Consuelo - История одного пирата

[Li Nata]

Автор: Consuelo
Название: "История одного пирата"

слэш

От модератора Li N: Этот фанфик восстановлен здесь из архива после переезда на новый сайт. Авторский текст фанфика, ник автора, авторская орфография и пунктуация полностью сохранены.
Всю ответственность за действия героев ПКМ (или других персонажей), а так же за влияние на умы читателей, несет автор фанфика.

[Li Nata]

Автор: Consuelo
Бета: всем знакомый Word)))
Пейринг: НМП/Джек
Рейтинг: пока не определён точно, но где-то между PG-13 и R
Жанр: POV, мемуары
Саммари: Просто воспоминания одного пирата
Дисклаймер: Главный герой мой и никому его не отдам))) На Джека и остальных пиратов "Жемчужины" не претендую
Размер: миди
Статус: в процессе


Рейтинг: NC - 17
Продолжая читать этот фанфик, Вы тем самым подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет.
В противном случае просим Вас покинуть эту тему.

[Li Nata]

...Впервые мы встретились с ним в портовом городке. Я тогда стоял на пирсе, вглядываясь в хмурую даль горизонта. В тот день был шторм. Ветер рвал паруса кораблей, гонял по беспокойной мрачно-серой поверхности моря волны и с шумом обрушивал их на берег. Белёсые гребни с силой разбивались о волнорез, обдавая меня солёными брызгами. В эти минуты я закрывал глаза, наслаждаясь каплями воды на лице, вдыхая аромат океана.
Он сошёл по трапу с одного из пришвартовавшихся кораблей. У него была чуть покачивающаяся походка, сразу обращавшая на себя внимание. Я мельком окинул его взглядом, и снова уставился на море. Да и чем мог заинтересовать меня худощавый мужчина среднего роста? Таких тут были сотни.
- Я бы на твоём месте не стоял так близко к краю, приятель, - раздался позади насмешливый голос.
- Это моё дело, - не оборачиваясь, отрезал я.
- Как знаешь, - прозвучал равнодушный ответ. Я готов был поклясться, что в этот момент он наигранно всплеснул руками и покачал головой.
Я услышал звук удаляющихся шагов. Через пару минут я снова был один. Выкинув из головы случайную встречу, я вернулся к созерцанию моря, из противоречия сделав ещё один небольшой шажок к краю пирса. Мужчина был прав – я стоял опасно близко. Один неверный шаг по скользкому от брызг камню – и я окажусь в самом сердце бушующей стихии. Но меня это мало волновало. В тот момент я не хотел жить. Я не видел смысла в своём существовании на этом свете…

…Я родился в бедной семье рыбака и прачки. Мать из сил выбивалась, стирая чужое бельё, отец проводил почти всё время в море. Редкое исключение составляли дни, когда был шторм, и выходить на лодке было просто опасно. В те дни он оставался дома и учил меня завязывать морские узлы, узнавать об изменениях погоды по разным признакам. Иногда он брал меня с собой. Это было ни с чем несравнимым чувством – находиться посреди моря, когда, куда ни глянь, кругом вода, а берег лишь смазанной полосой виднеется где-то вдали. Именно здесь, в лодке, среди свежевыловленной рыбы я понял, что меня непреодолимо влечёт море. Здесь я чувствовал себя свободным. Здесь мне было комфортно. Здесь я находился в гармонии с собой…

…Моросящий дождик вернул меня из путешествия по дорогам воспоминаний обратно в реальность. Небо быстро затягивалось тяжелыми свинцовыми тучами. И вот уже вертикальные потоки воды устремились на землю. Дождь рябой мрачно-серой стеной обступил меня со всех сторон. Я поёжился. Вода затекала за шиворот и холодными струйками стекала по спине. Намокшие волосы прилипали к щекам. Весь мир превратился в буйство тёмных угнетающих красок. Рассудив, что стоять под проливным дождём мне совсем не хочется, я направился в таверну.
Толкнул дверь и тут же погрузился в атмосферу этого злачного места. Казалось проспиртованный парами выпивки, спёртый воздух таверны тут же окутал меня, назойливо пробираясь в ноздри. Кто-то пьяно хохотал. Девицы, лица которых были изрядно намазаны белилами, румянами, сурьмой и кармином, а одежда наводила на мысль скорее об отсутствии её, т.к. практически не прикрывала нарочно выставляемых наружу прелестей, сдавленно хихикали, прижимаясь своими разгорячёнными телами к матросам. Равнодушно скользнув по ним взглядом, я подошёл к барной стойке, за которой с бесцветными выпученными, какими-то рыбьими, глазами с отсутствующим видом тёр стаканы бармен.
- Виски!

[Li Nata]

Я облокотился о стойку в ожидании того, пока обрюзгший бармен с лицом, изрытым оспинами, замусоленной тряпкой дотрёт стакан и плеснёт в него мутную жидкость непонятного оттенка.
Бросив на облупившуюся поверхность пару монет, я с брезгливостью взял стакан и, легонько покрутив в руке, с минуту разглядывал его содержимое. Оно вызывало отвращение, но я продрог и вымок, поэтому выбирать не приходилось. А ощутить, как обжигающая жидкость согревает желудок, было мне необходимо. В конце концов, я отхлебнул то, что в таверне именовалось виски. Пойло, надо заметить, было омерзительным и на вкус. Видимо, лицо у меня, когда я это осознал, было не лучше, потому что тут же я услышал насмешливое замечание в свой адрес.
- Не умеешь пить – лучше не берись за это дело.
Я чуть повернул голову, чтобы узнать, кто же это тут такой советчик. За столом с грязной липкой столешницей сидел тот самый незнакомец, которого я встретил в порту. Чуть прищурившись, он изучал меня своими тёмно-карими глазами. Глазами, в которых зрачок сливался с цветом радужки. Глазами, казавшимися бездонными на этом смуглом загорелом лице.
- Я сам разберусь, что мне делать! – огрызнулся я.
- Как знаешь, – отсалютовав мне большой глиняной кружкой, он пригубил её содержимое и тут же потерял ко мне всякий интерес.
Развернувшись на каблуках, я раздражённо поставил стакан на барную стойку, отчего мутная, оранжево-бурая жидкость чуть не расплескалась, и поднялся по лестнице на второй этаж, где находились съёмные комнаты.
Войдя в одну из них, я захлопнул за собой дверь, скинул сапоги и плюхнулся на кровать. Зажигать закопченную керосиновую лампу я не стал. Полежал немного с закрытыми глазами, стараясь унять непонятно откуда взявшуюся озлобленность. Потом уставился в потолок. Пожелтевший, местами потрескавшийся, он явно нуждался в побелке. Но видимо хозяину было глубоко наплевать на внутреннее убранство комнат. Пока они приносят доход, пока матросы платят за них, чтобы выспаться после утомительного плавания или развлечься со шлюхами для завершения дня, наполненного стуком глиняных кружек, звоном бутылок и парами рома, хозяин палец о палец не ударит.
По тонкой прозрачной ниточке, серебрящейся во вспышках молний, спускался с потолка паучок. А я смотрел на паутину в верхнем углу комнаты и думал, что моя жизнь напоминает как раз это пространство между стенами, потолком и паутиной. Деревянные стены этого маленького мирка – мои прошлое и настоящее, которые невозможно изменить. Потолок – высшие силы, так называемое Провидение, которое многое решает в жизни человека. Зато хрупкая податливая паутина – моё будущее, над которым я всё же имею некоторую власть.
Дождь мерно барабанил по крыше. Заунывно стонал ветер, отчего деревья, впрочем, как и сама таверна, жалобно скрипели. За дребезжащими стёклами окон слышно было как волны с грохотом набрасываются на берег, на какое-то время отвоёвывая себе часть суши, для того чтобы потом, злобно урча, отступить, волоча за собой белый плащ морской пены. Паруса кораблей шумно хлопали, будто крылья гигантских летучих мышей. Под эту какофонию звуков я уснул.

[Li Nata]

Солнечные лучи настырно били мне в лицо. Зажмурившись, я промычал что-то нечленораздельное. Однако солнце не собиралось убираться вон из моей комнаты. Поэтому, издав злобный рык, я разлепил глаза. Сев на кровати, помотал головой. Ощущение было, будто я пил ночь напролёт. Ополоснув лицо мутной водой из умывального таза, стоявшего в углу на табурете, я спустился вниз.
- Два яйца с беконом, - проходя мимо бармена, сделал я заказ, после чего сел за один из грязных липких столов, по-видимому, никогда не знавших скатерти. В такую рань таверна была почти пуста. Лишь два матроса, улегшись на стол, оглашали помещение раскатистым пьяным храпом. В ожидании своего завтрака я погрузился в воспоминания…

…В свой шестнадцатый день рождения я впервые познал женщину. Это была рыжая веснушчатая девчонка с параллельной улицы. Ей было пятнадцать. Она зарабатывала на жизнь, торгуя своим телом. Однако мне отдалась бесплатно.
- Сколько с меня? – когда наши тела немного остыли от страсти, спросил я.
- Считай, что это подарок, - хрипло рассмеялась она, доставая из-под кровати бутылку и делая глоток.
После этого мы встречались ещё несколько раз. Она спала со мной не за деньги. И хотя я неоднократно предлагал ей скудные гроши, которые мне удавалось выручить, помогая отцу продавать рыбу на базаре, она отказывалась их брать. Говорила, что спит со мной потому, что я ей нравлюсь.
А через несколько месяцев после нашего первого раза её не стало. Очередной любовник, напившись, разозлился за что-то на неё и зарезал. Не скажу, что я сильно горевал, но после её смерти я вдруг ощутил себя неимоверно одиноким. Мне не хватало её громкого, хриплого, вульгарного смеха. Не хватало её рассуждений, слишком глубоких для пятнадцатилетней шлюхи. Я тосковал по нашим коротким разговорам в промежутках между мной и очередным её клиентом. Но это не было тоской по утраченной любви. Она никогда и не была моей возлюбленной. Скорее, – первой привязанностью…

…- Ваш завтрак, - оповестил меня бармен, с грохотом ставя передо мной глиняную тарелку с яичницей. Заплатив, я принялся за еду. Пережёвывая явно старый, несвежий, да ещё к тому же и местами сожженный бекон, я задумался о своём настоящем.
Кто я сейчас? Обычный бродяга, у которого в кармане осталась одна-единственная монета. Человек, слоняющийся без работы, который только и делал в последние дни, что бездумно шатался по грязным улицам портового городка, проводил некоторое время на пирсе, любуясь морем и вдыхая его солёных запах, да просиживал вечера в таверне, заглушая дисгармонию внутри себя выпивкой. Пора было всё менять. Но как? Куда податься?
В таверну ввалилась толпа из человек семи-восьми матросов. Глядя на этих загорелых мужчин с обветренными лицами, я понял – я хочу стать одним из них!
Весь остаток дня до вечера – я понимал, что именно в это время у меня больше всего шансов встретить капитана одного из бросивших здесь якорь кораблей – я провёл в нервном ожидании. Бродил по уже привычным, изученным чуть ли не до мельчайшей выбоины, мостовым. Периодически возвращался к волнорезу. Подходил к таверне, не решаясь зайти внутрь, боясь спугнуть удачу. Снова отправлялся по тому же самому кругу. Было во всём этом нетерпеливое ожидание. Я считал минуты до окончания дня, сверяя время по солнцу, как научил меня когда-то отец. Я подгонял этот золотой диск, умоляя его поскорее уступить небосклон луне. Наконец, это нескончаемый день завершился. Я вернулся в таверну.

[Li Nata]

Знакомый запах перегара, немытых потных тел. Столь привычный пьяный хохот. Развязный смех продажных девиц. Я чуть заметно улыбнулся всему этому уголком губ. Мне казалось, что эта обыденность станет для меня сегодня чем-то вроде талисмана.
- Это он, я тебе говорю! – услышал я сдавленный шёпот за одним из столов. Не оборачиваясь, я скосил глаза на говоривших. Это были два моряка сомнительной наружности. Скорее всего, пираты – отметил я про себя. Постаравшись вычленить из общего гула голоса нужных мне людей, я прислушался.
- Но его же вроде вздёрнули? – икнув, с каким-то благоговейным страхом произнёс второй.
- И всё-таки это он, – жарко убеждал собеседника первый пират с чёрной повязкой на правом глазу, - Джек Воробей!
Я проследил за их взглядами и наткнулся на… мужчину, с которым столкнулся вчера на пирсе. Того самого, с вихляющей походкой.
«Помни, Грег, судьба редко когда даёт тебе второй шанс! Поэтому не упускай представившуюся возможность», - всплыли в голове слова матери. Эх, была, не была, решил я, и направился к столу, за которым с глиняной кружкой в руке сидел пират, обозначенный как Джек Воробей.
- Можно? – я остановился напротив мужчины с некогда бывшей ярко-красной, но ныне грязной и порядком выцветшей банданой на длинных спутанных волосах. Подняв на меня свои тёмно-карие подведённые сурьмой глаза, он несколько секунд изучал меня, после чего с усмешкой кивнул:
- Ну садись.
Я ждал, что вот сейчас он начнёт меня расспрашивать, кто я такой, зачем подошёл к нему. Но он молчал. Тогда, крякнув от досады, я заговорил первым:
- Я слышал, вы капитан одного из кораблей…
- Допустим, - закинув ногу на ногу, он откинулся на спинку стула, с прищуром разглядывая меня.
- Я хочу наняться к вам на корабль, - угрюмо выпалил я. Я не был силён в разного рода словесных играх, когда добиваешься своего околичными путями, когда настолько тонко и ненавязчиво умеешь внушить свою идею другому человеку, что ему начинает казаться, будто это его собственная мысль. Но этой наукой, увы, я не владел, а потому привык говорить всё без обиняков.
- Не ты один, приятель, - усмехнулся он, блеснув золотом зубов.
Я молчал, не зная, что сказать. Но неожиданно сидящий напротив мужчина сам пришёл мне на помощь.
- Почему ты решил податься в пираты?
- Меня обвинили в убийстве, - кратко ответил я и нервно замер, ожидая его реакции.
- Ах, всего-то! – беспечно взмахнул рукой Джек, состроив гримасу ужаса. – Ну и кого же ты отправил на тот свет? – со своей излюбленной насмешкой в голосе спросил он.
- Жену с её любовником, - скрипя зубами, процедил я.
Мне до сих пор казалось, что мои руки обагрены их кровью. Перед глазами до сих пор стояла картина: вот я с корзиной полной сырой рыбой вхожу в нашу убогую лачугу и вижу их переплетённые в жарких объятиях тела. Сердце пронзает боль, в висках стучит кровь. Я хватаю со стола тесак и направляюсь к ним… Через какое-то время – я не знал, сколько именно времени прошло, пока я не пришёл в себя – я понял, что совершил. Руки мои были все в их крови. Постель, на которой лежали их обнажённые тела, вся пропиталась их кровью. Кровь была на стенах, капала с ножа на пол, издавая при этом такой невыносимый по своей громкости звук, что мне казалось, я не вынесу этого. Бросившись к корыту с водой, я быстро умылся, сорвал с себя испачкавшуюся одежду, будто боясь, что кровь с неё может въесться в мою кожу, натянул чистую, выгреб все имеющиеся в доме деньги и покинул город. О том, что меня обвиняют в убийстве, я узнал через пару дней из объявления на одном из придорожных столбов. Натянув старую потёртую шляпу поглубже, чтобы её широкие поля скрывали моё лицо, я с того момента старался обходить города и главные дороги стороной. Судьбе было угодно, чтобы я в своих скитаниях забрёл на Тортугу, где и узнал, что здесь мне ничего не угрожает, ведь Тортуга всегда считалась пристанищем Джентльменов Удачи и всего отъявленного сброда. Теперь я стал одним из них… Одним из тех преступников, что прятались здесь от правосудия.
- Видимо, сильно тебя благоверная припекла, - хмыкнул Джек. – Ну что ж, - помолчав некоторое время, в течение которого он успел окинуть оценивающим взглядом проходящую мимо шлюху, добавил пират, - так и быть, приятель, возьму тебя к себе в команду. Но учти, жизнь пирата не сахар. Бездельничать ты не будешь, тебе придётся выполнять кучу разной тяжёлой работёнки. Смекаешь?
- Я знаю, - упрямо мотнул я головой. - Я готов.
- Тогда в самый раз собрать свои вещички и перебраться на корабль, - подмигнул мне Джек. Я лишь молча кивнул в ответ и, поднявшись из-за стола, пошёл на второй этаж в съёмную комнату собирать свои скудные пожитки.

[Li Nata]

Много раз потом я задавался вопросом, почему он взял меня на «Чёрную Жемчужину». Ведь позже я видел, как он отказывал многим опытным в морском деле малым. Я же не умел тогда, когда нанимался к нему в команду, практически ничего. Однако мне Джек дал шанс. Он всегда поражал меня своими решениями. Зачастую он одобрял то, что любой здравомыслящий человек, не задумываясь, отверг бы. Однако Джек шёл на риск и… почти всегда выигрывал. Он обладал каким-то необъяснимым чутьём, позволяющим ему лавировать среди преград и ловушек, расставляемых ему жизнью. Я восхищался им за это! Знал ли я тогда, во что выльется моё восхищение капитаном?..

- Моя гордость, - с нежностью глядя на мерно покачивающийся на волнах корабль, с улыбкой произнёс Джек, сделав эффектный жест в сторону судна. Корабль действительно был прекрасен. В тусклом свете закопченных портовых фонарей он тёмной громадой вырисовывался на фоне звёздного неба. По палубе сновали люди, разбавляя тишину ночи и приглушённый плеск волн поскрипыванием досок и стуком каблуков.
- Пойдём, приятель, - оторвал меня от созерцания корабля Джек. Он уже стоял на трапе, готовый подняться. Я кивнул в своей привычной манере и последовал за ним.
- Пинтел, Раджетти, - представил мне капитан двух пиратов, несущих вахту в этот поздний час. Джек никогда не оставлял свою обожаемую «Чёрную Жемчужину» без присмотра. Для него этот корабль был всем: его душой, его мечтой, его свободой, его жизнью. Он дорожил «Жемчужиной» так, как не дорожил ничем другим на свете.
- Ждраштвуй, - поприветствовал меня косоглазый, лопоухий мужчина лет тридцати пяти-сорока. – Я Раджетти, но некоторые нажывают меня Кривым Крышой. И ты можешь нажывать так, ешли хочешь, - расплылся в дружелюбной щербатой улыбке пират.
- Пинтел, - последовал его примеру второй пират – лысый, с длинными, грязно-серыми свалявшимися волосами. Этот, в отличие от предыдущего, смотрел немного насторожено, недоверчиво.
- Грегори Уильямс, - хрипло произнёс я, угрюмо изучая стоявших передо мной пиратов.
- Ну всё, Грег, поболтали, и хватит, - по-деловому вклинился в разговор Джек. Он узнал моё имя только что, но сократил его с таким видом, с такой непосредственностью, будто мы были близкими друзьями, что давало ему право называть меня, как ему вздумается. Смешно! У меня никогда не было друзей…
- Крыса, проведи нашего приятеля по кораблю. Покажи ему кают-компанию, трюм и прочее, - говоря это, Джек уже уверенно, несмотря на особенность походки, будто его штормит не первый день, шагал к небольшой надстройке – капитанскому мостику, в центре которого в свете луны поблескивал полированными рукоятками штурвал.
А мы с Раджетти спустились вниз – на вторую палубу, где располагались пушки с лежащими неподалёку круглыми свинцовыми ядрами, тускло блестящими в серебристых лунных лучах, пробивающихся сквозь пушечные порты – четырёхугольные отверстия в борту корабля.
- Мои дорогие пушечки, - любовно погладил рукой ствол одной из пушек Крыса. Казалось, для него эти литые орудия убийства были чем-то сродни близких существ. Он относился к ним примерно так же, как другие люди относятся к домашним животным.
Уделив внимание пушкам, Раджетти повёл меня дальше – по ступенькам на нижнюю палубу.
- Кают-компания, - распахнув одну из дверей, известил косоглазый пират. – Ждешь мы едим, шпим и прошто отдыхаем, когда Джек не видит. А то он штрах как не любит беждельников! - понизив голос, добавил он, ощеряясь в улыбке, обнажившей гнилые зубы.
Я заглянул внутрь. Посреди небольшой комнатки, освещённой тусклым светом керосинки, стоял длинный стол, вдоль которого протянулись грубо сколоченные лавки, на которых сидели угрюмые люди. Один глухо стучал ложкой о жестяную миску, утоляя голод. Другой жадно хлебал что-то из кружки. Ещё двое резались в карты. На наше вторжение никто не обратил внимания.
- Пошли, - потеребил меня за рукав Раджетти, - нам ещё много надо пошмотреть! А это у наш кубрик, - открывая соседнюю дверь, сообщил он.
Моему взгляду предстало помещение, очень похожее на предыдущее с той лишь разницей, что здесь не было стола, а на пол были брошены мешки с соломой (о том, чем именно они были набиты, я понял по торчащим из них соломинкам), на которых лежали люди. Кто-то, вольготно раскинувшись на соломенной подстилке и накрывшись старым потёртым плащом, спал, оглашая помещение раскатистым храпом. Кто-то, закинув ногу на ногу, бездумно выпускал в потолок, который по совместительству являлся и днищем второй палубы, клубы дыма от дешёвой самокрутки. Но те, кто не спал, молчали. Как я потом узнал, в ночной час пираты предпочитали не разговаривать, находясь в кубрике. Они могли кутить всю ночь напролёт, горланить похабные песни, устраивать драки и дебоши, но всё это за пределами кубрика, где утомлённые дневной службой набирались сил их товарищи.
- Ка-амбуж, - довольно протянул Крыса, тихенько потянув на себя дверь и осторожно просунув свою лопоухую голову внутрь. Стоя чуть сбоку, я увидел, как подрагивают ноздри пирата, вдыхающего запахи съестного.
- А ну пшёл отсюда! – вдруг послышался чей-то рёв, и я увидел, как в стену рядом с Крысой ударилась поварёшка. Взвизгнув, Раджетти быстро высунулся из камбуза и поспешно притворил за собой дверь.
- Наш кок, - пояснил он. – Ошень не любит, когда кто-нибудь шуётша к нему!
- Ясно, - хмыкнул я, глядя на разнесчастное лицо косоглазого пирата, которому чуть не попали только что по лбу черпаком.

[Li Nata]

По совету читателей было решено сменить ООС-ного Раджетти на вымышленого персонажа - Бонифация Блума. К сожалению, изменить его имя и в предыдущем кусочке не удалось...

- Ждешь у наш шъештные припашы и одёжка на вшякий шлучай, - показывая на соседнее с камбузом помещение, просветил меня Блум.
- А там что? – я указал на последнюю дверь в торце корабля.
- Там? - благоговейно переспросил Крыса. – Там каюта капитана. Но он будет ошень кришать, если мы ошмелимшя туда жаглянуть, - инстинктивно вжал голову в плечи пират, боязливо глядя на дверь каюты Джека. – Поэтому пошли лучше, я покажу тебе трюм, - с этими словами Крыса подошёл ещё к одним ступеням, ведущим вниз.
Моему взгляду предстало тёмное, плохо освещённое пространство. По своим размерам трюм представлял собой длину и ширину корабля, так как находился в корпусе судна между нижней палубой и днищем. Всё пространство было заставлено бочками (с пресной водой, как пояснил мне Крыса), какими-то ящиками, коробками. Тут же имелись в наличии и несколько бутылок рома.
- Ошень уж его Джек любит, - умилился Крыса, вспомнив капитана. – Бывало, как выпьет, и такой добрый-добрый штановитшя, - Бонифаций даже зажмурился и принялся усердно трясти головой, чтобы я в полной мере проникся добротой пьяного Джека. – И Крышу Жолотком нажывает! – горделиво приосанился пират.
- Смотрю, ты фаворит капитана, - усмехнулся я, глядя на довольную физиономию Крысы.
- Можно скажать, его правая рука! – полусмущённо-полукокетливо поводил грязным пальцем с обкусанными ногтями по поверхности бочки Блум. Скромный парень!.. Когда не хвастает. А как я позже убедился, прихвастнуть Крыса очень любил. Особенно, когда в его рассказе присутствовал Джек, и когда сам Крыса, помешанный на всяких целебных травках, корешках, мазях, примочках, амулетах, спасал Джека от очередной напасти, либо помогал ему избежать какой-либо опасности. Тут уж Крыса не скупился на слова, в подробностях расписывая всё происшедшее.
- Охотно верю, - хмыкнул я. Этот пират, пытающийся казаться важной птицей, мне нравился. Обычно я тяжело сходился с людьми, был косноязычен. Но с Крысой, который сам всегда болтал без умолку, было легко. Достаточно было просто периодически кивать и временами отпускать ничего не значащие фразы, которые, независимо от их смысла, стимулировали Бонифация на последующие словоизлияния. А я мог в это время молчать и думать о своём…
- Ладно, Грегори, уже пождно, так што отправляйся-ка лучше в кубрик и пошпи. Жавтра примешься жа работу, - с покровительственными интонациями, изрядно позабавившими меня, произнёс Крыса, поднимаясь по ступенькам. – Не бойшя, они тебя не обидят. Они жнают, что Крышу лучше не жлить! А пошкольку Джек поручил тебя мне, то в шлучае чего, им придётша иметь дело со мной! – говоря всё это, Блум повернулся ко мне и сурово сдвинул белёсые брови на переносице, стараясь придать себе грозный вид. Однако вкупе с оттопыренными ушами и косящими глазами всё это дало обратный эффект. И без того несуразный пират стал выглядеть ещё более нелепо и комично. Я подавил смешок в напускном приступе кашля, о чём тут же пожалел.
- Ай-яй-яй, - приложив ладони к щекам, покачал головой Крыса. – Ты проштыл! Не хорошо, не хорошо, - погрозил он перед самым моим носом грязным кривым пальцем. – Пошли, дам тебе одну наштоечку иж крылышек жука-навожника, сушёных лапок рогатой ящерицы и толчёных жубов кобры. Жавтра уже будешь бегать как новенький! А то совшем ты бедняжка рашкиш, - ведя меня обратно в сторону кубрика, сокрушался Бонифаций.
- Я в порядке, - угрюмо оборвал я нескончаемый поток слов Крысы.
- Может, всё-таки…, - попытался было настоять на своём Блум.
- Нет! – резко оборвал его я, берясь за ручку двери кубрика. Лёгкий скрип и последующий негромкий хлопок – и я, наконец-то, избавился от общества этого шумного болтуна.
Найдя свободное место в углу, я осторожно, чтобы не потревожить спящих, пробрался туда и устало опустился на набитый соломой мешок. Корабль мерно покачивался, пираты в такт ему размеренно похрапывали, и я не заметил, как погрузился в сон.

[Li Nata]

- Прошыпайша, Грег! – кто-то тормошил меня за плечо.
Сон как рукой согнало. Они нашли меня! Чёртовы ищейки разыскали меня и теперь хотят арестовать, чтобы потом вздёрнуть на центральной площади города! Я инстинктивно выбросил вперёд руку, и мои пальцы сомкнулись на горле человека, осмелившегося потревожить меня.
- Грег, это же я, Крыша, - послышалось хрипение, и в тот же миг всё встало на свои места. Никто не собирался меня вешать, я нахожусь на корабле, на который вчера нанялся, и сейчас надо мной с выпученными глазами склонился не кто иной, как Бонифаций Блум, величающий себя правой рукой Джека.
- Извини, - я разжал пальцы и отпустил бедолагу.
- Ты поошторожнее в шледующий раж, - потирая шею, обиженно протянул Крыса. – Джеку ошень не понравитша, ешли ты вдруг жадушишь его Жолотко!
- Извини, - повторил я, не зная, что ещё сказать. Оправдываться и объяснять, почему так вышло, не хотелось. Мне неприятно было вспоминать об этом, и ещё более неприятно было об этом говорить. В тот момент моё сердце не было ещё заковано в непробиваемую броню цинизма, позволявшего с беспечностью разглагольствовать о загубленных жизнях. – Так что ты хотел? – потирая помятое со сна лицо, спросил я.
- Джек хошет тебя видеть, - с благоговением произнося имя Воробья, ответил Крыса.
Молча кивнув, я поднялся. В кубрике кроме меня никого уже не было. На какую-то долю секунды мне стало стыдно: получается, что я нанялся на корабль, чтобы спать. Но тут же я отбросил в сторону ненужные мысли и поспешил на палубу, где меня ожидал капитан.
Солнечный свет ослепил меня, когда из полумрака кубрика я поднялся на палубу. Матросы уже старательно драили её, отчего солнечные лучи, отражающиеся от влажных отполированных ежедневной протиркой досок, больно били по глазам. Я болезненно прищурился.
- О-о-о, наш красноречивый друг проснулся, - с насмешливыми интонациями в голосе ко мне приблизился Джек. – Хорошо спалось? – капитан с показной заботливостью воззрился на меня своими тёмно-карими глазами.
- Что я должен делать? – пропустив мимо ушей ехидство Воробья, хмуро спросил я.
- Молоток в руках хоть раз держал? – деловито поинтересовался Воробей. Его развязность тут же куда-то улетучилась, уступив место серьёзности и собранности.
- Разумеется! – с чувством оскорблённого самолюбия ответил я.
Сейчас, оглядываясь на себя тридцатилетнего, я понимаю, что пылкость юности во мне ещё не угасла в ту пору. Тогда меня ещё можно было уязвить. Я не умел так тщательно скрывать свои чувства и эмоции, как научился это делать в конце своей жизни. И в тот момент меня задел пренебрежительный тон, с каким Джек спросил, умею ли я обращаться с молотком. Да любой уважающий себя мужчина низкого сословия виртуозно владел слесарными инструментами. Из-за постоянной нехватки денег мы не могли позволить себе заказывать мебель. Купить доски и сколотить из них стол со стульями было гораздо дешевле. А потому я с ранних лет научился пользоваться пилой, молотком, стамеской и долотом. Но… всё это осталось в прошлой жизни. В той, откуда я сам себя вычеркнул, преступив грань закона.
- Ну и отлично, - расплылся в улыбке Воробей, разводя руки в стороны в жесте, будто он хотел на радостях обнять меня. – Мы как раз лишились плотника, смекаешь? – Джек заговорщицки подмигнул мне. – Эх, хороший бы парень, - покачал головой Воробей, тем самым отдавая дань памяти прежнему плотнику. – Да вот только очень уж взрывной был. Постоянно ввязывался в какие-то драки по пьяни. В одной Фортуна от него отвернулась…, - лицо капитана приобрело скорбное выражение, которое, впрочем, тут же сменилось привычным насмешливым. Подолгу печалиться о чём бы то ни было не входило в привычку Джека.
С тех пор я стал плотником на «Чёрной Жемчужине». Чинил пробоины в корабле, которые были не редки, учитывая частоту нападений на торговые суда, которые хоть и не были приспособлены к военным действиям, но всё же пытались обороняться. Крепил мачты, гнущиеся, а порой ломающиеся в бурю. А в свободное от работы время я уединялся на палубе, если это можно назвать уединением, так как постоянно мимо меня туда-сюда сновали матросы. Но поскольку со мной никто не спешил заговаривать, а я со своей стороны не проявлял инициативу, то моё пребывание на палубе в одиночестве среди людей вполне можно было назвать уединением. В такие минуты я садился возле шлюпок и размышлял о своей жизни. В ней не было каких-то ярких пятен, так что приходилось собирать прошлое по крупицам. Зато это отвлекало от настоящего, в котором я по-прежнему оставался чужим. Будто кусочек суши посреди безграничного бушующего океана. Волны с рёвом накатывают на островок, затапливают его, но всё равно не могут подмять под себя. Наравне с остальными пиратами я брал на абордаж торговые корабли, сражался с их командами, делил добычу. Но это приносило мне лишь мимолётное удовлетворение. После удачного налёта пираты обычно весь день праздновали это, хвастаясь друг перед другом награбленным, распивая дорогие вина, которые везлись на продажу. А азарт, обуревавший меня при виде судна, полного шелков и дорогих безделушек, улетучивался, стоило мне заполучить эти безделушки. Внутри всё время была какая-то пустота, которую я не мог ничем заполнить.
- Влюбитша бы тебе, Грег! – как-то посоветовал мне Крыса. – Шражу полегчает!

[Li Nata]

Время шло… Я постепенно стал привыкать к пиратской жизни. Даже научился заглушать гложущую меня изнутри тоску по чему-то неизведанному. В этом мне помогал ром. Я понял, что если сделать бутылку своей верной спутницей, то жить станет гораздо проще. Когда мы оказывались на Тортуге, я мог позволить себе напиться до такой степени, что вообще забывал, кто я есть. Я спал с женщинами, не помня их лиц. Я играл в карты, спуская награбленное. Я ввязывался в драки, выпуская на волю агрессию. Я мог не просыхать неделями, и тогда дни превращались для меня в смазанные картинки, калейдоскопом проносящиеся мимо. И потом я мало что мог рассказать об этих днях, ибо практически ничего не помнил.
На корабле приходилось сохранять относительную ясность ума. Можно было быть немного навеселе, но соображать всегда необходимо было трезво. А потому пили мы понемногу. На это было несколько причин. Первая – мы в любой момент могли наткнуться на очередное судно, с которого можно было поживиться. А идти на абордаж, когда ничего не соображаешь, – верх глупости. Вторая – мы могли встретить какой-нибудь военный корабль, посланный, чтобы уничтожить «Чёрную Жемчужину», попортившую немало крови Ост-индской компании. А о каком сопротивлении может идти речь, если команда еле держится на ногах и с трудом наводит фокус на предметы? И третья – Джек бел крайне щепетилен, когда дело касалось рома. А нагрузить полный корабль этим живительным для всех пиратов напитком мы не могли, и ром на «Чёрной Жемчужине» был в ограниченных количествах, что мешало нам хорошенько и регулярно напиваться.
Иногда мы заходили в крупные портовые города, и тогда нам удавалось разжиться новыми безделушками и сбагрить награбленное ранее. Члены команды, неплохо владеющие мастерством шулерства, оседали в игровых домах, набивая карманы золотыми монетами. Другие подстерегали в подворотнях расфранчённых, надушенных богатеев и обирали их до нитки. Потом в какой-нибудь грязной таверне, где собирался весь уличный сброд, бахвалились друг перед другом и обменивались наживой. А на следующий день всё повторялось снова. Только выбирались другие подворотни и другие злачные места для одурачивания любителей карт.
При посещении одного из таких городов Джек разжился очередным амулетом. Вот уж что я никогда не понимал, так это любовь Воробья ко всяким там бусам, браслетам, перстням, амулетам. Он навешивал их на себя в таком количестве, что напоминал скорее продавца украшений, нежели пирата. И уж конечно, он больше походил на барышню, нежели на грубого, брутального мужика. Но наверное, в этом и была изюминка Джека. Он не был похож на остальных.
- Видел, какой у Джека амулетик? – с лёгкой завистью прошептал Крыса, когда мы наконец-то вернулись на корабль.
- Амулет, как амулет, - безразлично пожал я плечами.
- А мне нравитша, - со вздохом протянул Бонифаций. – Жнаешь, я много ражных амулетиков видел, но такой вштречаю впервые.
- Всё когда-то бывает в первый раз, - хмыкнул я. Меня забавляло то, с каким серьёзным видом Крыса рассуждал об амулетах и талисманах.
- И жнаешь, что шамое приятное? – лопоухий пират аж зажмурился от удовольствия. – То, што Джеку этот амулетик подарили! Видимо, поняли, што таких как он, больше не шыщешь! – гордый за своего капитана, ощерился в улыбке Крыса.
- Да, ты прав, - усмехнулся я. – Джек неповторим.

[Li Nata]

Я открыл глаза и некоторое время вглядывался в темноту, прислушиваясь к звукам кубрика. Монотонное храпение матросов, мерный скрип мачт. Кто-то бормотал во сне. Закинув руки за голову, я снова закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл ко мне. Тогда, стараясь не шуметь, хотя разбудить уставших за день людей не так-то просто, если не крикнуть «Полундра!», я поднялся с соломенной подстилки, натянул сапоги и вышел на палубу.
Ночь выдалась на редкость противная: промозглая сырость, пронизывающий до костей ветер. В целом же – привычная ночь для осени. Море, покрытое рябью, словно колыбель младенца, укачивало на волнах «Чёрную Жемчужину». Матрос, стоящий у штурвала, зябко поёжился.
- Иди отдохни, - подойдя к нему, глухо произнёс я, берясь за рукоять штурвала. Матрос недоверчиво посмотрел на меня, затем молча кивнул и уступил мне место на капитанском мостике. Сквозь посторонние шумы я услышал топот каблуков по деревянному настилу – парень направился на нижнюю палубу. Сейчас он зайдёт на камбуз, чтобы глотнуть чего-нибудь согревающего. Потом направится в кубрик, где, вполне возможно, ляжет на ещё тёплый от моего недавнего пребывания на нём мешок с соломой. Накроется старой, местами рваной дерюгой. Она практически не греет, но создаёт некое отдалённое подобие уюта. Он закроет глаза и, засыпая, будет слышать лязг шпаг и сабель, звон золотых монет, удары глиняных кружек, полных рома, и смех девиц, которые за пару дублонов подарят ему наслаждение на одну ночь. А затем он погрузится в крепкий сон без сновидений.
Чья-то рука легла на моё плечо. Я резко обернулся, готовый в любой момент отразить возможное нападение. Но это был всего лишь Джек. Всего лишь… Непонятно почему, по спине пробежали мурашки.
«Чёртова сырость!» - выругался я, поводя плечами.
- Что ты здесь делаешь, кэп? – хмуро спросил я. – Не доверяешь мне? – криво усмехнувшись, задал я вопрос, который уже не в первый раз крутился у меня в голове. Джек никогда не подпускал меня к штурвалу. Точнее, я спокойно мог находиться рядом с ним, но управлять кораблём мне не позволялось. На ночную вахту Джек мог назначить любого из команды, но никогда не доверял это мне, хотя прошло уже больше года с той поры, как я стал одним из пиратов.
- А где Сэм? – насмешливо, с наигранным удивлением спросил Джек. – Чёрт, я был уверен, что застану возле штурвала его!
- Я отправил его вниз, - кратко отрапортовал я, стараясь при этом твёрдо смотреть в чёрные глаза капитана, но в то же время, крепко держа рукояти штурвала, периодически поглядывать на море.
- О-о-о, - ухмыляясь в усы, протянул Джек, - да ты у нас теперь принимаешь решения, кому из команды чем заниматься!
Это была провокация. Я понимал, что, будучи плотником, не имею никакого права на подобную инициативу. Однако я не слышал в голосе Джека явного недовольства. Скорее, затаённый интерес. Капитан выжидал моей реакции.

[Li Nata]

- Мне всё равно не спалось, - пожал я плечами. – И мне нет никакой разницы, где провести ночь: в кубрике, мучаясь бессонницей, или здесь, дав возможность поспать другому человеку.
- Какое благородство, браво! – с пафосом, присущим всем этим расфранчённым аристократам в напудренных и надушенных париках, произнёс Джек и похлопал в ладоши. – Забота о команде довольно ценное качество и очень важное для боцмана, смекаешь? – положив свою ладонь на штурвал поверх моей руки, заставил меня посмотреть на себя Джек.
От прикосновения мозолистой мужской руки меня будто обдало жаром. Все звуки вокруг вдруг стихли – воцарилась мёртвая тишина. И лишь два тёмно-карих глаза озорно поблескивали в темноте, гипнотизируя меня. Шумно сглотнув, - в горле почему-то вдруг пересохло, - я отдёрнул руку. И в то же мгновение, я вновь услышал свист ветра, шипение разбивающихся о корму волн. Но теперь ко всему этому примешивалось ещё и биение моего сердца, которое непонятно почему набатом отдавалось у меня в ушах.
- Боюсь, я не совсем понимаю, - под предлогом, что мне надо посмотреть на море, я отвёл взгляд.
- Мне бы пригодился человек, который способен руководить этими оболтусами, - красноречиво глядя в сторону лестницы, ведущей на нижние палубы, где сейчас обреталась команда корабля, произнёс Джек.
- С чего ты решил, что они будут меня слушать? – криво усмехнулся я. В конце концов, все они привыкли воспринимать меня как простого плотника, такого же пирата, как и они. А теперь вдруг мне предлагается встать на ступень выше них. И хотя Пиратский кодекс старательно уравнивал права всех членов команды, за исключением капитана, разумеется, но всё же боцман занимал значительно более важное место, чем остальные моряки.
- Они уважают тебя, доверяют, - всё с теми же насмешливыми интонациями, однако с расстановкой произнёс Воробей. - А потому послушают.
В этом он был прав. Уважение и доверие были двумя основными принципами, позволявшими управлять непокорными морскими волками. И бунты на пиратских кораблях чаще всего происходили именно оттого, что пираты теряли уважение к своему капитану. Потому ли, что капитан шёл наперекор всей команде в выборе курса, отчаянно рискуя при этом жизнями последовавших за ним людей, или же потому, что со временем он становился жадным до добычи, обделяя при этом остальных – не суть важно. Важно то, что оступившись однажды, редко кому из горе-капитанов удавалось выжить. Их либо вздёргивали на рее, что было самой позорной мерой наказания, либо пускали по доске. А чтобы подобного не произошло, капитаны подходили к выбору своей правой руки – боцмана с серьёзной ответственностью. Ведь в случае чего именно боцман мог утихомирить разошедшихся пиратов. Впрочем, тот же самый боцман мог и подвигнуть их на бунт. А потому для капитана не последнюю роль играл тот факт, может ли он положиться на своего боцмана, может ли доверять ему?
- А ты-то сам доверяешь мне, кэп? – с неким вызовом глядя ему в глаза, резко спросил я.
Джек пристально посмотрел мне в глаза, после чего хмыкнул и бросил в ответ лишь одно слово:
- Доверяю.
Наш прежний боцман на беду свалился с цингой. Он стал вялым, нервным, быстро утомлялся и уже не мог с былой бравадой управлять сборищем пиратов, являвших собой команду легендарной «Чёрной Жемчужины».
- Бедняга Барти! – украдкой, чтобы не слышал сам больной, шептались пираты. Действительно, на боцмана было жутко смотреть. К внутреннему упадку сил примешивались ещё и внешние признаки болезни: пальцы его рук и губы посинели, зубы расшатались, а некоторые выпали, и теперь Барти постоянно харкал кровью, которая не переставала сочиться из его набухших десен. Наш некогда удалой боцман являл теперь собой жалкое зрелище…
Подумав, я согласился заменить его. И когда я озвучил своё решение капитану, на сердце у меня было тяжко. Я ощущал себя так, будто ударил Барти ножом в спину, хотя и понимал, что иначе было никак: не я, так кто-нибудь другой станет боцманом вместо старины Барти.
- Вот и ладненько, - подвёл итог нашей беседе Джек, сверкая из-под усов золотыми зубами.