Zeta - Карибский апокаляпсус

[Li Nata]

Название: Карибский апокаляпсус
Авторы: Зета, Гатто

От модератора Li N: Этот фанфик восстановлен здесь из архива после переезда на новый сайт. Авторский текст фанфика, ник автора, авторская орфография и пунктуация полностью сохранены.
Всю ответственность за действия героев ПКМ (или других персонажей), а так же за влияние на умы читателей, несет автор фанфика.

[Li Nata]

Название: Карибский апокаляпсус
Автор: Зета, Гатто - вдохновитель и бесценный помощник
Жанр: юмор
Рейтинг: PG-13 (на всякий случай)
Персонажи: все уже до боли знакомые (кроме трагически и соввершенно беспардонно забытого Гектора Барбоссы), а так же многочисленные авторессы, Муз и Муза в эпизоде.
Дисклеймер: на героев Диснея не претендовала, не претендую и претендовать не собираюсь.
От автора: представленный ниже литературный апокалиптический изыск является прологом к не менее апокалиптической мини новелле, которая идет в кильватерной колонее прямо вслед за сим опусом.
Итак.
Часть первая...

Белое, напоминающее раскаленную лампочку Ильича, солнце в самом зените висело над приморским городком Порт-Роял в тот час, когда на деревянные сходни пристани ступили две пары ног. Одна из пар, 35-ого размера, принадлежала особе женского пола, и если вдаваться в совсем ненужные, но требуемые болезненным вдохновением подробности, была обута в коричневые замшевые туфельки, и тут же задорно застучала каблучками по теплому деревянному настилу. Вторая пара ног, судя по неопределенному, но крайне впечатляющему размеру, принадлежала мужчине и щеголяла хитро сплетенными кожаными сандалиями. Сделав несколько шагов, обладатели таких непохожих друг на друга нижних конечностей в нерешительности остановились, с полнейшим непониманием в глазах оглядываясь по сторонам...
На этом месте следует прервать пока еще крайне скудное на особую информативность повествование и немного представить смельчаков, зюйд-зюйд вестом занесенных на плодовитую литературную почву острова Ямайка. Нервно оглядывая окружающий пейзаж, прокаливались беспощадным тропическим солнцем переполненная писательским рвением авторесса и ее беспокойный холерик-Муз. Местная «таможня» в лице представительного джентльмена с учетной книгой и мальчиком-негритенком с невыразимой болью во взоре оглядела вновь прибывших. Тренированным глазом распознав не слишком опасного графомана и ее верного оруженосца, то бишь непосредственного носителя невнятного вдохновения, многострадальный портовой ресепшн предпочел предложить плату в –цать шиллингов, лишь бы только очередные, хоть и крайне безобидные с виду рецидивисты отменили свою чреватую неизбежными последствиями экспедицию в город. Но звенящие шиллинги крайне мало интересовали авторессу, поэтому она просто криво и виновато улыбнулась, и, не дожидаясь решительных действий со стороны отчаянного блюстителя порядка и учета, поспешила убраться со сходней, неотступно сопровождаемая взъерошенным Музом, лихорадочный блеск в глазах которого не сулил ничего хорошего ни одному из участников данного опуса...
Порт-Роял встретил незваных гостей шумом и зрелищными мероприятиями. Взяв под локоть своего верного спутника, авторесса напряженно изучала творящееся в городе безумие, сравнить с которым можно было разве что последний день славного города Помпеи… И виной тому было не нападение кровожадных морских разбойников, хотя в фигуральном смысле это сравнение подошло бы как нельзя кстати. Дело было куда серьезнее… У причала было пришвартовано множество кораблей, причем своим количеством они напоминали кишащий кишмя лосось на нересте – так много судов гавань Порт-Рояла не видела даже в бытность колонизации. Однако в этом космическом беспорядке плавательных средств наблюдался определенный принцип: среди дремучего леса гротов реяли три вида стягов – гордо перечеркнутый абордажными саблями геометричный значок женской фигуры на голубом фоне; красно-белое полотно, изображающее сидящего на носу у лебедя аллегоричного воробья, а так же ядовито-розовый флаг с пошло подмигивающей физиономией божественно прекрасной нимфетки. Экипажи судов переругивались, брали друг друга на абордаж и перестреливались тоннами исписанной бумаги, периодически лишая противника способности на ответный удар – так отчаянно раздавались в ответ плаксивые женские вопли с просьбой о загадочной «проде» или о настоятельном желании «выпить йаду».

[Li Nata]

А сквозь лес грот-мачт пытливый глаз авторессы разглядел самую настоящую морскую баталию, живописно развернувшуюся при выходе в открытое море. Там, на фоне манящего горизонта, отчаянно боролись за честь, свободу и независимость экипажи «Черной Жемчужины» и «Разящего». Их противники, а именно эскадра линейных кораблей под голубыми флагами слэшеревской державы, настырно пыталась прижать несчастные суда друг к другу с целью познакомить их капитанов поближе. Капитаны драли глотки, умерщвляя в полете чаек витиеватостью проклятий, и с переменным успехом держали дистанцию. Периодически в баталию вмешивались фрегаты под красно-белыми лебедино-воробьиными флагами, отбивали «Черную Жемчужину» и пытались пришвартоваться к и без того плотно забитой пристани, стоя на которой в исступлении рыдала и простирала тоненькие ручки заправского фехтовальщика Лизавета Суонн. В эти минуты с палубы «Разящего» слышались многочисленные крики радости команды и одиночный злобный вой всеми покинутого коммодора… Но заботливые «голубые флаги» даром времени не теряли – они кидались в погоню, разгоняли «красно-белых» и все повторялось по-новому. Иногда разнообразие в эту столь бесконечную, сколь и бестолковую возню вводили экипажи невероятных пород судов под ядовито-розовыми флагами – прорываясь сквозь кольцо слэшеров и распределяясь на две части, с криками «Я спасу тебя, Джек/Джеймс, любимый!» отважные пиратки-авторессы высаживали свой прекрасный десант на палубы «Жемчужины» и «Разящего». Но десант этот, впрочем, не задерживался там надолго, поскольку экипажи Воробья и Норрингтона, под чутким командованием вышеупомянутых капитанов, увлеченно кидали прекрасных дев за борт, громко сожалея, что их нельзя зарядить в пушки и палить на настырным противникам.
В этот морской бой, идущий с переменным успехом каждой из сторон-участников, безуспешно пыталось вступить еще одно судно – у самого причала, аки выкинутый на сушу кашалот, бился и не мог отчалить легендарный, а теперь еще и изрядно помятый «Летучий Голландец». Вереницы литературных бригантин, фрегатов, галеонов и прочего плавучего безобразия зажали это несчастное быстроходное имущество капитана Джонса, словно пассажира в переполненном трамвае, не давая даже помыслить о том, чтоб совершить полное погружение. Тут же, в отчаянном жесте вздымая щупальца, выныривал кракен, но почти сразу с позором погружался вновь, не в силах вынести меткие, прицельные удары эпопеическими шедеврами юных авторесс по нежным участкам тела под нечеловеческие крики «Это тебе за Воробья, закуска!». Авторши, воодушевляясь капитуляцией морского ужаса, брали «Летучий Голландец» на абордаж и пытали, безжалостно пытали боцмана, в тщетной попытке выяснить, где скрывается капитан Дэйви Джонс. Боцман, к своему бесконечному сожалению, не знал и терпел, громко бранился и диву давался - что вытворяли неистовые девицы с его плеткой…
«А действительно, где же капитан Джонс?» - почесав репу и нахмурив бровки, осведомилась у своего Муза авторесса.
«Ну, каааак же где?» - расплылся в улыбке нахальный носитель вдохновения, взял свою протеже за руку, взмахнул куцыми крылышками и щелкнул пальцами. В ту же секунду какой-то неизученный физический закон вымышленно-литературного мира закинул пытливую авторессу и ее спутника на какой-то внушительных размеров балкон, с которого как на ладони была видна гавань и творящийся в ней вышеописанный беспредел. Но долго любоваться происходящим не входило в планы Муза, поэтому он, проявляя прямо-таки тайноагентческие таланты, приложил палец к губам и неслышно шагнул к балконной двери. Авторесса в свою очередь послушно последовала за ним, навостряя уши и приготовляясь внимать тайну…
В комнате, находящейся за интригующим дверным проемом было шумно. Шумно, но немноголюдно. Такой вывод сделали новоявленная молодая писака и ее Муз, с максимальной осторожностью заглядывая в дверной проем. Эта самая комната оказалась ни чем иным, как рабочим кабинетом с рисованной картой мира на всю стену, возле которой стоял тщедушный субъект в парике и выводил кораблик, гордо вздымающий свои белые паруса над территорией Карибского бассейна. На творящуюся в кабинете суматоху этот джентльмен, всецело поглощенный созидательным творчеством, не обращал ровным счетом никакого внимания. А обратить его, прямо скажем, было на что… Сотрясая потолок, стены и прочие части архитектурного сооружения проклятьями, с громким стуком мерил шагами периметр внушительных размеров помещения Морской дьявол, нелегально сошедший на землю. От словесных изысков капитана Джонса самовозгорались карты и прочая документация, обсыпалась штукатурка и вяли пальмы за окном – Само Море на чем свет стоит материло весь женский род... «Вторым голосом» в непередаваемой какофонии звуков был не кто иной, как лорд Беккет. Непосредственный носитель всеобъемлющей власти Ост-Индийской компании совершенно бесцеремонно, с жалобным завыванием рыдал… В перерывах между истериками лорд в исступлении бился головой о стол и на все лады проклинал свою жадность, а так же все генеалогическое древо некоего Джеймса Норрингтона, который не поленился в один прекрасный день явить к нему свою грязную и заросшую неуставной бородой физиономию и небрежным, но крайне эффектным жестом вручить сердце капитана Джонса, чем накликал беду в виде бесчисленного количества авторесс, желающих во что бы то ни стало, любой ценой заполучить сердце Морского дьявола и освободить своего ненаглядного капитана Воробья из вечного плена… Вот и сейчас воинственные особы осаждали дверь кабинета, тараня ее с нечеловеческим остервенением и призывая Джонса и Беккета капитулировать, не дожидаясь контрмер. Время от времени Беккет вскакивал и предлагал сдаться, но Джонс властной клешней заставлял лорда принять исходную позицию и всеми своими щупальцами грозил сотрясающейся двери, заявляя, что пока кракен не оперится и не воспарит в небеса, живыми они не дадутся…

[Li Nata]

Авторесса решительным движением оторвалась от созерцания трагической сцены осады кабинета и взглянула на Муза:
«Бедняги, - сказала она, вытирая непрошеную слезу. – Ну, что ж, сами виноваты… Не нужно было Беккету вмешивать Вилли в авантюру с сердцем – без него, кажись, и не нашли бы орган. Ооо, а где же, кстати, наш славный, удалой кузнец? Я что-то не приметила его на этом празднике жизни…»
«И, правда, - озадачился Муз. – А впрочем, кузнец – субстанция не особо популярная, мог и затеряться где-нибудь в Порт-Роялских кварталах».
И действительно, Уильям Уильямович Тернер обнаружился неподалеку от пристани, со вселенской скорбью в глазах наблюдающий за невестой, всем сердцем устремившейся к гордой «Черной Жемчужине» и ее лихому капитану. Минуты грустного созерцания периодически взрывали вездесущие авторессы, которые с визгом подхватывали Тернера на руки и вдохновенно бежали то по направлению к мисс Суонн, то к кораблям, намереваясь порадовать командора и Воробья «третьим нелишним», то к резиденции оккупированного лорда Беккета, чтобы благородно красть сердце, то вообще в неизвестном направлении, прочь из города, приговаривая «Вот Леголасик-то обрадуется!», но на полпути к цели неизменно роняли беднягу, устремляясь к чему-то более высокому, и, высказывая общую мысль «А зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен», исчезали так же быстро, как и появлялись. Уилл поднимался, отряхивался и сомнамбулически шел обратно на прежнее место, чтобы геройски продолжать созерцание своей неверной зазнобы…
Авторесса сморкнулась в заранее подготовленный для подобных мероприятий платочек. Смотреть на убитого скорбью Тернера было выше ее сил, как впрочем и на остальной апокалипсис, охвативший мирный провинциальный порт. Она решительно тряхнула головой и хмуро посмотрела на Муза, желая по выражению его физиономии определить дальнейший порядок действий. Тот только пожал плечами, всем своим видом показывая полнейшую неспособность мыслить конструктивно относительно их последующих передвижений. Но тут сама Судьба вмешалась в течение событий – наших героев чуть не затоптала толпа гудящих, словно рой саранчи, авторесс, которые с лихорадочным блеском в безумных глазах мчались галопом куда-то Вдаль. Из общего гула голосов вполне определенно доносились фразы «Тиа Далма, Тиа Далма! Шаманка, Тиа Далма! Она поможет!!» Авторесса проанализировала поступившую в мозг информацию и хитро взглянула на Муза. Муз с готовностью кивнул – он всеми конечностями поддерживал идею нанести визит темнокожей ведьме…

[Li Nata]

Пыль, вздымавшаяся летящими на всех парусах к Тиа Далме авторшами, привела наших героев к форту, который был пуст и безлюден до такой степени, что по нему свободно гулял поражающий воображение сквозняк, – солдаты с позором сдали стратегически важную точку города, благо у командора на данный момент были дела посерьезнее, чем увлеченно драть уши трусливым подчиненным. Следуя за шумными криками и визгами, авторесса и ее нескладный вдохновитель пересекли внутренний двор, по которому ветер живописно гонял многочисленные измятые и исписанные листы бумаги и, наконец, обнаружили место шабаша юных писак – под колоколом, на котором гнездился желтый питон, на внешней стене форта восседала Тиа Далма и хриплым, срывающимся голосом декламировала пророчества. Авторши облепили ее словно стервятники, но темнокожая ведунья держалась молодцом, периодически, правда, прикладываясь к подозрительной фляге, на которой не менее подозрительно было жирными буквами выведено «Джин». В нее, будто огонь артиллерии посекундно летели требования сказать, как спасти Воробья, где найти Джонса, куда, черт возьми, все время девается ром, а также множество других вопросов, которые по этическим соображениям не могут быть озвучены здесь… С перекошенным лицом послушав все это, Муз растолкал могучим плечом дамский курятник и протолкнул свою подопечную прямо под мутны очи Тиа Далмы. Ведьма кинула усталый взгляд на авторессу, но тут же сделала страшное лицо и с угрожающим акцентом прошипела: «Тернер и Норрингтон!!»
«Тьфу на вас! – в сердцах сказала авторесса. – Я такое не пишу!»
Мявшиеся в толпе слэшеры угрожающе защелкали клювами и тут же стали наперебой предлагать свои варианты развития событий.
«Цыц, содомисты! – скомандовала шаманка, ударив чем-то тяжелым в колокол, аки боярин на вече. – А ты, моя недогадливая, подумай хорошенько над словами Тиа Далмы, и желательно не в таком узком профиле. А теперь прощай!» - и продолжила свою утомительную деятельность по обслуживанию авторш, которым не терпелось выведать у нее что-нибудь эдакое.
Юная графоманка озадачилась. Зачем ей нужен экзотический коктейль из кузнеца и коммондора, она не знала и деловито осведомлялась об этом у Муза. К безграничному сожалению обоих, Муз тоже не знал и тяжко вздыхал. Тогда авторесса предложила прогуляться по внутреннему двору форта, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Над каменными плитами двора аки призраки красиво летали белые листы, на которых были старательно начертаны чьи-то литературные труды. Муз поймал пару листочков, начал читать, но практически тут же с невероятным количеством выражений на лице разорвал и кинул под ноги.
«Ну, тефтели куриные, ну понапишут!» - только и вымолвил он, задыхаясь и потрясая в воздухе кулаком.
Авторесса только устало воззрилась на своего верного спутника и промямлила:
«Даа, человеческая фантазия ввергает меня порой в священный трепет. А что ты предлагаешь? Ведь как говорится, рукописи не горят… И не тонут. Они ведь электронные…»

[Li Nata]

«Мммм… - многозначительно промычал носитель хрупкого вдохновения. – Гхмммм…» - но тут с длинной физиономией Духа Творчества произошла впечатляющая метаморфоза – она просияла и заискрилась Идеей. Он схватил за руку свою авторессу, которая недоверчиво косилась на него, стоя в пол-оборота, и с воинственным криком «К Тернеру!!!!» рванул прочь из форта, на волю вольную городских улиц. Более привыкшая к умственным нагрузкам авторесса стала умолять пристрелить ее уже после первой стометровки – она хрипела, стонала, порывалась падать, но Муз упрямо тащил ее невнятными переулками, периодически невысоко воспаряя на своих цыплячьих крылышках. На Тернера наткнулись неожиданно и эффектно – вид мчащейся галопом взмыленной, всклокоченной авторессы и тянущего ее на буксире Муза, лицо которого было страшно перекошено от сознания фундаментальности посетившей его Идеи, совершенно неожиданно подействовали на толпу слэшеров, с вдохновенными лицами волокущими куда-то Уилла: вместо того, чтобы защищать свою добычу от неожиданно нарисовавшейся на горизонте химеры, юные певицы мужской любви с визгами катапультировали Тернера на теплую мостовую и молниеносно ретировались, гордо выкрикивая «Не очень-то и хотелось!» Уильям Уильямович сначала обиделся на такую постановку фразы, но принимая вертикальное положение все же решил, что, может, оно и к лучшему. Но не настолько к лучшему, чтобы по этому случаю прекратить скорбеть над разрушенной любовью. Засим он жалостливо вздохнул, чем буквально разорвал авторессе сердце, и устало побрел к пристани…
«Эй, Ромео! – издалека, пожалуй, очень даже издалека начал Муз, поскольку Тернер даже не обернулся на такого рода оклик. – В смысле, Уилл!» - на этом месте Дух Вдохновения возликовал, так как кузнец навострил уши и, повернувшись, подарил ему полный вселенской тоски взгляд.
«Есть дело, приятель», - добавил Муз, по-бондовски прищурившись.
Тернер еще раз вздохнул и оглядел странную парочку - лохматый высокий субъект в ночнушке, трепыхающий небольшими крылышками, больше похожий на карикатуру на ангела, чем на носителя вдохновения, кем по сути он являлся, а рядом с ним низенькая, а при таком спутнике кажущаяся совсем коротышкой, нагловатого вида авторесса. Кузнец почуял недоброе, но виду не показал и на всякий случай вымученно улыбнулся в надежде, что может быть эти хоть ненадолго, но все же вернут ему Лизоньку.
«Эй, ретивый мой, - вмешалась авторесса, - а ты не хочешь просветить сначала меня относительно своей гениальной задумки?»
На что Муз виновато сморщился и с готовностью затараторил: «Ты же сама говоришь, что сделать мы все равно ничего не сможем с творящимся здесь… - тут он широким жестом Александра Македонского показал авторессе масштабность понятия «здесь», - с творящимся здесь безумием, поэтому будем творить свое! Как говорится, клин клином вышибают!»
По моментально загоревшимся глазам юной графоманки Тернер понял, что недаром почуял недоброе. А на основе того, как расплылись в гнусной улыбке лица авторессы и генератора ее всеобъемлющих идей, Уилл сделал один маленький, но очень гордый вывод – прочь отсюда!..

[Li Nata]

Но… Судьба придерживалась иного мнения… Как только сообразительному кузнецу пришла в голову столь удачная, хотя и не очень своевременная идея, где-то над их головами, в лазурном высоком небе раздался громкий вопль, возвестивший о том, что какой-то, пока еще живой, объект стремительно идет на сближение с землей. И прежде чем все участники происшествия успели должным образом среагировать, на поистине неудачливого в этот день, как, впрочем, и во многие другие дни, Уильяма Тернера, в буквальном смысле слова с небес свалилось что-то черное. А поток сложноподчиненных предложений, смыслом которых было, мягко скажем, справедливое недовольство ситуацией, возвестил о том, что мало того, что упавший, а точнее упавшая, жива живехонька, но еще и способна на весьма хитрые синтаксические речевые обороты. «….Ууу, куропатка! Не Муза, а…. Агррррх! Ну и лети к кошкам!» - завершила свою впечатляющую тираду еще одна авторесса (в принадлежности упавшей дамы к этому распространенному виду творцов Тернер не сомневался ни секунды) и, отряхиваясь, начала подниматься на ноги.
«Не, ты представляешь, - вещала весьма впечатляющего вида скинутая с небес мадмуазель, обращаясь к уже знакомой и ей, и нам авторессе, - эта с позволения сказать му.. Муза неслась со мной, неслась к вершинам вдохновенья, и тут на тебе! Ну, обозвала я ее сбитым летчиком – но кто ж так летает, без предупреждения входя в штопор? А она взяла да и сбросила, сссс-с-слабонервная… Хорошо хоть до места назначения долетели, а то скинь она меня над морем – упустили б мы Тернера! Успела…» - многозначительно закончила она и подмигнула своей сообщнице.
«Для чего я вам? – сверкнув очами, гордо продекламировал все еще лежащий на земле Уильям. – Что вам нужно? Но что бы то ни было, знайте - ради Элизабет я готов на все!»
Авторессы многозначительно переглянулись, выразив этим полнейшую готовность немедленно воспользоваться выгодным предложением отчаянного кузнеца.
«Приятель, ты много знаешь о Дэйви Джонсе? – хохотнул Муз, но, поняв неуместность шутки, принял самый серьезный вид и продолжил: - Уилл, ответь мне, ты же хочешь сделать так, чтобы твоя зазноба, наконец, забыла о Джеке Воробье?»
От такого революционного начала кузнец оторопел. Что-то в этом соблазнительном предложении настораживало. Оооочень настораживало. Но тем не менее, это была истиннейшая правда, и в знак согласия он неуверенно кивнул, привычно буркнув «Капитане… Джеке Воробье». Последовавшее же за этим жестом согласия продолжение речи Духа Вдохновения было на редкость нелогичным. Выдержав интригующую паузу, он объявил: «В таком случае нам нужно попасть на «Разящий»!
Признаться, авторессы не обладали способностью просчитывать умственные ходы Муза вперед… За какими петрушками им нужен был «Разящий» со всеми вытекающими из него последствиями, не догадывался ни один участник этой странной сходки, кроме неистощимого генератора идей, поэтому на его переполненное энтузиазмом до краев лицо воззрилось три пары немигающих глаз, выражавших самые разные эмоциональные состояния. Муз гордо улыбался и ждал оваций. Легким ветерком просквозило непонимание и раздражение… Наконец, неловкое молчание нарушила одна из авторесс, та самая, с которой мы познакомили читателя в самом начале этой эпопеической драмы:
«Ты такой же плохой интриган, как я – асфальтоукладчица, друг мой. Выкладывай давай попроще, что надумал – это тебе не клуб любителей дедуктивного метода!»
«Нуууу, как бы это сказать… вообщем, вернем мы, Уилл, тебе твою дамочку, - промямлил Муз, подозрительно избегая смотреть в молниеносно сменившие выражение и теперь загоревшиеся Надеждой глаза Тернера, – может быть… Но… в этом нам потребуется помощь коммодора…»

[Li Nata]

Спичка на фитиль, ведущий к бочке с порохом, гордое имя которой звучит как Уильям Уильямович Тернер, была брошена. Коротенькие усики воинственно затопорщились, а в темных очах заискрилась Решимость. Вообщем, клиент дошел до кондиции. Зато до кондиции не дошли авторессы, но звучное и крайне емкое слово «коммодор» вызвало у них массу всеобъемлющих предположений и идей. Они благоразумно решили не осведомляться при Тернере о подробностях гениальной затеи, поэтому дальнейшие мероприятия не заставили себя долго ждать. В считанные минуты была развернута масштабная компания по разработке плана отвлечения слэшеревской эскадры от «Разящего», а заодно и от многострадальной «Жемчужины», а также даны архиважные обязанности кузнецу, который, в сущности, и должен был как истинный рыцарь печального образа, как отважный мушкетер в одиночку отвлекать противника. Авторессы живописно порвали Уильяму на груди рубаху, а Муз со вздохом выудил откуда-то из-под своей ночнушки подозрительного вида плетку и вручил ее онемевшему кузнецу, покраснев под недоуменными взглядами юных графоманок. Засим операция началась….

Некоторое время спустя экипажи капитана Воробья и Норрингтона были порядком удивлены тем фактом, что многочисленная слэшеровская эскадра неожиданно оставила их в покое и навострила свои бушприты к пристани. Не зная, чем обусловлен сей маневр противника, они были крайне озадачены и громко строили всевозможные предположения, одно страшнее другого. Больше всех, по причине неприлично развитого для моряка воображения, отличался сочинительством мистер Гиббс, за что поплатился не одним зубом. Но, оставим же на время экипажи этих достойных судов теряться в многочисленных догадках и попробуем прояснить, что же так привлекло товарищей содомистов на пристани славного Порт-Рояла.
А заинтересовало их вот какое крупномасштабное действо: возле пришвартованного среди десятков разнообразных судов «Летучего Голландца» вертелся Уильям Тернер и, не дуя в редкий ус, клеил боцмана… Клеил громко и требовательно, старательно отрабатывая данное авторессами поручение, чем вызывал зубодробильную брань всего экипажа корабля-призрака, над которой впечатляюще возвышался практически оперный боцманский бас, проклятия в исполнении которого звучали так двусмысленно, что при всем своем деликатном желании устроить счастье капитанов «Жемчужины» и «Разящего», слэшеровская братия не могла пропустить такого эксклюзивного зрелища, поэтому, оставив на произвол судьбы вышеобозначенные суда, она вдохновенно рванула к берегу …
Этим поистине удачным моментом и воспользовались две предприимчивые авторессы и один неуемный Муз – они спешно отыскали на пристани какой-то дырявый шлюп и теперь методично подгребали к «Разящему». Мореходы из юных графоманок были, мягко скажем, неважные, поэтому всю массу капитанских обязанностей на себя взял Дух Вдохновения, сквозь зубы ругаясь и смачно приговаривая «Адмиральши! Ууу… планктон литературный, грот-марсель вам в брамсель!». Авторессы же были настолько увлечены выплескиванием из посудины воды, что, к счастью Муза, не спешили реагировать на столь нелестные эпитеты, совершая нехитрые поступательные движения руками… Но, не дойдя до «Разящего» каких-то три четверти пути, шлюп начал подло тонуть. Вся бравая троица в честь этого обстоятельства мгновенно приуныла и стала вяло осведомляться друг у друга о планах на ближайшее будущее. Как оказалось, планов было целых два, и были они, признаться, вполне предсказуемые. Согласно одному из них, предложенному щедрым на всякие изыски Музом, до цели их путешествия, гордо вздымавшей свои борта над морской пучиной, можно было добраться вплавь. И как не трудно будет догадаться, брезгливые авторессы предпочти плесканию в бирюзовых волнах Карибского моря приятную альтернативу небольшого путешествия по воздуху, подарив Музу гордый титул воздухоплавательного средства как вполне, кстати, летательнопригодному существу. Тот сначала рьяно сопротивлялся, но как только подол его драгоценной ночнушки начал мокнуть от наполовину заполнившей шлюп воды, поспешно подхватил авторесс и, аки Змей Горыныч, похитивший двух сомнительного вида царевен, воспарил в небеса…

[Li Nata]

Коммодор Норрингтон стоял на шканцах флагманского корабля «Разящий» и старательно сливался с подзорной трубой в одно неделимое целое. Он смотрел на постепенно удаляющуюся слэшеровскую армаду, отчаянно пытаясь разгадать ее неожиданный маневр. Весь офицерский состав, словно стадо сусликов застыл на палубе, строя всевозможные предположения, а так же не забывая при этом подло и широко улыбаться и увлеченно махать треуголками «Черной Жемчужине», к которой в спешном порядке уже подплывали вездесущие суда спаррабетчиков, экипажи которых задорно размахивали красно-белыми флагами и радостно распевали всем составом «Никуда не денешься, влюбишься и женишься, все равно ты будешь с ней…»
Коммодор уже начал привычно гортанно подвывать, мучаясь неуставным чувством зависти к неожиданно испарившемуся с палубы «Жемчужины» Воробью, как вдруг прямо перед его подзорной трубой на палубу плюхнулось что-то неопределенное. Нужно отдать должное реакции Норрингтона – за какую-то долю секунды он оторвался от окуляра, кинул трубу стоящему рядом лейтенанту (который, впрочем, выгодно оттенил ловкость начальства, со вскриком выронив казенный прибор) и выхватил шпагу. Наступила мертвая, недвижимая тишина, которую нарушало только позвякивание катившейся по направлению к баку подзорной трубы да скрип такелажа.
«День добрый!» - сдавленным голосом поздоровалась с экипажем «Разящего» неопределенная куча из трех тел, возлегающая на палубе прямо перед начищенными башмаками коммодора. Норрингтон, как непосредственный громко- и главноговоритель, не отвечал, а с каким-то кровожадным интересом разглядывал десантировавших на корабль диверсантов. Его взору представлялась милейшая картина – друг на друге, напоминая слоеный пирог, валялись две девицы, а сверху эта аллегория десерта была увенчана подозрительным крылатым и лохматым типом. Авторесс на своем веку доблестный служитель Британской короны повидал немало и успел преисполниться по отношению к ним такой неподдельной ненависти, что теперь не мог собраться с мыслями и решить, как же выплеснуть ее на так удачно свалившихся на него представительниц назойливой графоманской братии. Тем более, что впечатление, которое производили эти авторессы, наталкивало на некие подозрения относительно сомнительности жанра их писанины. На коммодора снизу вверх приветливо взирал странный и на редкость контрастный творческий дуэт: брюнетистого вида мадмуазель, звенящими побрякушками и цветастой кофточкой, от которой буквально разъедало глаза, навевающая мысли о принадлежности к кочующему цыганскому табору, а так же бледная и рыжеволосая, томная барышня, облаченная во все черное, аки молодая вдовушка. Юные писаки тоже не спешили нарушить молчание, а просто с интересом следили за желтенькой пампушкой на эфесе коммодоровой шпаги, живописно болтающейся по ветру. Наконец, крылатый субъект нарушил напряженное молчание, запоздало оповестив своих протеже: «Ну, вот и прибыли…»
Эта фраза прозвучала как команда «отомри!» - экипаж «Разящего» угрожающе зашумел, а Норрингтон, ядовито улыбнувшись, поправил треуголку и ласково так промурлыкал: «Как прибыли, так и убудете. За борт их!»

[Li Nata]

Офицерский состав радостно передал команду младшим по званию, и на авторесс, потирая руки, начали наступать не брезгующие праведной местью солдатики.
«Это еще что за теплый прием, коммодор?» – возмутилась рыжеволосая дамочка, поспешно вскакивая на ноги и брезгливо отряхиваясь, чем вызвала у Норрингтона непреодолимое желание намылить шею вахтенным по причине явной неуставной нестерильности палубы.
«Бедняга, зашугали его совсем, - запричитала вторая авторесса. – Ну, ничего, мы это дело поправим!»
«Поправим-поправим, - подхватила первая, расплываясь в не сулившей ничего хорошей улыбке, - А потом догоним и еще раз поправим. Послушайте, многоуважаемый сеньор-коммодор, позвольте осведомиться, а что вы думаете о многофункциональности такого предмета обмундирования, как парик? Вот представьте себе…»
«Отставить! – хрипло и подозрительно поспешно рявкнул Норрингтон, бледнея и, видимо догадываясь о богатой многофункциональности бутафорской шевелюры, упомянутой только что авторессой. – Каааааак допустили проникновение на палубу военного судна гражданских диверсантов? – в бессилии напустился он на побледневший офицерский состав, потрясая шпагой. – Что вы шлепаете губами, лейтенант Грувз, словно на вас паралич напал? Родите уже, наконец, вразумительное оправдание своей безалаберности! И где лейтенант Джиллет? Где Джиллет, я спрашиваю? Почему мое начальственное око не видит этот памятник вселенской бестолочи на палубе во время стратегически важных маневров и опасных диверсий?»
«Да что вы переживаете, коммодор? – всплеснул руками подозрительный крылатый тип в белом сарафане, – Не кричите, не по вашу душеньку нас сюда принесло. Есть тут у вас один «памятник вселенской бестолочи», который позарез нам понадобился…»
Вдохновение, мгновенно озарившее лица юных графоманок, возвестило Духа Творчества о том, что его невероятная идея, приведшая их на борт «Разящего», разгадана и одобрена этим странным альянсом. Девицы заулыбались, засияли и стали нетерпеливо потирать ручки, злорадно поглядывая на командора.
«Что? – мгновенно остыл Норрингтон, в глубине души как-то даже обидевшись на такое странное проявление внимания к бесполезному лейтенанту. – Зачем вам этот… этот недостойный служитель Британской короны?»
«Солить мы его на зиму будем! – привычно отозвалась брюнетистого вида авторесса, брякнув металлоконструкциями в ушах, охотно отзывающихся на термин «серьги». – Это шутка, коммодор, не надо делать такое лицо, я ж вам не предлагаю попробовать то, что получилось бы из лейтенанта! Вы мне лучше вот что скажите, друг любезный, хотите ли, чтобы мисс Суонн думать о Воробье забыла?» - и пытливо взглянула на своего вдохновителя, который нетерпеливо топорщил редкие перья в куцых крылышках. Тот, выражая полнейшую солидарность со словами авторессы, с готовностью кивнул.
А коммодор с готовностью выронил шпагу. Он не был столь наивен, как юноша Тернер, и заподозрил странную троицу в какой-то дикой идее, при воплощении которой среди пострадавших вполне могут оказаться невозможная, но горячо любимая и взлелеянная мечтами мисс Суонн, а так же безалаберный, тщеславный и глупый, но бесконечно удобный для того, чтобы удачно срывать на нем злость, лейтенант Джиллет. Норрингтон заметно позеленел.

[Li Nata]

«Да все равно она вашей не будет! – милосердно сообщила рыжеволосая авторесса в черном, поднимая валяющуюся на палубе коммодорову шпагу и деловито взвешивая ее в руке. – Что вы так затряслись над этой дамочкой? А ведь немного разнообразия в жизни ей не помешает…»
«О каком таком разнообразии, сударыня, вы толкуете? – ревниво выхватив из рук авторессы свое оружие, зашипел коммодор, напоминая до невозможности рассерженного гуся. – Ей Воробей по милости ваших коллег доставляет такое разнообразие, оно же безобразие, что, осмелюсь доложить, как-то необычайно хочется и Воробья, и бумагомарательниц этих развесить, знаете ли, так красиво на реях «Разящего» и любоваться регулярно перед сном! И причем тут, позвольте узнать, лейтенант Джиллет?»
«Оооооо, ему предстоит решающая роль! Он нужен нам для выполнения особо опасного задания по избавлению Джека Воробья от мисс Суонн… - доверительным шепотом сообщила вторая графоманка, решительно наступая на Норрингтона и беспощадно ослепляя его термоядерным цветом своей кофточки. - То есть, я хотела сказать наоборот, конечно же мисс Суонн от посягательств капитана Воробья! И нет! Даже не просите взять на себя эту чудовищную миссию – я не переживу, если с вами что-то случится, коммодор!» – хлюпнув носом и трагически взвыв, завершила она свой монолог.
Норрингтон смутился. Он чувствовал себя так, словно на полях его треуголки, точно в клумбе губернаторского сада, заколосились розовые пионы. При всем понимании идиотизма сложившейся ситуации и глупости приведенных авторессами доводов, его крайне дезорганизовывали эти старательно изображающие обожание и отчаяние дамочки, заламывающие руки и хлопающие глазами с такой надеждой во взоре, что прошибало на горючую слезу.
«Какой-то вы бред задумали, барышни, - наконец буркнул он. – Извольте покинуть флагман и впредь не обращаться ко мне с такими непристойными предложениями!»
Авторессы выпучили глаза, булькая что-то невнятное о непристойных предложениях и о перспективе их применения относительно его светлости коммодора в дальнейших литературных опусах их собственного сочинительства. Но Дух Вдохновения, он же Муз, он же сволочь ленивая, снова превзошел все ожидания авторесс и как супергерой в последний момент спас мир… Ну, если не мир, то хотя бы свою невероятную затею-ахинею.

[Li Nata]

«Минуточку, мистер Норрингтон, почему-то я уверен, что найдется весьма веская причина, по которой вам придется смириться с требованиями эээ… дам…– начал он, нацепив на себя вид прожженного бюрократа. – Извольте взглянуть», - и полез за пазуху. После недолгих манипуляций на свет Божий была извлечена некая свернутая бумажка, бережно удерживаемая за кончик. Авторессы с удивлением замерли, а коммодор лишь лениво поднял бровь, всем своим видом демонстрируя полнейшее презрение ко всякого рода макулатуре. Муз же, имея вид деловой и важный, развернул бумажку и зачитал, трепыхая от сознания собственной гениальности крылышками: «Решением Его Величества, короля Англии коммодору Джеймсу Норрингтону повелевается: выдать предъявителям сего документа, суть авторессам, того, кого они затребуют, неукоснительно и немедленно. Подпись, дата, печать. Вуаля, сударь, ознакомьтесь», - и сунул драгоценную писанину коммодору под нос. Тот титаническим усилием воли перевел взгляд на прыгающие в непосредственной близости от носа строчки и настороженно пробежался по ним. «Драть вас всех», - подумал он, нервно дернув уголком рта, и будучи не в силах не признать подлинность. Невероятную подлинность. А впрочем, чего же тут невероятного? Графоманская братия еще и не такие изыски способна…
Здоровое деструктивное желание боролось в служителе Британской короны с нездоровыми этическими и моральными пережитками. Стоит ли упоминать, что победило последнее… Коммодор шумно выдохнул и, прикрыв очи, подавлял раздражение. Хотя, пожалуй, все же не раздражение… А жажду писательской крови… Но, вариантов действий у него, как у канонического героя, все равно было на редкость немного, а точнее один. И совсем не тот, о котором он так страстно мечтал еще с тех пор, как первый слешер обратил свое внимание на его представительную персону.. Весьма и весьма себе, знаете ли, вариант… Но, не будем же об этом и вернемся к нашему повествованию.
Норрингтон заметно приуныл и ядовито осведомился:
«Так значит, лейтенанта Джиллета вы желаете, сударыни? Ну что ж, не смею отказать таким… таким… таким очаровательным особам, - последние слова вышли на редкость неубедительно. – Не имею полномочий, знаете ли! Джиллет!!! – рявкнул он так, что авторессам заложило уши, а офицерскому составу сорвало с голов треуголки. - Лейтенант Джиллет!»
Ответом коммодору была поэтически недвижимая, аки туманы над болотами, тишина…
«Букли парика у вас в уши забились, что ли? – громко поинтересовался Норрингтон, нетерпеливо потоптавшись на месте. – Лейтенант Джиллет!!! Лейтенант Джиллет! Лейтенант Грувз! – вдруг переключился непредсказуемый механизм требований коммодора. – Доложите, где старший лейтенант Джиллет, и по какой причине он не является по требованию командования?»
«Минуточку, коммодор, - деловито вмешалась рыженькая авторша, временно исполнив обязанности послушно открывшего было рот лейтенанта Грувза. – Мы, пожалуй, сами Джилли… эм.. Джиллета поищем… Введем его в курс дела, знаете ли, проведем ознакомительную беседу, плавно познакомим со вселенской важностью миссии, чтобы не травмировать нежную психику впечатлительного лейтенанта. Сделайте одолжение, разрешите начать поиски с кают-компании?» - осведомилась она, глумливо улыбаясь.
«Пошли вон с глаз моих, - сдавшись, как-то вдруг устало пожелал Норрингтон, в глубине души, правда, неприлично радуясь, что под дудку этих невменяемых авторесс ему плясать не придется, ну или по крайней мере не придется солировать в этой сомнительной партии. – Хоть в кают-компанию, хоть в трюм, хоть на салинг нагнездитесь… Берите уже что хотите, только освободите, наконец, «Разящий» от такой привилегированной почести, как свое присутствие…» - коммодор еще долго продолжал бы развивать сию цветастую мысль, но дальнейший поток его словоизлияний потонул в ультразвуке, которым обдали неприспособленные флотские уши экипажа флагмана визжащие от непонятной никому радости авторессы. Не замолкая, они изрядно помяли Норрингтона в пылких благодарных объятиях и тут же, прихватив растрепанного Муза, умчались на всех парусах в кубрик в твердом намерении найти где-нибудь там нерадивого лейтенанта Джиллета…