриваясь вдаль, и заметил оранжевые тусклые огоньки и темный силуэт впечатляющих размеров. Даже на большом расстоянии было видно, что идущий галсами навстречу неизвестный корабль был не мал.
Спустя минуту старпом, насмотревшийся на судно вдоволь, заорал "Погасить огни!" и бегом направился в капитанскую каюту. Как только он вошел, дверь с треском распахнулась, и старпом вылетел обратно, стряхивая осколки с плеч. Похоже, капитан Белл был сильно не в духе. Старпом, тем не менее, не растерялся и продолжил штурмовать каюту.
На палубе стояло странное оживление. Все фонари загасили, шкоты вытравили, заставив ветер надувать паруса в полную силу. Внезапно из каюты вылетел разозленный капитан Белл с алчным блеском в глазах, который Джек видел с полубака, и заорал: "Свистать всех наверх! Зарядить пушки! Курс на корабль! Нас ждет добыча, ребята!!"
Джек не знал, куда ему деться. Канониром он не был, пушки заряжать умел не лучше юнги, потому что когда-то помогал делать это на "Эмме-Джил", а потом его сразу зачислили в парусную команду. Все паруса были поставлены еще утром, а шкоты ослабили только что. Но невзлюбивший его старпом нашел, куда его припрячь - заставил раздавать все оружие матросам. Оружейная камера находилась в юте, почему-то над каютой капитана. Вообще, в самом юте было две каюты и капитанский гальюн на галерее на корме. Джек, весь день постоянно сравнивавший "Эмму-Джил" и "Флорентийскую Лилию", пришел к выводу, что хоть "Эмма-Джил" и больше, но помещений на ней меньше, например, того же капитанского гальюна нет. В общем, Джек носился по всему кораблю с парочкой юнг, близнецов Дейли, и раздавал каждому по мушкету.
Тем временем все пушки уже были заряжены картечью, а носовые - книпелями*, чтобы можно было сломать любую из трех мачт другого корабля. По "Флорентийской Лилии" разнесся шепоток, что корабль этот - испанский галеон, наверняка под завязку груженый золотом из колоний, да и не только золотом... Действительно, на гроте того судна развевался испанский флаг.
Капитан, стоявший на мостике, чертыхнулся. Кто-то на испанском судне заметил их, и теперь увлеченно размахивал факелом, стоя где-то на носу. Корабль шел им навстречу на всех парусах, галсами, пытаясь противостоять встречному зюйд-осту. Капитан Белл усмехнулся и приказал поднять флаг.
Когда огромное черное полотнище с черепом, двумя скрещеными под ним костями и французской лилией в верхнум углу гордо поднялось на самый верх высоченной грот-мачты, с галеона, уже находящегося на расстоянии одного корпуса, послышались вопли ужаса. Корабль сменил курс, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Тогда довольный капитан Белл приказал открыть огонь из носовых пушек... В баке грохнуло, гальюн, бушприт и кливер заволокло дымом. В воздухе сильно запахло порохом, а на галеоне поднялся страшный крик. Раздался треск, во все стороны полетели обломки, ют пробило насквозь. Лопнули ванты по левому борту, и как будто по-человечески застонала грот-мачта и с ужасающим скрипом медленно упала за борт... Джек увидел, как с нее слетело несколько человек, все они плюхнулись в воду. "Испанец" окатило огромным фонтаном брызг, он потерял ветер и значительно замедлил ход. На палубе остался только жалкий огрызок. Положение галеона усложнялось еще и тем, что ванты перебило только с одной стороны, по правому борту они были целы, и мачта все еще висела на них, выполняя роль плавучего якоря. На судне поднялась суматоха, большинство обрубало ванты, остальные заржали пушки.
Капитан приказал развернуться к корме "испанца" правым бортом. Его приказ был спешно выполнен. Галеон не мог сдвинуться с места, даже встать борт о борт с "Флорентийской Лилией", но это было только на руку пиратам. Корабль неспеша развернулся, встав примерно на расстоянии в полкорпуса, и дал залп из палубных пушек. Снова треск и грохот, клбы черного дыма, вновь скрывшего все вокруг... Вопли на галеоне стали еще громче и еще страшнее. Во все стороны полетели щепки и обломки, руль просто снесло вместе с рулевым, лопнули ванты у бизани, и та закачалась под порывами ветра, опасно накреняясь... Похоже, напрочь снесло шлюпки и брашпиль, пострадали и фальшборта... Тех, кто перерубал оставшиеся ванты, на которых висела грот-мачта, просто порвало дробью... Мелкие чугунные шарики картечи сделали свое дело.
Капитан Белл с удовлетворением созерцал разрушения, произведенные на "испанце".
- Разворот! Перезарядить пушки! Обойти их по правому борту и встать левым бортом к носу! - разнесся его зычный голос по всему кораблю. Джек уже раздал все мушкеты, бывшие в наличии, и наконец присел отдохнуть. Остальное уже было не его работой, и ему оставалось лишь наблюдать. В конце концов, он никогда еще не видел настоящего абодажного боя...
Обход "испанца", который, к слову сказать, назывался "Ураган", занял часа два. Когда "Флорентийская Лилия" неспешно проплывала вдоль борта галеона, Джек увидел жуткую картину - вся палуба завалена обломками, в нескольких местах пробита, и под обломками лежат трупы... Кровь, страдания, ужас и разрушения - вот во что превратился величественный красавец-галеон, бывший собой всего каких-нибудь три часа назад... Живые еще оставались на корабле - человек двадцать все еще пытались дозаряжать пушки и дать залп по "Флорентийской Лилии", но как это сделать, если лафеты разнесены вдребезги, а люди ранены?
Судно капитана Белла медленно подошло к носу галеона, развернулось к нему левым бортом и дало еще один залп. На этот на палубе вынесло всех живых, кто остался, и бизань окончательно переломилась пополам, оставив после себя измочаленный огрызок... Прошел еще час, пока "Флорентийская Лилия" встала борт о борт с "Ураганом" и дала последний залп по пушечной палубе галеона. Снова раздались крики, быстро затихшие на этот раз... И только тогда капитан Белл приказал: "На абордаж!"
В воздух взметнулись "кошки", заранее приготовившиеся матросы из абордажной команды, заранее приготовившись, на шкотах и других канатах перебрались на "Ураган" и устремились в трюм. Оттуда донесся лязг оружия, выстрелы, вопли и яростные вскрики, но вскоре все стихло. Из трюма высунулся боцман и крикнул: "Все чисто!".
Теперь настала очередь остальных. Почти все, что был на корабле, и Джек в том числе, перебрались на галеон. Им предстояло вынести с него все, что было ценного. Погрузка затянулась до полудня следующего дня, три вахты сменяли друг друга. На галеоне были и деньги, и мелкая домашняя утварь, и ткани, и одежда, и пряности, и даже хлопок... В довершение всего пираты забрали всю провизию, которая осталась, забрали двух живых поросят, которые были в трюме, пресную воду, оружие, ядра и порох, а на прощание, устроив братскую могилу, подожгли несчастный "Ураган".
Капитан Белл был очень доволен, подсчитав всю добычу и ее примерную стоимость. У него была своя база на одном острове, и базе немаленькая и не пустая, но остров был в Индийском океане, а Тортуга была в двух днях пути...

*Книпель - два ядра, сцепленные цепью. Обычно ими стреляли по рангоуту и такелажу, когда догоняли корабль, чтобы тот потерял ход. Эпизод с книпелем есть в ПКМ-1, в сцене абордажного боя "Перехватчика" и "Черной Жемчужины". Когда с "Перехватчика" раздается залп картечью, вилка попадает Регетти в глаз, и они с Пинтелем, обидевшись, заряжают пушку книпелем и стреляют, перебив на "Перехватчике" мачту.

[Li Nata]

VI.

Джек никогда не был на Тортуге. Если судить по рассказам матросов, хорошего в ней ничего не было. Воробей представлял ее сплошным притоном - одни таверны, проститутки и выпивка. С другой стороны, и первое, и второе, и третье привлекали его ничуть не меньше, чем море. Неподражаемая Тиа Дальма была забыта.
Плавание до Тортуги заняло двое суток. Все эти двое суток Джек ходил в странном, смешанном натроении - устало-любопытном. То есть, выспаться после суток погрузки было нереально, но в тоже время он сновал по всему кораблю и впитывал разговорчики о пиратском порту, как губка, не обращая на усталость внимания.
Хоть капитан и предуреждал его, что бить будут, пока не били, просто игнорировали. Ну а рассказы о злобном Угре, который был не прочь позабавиться с молоденькими пацанчиками не старше Джека в отсутствие женщин, вообще канули в Лету, ибо Угорь не вернулся с абордажного боя. На галеоне "Ураган" не было тех, кто забился бы под лестницу и визжал от страха, дробно стуча зубами, там были только настоящие мужчины, за свою жизнь дравшиеся как волки. Один из них и порвал глотку Угорю.
Через два дня, около девяти вечера, когда на море начали медленно опускаться первые сумерки, почти не заметные, впередсмотрящий заметил огоньки впереди, сливающиеся в одно большое зарево. Остров Тортуга почти весь состоял из скал, только небольшой пятачок, на котором и располагался город, был относительно ровным.
На Карибы опустился чернильный мрак жаркой южной ночи, и только звезды, крупные, сияющие и холодные, как горный хрусталь, одна за другой вспыхивали в непроницаемо-черном небе. За бортами бесновались волны с белыми пенными гребнями на вершинах, с грохотом разбиваясь о неприступное дерево и недвижные скалы. "Флорентийская Лилия" только что вошла в бухту и теперь неспешно двигалась в сторону порта, спустив половину парусов. Джек скучал на корме, насвистывая под нос какую-то одному ему известную песенку. Уже никто не суетился, все отдыхали от работы. У причала Тортуги стояло два корабля, причем один явно "торговец", капитан которого, похоже, решил уйти от налогов.
Спустя примерно час "Флорентийская Лилия" благополучно пришвартовалась у причала, и почти все матросы сошли на сушу. Джек, первый раз бывший здесь, удивленно озирался. Из города доносились выстрелы, вопли, не был заметно дома, где не горел бы свет, и, казалось, жители только еще только проснулись, хотя время близилось к полуночи.
- Ну, парни, сегодня гуляем, завтра будем судно кренговать! В полдень все на причале чтоб были! - собрав толпу матросов вокруг себя, крикнул капитан Белл. - Деньги вы свои получили, остальное - как весь хлам продадим! Согласны?!
- Даааааа!!! - заорал хор луженых глоток. Джек промолчал, только, улыбнувшись, потрогал туго набитый мешочек на поясе.
Матросы разбрелись по порту, разделившись на небольшие группки. Кто с кем подружился - тот с тем и пил. Джек, который не успел подружиться ни с кем, увязался за старпомом и капитаном. С ними шли Пинтель и Регетти и еще один матрос по имени Кристофер, грузный седой мужчина с неровным уродливым шрамом, перечерчивавшем его лицо наискосок. Один глаз был слепой.
Тортуга являла собой зрелище поистине незабываемое. Город был собранием каменных и деревянных домиков, стоящих вперемешку. Деревянных домиков было намного больше, и случись тут пожар - пиратский порт выгорел бы в одну ночь.
На улицах было грязно, пыльно и темно. Но темень не мешала местным жителям и заезжим людям развлекаться на всю катушку, перенося веселье из таверн, которые были на каждом шагу, прямо на улицы. На перекрестках разгуливали разукрашенные и разодетые, точнее, полураздетые девицы, прикрывающие смеющиеся лица с тоннами штукатурки дешевыми веерами, тут на бочках и рядом с ними, или просто на земле у чьего-нибудь забора сидели пьяницы, заливающие свое горе из двух-трех бутылок сразу, тут бродили какие-то мальчишки, предлагавшие сыграть в наперсток, а вместо этого обчищавшие карманы ловкими руками. Иногда встречались безумные мужчины, которые ставили бутылку на голову товарищу и на спор попадали в нее, причем каждый последующий раз бутылка заменялась чем-то более мелким, орехом или апельсином... Из открытых дверей не закрытых таверн доносились крики, песни, звон и выстрелы. Повсюду пестрели вывески тех же таверн, лавок и магазинов. Тут стояла какая-то особая атмосфера - как будто безумный праздник, безудержное веселье, но с то же время странная безысходность, обреченность... Большинство тут знали, что рано или поздно закончат свою жизнь на виселице или рее, и потому каждый раз гуляли так, как будто это был последний...
Несмотря на все эти "прелести", Джеку тут неожиданно понравилось. Судя по отдельным репликам, которые иногда доносились до него в гуле голосов, народ тут был хамоватый, но простой и понятный. Теперь понятно было, почему Тортуга стала пиратским портом - тут можно было отдохнуть от моря так, как тебе захочется, а не как в каком-нибудь королевском порту - надо тихо сидеть за кружкой с пивом и пускать скупую мужскую слезу в рукав, потому что не дают подебоширить... Да, на Тортуге было где разгуляться...

[Li Nata]

После продолжительного молчания и плутания по темным, но очень веселым улицам, Джек спросил у старпома:
- Куда мы идем?
Старпом, отвлекшийся от каких-то своих неведомых мыслей, хмуро ответил:
- В "Сингапур".
- Куда? - поразился Джек. Пинтель и Регетти, услышавшие его вопрос, загоготали.
- Темный ты, братишка... - протянул старпом. Джек поперхнулся. Старший помошник капитана Гарри Смит невзлюбил его с первого дня на "Флорентийской Лилии", а тут - братишка... - Слыхал, что Сингапур своими шлюшками славен?
- Ну слыхал... И что?
- А то, что "Сингапур"... Сам, короче узнаешь! - неожиданно рявнул старпом. - Догадливей надо быть!
- Гарри, остынь. - одернул его капитан, с надменным видом созерцавший виды вокруг. - Джек не виноват, что еще не бывал на Тортуге.
Белобрысые сзади загоготали еще громче.
Сам Воробей пребывал в полном недоумении. То старпом на него вдруг обращает внимание, то вдруг становится обычным нелюдимым старпомом, то за него кэп заступается... Куда катится мир?
Спустя примерно час ходьбы капитан наконец привел их к большому зданию с выцветшей, едва видимой в ночной тьме вывеской. На вывеске косо были приколочены белые буквы в стиле иероглифов. Надпиь гласила: "Сингапур".
- Итак, сегодня гуляем! - громогласно возвестил капитан Белл, и первым вошел в таверну.
Большой зал встретил их ярким светом свечей, приткнувшихся везде, где только было место, смехом, воплями, стуком сталкивающихся кружек и музыкой. Тут было очень жарко, еще жарче, чем на улице, и Джек моментально взмок. Не сколько светили, сколько чадили свечи. В воздухе витал чудовищный запах, точнее, смешение запахов пота, перегара, чада, порохового дыма, табака, противных и явно дешевых духов, чего-то подгоревшего на кухне... В общем, амбре было впечатляющим. За неким подобием стойки примостился толстый высоченный мужик с сине-зелено-фиолетово-желто-сизым фонарем под глазом. Здесь было довольно большое количество грубо сколоченных столов, чинно стоящих вдоль стен в окружении лавок, являвших собой примерно такие же произведения искусства и сделанных с тем же мастерством, под достаточно низким потолком висела простая люстра в форме тележного колеса. У Джека возникло смутное подозрение, что именно тележным колесом она когда-то и была, так как никаких видимых закреплений для свечей не было - они были приплавлены к дереву. За столами восседало большое количество разного сброда - пираты, спившиеся солдаты, подозрительные типы, смахивающие на бродяг с большой дороги, карманников и других мелких или не очень мошенников... короче говоря, вся гордость разбойничьей Тортуги. У дальней стены, между закопченной дверью на кухню и ветхой на вид лестницей помещалось нечто вроде сцены, деревянный помост не самого надежного вида. На нем на кособоких стульях восседали музыканты - двое угрюмых мужчин с гитарами, один вдохновенный скрипач и барабанщик, с отсутствующим видом хлопающий руками по небольшому барабану, не попадая в ритм музыки.