Zeta - Карибский апокаляпсус, часть 2

[Li Nata]

ГЛАВА 4.
Рыжеватые лучи заходящего солнца озаряли мягким, приглушенным светом набегающие на золотой песочек волны, раскинувшийся вдоль побережья небольшой дикий пляж и два тела, безвольно распростертые почти у самой полосы прибоя. Пытливый наблюдатель при желании мог бы разглядеть в этих двоих уже знакомых нам полуголого лейтенанта Джиллета, местами изрядно обгоревшего под беспощадным Карибским солнышком, и безмятежно спящую на его груди взлохмаченную и оборванную Элизабет Суонн. Царящую идиллию разрушали только горластые чайки да невольные всхрапы во сне губернаторской дочки, которые будили старшего лейтенанта и заставляли его ворочаться и пытаться переменить положение, что ему, признаться, не удавалось вовсе, ибо потревожить Элизабет Джиллет боялся, так как справедливо ожидал, что пробуждение этой особы даром не пройдет для его уснувшей бдительности. Бдительность же, как и сама Элизабет, спала уже полтора часа и напоминала о себе нашему доблестному лейтенанту лишь приятной истомой, которую портили разве что непомерно жаркое солнце да добавляющая жару распростершаяся на нем девичья тушка. Среди общего умиротворения на испытавшего на себе всю тяготу аристократической похоти офицера Британского флота поминутно находили проблески сознания, которое упорно, в красках рисовало ему катастрофические последствия затянувшегося рейда эскадры. Эти самые последствия, все как одно начинались с выражения лица и последующих действий коммодора, когда тот узнает, а ведь непременно узнает – такова уж его природа, о том, ЧТО произошло между его подчиненным и до сих пор горячо любимой мисс Суонн. А вот дальше Джиллет в своих размышлениях на столь безрадостную тему предпочитал не заходить, ибо справедливо полагал, что возмездие – возмездием, а за право полежать на песочке рядом с полуголой дивой Порт-Рояла многие радостно заплатили бы не только карьерой. А уж что бы они отдали за то, что буквально с неба свалилось на его, Джиллетову, голову (и не только голову, если быть точнее) пару часов назад, он и представить не мог. Да и не собирался. Но, увы, вскоре умиротворенную трогательную дремоту старшего лейтенанта как рукой сняло…
Случилось это весьма неожиданно. От одного из судорожных вздохов Джиллета блаженно спящая Элизабет скатилась с его безволосой груди, обнажив весьма забавной формы контур загара, четко обрисовавший ее профиль. Весьма прицельно ткнувшись лицом в песок, мисс Суонн проснулась. Да, пожалуй, это было самое кошмарное пробуждение ненаглядной дитятки губернатора за всю ее жизнь, ибо хитрая и коварная авторесса подкинула любопытной Элизабет фрукт (или овощ – история наша движется к концу, а нерешительная авторесса так и не определилась), который вызвал лишь временное помешательство, и теперь, после здорового, хоть и кратковременного, сна он перестал оказывать свое пагубное влияние на столь подверженную внешним раздражителям мадмуазель. С шипением протирая глаза от песка, мисс Суонн приняла сидячее положение. И тут же почувствовала, что что-то не так… Жмурясь и куксясь, пылкая тернерова невеста оторвала руки от лица и не глядя приложила их к теоретическому месторасположению груди. Грудь, как ни странно, тут же нашлась, а вот то, что ее прикрывало – нет. Элизабет шумно выдохнула и распахнула слезящиеся глаза. То, что предстало перед ее мутным взором, превзошло все ожидания. Во-первых, в непосредственной близости от нее лежал полуголый мужчина. Во-вторых, при детальном рассмотрении этим мужчиной оказался не кто иной, как ближайший помощник коммодора Норрингтона старший лейтенант Джиллет. Оценив всю открывшуюся как на ладони диспозицию, Элизабет в голову не пришло ничего лучше, чем разразиться безумным визгом, этим самым до икоты напугав задремавшего было лейтенанта.
- Что это? Где я? Что произошло? – отверещав, задалась вполне объективным вопросом губернаторская дочка, отползая подальше от переполошившегося Джиллета.
- Как, вы не помните? – искренне удивился тот, приподнимаясь на локтях и беспокойно заглядывая в шальные глаза перепуганной девицы.
- Что я не помню? – упавшим голосом отчеканила Элизабет, старательно закрывая тоненькими ручками вызывающе разодранное платье, в недра которого пресытившийся старший лейтенант и не собирался более заглядывать.
- Как бы вам объяснить, мисс Суонн… - покраснел и подозрительно потупился Джиллет, а затем потянулся куда-то влево, в противоположную от нее сторону.

[Li Nata]

То, что продемонстрировал в ту же секунду честный и исполнительный офицер, эта потенциальная, но, увы, уже явно загубленная гордость Британского флота, повергло Элизабет в такой шок, что ее благополучно настиг приступ дурноты, который сопровождал столь отточенные ею и доведенные до совершенства обмороки. О, боги, о, Морской Дьявол, о, женские романы и покойная матушка, но глаза губернаторской дочке не врали - в левой руке Джиллет бережно держал розовые панталоны. Ее розовые панталоны. Те, которые она с таким завидным пристрастием выбирала сегодня утром из вороха кружевного белья. Издав высокохудожественный стон подстреленного лебедя, Элизабет, не справляясь в бурей эмоций, брякнулась таки на песок, потеряв сознание и оставив бедного лейтенанта наедине с колыхающимся от легкого ветерка нижним бельем в руке. Швырнув роковой предмет туалета юной барышни в набегающую волну, Джиллет кинулся приводить в чувство побледневшую нервную даму, но вдруг услышал какой-то посторонний звук. Да, уши догадливого старшего лейтенанта не обманули – шагах в восьмистах из-за деревьев прибрежного леса нежданно-негаданно нарисовались люди. Они оживленно переговаривались и, завидев одиноко сидящую возле моря Джиллетову фигуру, являющую собой монументальную композицию «Застуканного Неизвестного», поспешили скорее к нему. Сердце нашего Казановы, не спрашивая владельца, незамедлительно ухнуло куда-то в область желудка, в висках молотом о наковальню застучала кровь, а на лбу выступил холодный липкий пот, ибо в одной из фигур лейтенант безошибочно узнал коммодора…
Что было дальше испуганные авторессы, уже дуэтом наблюдающие за плодом своей буйной фантазии сквозь слегка раздвинутые пальцы закрывших глаза ладоней, не берутся пересказывать в подробностях. Выйдя из ступора, лейтенант кинулся собирать свои разбросанные по месту страстной случки предметы обмундирования, на ходу напяливая парик и кое-как заматывая шейный платок, сотню раз изрешетив проклятиями того идиота, который придумал завязывать на шее эти чертовы белые бантики. Кое-как облачившись в изрядно потрепанный жизнью в целом и событиями этого вечера в частности мундир, Джиллет принялся за бесчувственную Элизабет – одернул юбки и поспешно обернул ее в свой грязный запыленный китель. Окопав напоследок треуголку, на которую, судя по помятости и захороненности в песок, как раз и пришелся прицельный огонь страсти, проще говоря, на которую упала Элизабет, приказывая исполнить свой исторический, торжественный приказ «Полный вперед!», лейтенант нахлобучил на себя многострадальный головной убор и принял боевую готовность, так как решающий момент уже наступал текущей минуте на мозолистые пятки.
Взору строевой рысью подбежавшего к нашим героям коммодора с подкреплением и неутомимого, обеспокоенного исчезновением дочери губернатора Суонна предстала удивительная картина, изображающая чудом выживших после недельного плена у деспотичных пиратов Джиллета и бесчувственную Элизабет Суонн, которая грузным тюком болталась на руках у лейтенанта, старательно закрывающего своим кителем разодранное вместе с корсетом платье.
- Что произошло?? – вопрошал губернатор, принимающий с рук на руки куль с дочерью и не осознающий вопиющую очевидность случившегося. Хотя, признаться, никто ничего пока не понимал, ибо обнаружить этих двоих вместе не ожидал никто из пустившихся на поиски пропавших.
Лейтенант Джиллет развел было руками, пытаясь продемонстрировать, что, мол, не знаю, вот в таком вот виде нашел я на берегу вашу ненаглядную дитятку, но перебило его невнятное бульканье коммодора, который подавился вступительными предложениями допроса при взгляде на то, что услужливо выплеснула ему на башмак набежавшая волна. Предчувствие не обмануло доблестного служаку Джеймса Норрингтона – аккуратненько подняв двумя пальцами некогда розовую тряпочку, он с ужасом опознал в ней женские панталоны… А при взгляде на побелевшего лейтенанта без труда угадывалось, что к этому конфузу сия наглая английская физиономия имеет непосредственное отношение. Довершила же картину Элизабет, которая сдавленно вскрикнула, придя в себя и по несчастливой случайности тут же моментально наткнувшись взглядом на богатый улов, болтающийся в руке коммодора.
Норрингтону стало дурно, ибо мисс Суонн тут же разразилась безутешными рыданиями, подтвердив самые страшные его догадки относительно ее совместного пребывания поблизости от лейтенанта Джиллета, бриджи которого оказались весьма недвусмысленно порваны в…. в месте скопления многочисленных, как популяция саранчи, неуставных мыслей. Пока коммодор беззвучно ловил ртом воздух, не в силах оторвать взгляда от вяло болтающихся в руке мокрых панталон, побледневший до кончиков волосков накладной шевелюры губернатор начал уводить всхлипывающую блудную дочурку от места назревающей на грешную лейтенантову голову кары.

[Li Nata]

- Отец… отец, это… - хлюпала распустившая сопли краса губернаторская, кутаясь в многострадальный Джиллетов китель.
- Мы поговорим об этом позже, дорогая. Ты… ты заставила меня поволноваться… - заикаясь, выдавил бедный мистер Суонн, дрожащими руками обнимая за плечи подвывающее чадо.
- Губернатор, - обреченно просипел очухавшийся Норрингтон. – Со своей стороны я обещаю, что дело огласке предано не будет.
- Спасибо, коммодор… Я…мы будем вам очень признательны.
- Непременно… Лей-те-на-нт, - недобро протянул Норрингтон, чуть ли не дымясь и внушая бедному Джиллету ныне примерно такой же страх, который испытывал первобытный человек, глядя на разряды молнии. Старший лей-те-на-нт тут же страстно возмечтал перевернуть все физические законы и стать бесплотной материей, ибо коммодор был в исступлении праведного гнева. Коммодор был шоке. Коммодор был в отчаянии. Зажмурившись, Джиллет услышал, наконец, то, что тенью маячило на грани готового покинуть его сознания – Норрингтон, судорожно вздохнув, скрипуче процедил: - Под трибунал!..

********

Вот на этой оптимистичной ноте авторессы, наконец, заканчивают сие безумное повествование, ибо не в силах дальше описывать мытарства столь полюбившегося им за время написания этого литературного труда лейтенанта Джиллета, душевные терзания отвергнутого губернаторской дочкой и столь изощренно добитого хрупкой авторской дланью коммодора, муки совести пожавшей плоды своих необдуманных поступков Элизабет, счастливое неведение вернувшегося, наконец, на берег Уильяма Тернера и прочие прелести последствий произошедшего. Стоит отметить лишь, что судьба наших героев сложилась весьма неожиданно. А именно: понимая, что шалости дочери могут обернуться довольно неприятными для чести губернаторского дома последствиями, мистер Суонн поспешно начал организовывать свадьбу, на должность жениха избрав таки ничего не подозревающего и весьма обрадованного складывающимися перспективами рядового Тернера. Элизабет была счастлива. И на удивление не беременна. Лейтенант Джиллет, сопровождаемый восторгами тех немногих сослуживцев, до которых дошли слухи о его «пляжных забавах», был отстранен от службы, получив напоследок пару хуков в челюсть от коммодора Норрингтона. Сам же коммодор воспринял случившееся весьма болезненно. Уволив старшего лейтенанта, он сам оставил должность и махнул на Тортугу заливать дешевым ромом душевные раны и морально разлагаться, обвиняя с легкой подачки авторесс, подкинутой еще в первой части этого бессмертного труда, во всех своих бедах абсолютно ни в чем не повинного Джека Воробья.
И жили бы наши герои долго и счастливо (ну, или наоборот – кому как повезет), если б не принесла нелегкая на берега Ямайки одного крайне невысокого роста, но не в пример высоких амбиций субъекта, в миру нареченного лорд Бекетт, а для близких просто «Катлер», который переполошил, заставив плясать под свою пастушью дудку, всех, кто попался под его холеную руку. Но, признаться, это уже совсем другая история... Так что разрешите же откланяться и поставить, наконец, жирную точку в сей сумасбродной рукописи, имя которой «Карибский апокаляпсус».