Это просто дождь...

[против лизки]

Продолжая читать этот фанфик, Вы тем самым подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет.
В противном случае просим Вас покинуть эту тему.

Название: Это просто дождь...
Автор: Против Лизки
Фэндом: Фанфик по фильму "Пираты Карибского моря"
Жанр: drama, pov, romanse
Пейринг: Джек/Элен
Рейтинг: R
Размер: миди
Содержание: иногда самые заветные желания сбываются, когда перестаешь ждать и надеяться...
От автора: небольшое продолжение фанфика "Туман".
Предупреждение: легкий ООС, немного измененная хронология событий ПКМ-1.
Статус: закончен
Дисклеймер: Джек, Гиббс и Коттон принадлежат Диснею, остальные персонажи - мои собственные.
Комментарии здесь:http://www.pirates-zone.com/viewtopic.php?f=4&t=1290

Часть 1.

Вчера приснилось тебе,
Что есть еще любовь на земле,
Как будто все так просто
Но это может быть только во сне
Ты одна, ты одна
И от судьбы никуда не уйдешь
Ты одна стоишь у окна
А в душе, как на улице...


Хмурая, пасмурная ночь окутала непроглядной темнотой полусонный пиратский остров, затягивая купол черного неба тяжелыми, свинцовыми тучами, надежно скрывающими молочно-серебряный лунный лик и мерцающие бриллианты звезд, принося с собой духоту и повисающую в воздухе напряженную, звенящую тишину, какая обычно бывает перед сильной грозой. А стремительный порыв налетевшего сильного ветра с грохотом настежь распахнул окно маленького уютного домика на самой окраине Тортуги, утопающего в густой, пышной зелени и бесцеремонно ворвался в полутемную комнату, вздувая легкие полупрозрачные занавески...

От такого внезапного вторжения молодая женщина в домашнем скромном фиолетовом платье, сидящая за столом, испуганно вздрогнув, резко подскочила, и ее огненно-рыжее облако кудрявых волос, рассыпавшихся по плечам, вспыхнуло разноцветными искрами в тускловатом свете потревоженного пламени одной высокой тонкой свечи в старинном, потемневшем от времени серебряном подсвечнике. Она тотчас подошла к окну и поспешно закрыла его, а небольшая комнатка вмиг наполнилась сладко-терпким ароматом цветущих возле дома многочисленных кустов восхитительных роз, принесенным с собой незваным гостем. И это головокружительное благоухание почему-то именно сегодня так неожиданно остро отточенным ножом резануло рыжеволосую женщину по сердцу, пробуждая дремлющие воспоминания о многом далеком, давно прошедшем, почти забытом...

Хозяйка домика еще немного постояла у закрытого окна, с необъяснимой тревогой вглядываясь в темноту, и тут ослепительно яркая вспышка молнии на мгновение озарила дворик, оглушительный громовой раскат вновь заставил ее вздрогнуть и отшатнуться, а первые капли начавшегося дождя, угрожающего перейти в настоящий ливень, с силой брошенные новым порывом разбушевавшегося ветра, гулко ударились об землю, сминая траву и цветы, настойчиво застучали в решетчатые ставни. Тогда женщина торопливо вышла из комнаты, направляясь в соседнюю, самую маленькую, где в постели, застеленной белоснежным бельем, уже проснувшись и пытаясь выбраться из под одеяла, беспокойно ворочалась десятилетняя девочка с длинными темно-каштановыми локонами, такими же роскошными, как и у ее матери:

- Ма-ам, что это? Гроза, да? - полусонно спросила она, протирая кулачком шоколадные заспанные глазки и сладко зевнув, уселась на кровати, видно, не слишком напуганная разыгравшейся непогодой. - Или пираты опять палят из пушки? - сердито поинтересовался умненький ребенок, твердо знающий, что каждый уважающий себя капитан корабля, заходящего в гавань, считает своим священным долгом непременно дать пушечный залп, и чем раскатистей, тем лучше.

- Да, солнышко, это всего лишь гроза... Но она скоро пройдет... Спи, детка, а я, если хочешь, посижу с тобой рядышком, - ласково успокаивая проснувшуюся дочь, сказала мать, целуя ее в разрумянившуюся кругленькую щечку, снова уложила в постель и накрыла одеялом, а сама осторожно присела на край, с нежной улыбкой глядя на свое кудрявое чудо, которое тут же повернулось на другой бочок, и умаявшись за день, больше не обращая внимания на грозу с хлещущим за окнами ливнем, вновь безмятежно заснуло, тихонько посапывая в подушку.

Убедившись, что девочка крепко спит, рыжеволосая женщина бесшумно, словно привидение, покинула комнатку, вернулась к себе и снова села за стол, возвращаясь к своему прерванному занятию. Она бережно сложила в миниатюрную шкатулку красного дерева скромные и немного странные, но очень дорогие сердцу предметы, хранящиеся там много лет, и сейчас разложенные на полированной поверхности - младенческий мягкий завиток волос дочки Викки, ее несколько выпавших молочных зубов, засохшие цветы с могил Дарки и Айши, двух людей, ставших ей самыми любимыми и близкими, две их отрезанные серебряные прядки и тяжелый, массивный мужской перстень на цветной веревочке, когда-то с гордостью носимый на шее...

- В конце концов, ведь это просто дождь, - пробормотала хозяйка домика, убрала шкатулку в ящик, достала из него старую, потрепанную тетрадь в черном кожаном переплете, открыла ее и задумалась. Она уже очень давно вела дневник, но сейчас все мысли разлетелись, уступая место растревоженной памяти...


Миссис Элен Робертс с трудом выносила грозу... Нет, не боялась, а именно всей душой горячо не любила. Так было в ту мрачную ночь, когда беспощадный чернокрылый ангел смерти забрал душу всеведущего шамана с собой, безвозвратно унося ее прочь, в страну умерших предков.
Тогда над Тортугой тоже разыгралась страшная гроза, с разгневанных небес хлестали бурные водопады, а налетающие порывы шквального ветра пригибали деревья к самой земле, ломали цветы в палисаднике, с грохотом и воем ломились в запертые двери и окна, грозили сорвать крышу и снести весь дом.

Элен, в то время уже носившая дочь, сжавшись в комочек, лежала в постели, с головой забившись под одеяло, и с ужасом прислушивалась к бушующей за окнами буре, а верный друг, гусь Лео, взлетев на кровать, топтался рядышком с перепуганной хозяйкой, громким гоготом отвечая на каждый громой раскат и отчаянно хлопая крыльями. Они ночевали с Дарки втроем - Айшу позвали к тяжелобольному в квартал, где ее и застигла непогода, и знахарке пришлось остаться там. И хоть Элен терзал невыносимый страх, но будить старого шамана она не решалась - он всю неделю прихварывал, и страдая от бессонницы, ночами бродил по дому, а сегодня на удивление спокойно спал, несмотря на жуткую грозу. Девушка подумала, что он принял какое-то из своих снотворных снадобий, к которым последнее время не прикасался, и ей стало жаль его беспокоить.

Поэтому она тоже постаралась взять себя в руки и успокоиться, но все равно с содроганием продолжала прислушиваться к завываниям ветра и гулу дождя, и вскоре сама не заметила, как заснула. К утру буря утихла, и вернувшаяся домой Айша обнаружила, что ее возлюбленного больше нет с ними - старик тихо и незаметно покинул этот грешный мир, достойно встретив свою смерть во сне.

Шамана похоронили на местном кладбище, находящемся недалеко от поселка, по обычаю индейцев такайя, без гроба - предусмотрительный Дарки, словно предчувствуя свою смерть, где-то заранее раздобыл большое ярко-желтое покрывало с черными орнаментами-надписями, и вот в такой саван завернули его иссохшее, почти невесомое тело. Сколько лет было старику, никто, даже Айша, точно не знал, да это и не имело никакого значения. А перед погребением знахарка отрезала его тонкую седую прядь и положила в шкатулку красного дерева.

- Не смотри так на меня, девочка...Как гласит древняя индейская легенда, да и не только, теперь Дарки будет духом-хранителем нашего дома, - с тяжелым вздохом пояснила она, отвечая на немой вопрос, стоящий в глазах убитой горем Элен. - И он навсегда останется с нами, помогая и охраняя. Не тоскуй о нем, рыжее солнышко, ведь Дарки ушел в лучший мир..., - и заперев шкатулку на ключ, убрала ее в ящик стола.

Только похоронить старого шамана по индейскому обряду все равно не получилось - проводить его в последний путь, как положено, мог только шаман, а у турчанки не было таких знакомых. Кроме того, такайя сжигали своих покойников, а все это время беспрестанно шли дожди. И в тот день с самого утра моросил мелкий, противный дождик, словно затянутое грязно-серыми тучами небо оплакивало умершего. Но ни Элен, ни Айша не проронили ни слезинки - одна пережила за свою короткую шестнадцатилетнюю жизнь слишком много, и кроме того, из-за изнуряющей дурноты и слабости едва держалась на ногах, а у мудрой турчанки к смерти было философское отношение. Она лишь молча, как и ее юная подруга, в глубине души горевала об ушедшем возлюбленном. Женщины в последний раз поцеловали его намокший, морщинистый восковой лоб, и сухими глазами смотрели на стремительно вырастающий могильный холмик.

Вот и все, Дарки больше не было с ними, и значит, нужно продолжать жить дальше, теперь уже без него. А привыкалось к его отсутствию очень трудно - первое время Айша и Элен все также готовили любимые блюда старого шамана, ставили третью тарелку и печально сидели за накрытым столом, с тоской поглядывая на опустевшее место - есть никому из них совсем не хотелось. Им обеим очень не хватало Дарки, его веселых и мудрых шуток, его скрипучего смеха, хоть по какому-то негласному закону они тщательно скрывали это друг от друга.

Мистер Гиббс, с трудом оправившись от долгой, затяжной лихорадки, из-за которой он с мистером Коттоном и еще троими парнями из команды Джека был вынужден остаться на берегу, вместе с бывшим рулевым "Жемчужины" часто навещали осиротевших женщин. Старый шаман чудесным лекарским искусством спас товарищей от верной смерти, а теперь они, в свою очередь, умея быть благодарными, в трудную минуту не оставили его семью, помогая по мере сил и надобности по хозяйству. Все заботы-хлопоты, связанные с похоронами и достойным обустройством могилы, Гиббс с Коттоном тоже благородно взяли на себя, положили памятный камень и возвели вокруг нее добротную, аккуратную деревянную ограду. А Айша и Элен посадили там несколько кустов белых роз и другие цветы, разноцветным ковром устилавшие весь могильный холм. Предусмотрительная знахарка попросила своих добровольных помощников сделать ограду побольше, заранее приготовив место и для себя, желая находиться рядом с верным другом даже после смерти.

Но, несмотря ни на что, жизнь все равно текла своим чередом и не стояла на месте. Мистер Гиббс стал наведываться в домик на окраине все реже и реже, а в скором времени пришел попрощаться - он нанялся матросом на какое-то судно и вновь уходил в море. Мистер Коттон тоже куда-то пропал, видно, при таком богатом опыте рулевого быстро нашел себе место, невзирая на преклонный возраст.
Остальным же парням из команды Джека, по настоянию сурового старпома Барбоссы подло выброшенным на берег, повезло гораздо меньше. Многие из них все также болтались без дела, шастая из таверны в таверну, и медленно, но неуклонно спивались, а кто-то перебивался откровенным разбоем и не гнушался мелкими кражами. Много раз Элен сама видела этих несчастных ребят, валяющихся в грязных, смрадных лужах возле портовых забегаловок, только помочь им ничем не могла, каждый раз при виде такого удручающего, жалкого зрелища по доброте душевной ужасно расстраивалась и старалась обходить подобные места стороной.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как "Черная Жемчужина" покинула порт Тортуги, и Джек отправился в поход за золотом ацтеков. Первое время Элен почти не скучала по нему, отдыхая от постоянных приставаний, непредсказуемых выходок и частого пьянства своего неугомонного муженька. Новая жизнь у Айши, в которую девушка окунулась с головой, полностью захватила ее, не оставляя места для скуки и хандры. Она с удовольствием помогала старой турчанке по хозяйству, а вечерами знахарка учила ее всему, что знала и умела сама - разбираться в лекарственных травах, готовить настойки, мази и другие целебные снадобья, лечить раны, справляться с жаром, лихорадкой и прочими хворями-недугами, а иногда, отправляясь к тяжелобольным, брала Элен с собой, и поэтому маяться от разлуки девушке было просто некогда. Правда, в нынешнем интересном положении ей теперь частенько нездоровилось - беременность она переносила тяжело, и бывали дни, когда из-за изнуряющей дурноты и слабости не могла подняться с постели, только Айша каждый раз успешно справлялась с такими недомоганиями.

Теперь же после смерти Дарки тоска стала терзать Элен, разрывая сердце на части и со временем становясь все острее. И хоть она знала, что плавание может продлиться не один месяц, но поделать с собой ничего не могла. Ночами до самого рассвета ворочалась в постели с боку на бок, вспоминая каюту на "Жемчужине", горящие, бездонные глаза Джека, его сильные, ловкие, ласковые руки, обжигающие, жадные губы, его разгоряченное страстью гибкое тело. Она стала бояться оставаться наедине со своими горькими мыслями, всей душой возненавидев темноту и ночную звенящую тишину. Кроме того, нарастающая тревога, от которой все болезненно сжималось внутри, скользкой змеей все чаще заползала в душу - ведь никто не знает, чем может кончиться этот трудный, опасный поход и вернется ли Джек назад.

Лишь под утро Элен, окончательно устав от своих горестных мыслей, впадала в тяжелую, полубредовую дрему, но даже во сне ей виделось что-то расплывчатое, серое и унылое, отчего она тут же просыпалась, чувствуя себя больной и разбитой. Тогда девушка, пересиливая недомогание и пользуясь тем, что Айша еще спит, быстро одевалась, потихоньку выскальзывала из дома и спешила на окраину поселка, туда, где весело искрясь и переливаясь в первых рассветных лучах, сверкало смеющееся сине-бирюзовое море. Местные рыбаки уже готовили лодки и разбирали спутанные сети, а Элен уходила от них подальше в тихое, уединенное место, разувшись, бродила по мокрому песку, с наслаждением слушала вкрадчивый, нежный шелест слабых пенистых волн, и войдя по колено в воду, до боли в глазах вглядывалась в чистую, нежно розовеющую линию горизонта, больше всего на свете мечтая увидеть посреди необъятных морских просторов желанные черные паруса приближающегося красавца-фрегата. Почему-то ей всегда казалось, что "Жемчужина" войдет в гавань именно с этой стороны...

- Джек, возвращайся скорее, слышишь... Я скучаю по тебе... Мы скучаем..., - словно заклинание, с отчаянием повторяла она, но только чуда не происходило - голубая равнодушная даль была все также пустынна и глуха к ее настойчивым призывам.

Элен с тяжелым вздохом выбиралась на берег, ложилась на теплый сырой песок и с грустью смотрела, как легкие, пышные облака белокрылыми кораблями торжественно проплывают по небесной лазури, исчезая в туманной бесконечности. Она очень любила наблюдать за ними - иногда они образовывали целые флотилии, или воздушные замки феи Фата Морганы, про которую она читала в детстве, но эти причудливые фигуры никогда не повторялись, все время меняя форму. А потом, вдоволь налюбовавшись облаками и морем, она неохотно поднималась, отряхивалась от прилипших песчинок и торопливо шла домой, с улыбкой вспоминая, как когда-то они с Джеком чуть не бегом бежали до порта по проходящей неподалеку тропинке.

Айша волновалась и всегда ворчала на нее из-за таких непредвиденных прогулок, и хоть здешнее суровое население привыкло к Элен и не обижало ее, старая турчанка все равно беспокоилась.

- Девочка, перестань ходить на берег, - однажды не выдержала она, когда та в очередной раз вернулась из самовольной отлучки. - Ты нехорошо себя чувствуешь, мало ли, что... Да и народ тут всякий бродит. Вон, наши поселковые парни с тебя глаз не сводят. Кто знает, какие скверности им в дурные головы взбредут. Я знаю, ты скучаешь по Джеку, но ведь сама прекрасно знаешь, что плавание может продлиться многие месяцы, а удел всех жен моряков - ждать и надеяться. Не нужно так убиваться и изводить себя...

- Айша, мне ужасно плохо без него, - честно созналась Элен, опуская голову и не глядя ей в глаза. - Никогда бы не подумала, что мне будет так его не хватать. Да, я скучаю по нему, но если ты так тревожишься и настаиваешь, на берег больше не пойду, - и не желая далее продолжать этот разговор, быстро ушла к себе комнату, а Лео, потерявший юную хозяйку, довольно покрякивая, заковылял следом за ней.

Знахарке стало невыносимо жаль свою измученную, исхудавшую подопечную, и тогда она, не говоря ей ни слова, решила воспользоваться средством, к которому прибегала только в самых крайних случаях - гадание было трудным и отнимало слишком много сил. Дождавшись полнолуния, она потихоньку напоила Элен сонным отваром, а когда та заснула, решительно принялась за дело.
Старая турчанка достала с полки большого шкафа, хранящего в своих недрах так много загадочного и таинственного, тускло поблескивающий хрустальный череп, снова ощущая в ладонях знакомый колючий холод. Последний раз она брала его в руки несколько месяцев назад, когда ждала возвращения Дарки, и с тех пор не прикасалась к нему. И сейчас серебряный свет яркой полной Луны, льющийся в полутемную комнату через открытое окно, вновь заставил это чудо сверкать и переливаться всеми цветами радуги. Подержав немного, Айша поставила его на стол, углем нанесла вокруг него пентаграмму, вытащила из потайного ящичка несколько черных свечей, расставила их на ее концах и зажгла, а по комнате вмиг распространился резкий, удушливый запах. Гадалка, вступая в переговоры с могущественными силами, положила ладони на череп, стала очень быстро нашептывать слова-заклинания, и чем быстрее она говорила, тем теплее становился ледяной хрусталь, а затем он раскалился докрасна, не обжигая руки.

Вдруг в темных глазницах вспыхнул огонь, знахарка почувствовала, как ее душа, словно отделяясь от тела, полетела сквозь это полыхающее пламя по такому же огненному коридору, и преодолевая его, понеслась над бескрайними морскими просторами, посреди которых отчетливо виднелся маленький островок с растущими пальмами, и лежащий под одной из них худощавый, безоружный, босоногий человек в алой косынке. Его треугольная шляпа и сапоги валялись рядом...

От страшной головной боли Айша тут же очнулась, в глазах у нее потемнело и плясали красные звездочки, комната плыла и двоилась... Тогда она немедленно убрала ладони с черепа, и огонь в его глазницах тотчас погас, а сам же он стал, как прежде, кристально-прозрачным и холодным. Знахарка в изнеможении опустилась на стул, с трудом приходя в себя - теперь сомнений не оставалось - на одиноком, необитаемом острове она только что видела Джека, и он угодил в очень серьезную беду.

"Да-а, ну, и дела. Значит, этот парень, все-таки, попал в какую-то крупную переделку. Догадывалась я, что именно так его грандиозный поход и кончится... Вот только Элен об этом знать сейчас совсем необязательно, - с горечью подумала турчанка. - Век джентльмена удачи короткий... Удастся выбраться Джеку оттуда или нет, в любом случае, проживать свою жизнь и растить ребенка этой девочке придется самой, не рассчитывая на помощь своего непутевого муженька. А если он не вернется до его рождения, после родов я Элен все расскажу. Пока же ей об этом лучше ничего не знать... Пусть дальше ждет и надеется, а то и снова замуж выходит, если захочет. Здесь желающих - хоть отбавляй, одна не останется..."

И смертельно уставшая Айша, тихо охнув, тяжело поднялась, вернула череп на его законное место, уничтожила все следы гадания, открыла пошире окно, хорошенько проветривая комнату, пропитанную едким запахом свечей, и твердо решив ничего не говорить Элен об увиденном, отправилась спать.

А в это время в соседней комнате безмятежно спящая и ничего не подозревающая девушка улыбалась во сне, вновь оказавшись посреди бескрайних морских просторов на красотке -"Жемчужине", окрашенной последними золотисто-багровыми лучами заходящего солнца, запутавшимися во взлохмаченных волосах стоящего за ее штурвалом Джека, и сверкающими огненными отблесками в кромешной тьме его загадочных, смеющихся глаз.

Ведь порой ни одна, даже самая мудрая и проницательная гадалка не может предвидеть, что готовит человеку грядущий день...

[против лизки]

Между тем, время текло, как вода, дни пролетали за днями, и вот так незаметно миновали почти семь месяцев.
Элен сдержала обещание и перестала ходить на берег, чему Айша была несказанно рада, а чтобы не давать глухой тоске постоянно терзать свое сердце, девушка завалила себя работой. С самого раннего утра занималась домашним хозяйством, ходила на рынок, трудилась в палисаднике, старательно ухаживая за многочисленными цветами, и вечерами вместе с престарелой подругой разбирала высушенные целебные травы, упорно постигая тайны знахарского ремесла. А с наступлением темноты, ужасно усталая, но чрезвычайно довольная собой, с наслаждением падала в постель и тут же моментально засыпала.

- Девочка, тебе не стоит так надрываться, - глядя на такие явно лишние усилия, ворчала на нее Айша. - У нас ведь не семеро по лавкам, чтобы крутиться целыми днями по хозяйству, а после валиться без задних ног. Кроме того, так уставать вредно и тебе, и ребеночку. Элен, ты меня слышишь? Очень и очень вредно...

Та же в ответ виновато кивала головой, полностью соглашаясь, но продолжала делать тоже самое. Теперь она хорошо себя чувствовала, изнуряющая дурнота и слабость перестали мучить ее, ела Элен за двоих, как и положено, а живот, долгое время бывший плоским и незаметным, вдруг на глазах округлился и стремительно вырос. Малыш, все это время робко и осторожно шевелящийся внутри, теперь стал бурно подавать признаки жизни, проворно переворачивался, беспощадно толкая маму в бока, а порой, особенно расшалившись, награждал настоящими тумаками, отчего она громко ойкала, едва не подпрыгивая от неожиданности.

- Что, пинается? - краем глаза наблюдая за девушкой, улыбалась Айша. - Ишь, ты, какая игривая...
- Почему - игривая? - в ответ удивлялась Элен. - А может, это мальчик?
- Девчонка у тебя будет, можешь даже не сомневаться, - однажды не выдержала знахарка. - Я знаю, что говорю, не первый год на свете живу, - уверенно сказала она. - Девочка там, такая же рыженькая, да еще и проказница неугомонная, вся в своего папашу... Кстати, пора нам с тобой, солнышко, всерьез о детском приданом подумать. Не то досидим - родится ребеночек, а запеленать его не во что. И тебе тоже нужно другую одежку подобрать, ведь твои щегольские платьица слишком узки и не застегиваются. Ходишь в каком-то моем недоразумении, - и недовольно посмотрела на Элен, одежда которой оставляла желать лучшего.

Привычные платья на ней уже давно не сходились, девушка одевала старую перешитую юбку Айши и ее темно-синюю шелковую блузку, а в них было очень жарко и душно.

- Так что, давай-ка, дорогая, бросаем все наши хозяйственные дела, они никуда не убегут. Лучше займемся твоим гардеробом, и заодно начнем все необходимое для малышки припасать, - тоном, не допускающим возражений, сказала она, только Элен и не думала спорить, понимая, что знахарка права.

Айша порылась в сундуке, вытаскивая оттуда длинную, почти до колен, рубашку из легкой ткани цвета морской волны, и к ней такие же шаровары.

- Вот самое то, что нужно, - придирчиво рассматривая полезные находки, сказала она. - Шаровары укоротим, рубашку немного перешьем и будет у тебя, рыжее солнышко, красивая, удобная одежда. И по дому ходить, и на люди выйти не стыдно.. Ну, как, нравится или нет? - оторвавшись от костюма, вопросительно взглянула она на Элен.
- Что ты, Айша! Конечно же, очень нравится! Надо же, цвет какой красивый - яркий сине-бирюзовый, мой любимый, - девушка с восхищением смотрела на свой будущий наряд. - А как же ты? Не жалко тебе его отдавать?
- У-у, дорогая, - в ответ махнула рукой знахарка. - Да у меня такого добра навалом, посчитай, полсундука, до самой смерти не сносить. А этот я всего один раз и одевала, так чего ему без дела лежать? Пока его перешьем, а потом остальными займемся, выберешь сама, какие понравятся, я все равно их не ношу. Тебе же такая одежка еще, ох, как понадобится, целых два месяца..., - она открыла шкаф и достала ножницы, иголки нитки.

Ко всем прочим умениям, Айша оказалась еще и отличной портнихой, Элен тоже прекрасно умела шить, и за час они в четыре руки справились с рубашкой, и с шароварами. Девушка тотчас облачилась в новую одежду и крутилась перед зеркалом, с удовольствием разглядывая себя в обновке.

- Ну, вот и славно..., - улыбнулась Айша, любуясь на нее. - Давно пора было тебя принарядить, а у нас, лентяек, все руки не доходили. Да и вообще, девочка, не мешает тебе привести себя в порядок - ногти от грязи вычисти, ведь в земле постоянно возишься, прическу красивую сделай, украшения какие-нибудь надень, у меня их - полная шкатулка. Понимаю, что у тебя настроения нет, а вот как наведешь красоту, так оно сразу же появится, уж поверь мне, старой...А вдруг твой ненаглядный Джек нагрянет, а ты тут вся поникшая и в полном раздрае? Нехорошо-о..., - покачала она головой. - Мужчины этого не любят, учти..., - и хитро покосилась на озадаченную Элен, смущенно изучающую свои неухоженные руки, ободранные пальцы и обломанные ногти с траурной каемочкой под ними.

- Айша, ты, правда, думаешь, он вернется? - тихо спросила она, исподлобья сверкнув изумрудными глазами. Слова турчанки ужасно обрадовали ее и вселили надежду, одновременно заставляя устыдиться своей серьезно запущенной внешности.
- А то! Конечно, вернется, куда же ему деться. Только не спрашивай, откуда я это знаю.. Просто знаю, и все, а ты мне верь, - не моргнув глазом, с такой железной уверенностью ответила та, что все сомнения Элен вмиг рассеялись утренним туманом.

И хоть знахарка с самым честным видом лгала, но за свое вранье ей ни капельки не было стыдно:

"Как сказала, так и сделаю. Пускай сначала родится ребенок, а там видно будет. Время - лучший лекарь, и долгая печаль не в природе человеческой, особенно, женской. А может, совсем ничего говорить не стану... После родов научу Элен гадать на черепе, вот тогда сама все узнает. В любом случае, об этом думать еще рано, сейчас у нас есть заботы поважнее", - подумала она, а вслух весело сказала:

- Ну, дорогая, с твоей одежкой мы благополучно разобрались, теперь пора малышкиным приданым заняться..., - Айша достала из сундука большущий, аккуратно свернутый кусок бледно-розового полотна. - Вот, запаслась, - с гордостью сказала она, разворачивая сверток. - Есть в квартале одна замечательная лавочка. Ткань там превосходная и недорогая, потом нужно будет еще прикупить.

- Айша, но ведь говорят, что заранее готовить детские вещи - очень плохая примета, - возразила Элен.
- Это все, девочка, - полная чушь и суеверные глупости, уж ты мне поверь, - строго ответила знахарка. - Ее придумали плохие родители для оправдания собственной лени позаботиться о ребенке задолго до рождения. И часто выходит, что малыш, никого не спрашивая, появляется на свет раньше времени, и в доме, как на грех, нет ни одной пеленки. Поэтому не будем много болтать, а лучше займемся делом. Идет? - и не дожидаясь ответа, расстелила ткань на столе.
- Идет, - улыбнулась Элен. - Ты, как всегда, права.

До самого позднего вечера подруги старательно кроили и шили, мастеря разные, очень нужные малышовые вещички, а потом усталые, но очень довольные, наскоро поужинав, улеглись спать.


А под утро Элен приснился удивительный сон - по берегу, на который она так часто прибегала в ожидании, вдоль полосы шумящего прибоя навстречу ей своей неподражаемой походочкой, лучезарно улыбаясь, шел Джек, и набегающие пенистые волны смывали его следы на мокром песке...

- Джек! - радостно вскрикнула она, со всех ног бросаясь к нему, и повисла на шее, отчетливо ощущая тепло его тела, соленый запах моря, рома, крепкого табака и еще чего-то приторно-терпкого, кажется, так пахнут какие-то пряности.

И проснулась от собственного крика, вновь оказавшись в звенящей тишине полутемной комнаты... Разбуженный малыш недовольно заворочался, толкаясь в животе, но Элен, не обращая на это внимания, тотчас подскочила с постели:

"Джек... Он здесь... Он вернулся...", - единственная мысль настойчивым молоточком стучала в голове.

Девушка заглянула в комнату Айши, убедившись, что та крепко спит и ничего не слышала, вновь вернулась к себе, путаясь в рубашке и шароварах, торопливо оделась, прокралась к двери, осторожно открыла ее, выскользнула во дворик и бегом припустила к морю.

В этот предрассветный час поселок еще спал, на улицах не было ни души, и Элен, несказанно этому обрадованная, быстро добралась до пустынного берега, споткнувшись, чуть не упала, сбегая вниз по крутому спуску, и увязая ногами в сыром песке, не разуваясь, с разбега влетела в воду, изо всех сил вглядываясь в туманную морскую даль.

И вдруг в предрассветной призрачной дымке она очень ясно увидела силуэт стремительно приближающегося судна, горделиво вырастающего из легкого тумана, и попутный ветер надувал его черные паруса...

- Джек... Я чувствовала, я знала, что ты вернешься..., - не сводя глаз с чернокрылого красавца-фрегата, прошептала она, не замечая, что оказалась по пояс в воде, но заглядевшись на корабль, отчетливо вырисовывающийся на фоне серо-голубого утреннего неба, продолжала двигаться все дальше и остановиться уже не могла.

Вдруг дно внезапно исчезло у нее из под ног, и Элен, отчаянно взмахнув руками и не успевая даже вскрикнуть, с головой провалилась в глубину, захлебнувшись до горечи соленой водой, мгновенно проникшей внутрь, разрывая легкие невыносимой болью. И холодная тьма охватила ее своими цепкими, острыми когтями, унося угасающее сознание в мрачное никуда.

Из ледяной пустоты девушку вырвали хлесткие, ощутимые удары, медленно возвращая в светлый, солнечный мир живых - кто-то настойчиво и сильно хлопал ее по щекам. Она с трудом приоткрыла глаза - через плавающие перед ними радужные круги Элен рассмотрела смуглого черноволосого паренька лет восемнадцати-двадцати, на коленях склонившегося над ней. Лицо показалось ей очень знакомым, только она никак не могла вспомнить, где его видела. Дышать было больно, внутри все горело. И никакого корабля с черными парусами поблизости не наблюдалось...

- Ну, слава богу, очнулась, русалочка, - обрадовался парень, тотчас переставая отвешивать девушке звонкие оплеухи, и придерживая ее голову, поднес к посиневшим губам горлышко фляжки, из которой Элен лихорадочно глотнула, и тут же закашлялась от обжигающего рома. - Какого черта тебя понесло так далеко в воду, да еще и с...? - тут же напустился он, выразительно покосившись на ее живот. Малыш, словно услышав, что речь идет о нем, испуганно забился пойманной птичкой, окончательно приводя беспечную мать в чувство. - Ведь там же все дно в ямах, утонуть в два счета можно... А вокруг нет ни души, все еще дрыхнут, десятый сон видя. Ладно, я сегодня так рано вышел лодку подлатать. И как только тебя Айша отпускает одну, такую пустоголовую? - тяжело поднимаясь, продолжал ворчать парень, и тут Элен заметила, что левая нога у него ниже колена отсутствует. Он же, поймав ее взгляд, невозмутимо отстегнул свою "деревяшку", вылил из нее воду, вернул "ногу" на место, выжал мокрые длинные, вьющиеся волосы, собранные в "хвост" цветной веревочкой, и снова повернулся к Элен, не проронившей в ответ ни слова. - Встать-то сможешь? Нельзя тебе долго на сыром песке лежать... Домой поскорее надо, а я тебя провожу, - и протянул ей руку.

- А ты... ты знаешь Айшу? - задала она глуповатый вопрос, пытаясь подняться, но тут же без сил снова села.
- Ха, вот ты спросила... Да кто же из наших ее не знает, - усмехнулся парень, тоже усаживаясь рядом. - Я и тебя знаю, ты - Элен, и живешь вместе со знахаркой.

И тут девушка вспомнила - неделю назад Айша брала ее с собой, когда ходила к его отцу, Генри Хорну, старому пирату - горькому пьянице и дебоширу, уставшему от лихих флибустьерских дел, осевшему на суше и ныне промышляющему рыбной ловлей. Они с одноногим сыном Самюэлем, или попросту Сэмом, как его звали в поселке, жили в убогом, покосившемся домишке неподалеку от берега. Буйный во хмелю Генри серьезно повздорил с компанией местных подпитых ребят, и они, не оставшись в долгу, крепко его отколотили, переломав несколько ребер и до неузнаваемости разбив физиономию. По сей причине он никуда не выходил из дома, а его сын, вытащивший Элен из воды, сейчас сидел возле нее. Айша рассказывала, что Сэм остался калекой еще в детстве - его папаша, как-то раз вернувшийся с моря, с глубокого перепоя устроил пальбу по крысам, в изобилии водившимся в их доме, и случайно прострелил не вовремя сунувшемуся в комнату мальчишке ногу. Пуля раздробила кость и ногу пришлось отнять, после чего бедняга чуть не отдал богу душу, и еще очень долго и тяжко болел. Эта жуткая история потрясла Элен до глубины души, и теперь Генри Хорн вызывал у нее ненависть и отвращение.

- Слушай, Элен, а чего это тебя спозаранку купаться понесло? Да еще и в одежде? - вдруг ехидно спросил Сэм. - А может, ты с какого-то горя утопиться вместе с нерожденным ребенком хотела, а я помешал? - в его голосе зазвенели осуждающие нотки.
- Да хоть бы и так, тебе-то что? - рассерженно фыркнула она. Его насмешливый тон показался ей издевательским и оскорбительным. - Я ведь не просила меня вытаскивать. Может, я и не тонула вовсе, а подводным плаванием занималась, ныряла, так сказать, - и обиженно сверкнув изумрудными глазищами, отвернулась от него.


- Значит, неудачно ныряла, дорогуша... Знаешь, сколько соленой водицы я из тебя вытряхнул? - снова усмехнулся тот. - Эх, ты, горе-пловец... Что, любимый бросил, да? - вдруг ни с того, ни с сего брякнул Сэм, понимающе прищуривая блестящие, черные глаза. - Ну, и наплюй на него, много и густо. Придурок он, если от такой красотки свой грязный нос отворотил. Я бы ни за что не бросил..., - неожиданно оставляя свой вызывающий тон, смущенно пробормотал он, с опаской покосившись на Элен, которая, словно что-то вспомнив, во все глаза всматривалась в пустынную морскую даль, но пропуская последнюю фразу мимо ушей, все остальное сказанное парнем расслышала очень хорошо.

- Меня никто не бросал! Слышишь? И не лезь не в свое дело, тебя это не касается! - с отчаянием вскричала она, пытаясь подняться, но тут же без сил снова опустилась на песок, еще раз взглянув на чистый горизонт, равнодушно сияющий пустотой, с тоской понимая, как чудовищно обманулась, купившись на призрачное видение шалуньи-Фата Морганы, и подчиняясь собственному воспаленному воображению, едва не погибла вместе с ребенком. Горло перехватило резким спазмом, и Элен, сама того не ожидая, громко, во весь голос разрыдалась. Накопившиеся за долгие месяцы прорвавшиеся слезы брызнули из глаз, застилая все вокруг, ручьями потекли по щекам и унять их было невозможно...

- Э-Элен..., ну, ты... ты че-чего, а? - испуганный Сэм взял ее за плечи и осторожно прижал к себе. - Я не хотел тебя обидеть, правда... Так, по глупости брякнул, не со зла... Слышишь? - виновато оправдывался он. - Ну, прости меня, дурака. Болтаю всякую чушь...
- Я.... я видела... корабль. Там, вдали... Так отчетливо, ясно..., - захлебываясь рыданиями пролепетала девушка. - А теперь его нет, он исчез...
- Ах, вот оно, что. Поэтому ты и полезла в воду, да? - догадался парень. - Элен, это всего лишь мираж. Они часто бывают на море. Иногда такое привидится, особенно ночью, что просто жуть берет. А ты, наверное, слишком долго ждешь своего... друга, вот и увидела в призрачном тумане то, что тебе очень хотелось..., - он ласково погладил ее по мокрым волосам.
- Джек мне не друг... Он - мой муж и отец моего ребенка, - тотчас переставая плакать, твердо сказала она и решительно отстранилась от Сэма.

- Понятно... Ну, муж так муж, вопросов больше нет, - вздохнул парень, с сожалением выпуская ее из объятий. - Элен, ты потихоньку вставай и пойдем, я отведу тебя домой, а то, точно, простудишься, - Сэм, неловко поднявшись сам, подал девушке руки и потянул с песка, поднимая следом.

Но стоило встать, как ее тут же затрясло мелкой дрожью, голова закружилась, а ноги стали слабыми, непослушными и упорно не желали никуда идти.

- Тебе что, плохо? - спросил он, с тревогой глядя на нее. - Тогда давай, я тебя понесу, - и обхватив поперек талии, собрался приподнять ее.
- Нет-нет, не надо, - смущенно пробормотала Элен, поспешно освобождаясь из его рук. - Сэм, спасибо, но, правда, не нужно... Мне уже гораздо лучше, и я сама прекрасно могу идти. А тебе будет тяжело тащить меня с..., - и выразительно покосилась на его "деревяшку".
- Думаешь, если я - калека, то непременно уроню тебя? - поймав ее взгляд, горько усмехнулся он. - Не бойся, не уроню... Я - одноногий с детства и уже давно привык справляться со всеми делами, передвигаясь вот на этом сооружении...

- Сэм, да я не об этом, - Элен, устыдившись своих последних слов, опустила глаза и с трудом натянула на ноги намокшие, противно хлюпающие водой туфли. - Я не хотела обидеть тебя... Но... Просто пойду сама, и все, - и вяло переставляя ноги, поплелась по вязкому песку.
- Как хочешь, - пожав плечами, хмыкнул парень, и прихрамывая, заковылял за ней.

Кое-как преодолев песчаную полосу, они прошли еще немного вдоль берега, нашли место поудобнее, где прибрежный склон был не так крут, поднялись наверх и вышли на окраину поселка. Редкие прохожие с подозрением поглядывали на странную, промокшую парочку, но никто их не останавливал и ни о чем не спрашивал, чему Элен от души порадовалась. Обратная дорога ей показалась целой вечностью - мокрая одежда прилипала к телу, отчего девушку знобило, голова кружилась, а малыш так возмущенно ворочался, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Самюэль же, хромая рядом и поддерживая ее под руку, беспрестанно болтал, и хоть Элен не слишком прислушивалась к его рассказам, из них она, все-таки, узнала, что парень рано остался без матери - она умерла от какой-то тяжелой болезни, когда ему едва исполнилось девять лет. Лати, так ее звали, была индианкой и обладала яркой красотой, присущей только индейцам, чему девушка охотно верила - он унаследовал материнскую внешность, и Элен отметила, что Сэм - худощавый, изящный, с тонкими чертами лица, словно выточенными отличным скульптором, очень хорош собой.

Парень также с улыбкой поведал ей о своем папаше-пирате, ныне горьком пьянице, последнее время напивающимся вдребезги почти каждый день и частенько находящим на свою буйную голову всяких нехороших приключений, одно из которых стоило ему сломанных ребер и до безобразия разбитой рожи, о чем Элен уже знала сама. По сей причине Генри теперь лежал дома, вот уже больше недели не пил и жутко маялся без рома, потому что Сэм наотрез отказался приносить ему выпивку, отчего отец страшно злился, осыпая непослушного и жестокосердного сынка отборной бранью с утра до вечера. А тот, в свою очередь, старался меньше показываться ему на глаза, и почти все время проводил на берегу, латая их старую, совсем прохудившуюся лодку, а когда местные брали его с собой в море ловить рыбу, охотно отправлялся вместе с ними.

Но, весело рассказывая о своей поистине безрадостной и тяжелой жизни, парень ни единым словом не обмолвился, при каких обстоятельствах он лишился ноги, до конца дней оставшись калекой, а Элен, разумеется, не стала его об этом спрашивать.

За разговорами любой, даже самый длинный путь кажется вдвое короче, и вот впереди, наконец-то, замаячил едва заметный среди густой зелени маленький домик и знакомая ограда.

- Послушай, Сэм, не говори ничего Айше... Ладно? - собираясь открыть ворота, робко попросила Элен и умоляюще взглянула на парня.
- Но ведь ты же вся мокрая, - усмехнулся тот, оглядывая ее с головы до ног. - Она - не слепая, сама догадается. Да и я - тоже не сухой...
- Да это понятно... Но мы скажем ей, что я просто споткнулась на берегу и упала в воду. А ты увидел, попытался меня поднять, не устоял на..., - девушка покосилась на "деревяшку". - И тоже рухнул рядом. А про остальное - не нужно... Ну, ты же понимаешь, о чем я.., - смущенно пробормотала она. - Ну, как, идет? - и с надеждой посмотрела на него.
- Да пожалуйста, мне-то что..., - покорно пожал плечами Сэм. - Сами разберетесь, - и они, заговорщицки переглянувшись, вошли в незапертые ворота.

[против лизки]

Но стоило парочке зайти во дворик, как она тут же нарвалась на всполошенную Айшу, ураганом налетевшую из пышной зелени. Старая турчанка недавно проснулась, и не обнаружив Элен в доме, отправилась искать пропажу в палисаднике, а не найдя ее и там, серьезно встревожилась. На плече у знахарки висело влажное полотенце, а в седых волосах и на одежде блестели капли воды - после напрасных поисков она умывалась в бочке, стоящей возле крыльца, и услышав скрип открываемых ворот, тотчас ринулась вошедшим навстречу с таким рассерженным видом, что Сэм и Элен остановились и в испуге попятились.

- Э-э..., доброе утро, миссис А-Айша... Позвольте мне все объяснить... Понимаете... это...я ...мы... вы... вы только не волнуйтесь, - заикаясь, затараторил Сэм, заранее предупреждая все вопросы турчанки, в изумлении уставившейся на мокрых пришельцев, не давая ей вставить ни слова. - Тут такое дело - Элен... она гуляла по берегу, споткнулась, упала в воду, я увидел, хотел помочь ей подняться и тоже грохнулся рядышком, проклятущая "деревяшка" подвела... Да... Ну, в общем, вот, привел... Передаю вам из рук в руки, в целости и сохранности..., - на одном дыхании выпалил парень, и исчерпав запас своего красноречивого вранья, растерянно замолчал, настроенный расторопно исчезнуть, не желая становиться свидетелем, а то и участником семейных разборок.

Все это время скромно помалкивающая Элен тоже раскрыла рот, собираясь полностью поддержать благую ложь своего друга, как вдруг малыш, с силой повернувшись, совершил внутри немыслимый кульбит, и опоясывающая острая, резкая боль, от которой потемнело в глазах, пронзила ее, словно кинжалом. Девушка отчаянно вскрикнула и согнулась пополам, оседая на выскобленную от травы дорожку дворика.

- Элен, ты чего, а? - испугался Сэм, едва успевая подхватить ее на руки.
- О-о, Аллах! Парень, тащи ее скорее в дом! - вскричала Айша, тут же догадавшись, что происходит. - Только снова не рухни, как на берегу, ладно? - она, невзирая на преклонный возраст, птичкой взлетела на крыльцо и открыла настежь дверь, пропуская Сэма со своей драгоценной стонущей ношей вперед. - Вон туда, в маленькую комнату..., - знахарка, обогнав его, сбросила с незастеленной постели одеяло. - Клади ее сюда..., - он уложил на кровать охающую от боли Элен и проворно снял с нее туфли. - Вот так, хорошо... Ну, а теперь иди-иди, у нас тут серьезные дела намечаются, - Айша легонько подтолкнула его к выходу. - И спасибо тебе, Сэмми...

- Миссис Айша, Элен... заболела, да? А может, я... останусь и смогу вам чем-нибудь помочь? Вы только скажите, все сделаю..., - по доброте душевной наивно предложил расстроенный парень.
- Да чем же ты тут поможешь? - усмехнулась Айша и развела руками, не выдавая вспыхнувшей тревоги и все еще слабо надеясь, что схватка, скрутившая Элен, все-таки, была ложной. - Если только родишь вместо этой упрямой и непослушной девчонки... Но это маловероятно...

- Что-о? То есть, ка-как это - "родишь"? - возмущенно простонала Элен. - Я... я не хочу! Да ведь еще слишком рано! Не буду я рожать, и вообще, у меня уже все прошло и ничего не болит! Вот... А-а-ай! - и тут же с громким, пронзительным воплем от новой, еще более сильной и раздирающей схватки скорчилась на постели.
- Ну, я... это..., пожалуй, пойду..., - вздрогнув, смущенно пробормотал Сэм, насмерть перепуганный этим звонким криком. - Элен, ты только... выздоравливай скорее, - он с нескрываемой жалостью посмотрел на девушку, калачиком свернувшуюся на кровати. - А я по-позже обязательно зайду..., - и далее не задерживаясь, вприпрыжку поскакал из домика во двор, некоторое время с удрученным видом потоптался возле ограды, дожидаясь, пока выскочившая следом Айша запрет за ним ворота, но так и не решившись больше ни о чем ее спрашивать, вновь торопливо заковылял на берег чинить свою старую лодку.

Не слишком любезно проводив Сэма, знахарка бегом вернулась в комнату, где Элен, охая, ахая и сгибаясь в три погибели, пыталась стащить с себя сырую одежду.

- А-Айша, что это? - всхлипнула она, со страхом показывая на большую кровянистую лужу, промочившую постель.
- Что, что... Роды у тебя начались, вот что, - проворчала та в ответ, помогая девушке раздеться и одеть сухую рубашку. - Подожди, не ложись, я сейчас..., - она сдернула грязную, мокрую простынь, вышла в соседнюю комнату, достала из сундука чистую, вернувшись назад, свернула ее пополам и застелила мокрое пятно. - Все, девочка, давай, укладывайся, - скомандовала Айша, что Элен, кряхтя и морщась, тотчас сделала.

Знахарка тщательно ощупала ее выпуклый, вздувающийся перекатывающимися бугорками живот - малыш, явно решивший не дожидаться положенного срока, нетерпеливо ворочался, изо всех сил просясь на свет божий. Опытные, ловкие пальцы Айши без труда отыскали маленькую головку - как она и предполагала, плод лежал ножками вниз, из-за преждевременных родов не успевая перевернуться, как положено. Это было очень плохо и опасно, а порой заканчивалось смертью либо младенца, либо матери, и в таких случаях повитухам приходилось делать тяжелый выбор...

"Если мне придется выбирать между этой девочкой и ребенком, я, разумеется, выберу ее", - с горечью подумала турчанка, но вслух беззлобно пробурчала:

- Ну, видишь, дорогуша, до чего твое упрямство довело? - и сердито взглянула на вздрагивающую и стонущую Элен. - Э-эх, вот же, дура я старая, надо было мне ключи от тебя спрятать..., - сокрушенно вздохнула она. - И тогда ни на какой берег ты бы не ушла, сидела бы себе спокойненько дома. Да что теперь об этом говорить!

- Айша, я... я не знаю, что на меня нашло... Клянусь..., - жалобно пролепетала та. - Это вышло... случайно... Ши, мне страшно..., - и снова всхлипнула. - Что теперь будет, а?
- Что будет, что будет... Ребеночка рожать будем... Раз ему, бедному, надоело в утробе такой беспечной мамаши, которая его совсем не жалеет, да и себя заодно, еще целых два месяца маяться, - не утерпев, отругала девушку знахарка и поднялась с постели. - А для начала прекрати лить слезы, они тебе сейчас, точно, не помогут... Ладно, солнышко, успокойся, - тут же сменила она гнев на милость, в глубине души ужасно жалея Элен. - Справимся, не ты первая..., - но она не договорила: новая подступившая схватка скрутила ее подопечную в бараний рог - нетерпеливый малыш неумолимо рвался наружу, причиняя матери жестокие страдания. - Вот что, девочка, слушай меня внимательно - на каждую наступившую схватку как следует тужься, не ленись. Поняла? - строго сказала Айша. - Помоги ребеночку появиться на свет... А мне нужно кое-что сделать, - она собралась выйти из комнаты.

- Не уходи, пожалуйста..., - взмолилась Элен, вспотевшими пальчиками вцепившись в ее руку. - Я боюсь оставаться одна. Вдруг малыш родится, а тебя нет?
- Не бойся, без меня не родится, обещаю..., - в ответ улыбнулась знахарка, но тут же вновь стала серьезной. - А ты, солнышко, лежи и не вздумай садиться - если ребеночек начнет выходить, ты его раздавишь. Все, я пошла, некогда много болтать, мне еще столько всего успеть нужно, - строго сказала она, и не оглядываясь, ушла на кухню.

Айша на самом деле очень торопилась - пока она провожала Сэма, у Элен отошли воды, и теперь роды были в самом разгаре, а значит, надо было пошевеливаться и срочно приготовить самое необходимое.
И хоть к душераздирающим воплям рожающих женщин она уже давно привыкла, сейчас страдальческие крики девушки, доносящиеся из соседней комнаты, разрывали ее сердце на части. Но она взяла себя в руки, и стараясь к им не прислушиваться, развела огонь в очаге, над которым висел небольшой котел с кипяченой водой, подогревая ее. Знахарка мысленно похвалила себя за такую запасливость, и кряхтя, сняла с полки маленькую, крепкую шайку, вполне пригодную для купания новорожденного, поставила ее на стол и направилась в гостиную. Там она открыла шкаф, вытащила из него темный полированный ящичек и слегка задумалась. В нем хранились инструменты, очень похожие на лекарские, но почти все они были собственными изобретениями Айши, своим искусством вполне способной утереть нос самым лучшим докторам. Все эти мудреные изделия она заказывала у местного умельца-кузнеца, выложив за такую тонкую и кропотливую работу кругленькую сумму. Только теперь все эти приспособления, еще ни разу не подводившие знахарку, оказались совершенно бесполезными, и она, взяв лишь некоторые из них, вернулась на кухню.

Наполнив шайку горячей водой, она подлила в котел еще немного и положила в него нуждающиеся в кипячении немногочисленные инструменты. Затем Айша снова покопалась в сундуке, вытянула оттуда мягкое широкое полотенце, заблаговременно накроенные пеленки, аккуратно разложила на кухонном столе и наконец-то, убедившись, что все необходимое готово, снова пошла к Элен, со стонами сжимающейся в комок на кровати.

- Айша, мне... так больно, - задыхаясь, прошептала она, хватая ее за руку. - И я ужасно устала... Правда... Я больше не могу...
- Солнышко, тебе придется потерпеть... Никто не сможет родить твоего ребеночка вместо тебя, - ласково проговорила знахарка, вытирая стекающие струйки пота с пунцового от натуги личика девушки.. - Он рвется на волю изо всех сил, ему тоже плохо и очень больно. А ты должна помогать ему, ведь сам он не справится... Ну, давай же, тужься... Сильнее, - строго велела она, глядя, как та напряглась, заходясь пронзительным криком от сильнейшей новой схватки.

Только время шло, за окнами вечерело, а потуги у измученной Элен вдруг неожиданно ослабли и становились все реже и реже, грозя прекратиться совсем. Роды слишком затянулись - малыш был недоношен, выходил "всухую", да к тому же, ножками вперед, и дальше ждать каких-то чудес становилось очень опасно.

Айша не любила вмешиваться в природу без крайней необходимости, но сейчас и матери, и ребенку требовалась серьезная помощь. Тогда она в очередной раз сбегала на кухню, подогрела воду, хорошенько вымыла руки, вернулась в комнату и села на постель.

- Девочка, мне нужно кое-что сделать, - старательно скрывая тревогу, спокойно и уверенно сказала знахарка. - А ты слушайся меня и не мешай. Поняла? - на что обессиленная Элен лишь слабо кивнула.

Айша поудобнее устроилась между ее раздвинутых ног, погрузила руку внутрь широко раскрытого кровоточащего лона, с облегчением нащупывая в глубине крошечные ножки младенца, ловко ухватила их и настойчиво, но очень осторожно стала подтягивать его все ближе и ближе к выходу, другой рукой надавливая на живот выше головки ребенка.

- Тужься, Элен... Ну, же, давай! - приказала она, и та, побагровев от натуги, с громким рычащим стоном судорожно напряглась. - Еще! Сильнее! - прикрикнула знахарка, с которой ручьями лил пот, продолжая давить и одновременно тянуть малыша за ножки.

У девушки потемнело в глазах - в тот момент ей казалось, что огромный раскаленный, огненный шар вырывается из нее наружу, разрывая собой пополам, и она с отчаянным воплем поднатужилась еще раз. Казалось, эта кошмарная пытка никогда не кончится, как вдруг адская, раздирающая боль неожиданно отступила, разливаясь по измученному телу усталой блаженной истомой и покоем. Сквозь плавающий в голове кровавый туман Элен увидела у себя в ногах что-то очень малюсенькое, красное, тихонько шевелящееся, обмотанное вокруг тельца каким-то причудливым тонким синеватым "канатом", а рядом с ним странный полупрозрачный серо-голубой "мешочек". Она, не сразу сообразив, что это такое, беспокойно завозилась, пытаясь получше рассмотреть эти необычные и неприглядные "предметы"...

- Эй, мамаша, осторожней! Не стоит сейчас ногами дергать, тут, все-таки, создание Божье лежит, только что на свет появившееся..., - весело сказала знахарка, снимая с новорожденного витки причудливого "каната"-пуповины и перерезая его остро отточенным ножом. - Вот и все, кажется, управились, - довольно пробормотала она. - Ну, чего так смотришь? Дочка это твоя, со всеми прилагающимися к ней "атрибутами", - она сгребла с постели эти весьма неприятные на вид "атрибуты", оставшиеся после младенца, положила их на пол и прикрыла тряпицей, убирая с глаз долой. - Девчонка у тебя, как я и говорила... Поздравляю, солнышко..., - и ловко подхватывая ребенка перепачканными кровью руками, легонько шлепнула по попке, отчего малышка, до сих пор не издавшая ни единого звука, чуть слышно, тоненько, жалобно запищала. - Ну, раз запела, стало быть, все хорошо... Смотри, какая красавица. Хоть и появилась раньше положенного срока. У нее уже даже волосики имеются, - любуясь на новорожденную, с гордостью сказала Айша и погладила слипшийся темно-каштановый завиток, торчащий забавным хохолком у крохи на макушке.


Элен с удивлением и неприязнью взглянула на крошечный окровавленный комочек, обиженно попискивающий у турчанки в руках , и ей вдруг стало себя невыносимо жаль. Она пластом лежала на постели, насквозь пропитанной кровью и потом, не в силах даже пошевелиться, внутри все горело огнем, а тело ныло и болело, словно ее вдоль и поперек переехала тяжелогруженая телега.

- Не хочу... Ничего не хочу... Господи, господи, - с трудом ворочая пересохшим языком, прошептала она. - И прав был Сэм - Джек бросил меня... Да и пусть он катится ко всем чертям, жеребец. Ни за что больше его к себе не подпущу. И ребенок его мне не нужен. И рожать я тоже больше не стану - ни за что, никогда..., - она, всхлипнув, громко и горько расплакалась.

- Элен, стыдись! Что за бред ты несешь!? - сурово произнесла Айша, уже собравшаяся нести малышку на кухню, чтобы помыть. - Ребенок ей, видите ли, не нужен! Ишь, ты, чего надумала! Да ведь девочка погибнет без тебя!Ты что же, смерти своей дочери желаешь? - она гневно сверкнула глазами, а Элен в ответ разрыдалась еще сильнее. - И Джек тебя не бросал..., - продолжала рассерженная знахарка, не обращая внимания на ее слезы и не думая утешать. - Сэм говорит... Да он на тебя сам глаз положил, вот и метет во все стороны языком, что помелом машет. А если даже и так - подумаешь, бросил... Невелика птица, пускай летит на все четыре стороны, без него прекрасно обойдемся! - старая турчанка раскипятилась не на шутку, и девушка, невольно прислушиваясь к ее словам, справляясь со своей минутной слабостью, перестала плакать. - Вот так-то лучше, - проворчала Айша. - А у тебя, девочка, просто самая обычная бабья истерика, которую я тебе настоятельно советую прекратить... Совсем... Слышишь? У женщин после родов, в особенности, таких тяжелых, это бывает, а ты вымоталась и очень устала. Давай, успокаивайся и отдыхай, а мы пойдем, приведем себя в порядок. Потом покормишь свою красавицу, она уже успела проголодаться, - и знахарка с новорожденной вышла из комнаты.

Быстро отмыв малышку от крови, она ловко запеленала ее и принесла назад, попутно прихватив с собой кружку с душистым чаем:

- Выпей-ка вот это... Отлично успокаивает, - Айша сунула кружку Элен в руки, а та с жадностью к ней припала, вмиг осушая до дна, и поставила на пол. - Ну, что, утолила жажду? Теперь держи свое сокровище... Да бери, бери, не бойся, - улыбнулась она, отдавая ей девочку. - Сейчас покормишь ее и в мою комнату потихоньку переберемся, а я твою постель заменю и матрас высушу. И переодеться тебе надо... Ну, пока придется немного потерпеть...

Элен неловко приложила дочку к разбухшей груди, и малышка, робко обхватив ротиком темный ободок соска, принялась медленно и лениво насыщаться, чуть слышно посапывая, в то время, как мать с любовью рассматривала новорожденное крошечное чудо. Неожиданно девочка приоткрыла глазки - два глубоких темно-шоколадных омута с укором взглянули на нее, и ей вдруг стало невыносимо стыдно за свои недавние слова. Неужели она могла так сказать про это сокровище, которое, конечно же, никогда никому не отдаст?

- Солнышко, какая же ты сладкая..., - прошептала Элен, а кроха, немного подкрепившись, тут же моментально заснула, выпуская грудь, и из приоткрытого ротика по припухшей, красной щечке потекла тонкая струйка молока. - Айша, мне кажется, что она очень плохо, с трудом поела, - задумчиво пробормотала девушка и с тревогой взглянула на знахарку.
- Недоношенная она... Слабенькая, - вздохнула турчанка, поднимаясь с постели. - Силенок еще не хватает молоко из груди вытягивать, хоть у тебя его на удивление много. Просто корми малышку почаще, а там что-нибудь придумаем. Но пока не подрастет и не окрепнет, хлопот у нас будет выше крыши. А как назовешь-то свое сокровище? - словно что-то вспомнив, с улыбкой спросила она. - Или еще не придумала?

- Виктория... Роза-Виктория... Как мою покойную матушку, - тихо отозвалась Элен, рассеянно глядя куда-то вдаль мимо Айши, где за темным окном в ночи ярко засияла первая звезда.

[против лизки]

Теперь миссис Робертс с легкой улыбкой вспоминала события того суматошного дня, в который Викки появилась на свет. А тогда, почти десять лет назад, ни Элен, ни ее престарелой подруге было совсем не до смеха. Еще двое суток после тяжких родов она по строгому настоянию знахарки не вставала с постели, а потом целую неделю не могла ни сидеть, ни нормально ходить, и измотанная, уставшая Айша сама управлялась по хозяйству и возилась с новорожденной.

Как и предполагала знахарка, больше всего хлопот возникло с кормлением - все попытки Элен накормить дочку каждый раз заканчивались одинаково: слабенькая кроха, толком так и не насытившись, обессиленная, засыпала у материнской груди, а потом, голодная, с жалобным писком тотчас открывала глазки, стоило только уложить ее в колыбель.
Но мудрая Айша смогла замечательно решить эту серьезную проблему - она где-то раздобыла небольшой пузырек с длинным узким горлышком, наложила в чистую мягкую тряпицу мятого хлеба, перевязала ее крепкой ниткой, а Элен перед каждым кормлением сцеживала молоко из одной груди, сливала его в пузырек, приматывала тряпицу к горлышку и давала девочке. Малышка с легкостью добиралась до него, не прилагая лишних усилий, и наголодавшись, жадно припадала к этому тряпочному "соску", громко причмокивая и сопя от усердия. А утолив первый сильный голод, она тут же получала другую грудь, от которой тоже не отказывалась, лениво обхватывая ее ротиком, неторопливо посасывала, чуть слышно кряхтя от наслаждения, и не выпуская, сладко засыпала с такой забавной мордашкой, что Элен с трудом сдерживалась от смеха, вытирая с раскрасневшихся щечек дочки стекающие тоненькие струйки молока.

И вот, когда с легкой руки Айши самая насущная проблема была решена, казалось бы, можно было жить спокойно, да радоваться - девочка ни в чем не нуждалась, ведь умудренная житейским опытом знахарка заранее позаботилась обо всем необходимом. Только беда всегда приходит нежданно, подло подстерегая из-за угла...

Спустя две недели после родов Элен проснулась посреди ночи от отчаянного плача малышки и ее хотела покормить, но когда прикоснулась к ней, в тихом ужасе тут же вытащила дочку из колыбели и развернула - кроха вся горела огнем, задыхаясь, хватала воздух пересохшим ротиком и издавала какие-то странные звуки, а неопытная молодая мать сначала не поняла, что это глухой, удушающий кашель. Подхватив ее, она прибежала в комнату к разбуженной шумом Айше, и не в силах выговорить ни слова, с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос вместе с заболевшей девочкой. Знахарка ощупала полыхающую малышку и похолодела, догадавшись, какая страшная напасть постигла ребенка - о грозной послеродовой горячке младенцев, уносившей десятки детских жизней сразу после рождения, она знала не понаслышке. Только времени прошло слишком много и турчанка с облегчением подумала, что опасность миновала, но коварная болезнь, ожидавшая так долго, все-таки, настигла крошку Викки. Только Айша, стараясь ничем не выдать своих вполне понятных страхов, тут же взяла себя в руки:

- Солнышко, немедленно успокойся сама и не тревожь малышку, ведь она все чувствует, - глядя на убитую горем Элен, спокойно, с железной уверенностью сказала она, беря девочку на руки. - Все дети болеют, и причем, довольно часто. Это нужно принять, как данность, и просто пережить. Ну, и лечиться, разумеется... Что мы сейчас добросовестно и будем делать, - твердо произнесла Айша, осторожно капая ребенку в сухой ротик несколько капелек воды и смачивая обметанные жаром губки.

И знахарка, не теряя времени даром, вступила в тяжелый бой с нагрянувшей болезнью. Первым делом они с Элен кое-как напоили захлебывающуюся криком кроху настойкой, приготовленной Дарки и отлично снимающей жар - Элен и Джек когда-то испытали ее чудодейственное свойство на себе. Затем Айша смазала "родничок", бешено пульсирующий на головке малышки, каким-то резко пахнущим снадобьем, а проделав все это, она развела уксус, хранящийся на кухне в большой пузатой бутыли, хорошенько намочила им пеленку и обернула ею ребенка.

Под утро мучительный жар отступил, и Викки, немного поев, наконец-то, спокойно заснула, а женщины смогли вздохнуть с некоторым облегчением. Но, как оказалось, ненадолго - через некоторое время девочка снова горела огнем, глухо, надрывно кашляла и задыхалась.

Потянулись долгие, тяжкие дни и еще более кошмарные ночи. Словно черная туча нависла над солнечным, уютным домиком Айши, а радость и веселье покинули его, уступая место боли, страданиям, горю и печали. Борьба за жизнь крохи продолжалась с переменным успехом - настырный, изнурительный жар, сжигающий ее хрупкое крошечное тельце, на короткое время отступая, вдруг набрасывался вновь с еще более сокрушительной силой. Страшная болезнь упорно не желала отпускать свою добычу, раз за разом возвращаясь, и справиться с ней было невозможно.
Бледная, исхудавшая Элен, сутки напролет не выпускающая ребенка из рук, судорожно прижимая к себе полыхающую дочку, перестала есть и спать, едва не падая от усталости, а порой дремала на ногах вместе с Викки, рискуя ее уронить.

Девушка ужасно сожалела, что со всеми хлопотами так и не успела окрестить малышку до болезни, и сама воспитанная в строгих католических традициях, теперь не могла толком вспомнить ни одной молитвы, да и по правде сказать, всегда не слишком верила в Бога. Но сейчас, как умела, просила Господа за свою девочку, только равнодушные небеса оставались глухи к отчаянным призывам измученной, страдающей матери, лишь проливая в ответ тихие слезы дождя, тоскливо моросящего за темными ночными окнами. Говорят, все грехи родителей часто по какому-то несправедливому закону ложатся на плечи детей, порой мучая их до конца жизни. И если это утверждение верно, то за многочисленные прегрешения своего отца расплачиваться крошке Викки придется слишком долго и очень сурово. Элен вдруг нечаянно поймала себя на мысли, что за все время со дня рождения дочери она ни разу не вспомнила о нем... Вот и сейчас при мысли о Джеке ни одна струна не дрогнула в ее истерзанной, раздавленной горем душе, напрочь вытеснившем все остальные чувства.

А настойчивая Айша, в свою очередь, постоянно взывая к Аллаху, и сама изо всех сил старалась не плошать - старая знахарка не думала сдаваться, отдавая ребенка в полную власть болезни. Она все также упорно продолжала поить малышку разными снадобьями, о назначении большинства которых Элен уже и сама хорошо знала, изо дня в день прилежно перенимая у турчанки ее мудреное искусство, натирать кроху мазями и купать в настоях душистых целебных трав.

И вот так протянулись две бесконечно долгие недели кругов настоящего ада, а когда даже у стойкой и терпеливой Айши уже начали опускаться руки, болезнь неожиданно отступила, выпуская девочку из своих смертельных, хищных объятий.

Как-то вечером выбившаяся из сил Элен, крепко прижимая к себе дочку, задремала вместе с ней прямо в небольшом мягком кресле гостиной, и разбуженная слабеньким писком Викки, тут же с испугом открыла глаза, по привычке прикасаясь губами к лобику и щечками малышки. Девушка чуть не подпрыгнула от счастья - прошло очень много времени, а они были влажными и чуть тепленькими, и тельце не горело пожаром, как во все последние дни. Проснувшаяся кроха робко чмокала губками - к великой радости матери, она, наконец-то, проголодалась, и теперь в первый раз за время тяжелой болезни просила покормить ее.

Для утративших всякую надежду женщин этот день стал настоящим праздником, и с того самого вечера девочка начала очень быстро поправляться. Правда, жар еще возвращался, но уже не такой опасный и изнурительный, кашлять и задыхаться Викки перестала, вновь стала с аппетитом и наслаждением кушать, а вскоре, к неописуемому восторгу матери и Айши, настолько набралась сил, что стала до капельки вытягивать из груди молоко, и необходимость кормить дочку из пузырька отпала сама собой.

С выздоровлением Викки веселье, шутки и смех вернулись в светлый, утопающий в густой зелени домик на окраине Тортуги, жизнь в котором снова налаживалась, постепенно возвращаясь в привычное русло. Малышке исполнился месяц, когда спаситель и друг Элен Самюэль, так надолго исчезнувший, вдруг вновь появился на пороге их дома....

В то ясное солнечное утро она стирала пеленки во дворике, усердно плюхаясь в большущем корыте, Айша возилась рядышком с растущими вдоль дорожки цветами, крошка Викки, лежа в добротной, просторной корзине в тени, время от времени довольно попискивала, наслаждаясь свежим чистым воздухом, наполненным густым сладковатым цветочным ароматом, а Лео, важно прогуливающийся по двору, то и дело с недоумением и любопытством заглядывал в корзину и тут же испуганно шарахался прочь от подозрительного маленького человечка, словно заранее предчувствуя, как много неприятностей по его милости ему, почтенному престарелому гусю, еще предстоит пережить.

- Доброе утро, миссис Айша, - просовывая в незапертые ворота голову в бледно-алой выцветшей косынке, вдруг робко поздоровался кто-то, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Самюэлем Хорном, застенчиво топтавшимся возле входа. Парень, неизвестно почему, побаивался знахарку и заходить во дворик без приглашения не решался.

- И тебе не хворать, Сэмми, - весело отозвалась та, отрываясь от своего занятия - она подрезала слишком пышно разросшиеся кусты красных роз. - Ну, проходи, проходи, раз пришел. Чего на пороге-то мяться? Элен, у нас гость... Слышишь?

Впрочем, девушка уже и сама заметила его, а Сэм, смущенно улыбаясь, прихрамывая, направился к ней навстречу.

- Привет, Самюэль! - Элен тоже невольно улыбнулась, только сейчас при его виде сердце ее екнуло, камнем обрушиваясь куда-то вниз: в повязанной красной косынке этот черноволосый смуглый парень до дрожи напомнил ей Джека, и она, захлопав глазами, тряхнула головой, прогоняя наваждение. - А ты что, по стопам папаши тоже решил в пираты податься? - с легким ехидством усмехнулась она, прекращая возиться с бельем.

- Ну, что ты... Что ты...., - замахал он свободной рукой. Другая у Сэма была занята подарком - большой ярко раскрашенной деревянной лошадкой-качалкой, которую он поставил на траву рядом с Элен. - Пиратство никогда не манило меня. Не умею и не хочу грабить и убивать людей. Я с рыбаками на шхуне в море ходил и в этот раз такого там насмотрелся... У-ух... Как-нибудь потом расскажу... Ого, какая красотка! - восхищенно присвистнул Сэм, разглядывая малышку Викки, возмущенно кряхтевшую и возившуюся в корзине, уже порядком уставшую от невнимания матери и готовую по этому поводу громко и обиженно разреветься. - Поздравляю, Элен, у тебя замечательная дочка! И как две капли воды похожа на тебя. Такая же красивая..., - чуть тише добавил он, Элен же - заспанной, растрепанной и обливающейся потом, ужасно захотелось провалиться сквозь землю. - А вот этот горячий вороной скакун малышке от меня. Ну, пока она еще слишком маленькая, можешь сама на нем кататься...

- Ой, Сэм, ну, зачем ты..., - слабо запротестовала девушка. - Коняга этот, конечно, превосходный, но только у тебя ведь и без нас с деньгами...э-э... не густо, - не зная, как сказать, замялась она. - Зачем такие дорогие подарки?
- Да брось ты, - беспечно отозвался Сэм, усаживаясь на траву возле корзины с недовольно попискивающей Викки. - Деньги, как вода, - сегодня есть, завтра уже утекли. Да с ними у меня теперь все в порядке, слава богу... Улов был в этот раз отменный, и продали мы его тоже очень выгодно. Поэтому сейчас я - самый настоящий богач, - улыбаясь, с гордостью похвастался он. - И вообще, леди, вас такие детали беспокоить уж никак не должны. Это мужчина должен уметь зарабатывать, - наставительно изрек он, лукаво поглядывая на Элен, вытирающую мокрые руки.

А потом они всей честнОй компанией отправились в дом, оставляя Лео в гордом одиночестве пастись на травке, чему он был несказанно рад, Элен покормила малышку и уложила ее спать, и пока они делали все необходимые дела, Айша с Сэмом успели опрокинуть по стаканчику отличного старого вина, после чего между ними завязалась оживленная беседа. Вскоре девушка присоединилась к ним, слегка захмелевшая знахарка налила всем чаю, и парень поведал о том, как он, бросив своего побитого, вечно бранящегося папашу на попечение такого же горького пьяницы-соседа, ушел в море со старыми приятелями, которых случайно встретил в портовой таверне, куда наведался за ромом, не выдержав недовольства и ругани требующего выпивки Генри. Целых три с половиной недели они на шхуне бороздили морские просторы, наглядевшись всяких чудес, с богатым уловом четыре дня назад вернулись на Тортугу, выгодно пристроили его торговцам, а от местных сплетниц Сэм узнал о тяжелой болезни и благополучном выздоровлении новорожденной дочери Элен и сегодня с утра пораньше поспешил навестить их. О том, что на другой день после рождения Викки он тоже наведывался в гости, но только Айша не пустила его, парень предпочел тактично промолчать.

За оживленной беседой время пролетело незаметно и вскоре Сэм, спохватившись, поднялся из-за стола:

- Ну, я пожалуй, пойду... Уже и так слишком долго засиделся, нахально пользуясь вашим гостеприимством, а вы меня все не гоните, - виновато улыбнулся он. - Спасибо, миссис Айша, вино просто великолепное. И чай у вас замечательный, необыкновенно вкусный, ароматный. Никогда еще такого не пил. Доброго дня вам, дамы. Элен, когда малышка проснется, передавай ей мой огромный привет, - и прихрамывая, торопливо направился к выходу, но тут же остановившись, обернулся. - Оу, чуть не забыл, - Сэм порылся в кармане и вытащил оттуда крошечную блестящую и переливающуюся разноцветным перламутром раковинку, подвешенную на тонкую серебряную цепочку. - Вот, после шторма на берегу нашел... Это тебе.. Подарок моря, - он положил ее девушке на ладонь, и не оглядываясь, вышел из дома.

- Спасибо, Сэмми, - смущенно пробормотала та ему вслед, разглядывая миниатюрное украшение, недолго думая, надела цепочку на шею рядом с висевшим тут же на цветной веревочке обручальным кольцом, когда-то подаренным ей Джеком, и быстренько спустившись с крыльца, заперла за парнем ворота.

С тех пор он стал бывать в их доме почти каждый день - возился с малышкой и по мере надобности помогал по хозяйству. Благодаря Сэму женщины совсем перестали покупать рыбу на рынке - зачастую полупротухшую, с отвратительным запахом, которую частенько приходилось выбрасывать. Он же каждый раз приносил свежую, жирную и такую большую, какой Айша и Элен еще ни разу не видели.

- Совсем ты избаловал нас, Сэмми, - ласково ворчала турчанка, хитро поглядывая то на него, то на Элен, и разумеется, догадываясь, ради кого он так старается, а тот под ее проницательными взорами лишь смущенно почесывал в затылке.

Когда же они решили окрестить окончательно оправившуюся и окрепшую после болезни Викки, Сэм с радостью принял приглашение стать ее крестным отцом. Это торжественное событие состоялось через пару недель в весьма захудалой церкви святой Маргариты, находящейся в квартале. За неимением крестной матери Айша твердо собралась взять на себя эту роль, но учитывая мусульманское вероисповедание турчанки, пастор наотрез отказался проводить обряд. Только хитрющая и умная знахарка, хорошо знающая нравы местных попов, венчающих и крестящих прихожан самых разных религий без разбора за определенную плату, не растерявшись, заявила, что Господь един для всех, а в подтверждение своих праведных слов сунула в руку озадаченному священнику набитый до отказа, увесистый бархатный мешочек. И через полчаса стала крестной матерью новорожденной девочки, нареченной Розой-Викторией, о чем в церковной книге тут же была сделана соответствующая запись.

А затем, вернувшись домой, новоиспеченные крестные родители вместе с матерью умаявшейся и уснувшей крестницы за небольшим семейным застольем покатывались от смеха, вспоминая страдальческую рожу пастора, разрывающегося между муками священного долга и искушением взять деньги, вспыхнувшем со страшной силой, все-таки, уложив на лопатки и без того нечистую совесть.

Между тем, время текло, как вода, день проносился за днем, а месяц за месяцем, и малышка из крошечного, беспомощного, слабенького комочка превратилась в пухленькое, розовощекое, жизнерадостное кудрявое создание с озорными, лукавыми темно-шоколадными глазками. Спокойная жизнь для Элен и Айши закончилась, когда Викки научилась ползать, и по поводу такого знаменательного события знахарка соорудила ей крепкие, удобные штанишки. Теперь шустрый ребенок, захлебываясь от счастья, проворно путешествовал по всему дому, везде засовывая свой курносый любопытный носик и оказываясь вслед за этим носиком в самых неожиданных, порой, совсем ненужных местах, а все проживающие-приходящие должны были очень внимательно смотреть себе под ноги. Особенно сильно доставалось юной Розе-Виктории от зловредных дверей, подло открывающихся в самый неподходящий момент, частенько очень больно и обидно набивающих приличные синяки и шишки. Но обычно после громких, отчаянных рыданий, моря пролитых слез, горячих утешений и многочисленных поцелуев в ушибленное место, эта неугомонная особа тут же брала на абордаж Лео, мирно спящего в своем углу, с хищным восторгом набрасываясь на него и пачками выдирая из престарелого гуся перья и пух, после ее нападения еще долго и красиво кружившихся в воздухе по всей комнате. Несчастный потрепанный Лео вопил дурным голосом, с жутким гоготом убегал во двор и возвращался назад, лишь когда маленькая обидчица, наконец-то, засыпала, умаявшись от своих "праведных трудов". Только, невзирая на такие творимые бесчинства, к великому удивлению Элен и Айши, свирепый гусак, в свое время не боявшийся трепать за космы и нагло щипать за интересные места Джека, еще ни разу не тронул Викки.

"Джек... Исчезнувший муж, блудный отец, до сих пор не видевший своей дочери... Она бы тебе понравилась... Где ты теперь и что с тобой? И жив ли вообще?" - с горечью думала Элен, по ночам ворочаясь с боку на бок, и глухая тоска пополам с обидой вновь начинали шевелиться в сердце. Теперь уже не было больно, теперь стало никак... Воспоминания вихрем проносились в голове, но память, упорно отсеивая все то плохое и страшное, пережитое рядом с Джеком, оставляла только хорошее. Ждала ли его Элен? Сейчас она и сама не знала, она просто жила, проживая свою жизнь, как могла. Только в глубине души еще теплилась слабая надежда, которая, как известно, умирает последней, что однажды в один прекрасный день дверь их маленького домика вдруг широко распахнется, и на пороге, как всегда, лучезарно улыбаясь, появится Джек, а соленый солнечный ветер - вечный спутник всех моряков, ворвется в дом следом за ним...

Только сладкие грезы оставались сладкими грезами, наяву же некоторое обстоятельство очень смущало и сильно беспокоило девушку. Сэм был явно влюблен в нее, Элен это ясно видела и чувствовала, только будучи не в состоянии ответить ему тем же, терялась под его горящими, зовущими взглядами, когда они оставались вдвоем, старательно делая вид, что ничего не замечает и ни о чем не догадывается. А парень, не позволяя себе ничего лишнего, не распускал руки и не приставал с нескромными намерениями.
Так было до одного памятного вечера, неожиданно расставившего все по своим местам...

[против лизки]

Данная глава содержит описание эротической сцены, лицам моложе 16 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

Вечер вздохнет, кинет вновь тишины благодать
Я вспоминаю тебя, вспоминаю опять
Голос твой почудится мне
Если ночь плывет в тишине.
Я не споткнусь, я не стану, конечно, слабей,
Не пропаду, но забыть не смогу о тебе
Тронет ли дождь кудри листвы
Снова я вспомню руки твои...


Накануне дня рождения Викки Элен приснился очень странный сон - она бежала по пустынному берегу незнакомой реки, увязая босыми ногами в рыхлом сыром
песке, быстрое течение которой все дальше и дальше уносило прочь маленькую лодку, со стоящим под ее одиноким парусом Джеком. Он прижимал к груди свою треугольную шляпу и провожал девушку непривычно чужим холодным взглядом, а последние яркие лучи заходящего солнца золотили его темные волосы, слегка взлохмаченные легким игривым ветерком. Элен протягивала руки, пыталась звать его, только слова вылетали беззвучно, и она лишь обреченно смотрела вслед навсегда покидающему ее любимому. Но войти в воду почему-то не могла, и лодка все удалялась, медленно исчезая в голубой туманной дали...

- Джек! Постой! Останься! - внезапно обретая голос, с отчаянием вскрикнула Элен, тут же проснувшись от собственного крика, и задыхаясь, подскочила на постели, вновь оказавшись в предрассветном сумраке комнаты, где за светлеющими окнами робко забрезжил тусклый рассвет.

Она еще немного посидела на кровати, пустыми, потухшими глазами неподвижно уставившись в полутьму, и глухая, щемящая тоска, мешая дышать, мертвой хваткой стиснула сердце. Джек ни разу не снился ей с той памятной ночи перед рождением дочери, а сейчас Элен, как никогда раньше, всем своим существом ощутила так остро и ясно - все кончено, глупо ждать и надеяться... Ее капитан ушел на закат, унося с собою ее любовь... Он попрощался... Он не вернется...

Сгинул ли бесследно, найдя успокоение в морской пучине - братской могиле всех моряков, попал ли в руки правосудия, приняв смерть на эшафоте от карающей руки палача, а может, нашел себе другую молоденькую наивную дурочку. Или же просто крепко устал от игры в любящего мужа и красиво удрал от надоевшей супруги, оставляя ее в полнейшем неведении и вечном ожидании. Но в любом случае, сегодня ночью быстрое течение реки забвения - Леты навсегда унесло Джека из жизни Элен, в которой он оставил на память самый драгоценный подарок, разрумянившийся и сладко посапывающий во сне рядышком в детской кроватке.

Девушка встала с постели, со вздохом сняла с себя цветную веревочку с перстнем, достала из ящичка стола шкатулку красного дерева, и горько усмехнувшись, решительно положила в нее свое бывшее "обручальное кольцо", а следом за ним убрала туда же висевшую на шее серебряную цепочку, подаренную Сэмом, заперла шкатулку на ключ и поставила ее на место, с каким-то непонятным облегчением избавляясь от этих ненужных украшений. Затем неторопливо оделась, причесалась, еще раз взглянула на спящую дочь, потихоньку вышла из комнаты, и зевая, направилась на кухню - сегодня Викки исполнялся ровно год, и в честь такого знаменательного события они с Айшей собирались испечь праздничный пирог, приготовить роскошный ужин и вместе с Сэмом, вчетвером как следует отметить день рождения девочки, устроив небольшую пирушку. Ведь, несмотря ни на что, жизнь все равно продолжалась...

Дел предстояло очень много, еще нужно было сходить на рынок, купить все недостающее, поэтому Элен, не теряя времени даром, стала замешивать тесто, и ловко управившись с ним, оставила подниматься в большой кадушке, в соседней комнате закашляла проснувшаяся Айша, ворочаясь на скрипучей кровати, а проголодавшийся Лео уже путался под ногами, заставляя хозяйку то и дело спотыкаться об свою гусиную милость. Только юная Роза-Виктория, будучи приличной засоней, не спешила присоединяться к остальному пробудившемуся семейству, к великой радости своей мамы, с самого раннего утра загруженной работой. Девушка решила ничего не рассказывать подруге о своем печальном сне, только с рассеявшейся ночной темнотой внутри вдруг образовалась огромная, зияющая пустота, словно вместе с растаявшей ночью исчезла неотъемлемая и очень значимая частичка души, без которой можно прожить, но которой будет серьезно не хватать.

А новый день, начавшийся спозаранку в заботах-хлопотах, не стоял на месте и проходил незаметно - женщины успели переделать половину дел, без приключений сходили на рынок, на сей раз прихватив Викки с собой, и крепко устали: ведь раньше малышка обычно путешествовала в корзине, теперь же эту подросшую и потяжелевшую девицу приходилось по очереди нести на руках вместе с прочей поклажей. Сэм, всегда с удовольствием нянчившийся со своей крестницей и частенько баловавший ее, позволяя все на свете, с раннего утра ушел с местными парнями рыбачить и должен был вернуться только ближе к вечеру. Но Айша и Элен прекрасно управились сами, купили все необходимое и благополучно вернулись домой, а немного передохнув и пообедав, принялись за стряпню, изготовив в честь именинницы шикарный сладкий пирог, и поставили его в небольшую закрытую печь во дворе. Под этим мудреным, не слишком удобным сооружением нужно было постоянно и равномерно поддерживать огонь, но мастерица Айша, за долгие годы привыкшая к ней, весьма успешно справилась с нелегкой задачей, не позволяя их кулинарному чуду подгореть или не пропечься.

Зато Элен никак не справлялась с не в меру расшалившейся именинницей, сегодня с нею просто не стало никакого сладу - Викки уже научилась потихоньку ходить, и теперь все дела мамы требовали ее обязательного присутствия и вмешательства. Она, не теряясь, неуклюже забиралась на стол, захлебываясь звонким визгом, раскидывала по кухне кожуру от очищенных овощей и нарезанную для салата зелень, залезала вездесущими ручками в соль, сахар и прочие специи, оказавшиеся в зоне досягаемости, рассыпая их, а потом запустила пухлые любопытные пальчики в горчицу, и видно, думая, что, наконец-то, нарвалась на какую-то умопомрачительную вкусняшку, с наслаждением облизала, после чего кухня огласилась громким ревом. Только вместо положенного по статусу сочувствия огорченная Викки тут же была немедленно снята со стола, напоена водой, схлопотала легкого, но крайне обидного шлепка и не слишком любезно выдворена восвояси.

Впрочем, сообразительный ребенок очень скоро утешился, тотчас найдя себе другую достойную забаву. За отсутствием под рукой гуся, который при появлении маленькой приставалы, превратившей его жизнь в настоящий кошмар, со всех лап и крыльев удрал во двор, не дожидаясь расправы, юная Роза-Виктория принялась объезжать деревянного вороного скакуна, подаренного ей Сэмом. И вскоре из комнаты вновь раздался отчаянный рев - это вороной конь, упрямо не желая подчиняться, сбросил неопытную наездницу, да к тому же, еще как следует лягнул. А именно - Викки умудрилась опрокинуть качалку набок и сама шмякнулась сверху, крепко ударившись. Тогда матери пришлось волей-неволей бросать свои кухонные хлопоты и утешать обиженную противной лошадью дочурку, смазывая душистой мазью ее многочисленные ссадины и целуя в очередную набитую на лбу шишку. Надо ли говорить, что при нынешней веселой, богатой событиями и насыщенной всяческими неожиданностями жизни, Элен теперь было некогда горевать и скучать...

Но вот, наконец-то, общими усилиями женщины в четыре руки управились с ужином, за окнами вечерело, Элен и Айша навели красоту, а потом мама старательно привела в порядок виновницу торжества, сияющую новеньким синяком - умыла, причесала, нарядила в розовое шелковое платьице и завязала в ее темно-каштановые густые кудри такого же цвета бантик.
Вскоре, как и обещал, пришел Сэм с подарком для "новорожденной" - он принес ей большую куклу в зеленом платье, с белокурыми волосами и глупыми синими глазищами. Правда, барышня была далеко не первой свежести - скорее всего, парень купил ее в лавке подержанных вещей, но все равно еще очень хороша.

- С днем рождения, цыпленочек! - подхватывая рвущуюся и радостно повизгивающую Викки, которой не терпелось быстрее разобраться с новой подружкой, крестный отец подбросил ее вверх и звонко чмокнул в свеженабитую шишку. - Расти большой, здоровой... И красивой...Такой же, как твоя мама..., - и отпустил именинницу на пол.
- Сэм, Сэм... Совсем ты ее избаловал, - улыбаясь, покачала головой Элен, глядя, как по уши довольная дочка, пыхтя от усердия, с хищным восторгом норовит поскорее утащить куклу в комнату за роскошные светлые кудри. - Ну, зачем такие дорогие подарки? Ведь все равно растерзает...
- Нет, правда, Сэм..., - вмешалась Айша. - Она еще слишком мала, играть не умеет, и с этой красоткой в два счета расправится, раздербанит ее в клочки...
- Да ладно вам, дамы... не скупитесь, - махнув рукой в ответ на их ворчание, улыбнулся парень. - Пусть забавляется... Игрушки для того и созданы, чтобы их ломали.
- Тебя не переспоришь..., - вздохнула Айша, а Элен подхватила на руки недовольно запищавшую Викки вместе с подарком, к великому неудовольствию той. - Ну, ладно, пойдемте ужинать, что ли, а то все остывает, - и вся компания направилась в гостиную, где женщины в честь праздника накрыли замечательный стол.

За ужином царило оживление и веселье, смех, шутки и старое доброе вино в этот радостный вечер текли рекой, а тосты за здоровье именинницы сыпались один за другим. Похоже, турчанка сегодня явно была в ударе и решила расслабиться от всей своей широкой души. Крестный отец, разумеется, не думал отставать от нее, и Элен, месяц назад отлучившая дочку от груди, тоже позволила себе пару-тройку пузатых бокалов, которые, правда, были размером с приличную кружку, и которых вполне хватило, чтобы в голове раскатисто зашумело море, комната поплыла перед глазами и закачалась корабельной палубой под ногами. А после третьего захмелевшая девушка взглянула на Сэма и вздрогнула - вместо него напротив нее сидел Джек, держа на коленях Викки, и насмешливо поглядывая, улыбался, сверкая золотыми зубами... От такого наваждения Элен покачнулась на стуле, едва не свалившись с него, и тряхнула головой, прогоняя хмельной морок:

"Э-Элен Ро-Робертс, на се-сегодня ва-вам, п-пожалуй, уже хва-хватит..., - с трудом собирая в кучу затуманенные вином мысли, подумала она. - Уже Д-Джеки по-повсюду мерещатся... Г-где он, твой му-муженек, а? Нет его, все.... тю-тю... Финита ля комедиа...," - и пьяно хихикнула, неизвестно, над чем.

Тут вдруг уставшая Викки не на шутку раскапризничалась, не желая больше торчать за столом с крепко подвыпившими родственничками.

- Однако, цыпленочек, пора нам с тобой спать... Ладно, пойдем мы..., - Айша, пошатываясь, встала и взяла у Сэма полусонную девочку, сердито потирающую кулачками закрывающиеся глазки. - Да и я тоже что-то устала сегодня. Празднуйте дальше без нас. А ты, Сэмми, лучше оставайся ночевать здесь, нечего по темноте бродить. Элен тебе прямо тут, в гостиной, постелет. Все, леди и джентльмены, доброй ночи вам, а мы гордо удаляемся..., - и знахарка, ухватив покрепче виновницу торжества, нетвердой походкой выплыла из комнаты, отправляясь вместе с Викки к себе.

Сэм и Элен проводили парочку веселыми взглядами, понимающе переглянулись и тихонько рассмеялись:

- Айша под хмельком такая забавная, - улыбаясь, сказал Сэм. - Элен, ведь ты тоже, наверное, устала. Весь день вы с ней, считай, на ногах прокрутились...
- Да, есть немного..., - рассеянно пробормотала она. - Слишком долго с ужином провозились...
- Зато какой он прекрасный получился, - ласково отозвался парень. - Да и я, если честно, тоже сегодня что-то крепко наломался за день, - и поднявшись из-за стола, собрался нести на кухню грязные тарелки.
- Так давай, я постель постелю и ложись спать, - спохватилась Элен. - Мешать тебе не буду, а посуду и все остальное мы с Айшей завтра утром уберем. Ну, как, идет? - и она, не дожидаясь ответа, кое-как неуклюже встала, и покачиваясь, направилась к сундуку за чистым бельем, про себя бранясь за явно лишний третий бокал.

Но на полпути споткнулась, наступая на слегка длинноватый подол платья, отчаянно взмахнула руками, и... тут же очутилась в крепких объятиях Сэма, так вовремя успевшего подхватить ее. Элен услышала, как гулко и часто бьется его сердце...

- Пу-пусти..., - смущенно пробормотала она, пытаясь освободиться из его рук, только парень никуда не собирался ее отпускать. Напротив, он еще сильнее прижал Элен к себе и неловко поймал влажные губы девушки своими горячими губами, затягивая в омут жаркого, но неумелого поцелуя.

Она же, плохо понимая, что делает, неожиданно для себя тоже обняла Сэма, и сквозь клубящиеся винные пары в хмельной голове мелькнула единственная трезвая мысль: возможно она, Элен - первая женщина, которую ему довелось поцеловать по-настоящему, по-взрослому...
Он очень крепко, вплотную прижимал ее к себе, его рука ненавязчиво легла к ней на грудь, осторожно стискивая, а девушка отчетливо чувствовала, как нечто большое и твердое настойчиво уперлось в самый низ живота, но она, вместо того, чтобы поскорее отодвинуться, продолжала пылко отвечать на поцелуи теряющего рассудок Сэма.

Когда он, задыхаясь от стремительно закипающего желания, уложил ее на кровать, порывисто поцелуя шею и плечи, Элен тоже не думала сопротивляться, а парень нетерпеливо потянул шнурок, стягивающий платье, и обнажая грудь, жадно припал губами к вмиг заострившимся, затвердевшим соскам. Элен со сладким вздохом обхватила его голову, лихорадочно перебирая густые шелковистые волосы, в то время, как требовательная рука Сэма уже уверенно нырнула под многочисленные кружевные юбки, скользя по бедрам все выше...

Девушка вздрогнула и с тихим стоном раздвинула ноги, позволяя ей беспрепятственно проникнуть под белье и дальше, вглубь жаждущей ласки, призывно раскрытой, истекающей влагой плоти, как вдруг в памяти всплыли совсем другие обжигающе-колючие поцелуи, ловкие нахальные руки, легкое прикосновение жестких усов на полыхающей коже, разгоряченное страстью, гибкое тело, с силой движущееся в бешеном ритме любовного танца. И до боли знакомый любимый запах - соленого ветра, моря, рома, крепкого табака и терпкого мужского пота - ЕГО запах, самый желанный на свете ...

- Джек..., - жарко прошептала она, а Сэм, услышав это, тут же прекратил ее целовать и убрал руки, с горьким сожалением и плохо скрытой досадой выпуская Элен из объятий. Она тотчас резко подскочила с постели, путаясь в скомканных юбках, в ужасе рванулась от него прочь, и сгорая от нахлынувшего стыда, дрожащими руками принялась торопливо завязывать распахнутый корсаж, втайне надеясь, что Айша уже давно спит и не слышала предательского скрипа кровати вместе с их страстными вздохами-стонами. - Сэмми, не надо, хватит. Я не хочу...

- Потому, что я - калека? - горько усмехнулся он, вставая следом за Элен, и снова подошел к ней, пытаясь обнять.
- Потому, что я тебя не люблю... Нет, конечно, люблю, только не так, как тебе того хочется, - твердо сказала девушка, отстраняясь от него и отходя подальше в сторону. - Послушай, Сэмми, давай все забудем, ничего не было. Понял? Просто мы слишком много выпили, обоих потянуло на... глупости. Мы никогда, никогда больше не будем об этом вспоминать. Слышишь? - и робко взглянула на него, раздавленного ее жесткими и решительными словами. - А сейчас ложись-ка ты спать... Идет?
- Ну, что же, понятно... Вопросов не имеется, - окончательно справившись с собой, с легкой насмешкой отозвался он, насквозь прожигая девушку взглядом. - Если ты так хочешь - забудем. Какой разговор... Извини, что я - не Джек... И очень люблю тебя, - чуть тише сказал парень, опуская голову. - Будь любезна, закрой за мной дверь, я ухожу..., - и прихрамывая, вышел из комнаты.

- Сэм, подожди... Куда ты? - спохватилась Элен, кидаясь за ним, но он, не оглядываясь, уже спустился с крыльца и поспешно заковылял по дорожке. - Останься, слышишь? Зачем тебе домой по таким потемкам тащиться?
- Затем, - глухо отозвался он, выходя за ворота. - Не хочу лишний раз впадать в соблазн, подвергая опасности вашу честь, леди. Я ведь, все-таки, мужчина, а не бревно... Доброй ночи..., - и захромал по пустынной улице, быстро скрываясь в темноте.

Огорченная Элен еще немного постояла у ворот, грустно глядя ему вслед.

"Да, пожалуй, так, и вправду, будет гораздо лучше, - тяжело вздохнув, подумала она. - Запретить ему приходить к Викки я, конечно, не могу, - в этот момент девушка сильно пожалела, что тогда предложила влюбленному парню быть крестным ее дочери, ведь теперь частые встречи с ним стали неизбежны. - Но наедине с Сэмом я, точно, больше ни за что не останусь."

Элен заперла ворота, вошла в дом, не убирая со стола и не раздеваясь, совершенно обессиленная, рухнула в постель, и долго ворочаясь с боку на бок, с полыхающими, пунцовыми от жгучего стыда щеками вспоминала горячие мягкие губы Сэма и его нежные, ласковые руки, гладящие, трогающие ее за все неположенные места, ловя себя на мысли, что все эти неумелые ласки ей очень даже нравились.

"Возмутитель спокойствия," - с легкой досадой проворчала она, отворачиваясь к стенке, и вот так, во взбудораженных чувствах, сама не заметила, как за своими сумбурными думами забылась полубредовым, беспокойным сном...

[против лизки]

На следующее утро Элен проснулась в прескверном настроении и крайне отвратительном самочувствии - голова гудела, словно церковный колокол в праздничный день и раскалывалась на части, вдобавок ужасно мутило, грозя вот-вот вывернуть высохшее нутро наизнанку, все тело ныло и ломило, во рту было сухо и мерзко, а неснятое на ночь платье успело крепко отдавить бока.

"И такое кошмарное похмелье - всего с трех бокалов!? Как только некоторые умудрялись без удержу хлебать какое-то гадкое, мутное вонючее пойло целыми бутылками?" - проворчала она, с трудом открывая глаза, и тут же поймала себя на мысли, что сейчас подумала о Джеке в прошедшем времени.

Из-за изнурительной слабости и полнейшей разбитости вставать решительно не хотелось и не моглось, а сильнее всего хотелось с головой забраться под одеяло, и никуда оттуда носа не высовывать. К тому же, вместе со страданиями после вчерашней пирушки в этой дурной голове, до сих пор затуманенной жутким похмельным угаром, тотчас отчетливо и ясно всплыли события позднего вечера, когда они с Сэмом чуть не... Элен глухо застонала и залезла под подушку, чувствуя, как щеки снова начинают полыхать.

"О, господи, до чего же стыдно! - продолжала терзаться она, до крови кусая губы, и вертелась в постели, запутываясь в скомканном одеяле, будто великий грешник, поджаривающийся на адской сковородке до румяной корочки. - И как я только теперь буду Сэму в глаза смотреть? Почему позволила ему все это? Да мало того, еще и сама же, пьяная дура, в ответ повесилась ему на шею... Конечно, он и обрадовался. А оттолкни я его сразу..."

"Результат был бы тот же самый, хи-хи..., - откуда-то из глубин измученной души ехидно отозвалась ее тезка-Элен, живущая внутри. - Фи, подумаешь, нашла тоже, из-за чего убиваться! Все так делают, не ты одна. Кстати, Сэм - такой красавчик... Признайся по-честному, ведь тебе самой очень хотелось быть с ним, не так ли? - продолжала настырно нашептывать ей в уши коварная искусительница. - Да-да, не отпирайся, Элен Робертс, ты хотела его, как мартовская кошка... Вот и надо было просто пойти навстречу своим желаниям - эгоистично и не раздумывая. Ведь жизнь и юность так быстротечны... А хранить нелепую верность исчезнувшему муженьку - весьма глупо, поверь. Впрочем, еще не поздно все вернуть..."

"М-м..., все, хватит, замолчи... Вот еще тоже мне, советчица нашлась, - сердито проворчала Элен, наступая на горло своей внутренней, неизвестно, откуда появившейся красноречивой собеседнице. - Без тебя как-нибудь разберусь, с кем мне спать и кому хранить верность... Вот... И вообще, я не люблю Сэма и все это вышло... случайно и крайне глупо, по-пьяни..., - но тут же смекнула, что сейчас спорит сама с собой, и задыхаясь, испуганно вынырнула из под подушки. - О-ох, мама, чего это я? Кажется, у меня - белая горячка," - про себя ужаснулась девушка и яростно тряхнула без того кружащейся во все стороны, гудящей головой, отчего перед глазами пролетел рой черных мушек, засверкали разноцветные звездочки и поплыли радужные кружочки.

Она, кряхтя, кое-как поднялась с постели, сняла измятое платье, в котором сподобилась проспать всю ночь, и переодевшись, с угрюмым видом побрела на кухню, где уже гремела посудой проснувшаяся и такая же хмурая Айша, то и дело прикладываясь к склянке с каким-то снадобьем.

- Доброе утро, Ши, - пробурчала Элен, черпанула ковшиком воды из котла и с жадностью припала к нему. - Разбудила бы меня, зачем же одной с такой кучей возиться?
- Доброе утро.... Какое же оно доброе? Скажешь тоже..., - невесело усмехнулась та, составляя на полку вымытые тарелки. - Что, подруга, вкусная водица? - и понимающе взглянула на девушку, прилипшую к ковшику. - Пить нам с тобой вчера меньше надо было... А посуда - ерунда, я сама уже почти управилась, тебя будить жалко стало. Вы вчера-то, поди, еще долго с Сэмом сидели?
- Н-нет, не очень..., - замялась та и тотчас перевела разговор на другую тему. - А у нас что-нибудь от похмелья есть? - наконец-то, утолив мучительную засуху внутри, пробормотала она. - Голова раскалывается и вообще ужасно гадко...
- Ха, ну, есть, конечно.... - вновь усмехнулась знахарка, заканчивая разбираться с посудой. - Если ты обычно лечишься тем, от чего заболела, то бутыль с вином под столом.
- Обычно я почти не пью, - с отвращением поморщилась Элен при виде темно-рубиновой жидкости, исчезнувшей со вчерашнего вечера больше, чем наполовину, чувствуя, как к горлу сразу подкатила мощная волна дурноты.

- Ну, тогда вот, держи... Отлично от похмелья помогает, - и Айша сунула ей в руки склянку, из которой только что пила сама. - Через полчасика будешь, как новенькая. А все-таки, странно - вроде, выпили мы вчера не так уж и много, а почему тогда..., - тут она заглянула под стол, увидела полупустую бутыль и покачала головой. - Ай-яй-яй... Но, видимо, нам крепко хватило... И даже еще осталось, о-ох..., - она с трудом разогнулась, потирая поясницу. - Ладно, ничего, скоро поправимся, от этого еще никто не умирал. Зато праздник удался на славу, и дело дошло даже до пирога, - искренне удивилась знахарка, убирая остатки их кулинарного чуда в шкаф, пока Элен, морщась и передергиваясь, добросовестно глотала горьковатую настойку. - Вот придет Сэм, еще чаю с ним выпьем. Кстати, Элен, он утром так бесшумно ушел. И довольно рано, еще затемно... Когда я встала, его уже не было, - и как-то странно посмотрела на нее, а девушка поперхнулась и закашлялась.

- Кхм...э-э... он... Да, Ши, он очень рано ушел, - откашлявшись и отдышавшись, пробормотала Элен, изо всех сил стараясь казаться спокойной и невозмутимой. - Сказал, что ему нужно снова чинить лодку, а на сегодня еще слишком много разных дел, поэтому разлеживаться в постели некогда. Я заперла за ним дверь и дальше улеглась спать, - не моргнув глазом, с самым честным видом соврала она и вернула склянку все так же недоверчиво поглядывающей Айше.
- Ну, ладно, раз так..., - пожала плечами та, вытирая со стола. - Просто я подумала, что вы с ним поссорились, и Сэм совсем не ночевал у нас, отправившись по таким потемкам домой. Сама же знаешь, чем такие ночные прогулки могут кончиться.

- Ну, нет, Ши... Что ты... Говорю же, он ушел утром, - сгорая от стыда, твердо заверила ее Элен, но сердце сжалось в комок от тревоги. Теперь она сильно пожалела о своей вчерашней беспечности, вот так легко и просто отпуская парня, а сейчас втайне надеялась, что он, все-таки, благополучно добрался до дома. - Давай-ка, я лучше воды вскипячу и чай заварим, - и засуетилась, черпая ее ковшиком из стоящей углу маленькой бочки, не глядя на Айшу, принялась заливать висящий над очагом небольшой закопченный котел. Знахарка ничего не ответила, и еще раз подозрительно взглянув на девушку, отправилась в гостиную за остальной оставшейся там грязной посудой. А в соседней комнате захныкала уже проснувшаяся и проголодавшаяся Викки, которая вчера в отличие от взрослых не пила вина, и которой не было никакого дела до их похмельных страданий и душевных мук.

"Э-эх, совсем я завралась, - с горечью подумала Элен, бросая возню с котлом и отправляясь к дочери. - Вот придет Сэм, да как возьмет, да как нечаянно проболтается. Хороша же ты тогда будешь. И хоть я волнуюсь из-за такой поздней прогулки, но после вчерашнего встречаться мне с ним совсем не хочется. Ладно, поживем-увидим..."

Только она напрасно опасалась, что эта грубая ложь может раскрыться - Сэм не пришел ни сегодня, ни на следующий день. Поначалу Элен не слишком беспокоилась и даже слегка порадовалась его двухдневному отсутствию, надеясь за это время немного прийти в себя. Но когда прошла уже целая неделя, а парень до сих пор так и не появился, девушка запереживала всерьез. В море он уйти не мог из-за начавшихся сильных штормов, значит, должен быть дома, как и все остальные рыбаки. К тому же, Айша, выразительно поглядывая на нее, постоянно сокрушалась из-за его долгого отсутствия.

- Нет, ну, очень интересно, куда это наш горячо любимый крестный папаша запропастился? - недовольно спросила она, царапая ее цепким, колючим взглядом, когда однажды они разбирали высушенные травы, связывая их в пучки. - Даже к своей заждавшейся крестнице не торопится. Элен, если вы поругались с Сэмом, и ты его прогнала, то так и скажи, не юли. Ты же знаешь, я этого не люблю..., - сердито проговорила знахарка, и девушка, сама истерзанная выросшей до гигантских размеров тревогой, не выдержала, и заикаясь от стыда, рассказала ей, что на самом деле едва не произошло в тот поздний вечер между ними неделю назад.

- Почему-то я так сразу и подумала, - выслушав сбивчивое признание Элен, вздохнула Айша. - Ну, а чего же ты хотела? Сэм влюблен в тебя, этого и следовало ожидать. Он же, все-таки, молодой, здоровый мужчина с определенными желаниями, а не бесплотный крылатый серафим. Возможно, теперь парень, переживая, просто сидит дома и дуется. Тогда все это понятно. Но если с ним что-то случилось по дороге...
- Ши, давай, я пойду к нему, и сама все узнаю, - смущенно пробормотала девушка. - Я уже собиралась, вот только с его папашей, пьяницей Генри, встречаться совсем не хочется. Он - такой... злющий, просто настоящий цепной пес. Постоянно с руганью кидается на всех подряд, словно бешеный... И как только Сэм с ним живет...
- Завтра утром вместе пойдем, - твердо сказала турчанка, перевязывая последний пучок травы цветной веревочкой. - А его не в меру свирепому пьянчуге-папаше я, если что, быстренько рот-то заткну. Пусть только попробует гавкнуть..., - видно, припоминая что-то очень "хорошее", злорадно усмехнулась она.

Только никуда идти женщинам не пришлось. Рано поутру в ворота негромко постучали, Айша, умывающаяся в бочке, тотчас открыла и во дворик застенчиво вошел Сэм.

- О-о, какие люди к нам пожаловали, - улыбаясь, она картинно всплеснула мокрыми руками. - Доброго утра, Сэмми...Ну, слава Аллаху, наконец-то нашлась наша пропажа. Ведь все мы, включая Викки, тебя уже основательно потеряли, парень, и крепко соскучились. Элен, где ты там? У нас гость, - крикнула знахарка, повернувшись к открытым дверям, но та уже вышла на крыльцо с дочкой на руках, увидев его, просияла от счастья и торопливо подошла.

- Доброе утро, Сэм, - не глядя ему в глаза, тихо пробормотала она, чувствуя, как щеки вновь начинают гореть от стыда.

- Доброго утра и вам..., - слегка смутился он, но тут же расцвел при виде мамы с крестницей. - Викки, мой любимый цыпленочек, здравствуй. Я тоже по всем вам ужасно соскучился... Элен, дай мне скорее подержать эту заспанную и такую сладкую...м-м..., - и нетерпеливо подхватывая радостно повизгивающую малышку, звонко чмокнул ее в раскрасневшуюся спросонья щечку. - А у меня новость, правда, не знаю, хорошая или плохая - в море я ухожу, и наверное, надолго. Может быть, на месяц, а может, еще дольше, пока сам не знаю. Шторма закончились, через час снимаемся с якоря.

- Вот уж, и вправду, новости, - удивленно вскинула брови знахарка, переглянувшись с Элен. - Отчего так надолго-то? С каких это пор рыбаки вдруг стали целыми месяцами в море болтаться? Да весь улов сто раз протухнуть успеет. А может, ты решил по стопам своего папаши в пираты податься? - недовольно спросила она, сверля глазами растерявшегося парня.

- Ну, не-ет, Ши, конечно же, нет. Какие пираты..., - махнул он свободной рукой, на другой же гордо восседала крестница, с наслаждением дергая Сэма за длинные волосы. - Но только я не с рыбаками иду, тут немного... другие дела, - и слегка замялся. - Мои старые приятели кое-какую работенку предложили. Шхуна у них, старушка-"Лотти", такая дряхленькая посудинка, но теперь после ремонта вновь по волнам хорошо бегает. Да я уже с ними год назад, да и вот не так давно в море ходил. Помнишь, Элен, я тебе рассказывал? Ну, когда мы еще забрали с необитаемого острова одного чудаковатого парня, слегка тронувшегося от жары?

- Да, я что-то припоминаю, - задумчиво отозвалась Элен, которую весть о длительной отлучке Сэма одновременно огорчила и обрадовала.

" Пожалуй, так будет лучше, - с некоторым облегчением подумала она. - За это время вся эта нелепая ночная история забудется, и все снова станет, как раньше."

- Сэмми, а ты, что же, связался с контрабандистами? - вдруг настороженно спросила Айша, с подозрением поглядывая на парня.
- Э-э...м-м..., ну, ничего-то от вас не скроешь, Ши, - виновато улыбнулся он. - В некотором роде можно сказать и так...
- О-ох, смотри, Сэмми, - покачала головой турчанка, переглядываясь с Элен, давно догадывающейся об истинной цели его путешествий, но благоразумно предпочитающей помалкивать. - У этих ребят тоже очень опасное ремесло, ничуть не лучше пиратского...

- И за которое очень хорошо платят, - тут же не растерялся парень. - И хоть я никогда не был жаден до денег, только с моим папашей их вечно не хватает, а наш старый, трухлявых дом грозит вот-вот рухнуть и похоронить под своими развалинами нас со стариной Генри ... Да ладно вам, дамы. Мы с парнями на море не первый год, а оставлять с огромным носом Ост-Индийскую торговую компанию просто сам бог велел. Ну, что, пожалуй, мне уже пора, - вздохнул он, с сожалением возвращая матери возмущенно запищавшую Викки.
- А может, все-таки, позавтракаешь с нами на дорожку? - спохватившись, предложила погрустневшая Айша. - Кстати, прятаться от нас целую неделю было вовсе необязательно.
- Так я... это..., - замялся Сэм, но взглянув на турчанку, тут же понял, что она прекрасно знает об их с Элен маленькой "шалости" и стыдливо опустил глаза. - Да я и не думал прятаться, а просто немного... приболел...

- На пару со своим папашей? - в ответ хмыкнула Айша, не сводя с него проницательного взора. От зорких глаз всеведущей знахарки, разумеется, не укрылся помятый вид и потухший, мутный взгляд Сэма, какой бывает после затяжного запоя, а от ее отличного обоняния - тяжкий запах застарелого перегара. Было ясно видно, что отвергнутый парень всю неделю напролет заливал свое горе, предаваясь бурным возлияниям и наивно надеясь утопить его в спиртном.

- Нет, не с ним... Я... ну, ладно, неважно. Все, дамы, мне, и вправду, пора... Благодарю за приглашение, Ши, с великим удовольствием позавтракал бы с вами, но уже не успею. Время идет, а мне еще до порта по ухабистой тропинке ковылять. Счастливо вам, и до встречи... Пока, цыпленочек, - он еще раз чмокнул Викки на прощание и робко обнял Элен. - Как только вернусь, сразу зайду, доложусь. Обещаю...
- Храни тебя бог - и ваш, и наш, - обнимая и целуя его, пробормотала расстроенная Айша, с неохотой отпуская. - Удачи, Сэмми. И возвращайся скорее. Слышишь? Мы все ждем тебя...

- Буду стараться, хоть это и не от меня зависит... Как только, так сразу, - улыбнулся он, и не оглядываясь, торопливо захромал по дворику за ворота, а Элен вышла следом проводить, и тут одна шальная мысль яркой вспышкой молнии озарила ее...

- Сэм, постой, подожди! - она с громким криком бросилась за парнем, и догнав его, вцепилась в рукав. - Как, скажи мне, как выглядел тот человек, ну, тот, слегка тронутый, которого вы нашли почти год назад на необитаемом острове и забрали с собой? Или ты не помнишь?

- Ха-а, ну, как же не помню. Забудешь такого..., - хохотнул Сэм. - За версту видно - пират, хоть он поначалу отпирался. И про корабль свой тоже много врал - то говорил, что он - капитан, а любимую старушку у него украл один негодяй, подняв бунт на борту, его же, Джека Во..., не помню прозвища, они выбросили на остров подыхать от голода и жажды. Потом, видно, забывая про изначальное вранье, вдруг начинал брехать, что его судно затонуло в шторм неподалеку от этого острова, где мы этого капитана, неизвестно, чего и нашли, а вся его команда погибла. Но чудаковатый малый... А уж вид-то у него какой - смуглый, чистый индеец, волосы темные косматые, половина в мохнатые сосульки закатана и побрякушек разных в них целая куча понавешана, а на башке платок красный повязан, да еще кость чья-то сбоку прицеплена. Для чего, непонятно. Может, в зубах ковырять. О, зубы у него блестящие, золотые, наверное. И еще татуировку на руке, кажется, на правой видел - птичка, летящая над морем... Элен, да зачем тебе все это? - изумленно уставился он на девушку, у которой словно земля разверзлась под ногами и улица вместе с Сэмом поплыла перед глазами. - Э-эй, что с тобой? Элен, тебе плохо? - он осторожно тронул ее за плечо.

- Нет, Сэмми, мне хорошо! Ты даже не представляешь, как! А ку-куда же он, э-этот ваш... спасенный потом делся? - изо всех сил стараясь скрыть волнение и дрожь в голосе, спросила она.
- Куда делся? - слегка озадачился тот и почесал в затылке, что-то напряженно припоминая. - Ах, да... Наш капитан согласился взять этого парня с собой, а уж до чего они там договорились, не знаю, да и не мое это дело. Но когда он узнал, что "Лотти" идет на Тортугу, то остался в крупном рыбацком поселке, куда мы заходили по пути, отказавшись плыть дальше и сославшись на какие-то важные дела на этом милом островке. Ну, мы, разумеется, не стали его уговаривать и расспрашивать о чем-то. Вот, собственно, и все..., - закончил свой рассказ Сэм, все также во все глаза глядя на побледневшую Элен. - Да объясни же ты толком, наконец, что случилось!? - от таких странных расспросов он уже начал серьезно сердиться и беспокоиться.

- Нет, нет, ничего, ничего... Просто так... подумалось... А чего же ты раньше молчал? - вдруг поздновато спохватилась она, и ни с того, ни с сего напустилась на окончательно растерявшегося парня.
- Так ведь ты...э-э... никогда и не спрашивала, - пожимая плечами, пробормотал он, всерьез начиная думать, что у Элен сегодня явно совсем плохо с головой. - Послушай, дорогая, ты можешь вразумительно объяснить, зачем тебе понадобились такие подробности, да еще целый год спустя?

Только девушка в ответ лишь молча обхватила его слегка одуревшую голову, от души крепко расцеловала в обе щеки и со всех ног кинулась к дому.

Ошеломленный Сэм рассеянно посмотрел ей вслед, и тут, наконец-то, до него кое-как дошло, о чем она сейчас подумала и в чем причина столь бурной радости.

"Ха, ну, надо же - собственными руками вытащить с необитаемого острова своего соперника, - горько усмехнулся он про себя. - Вот уж никогда бы не подумал, что это брехливое пугало, увешанное громыхающими побрякушками - ее горячо обожаемый супруг. С ума сойти... Вот только еще не факт, дорогуша, что твой ненаглядный Джек к тебе вернется. Не слишком-то твой драгоценный муженек спешил домой, под теплое крылышко любящей женушки," - с тихой злостью подумал Сэм, и сплюнув с досады, решительно захромал вдоль по улице.

Расставшись с ним, Элен, не помня себя от радости, вихрем ворвалась в ворота, забывая запереть их, быстрокрылой птичкой взлетела на крыльцо, чувствуя, как рвется наружу готовое выпрыгнуть из груди сердце, и с грохотом ввалилась в дом:

- Ши-и! Джек жив! Жи-ив! Слышишь!? - с порога завопила она и влетела на кухню, где Айша старательно помешивала мясную кашу, которую разогревала в маленьком закопченном котелке над очагом. От неожиданности знахарка едва не выронила Викки, сидящую у нее на руках, а та, в свою очередь, напугавшись звонкого крика матери, не растерявшись, громко и с чувством заревела в три ручья.
- Тш-ш, тише, солнышко... Все хорошо, не надо так расстраиваться... А вот у твоей матушки сегодня... как-то очень неладно с головой, - попыталась успокоить рыдающую малышку турчанка. - А это Джек тебе сам сейчас сказал? - сердито проворчала она, снова принимаясь помешивать пригорающую кашу. - О-о, Аллах, да не вертись же ты, - последняя фраза относилась к Викки, норовящей вырваться у Айши из рук.
- Нет, Ши, он мне ничего не говорил, - обиженно ответила Элен, забирая у нее всхлипывающую дочку, и тут же торопливо выложила знахарке историю, только что услышанную от Сэма.

- Э-эх, девочка, да ведь это было почти год назад, - не разделяя ее бурной радости, за завтраком сказала Айша. - Сама же прекрасно понимаешь, за такой большой срок могло произойти все, что угодно. И почему он тогда вместе с контрабандистами на Тортугу не вернулся, оставшись без корабля, а вместо этого на каком-то островке в поселке высадился?

Элен лишь задумчиво пожала плечами, и вяло ковыряя ложкой кашу, кормила проголодавшуюся Викки. Самой же ей есть окончательно расхотелось:

"А в самом деле, почему?"

" Да потому, что Джек - законченный эгоист, дорогуша, только и всего, - тут же подала голос тезка, живущая внутри. - Ему глубоко наплевать, что дома его ждет - не дождется любящая жена, от тоски и переживаний не находящая себе места, которую он оставил с нерожденным ребенком, а теперь еще и с маленькой дочкой, которую он так ни разу и не видел. Да и не слишком к этому стремится. Вот и ты плюнь на него - много и густо, как следует размажь и навсегда забудь. Не будь дурой, выходи замуж за Сэма. Подумаешь, крестный! Пусть плетут языками, сколько влезет! Зато он всем сердцем любит вас с Викки. Да он тебя всю жизнь на руках носить будет, не то, что... некоторые..."

"Да отвяжись же ты, тоже мне, советчица, без тебя разберусь", - со злостью осадила свою назойливую, непрошеную собеседницу Элен. Вот только возразить этой зануде в ответ было решительно нечего.

- Ну, мало ли... Может, у него там, в том поселке, и вправду, какие-то свои дела... имелись, - неуверенно пробормотала она.
- Ой, ну, надо же, дела у него! - фыркнула Айша, но тут же взяла себя в руки, боясь сгоряча наболтать лишнего, еще больше расстраивая девушку. - Ладно, детка, покажу я тебе кое-что. Ведь послезавтра полнолуние...
- И что? - не поняла та.
- И то... Я научу тебя гадать на хрустальном черепе, который в шкафу, на полке... Смекаешь? Ну, вот и славно... И тогда ты сама все узнаешь, - произнеся все это, знахарка с чувством исполненного долга устало встала.
- Ши, так чего же ты так долго помалкивала? - возмутилась Элен, сердито уставившись на нее, а шустрая Викки, пользуясь моментом, тут же нырнула обеими ручками в остывшую кашу, заливаясь счастливым визгом и раскидывая ее по столу.

- Нельзя было раньше, потому что ты ребенка носила, - спокойно объяснила знахарка, отодвигая тарелку от маленькой проказницы, перемазанной по уши, и дала Элен полотенце. - На, вытри этого шкодливого ребенка, вот ведь уже успела, отличилась... Ни за что своего не упустит. Только учти, девочка, гадание очень тяжелое и отнимает слишком много сил, не говоря уже обо всем, что ты можешь увидеть. Ну, как, еще не передумала? - в ответ девушка лишь молча покачала головой, старательно оттирая Викки от липкой каши. - Тогда нам остается только дождаться полнолуния...

И Айша вышла из кухни, оставляя озадаченную Элен вдвоем с дочкой заканчивать завтрак...

[против лизки]

Данная глава содержит описание сексуальной сцены, лицам моложе 17 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

В ожидании полнолуния девушка сидела, как на иголках, и вот на исходе второго дня ее нетерпение было вознаграждено - круглый молочно-серебряный лунный диск величаво засиял в густой черноте ночного неба, на котором сегодня не вспыхнула ни единая звезда.
Элен, на удивление быстро уложившая Викки спать, с нетерпением поглядывала то на Айшу, заканчивающую возиться с многочисленными снадобьями, расставленными на столе, наводя порядок среди многочисленных склянок-пузырьков, то на полный лик призывно сияющей Луны. И хоть очень хотелось поторопить знахарку, но она не решалась, лишь выразительно вздыхая и кидая в сторону турчанки умоляющие взоры, топталась позади нее возле открытого окна.

- Подожди еще немного, девочка, - не выдержав тяжких вздохов Элен, строго сказала она, наконец-то, управившись со своей кропотливой и нудноватой работой. - О своем обещании я прекрасно помню и его обязательно сдержу, можешь не сомневаться. Просто пока рановато, полночь еще не наступила, - и потирая затекшую спину, с удовольствием потянулась.
- Ши, а это твое... гадание, оно... слишком страшное, да? - осторожно спросила девушка, с опаской покосившись на череп, едва заметно поблескивающий в полутемной комнате, освещенной лишь слабеньким светом чахлой лампы, с каким-то тайным злорадством скалящий зубы в хищной ухмылке и зорко наблюдающий за присутствующими темными глубокими провалами пустых глазниц.

- Страшное? Ну, не знаю, - задумчиво пожала плечами Айша, не спеша убирая со стола. - Я всегда опасалась не самого гадания, а его конечной цели.
- Скажи, а если Джек... мертв, то я... тоже это увижу? - чуть слышно прошептала та, содрогнувшись от своего вопроса.
- Да, детка... Тогда твоя душа на время покинет мир живых, попадая в царство теней, и если он мертв, найдет его там. Ты сможешь увидеть его последние минуты..., - знахарка в упор посмотрела на смертельно побледневшую Элен. - Нет ничего ужаснее, чем бессильно созерцать гибель любимого человека. Солнышко, отказалась бы ты от своей бредовой затеи... Слышишь? Ну, зачем тебе это? И я-то сдуру, не подумав, предложила, совсем выживая из ума на старости лет. Выбрось эту дурацкую блажь с гаданием из головы, не надо... Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть все останется, как есть.

- Нет, Ши, я так больше не хочу, - твердо сказала она. - Не хочу, и не могу просто сидеть и ждать с рвущимся сердцем, в полнейшей неизвестности теряясь во всевозможных догадках.

- А ты уверена, что зная правду, какой бы она не была, твое и без того истерзанное сердце не будет рваться на части еще сильнее? - горько вздохнула Айша. - Ведь храбро смотреть в ее жестокие, беспощадные глаза нужно далеко не всегда. Иногда гораздо благоразумнее просто закрыть их, отвернуться и не подглядывать, - она еще раз пристально взглянула на упорно молчавшую девушку, отлично понимая, что, несмотря ни на какие доводы и убеждения, эта упрямица все равно не передумает, потом на часы, висящие на стенке, стрелка которых потихоньку подползала к двенадцати...

- Иди сюда, девочка, - подойдя к шкафу, где тускло и равнодушно поблескивало хрустальное чудо, турчанка подозвала Элен к себе. - Возьми его в руки... Да бери, бери, не бойся, он не кусается, - насмешливо сказала ей Айша. - Просто хорошенько слушай меня, делай, что говорю, и все у тебя получится, - и она, за все это время ни разу не решившаяся даже прикоснуться к загадочному, манящему, но такому жутковатому предмету, бережно сняла его с полки и вздрогнула, ощущая колючий, обжигающий холодок. А череп словно ожил у нее в руках, мерцая призрачным голубоватым светом.

Элен страшилась его, одновременно любуясь яркими разноцветными искорками, игриво вспыхивающими и переливающимися в таинственной глубине кристально-прозрачного хрусталя, притягивающего серебристые лунные лучи, льющиеся в открытое окно.
Далее девушка по велению знахарки поставила сверкающее чудо на середину стола, углем начертила вокруг него небольшую пентаграмму и зажгла несколько черных свечей, расставленных на ее концах, а комната тотчас наполнилась резким, едким, неприятным запахом.

Когда все приготовления были закончены, Айша положила ладони Элен на череп:

- Теперь смотри ему прямо в глаза, не отводи их, никуда не отворачивайся и внимательно повторяй за мной то, что я буду говорить. Увидишь, это не так трудно..., - она стала четко произносить заклинания, и та, стараясь не отставать, эхом вторила следом за знахаркой.

Хлесткие, отрывистые фразы на незнакомом языке показались ей на удивление простыми, легко произносились и запоминались. Айша говорила все быстрее, а череп, будто отвечая на ее слова, раскалился докрасна, загораясь малиновым цветом, но Элен совсем не ощущала нестерпимо- жгучего жара.

И вдруг в чернеющих глазницах зловеще вспыхнуло яркое пламя, и ее душу, вступающую в переговоры с могущественными тайными силами, будто кто-то вырвал прочь из тела, бурным водоворотом затягивая в длинный узкий горящий коридор, по которому она стремительно уносилась в огненное никуда, молнией пересекая границы пространства и времени, очутившись...

Посреди необъятных морских просторов под Элен простирался какой-то экзотический город, с бамбуковыми домами, соломенно-пальмовыми крышами и проворно снующими широколицыми, узкоглазыми людьми в остроконечных шляпах, надежно защищающих от солнца. Но не успела она толком рассмотреть открывшийся ей незнакомый удивительный пейзаж, как тут же очутилась внутри большого шумного душного, смрадного сооружения, где было очень много женщин - полураздетых, растрепанных, грязных, и вместе с ними пьяных, грубых, нахальных мужчин такого же непотребного вида. И те, и другие, не стесняясь, предавались разврату прямо на глазах друг у друга. Неприглядное помещение тотчас сменилось маленькой комнатушкой без всякой мебели, а на выскобленном дощатом полу, богато украшенному валяющимися пустыми бутылками, на плетеной чумазой циновке вовсю занималась любовью обнаженная парочка...

Молоденькая миниатюрная китаянка, словно наездница на горячем жеребце, восседала верхом на лежащем мужчине, извиваясь всем стройным, гибким телом, с грациозной силой двигалась в бешеном ритме жаркого любовного танца, время от времени откидывая назад густые длинные черные волосы, рассыпающиеся по точеным плечам и падающие на упругие выпуклости с темными крупными сосками. Ее разомлевший любовник, утопая в темной, спутанной гриве, заплетенной в многочисленные косички, разметавшейся по замызганной подстилке, лишь блаженно прикрывал обведенные сурьмой глаза, и с громкими стонами до конца неутоленной похоти содрогался в сладострастных судорогах, в нетерпении подаваясь восточной красотке навстречу, вцепившись в изящные бедра пылкой партнерши, с каждым движением глубоко принимающей в себя всю длину его напряженной плоти. Крупные бусины пота блестели на смуглой коже мужчины, тоненькими струйками стекая из под промокшей выцветшей алой косынки, вычерчивая влажные дорожки по шее, груди... Вдруг лежащий резко притянул девушку к животу, до боли стискивая маленькие тугие ягодицы и грубо врываясь в нее, а через несколько мощных толчков бесцеремонно стряхнул с себя китаянку и поднялся. При этом он что-то недовольно говорил, только слова трудно было разобрать и слышались лишь обрывки некоторых фраз:

- Нет, цыпа, так не никуда годится... В этой твоей широченной просторной пещере с гуляющим в ней сквозняком недолго заблудиться, потеряться и простудиться, - мужчина едко усмехнулся, прожигая хищным бездонным взором чем-то неугодившую ему партнершу, та же в ответ лишь что-то невнятно бормотала на незнакомом языке, виновато опуская миндалевидные блестящие черные глаза, и в страхе отвела их в сторону, стараясь не смотреть на его массивное, пульсирующее, нервно содрогающееся мужское достоинство, словно крупная растревоженная змея перед броском, уже догадываясь, что за таким заявлением последует дальше. - Давай-ка, лучше поворачивайся ко мне задом, сама знаешь, как... Давай, давай, сладкая, не тяни время, - заторопился он, и не дожидаясь, развернул ее спиной к себе. - По-быстрому вставлю тебе в попку и полюбовно разбежимся.

Девушка, не возражая и не сопротивляясь, вытащила из кармана темной рубашки, валяющейся рядом с циновкой, пузырек с какой-то жирной жидкостью и молча подала ему. С выражением тихого ужаса на хорошеньком круглом личике китаянка покорно опустилась на колени. Она широко расставила ноги, пониже нагнулась, почти укладываясь грудью на пол и упираясь в него локтями, а мужчина капнул в раскрытую ложбинку немного масла, и пристроившись поудобнее, без всяких прелюдий начал с силой втискивать разбухший, торчащий колом член меж призывно раздвинутых ягодиц. Он намертво обхватил бедра девушки и грубо рванул ее на себя, отчего она пронзительно взвизгнула, насаживаясь на его толстый и длинный "ствол", до упора вошедший внутрь.

- Тш-ш, тише, цыпа, ну, чего ты, как в первый раз... Поначалу всегда больно бывает, - задыхаясь, прохрипел мужчина, и каждый раз подтягивая китаянку к себе, сокрушительными ударами принялся вколачиваться в жаркую узкую глубину.

Девушка кусала губы, с трудом сдерживая болезненные крики и стоны, а молчаливые слезы, переполнявшие ее глаза, потихоньку стекали по бледным щечкам. Только ее беспощадный "любовник", занятый утолением своей бурлящей похоти, ничего не видел и не слышал, да и не слишком к этому стремился, а через несколько последних могучих толчков с глухим довольным рычанием содрогнулся и замер, наваливаясь на измученную, едва живую партнершу разгоряченным потным телом...

Элен пришла в себя от собственного вопля - отвратительное видение вмиг исчезло, бесследно растворившись, а она вновь оказалась в гостиной, в большом мягком кресле. Ее било сильнейшим лихорадочным ознобом, стало трудно дышать, и она, словно выброшенная на берег рыба, жадно хватала воздух широко раскрытым ртом. Голова грозила вот-вот взорваться на части от жуткой боли, только Элен было сейчас на это наплевать - внутри у нее будто лопнула тонкая, туго натянутая струна, причиняя невыносимые страдания.

- Элен, девочка, что с тобой? Ну, посмотри на меня, скажи же хоть что-нибудь, - тормошила ее Айша, а в соседней комнатке проснулась и захныкала разбуженная Викки, испуганная отчаянным криком матери, продолжающей все также неподвижно сидеть, уставившись в одну точку.

- Джек..., - чуть слышно пробормотала девушка, в сердце которой кто-то кровожадный со злорадным восторгом вонзал десятки острых кинжалов.
- Детка, что ты видела? Что-то... очень плохое и страшное, да? - упорно допытывалась знахарка, безуспешно пытаясь дать ей воды. - Это то, о чем я подумала? Он...мертв? - и наклонившись, заглянула Элен в глаза.
- Хуже... Он - грязный мерзавец, мерзкий развратник и законченный негодяй.. Ненавижу его.., - в ответ прошептала она, и не в силах сдерживать рвущиеся наружу слезы, горько зарыдала, а перед глазами во всех ярких красках снова и снова всплывала недавняя гадкая картина.

- Ох, ну, слава Аллаху, а то я уже подумала..., - устало опускаясь на стул с кружкой в руках, с облегчением вздохнула Айша, но тут же вовремя спохватилась. - Оу, вернее, я совсем другое хотела сказать. Конечно, это очень скверно, но зато Джек жив, и даже слишком, судя потому, как ты убиваешься. И благодаря нашему всеведущему хрустальному другу был пойман тобой с поличным на чем-то слишком постыдном. Где же ты отыскала этого парня?

- В захудалом сингапурском борделе, - припадая к вновь протянутой кружке, кое-как проговорила та. - Бесстыдно голого и с такой же голой распутной косоглазой девкой, скачущей на нем верхом, а потом извращенно утоляющей его кипящую похоть.... Фу-у..., - и тут же поперхнулась, вспоминая один ужасный вечер в каюте "Жемчужины", когда Джек, невзирая на все просьбы, уговоры, слезы и крики, почти силой проделывал все тоже самое, что и с восточной бордельной красоткой. Перед глазами вновь всплыло бледное, измученное, искаженное страданием и болью личико девушки и Элен почувствовала, как к горлу подкатывает волна тошноты, а внезапно вспыхнувшая жалость к китаянке пересилила гнев, презрение и брезгливость.

- Ого, ну, и дела! Чудненько..., - от такой "приятной новости" знахарка даже присвистнула. - А почему именно в сингапурском? Китаянок и в других борделях полно.
- М-м..., не знаю... Просто мне так показалось, - пробурчала Элен, тяжело поднимаясь с кресла. - А больше мне нечего сказать, все и так яснее ясного...

- Элен, девочка, то, что ты видела - поистине отвратительно и ужасно, - стараясь казаться спокойной, твердо произнесла турчанка. - Любая женщина на твоем месте переживала бы то же самое. Но пойми, такова мужская порода - все эти самцы на досуге похаживают в подобные заведения, где от души развлекаются, кому как хочется, и тут ничего не поделаешь, приходится мириться с их "невинными" шалостями. Ведь говорила я тебе - откажись от гадания. Вот знала же, что добром эта дурная затея не кончится.

- Нет, Ши, наоборот, я очень благодарна тебе, - грустно усмехнулась девушка. - Пока я столько времени ждала Джека, и смертельно тоскуя по нему, чуть ли не каждый день бегала на берег, а потом в муках рожала его ребенка, капитан Воробей вовсю наслаждался своей горячо обожаемой так называемой свободой, с легким сердцем и чистой совестью развлекаясь в грязных, вонючих борделях. А на нас Викки ему плевать, он даже не стремится увидеть свою дочь. Ну, и пусть дальше наслаждается своей лихой пиратской жизнью, валяясь в разных смрадных притонах с потаскухами... Этот подлец и развратник больше ничего нам не должен и свободен, как ветер. А я выйду замуж за Сэма, если он, конечно, захочет взять меня в жены..., - и быстро покинула гостиную, направляясь в соседнюю комнату к Викки, обиженной таким невниманием к себе, возмущенно возившейся в кроватке и упорно продолжающей хныкать.

- Э-эх, девочка..., - покачала головой Айша ей вслед. - Он-то захочет, потому что любит тебя. А вот захочешь ли этого ты сама, когда злость и обида со временем пройдут. Ну, надо ведь было Джеку - блудливому коту, как на грех, ни где-нибудь, а именно в борделе, в самом непотребном виде в такой момент оказаться. Да-а, что ни говори, а миром правит закон подлости. Ох, ну, и дура же я старая... Сама натворила, теперь сама же вовек не расхлебаю, а Элен сгоряча возьмет, да при ее-то упрямстве еще, и вправду, за Сэма замуж умудрится выскочить, - продолжала ворчливо рассуждать знахарка себе под нос, убирая с глаз долой все следы гадания и хрустальное чудо, сослужившее сегодня такую дурную службу, едва не выронив его из дрожащих от беспокойства рук. - Вот же яблоко раздора. Может, и в самом деле лучше было бы расколотить тебя, к чертовой бабушке, - сердито обратилась она к весело скалящемуся черепу, которому не было никакого дела до грехов и скорбей человеческих. - Меньше знаешь, крепче спишь. Да вот нельзя, нам и так неприятностей хватает, - и поморщившись, вернула его на полку.

Только опасения Айши оказалась напрасными - прошел месяц, другой и уже был на исходе третий, а Сэм так и не появился домой. Встревоженные женщины ужасно переживали, но вновь прибегать к помощи вездесущего хрустального оракула теперь не решались, и предоставляя уходящим и наступающим дням лететь своим чередом, продолжали ждать и надеяться.

К тому же, вскоре непредсказуемая и переменчивая судьба преподнесла еще один страшный удар, который миссис Элен Робертс даже десять лет спустя вспоминает с сжимающимся от боли и горя сердцем...

[против лизки]

Окончание данной главы содержит описание сексуальной сцены, лицам моложе 16 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

Айша умерла, когда Викки еще не исполнилось двух лет...
Сокрушительное горе обрушилось на ее подопечных совсем неожиданно - знахарка никогда не жаловалась на здоровье, почти не болела и в этот страшный день ничего не предвещало беды.

Накануне вечером они, уложив умаявшуюся девочку спать, вдвоем сидели на крыльце, наслаждаясь живительной прохладой, сменившей дневной изнурительный зной и любуясь последними последними лучами заходящего солнца, окрашивающими дом и утопающий в густой зелени дворик в яркие золотистые, нежно-багровые тона, а Айша весело рассказывала о своей молодости. Несмотря на весьма строгое воспитание, турчанка была большой проказницей, и любила подразнить увивающихся вокруг нее местных парней, заигрывая с ними. Но иногда такие милые забавы выходили ей боком - папаша Сэма, Генри Хорн, особенно настойчиво домогающийся ее, несмотря, что предмет его страсти намного старше и на раннее наличие юной красотки-жены, как-то раз, когда мать Айши позвали к тяжелобольному в квартал и ее всю ночь не было дома, не теряясь, залез к ним во двор с твердым намерением, наконец, добиться своего. Знахарка, давясь от смеха, вспоминала, как этот грозный пират, словно угорелый, с дикими воплями носился по клумбам, с треском ломая цветы, спасаясь бегством от огромного, злющего кобеля Рэма, с которого на ночь всегда снимали цепь, и собака свободно бегала по двору. Только, на свою беду, одержимый похотью папаша Сэма об этом не знал, а незнание, как известно, не освобождает от ответственности. Вдоволь насладившись захватывающим, увлекательным зрелищем, Айша быстро угомонила не на шутку развоевавшегося пса, и самонадеянный покоритель женских сердец и всего остального, к ним прилагающегося, в разодранных на "корме" штанах с позором ретировался за ворота. К счастью, до матери эта замечательная история так и не дошла... Элен же от души хохотала, слушая ее и понимая, откуда тянутся корни таких"теплых" отношений старой турчанки с Генри Хорном. Только при воспоминании о Сэме обе женщины вновь опечалились и замолчали, с грустью глядя в синее, стремительно темнеющее небо.

Утро нового дня началось, как обычно - после завтрака Айша отправилась в палисадник, Элен накормила крепко заспавшуюся дочку и принялась за уборку, за чем-то вышла во двор и увидела подругу неподвижно лежащей возле клумбы со смятыми красными розами, а рядом валялось пустое ведро, из которого она поливала цветы...

- Ши! - девушка с отчаянным криком бросилась к ней и схватила за холодную, побелевшую руку. - Ши, что с тобой!? Ну, пожалуйста, очнись! Открой глаза, слышишь!? - захлебываясь рыданиями, она изо всех сил тормошила безжизненное тело, понимая, что Айша мертва, но не еще не веря в случившееся.

Элен не помнила, сколько времени просидела возле умершей и совсем позабыла об оставленной в комнате Викки. Положив голову навсегда покинувшей ее подруги на колени, она с глухими стонами перебирала седые волосы Ши, гладила морщинистое лицо с застывшим на нем выражением торжественного покоя и открытыми глазами, смотрящими мимо девушки в непостижимую бесконечность, а в это время любящая, светлая душа Айши была уже далеко... Потом помутившийся рассудок стал понемногу возвращаться, и тогда Элен, ломая цветы, попыталась вынести ее из палисадника. Ши оказалась очень легкой, и она, содрогаясь от лихорадочной дрожи, волоком дотащила остывающее тело до домика, но поднять на крыльцо уже не смогла.

Миссис Робертс посмотрела на вздрагивающее золотисто-оранжевое пламя свечи, чувствуя, как по горлу прокатывается горький шершавый комок. Теперь, по прошествии стольких лет, в памяти вновь ожили воспоминания того далекого горестного дня. Она, словно со стороны, увидела себя, когда накрыв тело Айши покрывалом, оставила его во дворе, и подхватив капризничающую Викки, пошатываясь, спотыкаясь и рискуя упасть вместе с ней, с трудом переставляя ноги, брела по дороге - пыльной и ухабистой, которая расплывалась перед глазами разноцветной радугой слез, ручьями стекающих по щекам.

Девушка шла к Моррисонам - их хорошим знакомым, живущим через две улицы. С восемнадцатилетней хохотушкой Линдой, дочерью миссис Сары, Элен в последнее время очень сдружилась, и теперь вместе с девочкой прямиком направилась к ним.

"Я теряю всех, кого люблю, - с рвущимся от боли сердцем подумала она, прижимая к себе Викки. - У меня осталось лишь только одно сокровище..."

На счастье Элен, в этот воскресный день почти все семейство Морриссонов находилось дома, кроме мистера Тома, отца Линды, местного кузнеца, спозаранку отправившегося на рынок. Полгода назад Айша сумела вырвать его из лап смерти, спасая от тяжелого воспаления легких... И с тех пор между семьями установились теплые добрососедские отношения.
Она оставила дочку с миссис Сарой, а сама вместе с подругой и ее старшим братом Джорджем вернулась назад. Крепкий, плечистый парень с легкостью занес покойницу в комнату и отправился договариваться насчет похорон. А девушки, закрыв в доме все зеркала, принялись приводить тело в порядок - обмыли, причесали и обрядили Айшу в ее любимый шелковый темно-фиолетовый наряд. Затем Элен достала из шкафа шкатулку с затейливыми украшениями турчанки, и надела на нее те, которые ей нравились больше всего. Она все еще смутно верила в происходящее, похожее на какой-то бредовый, очень дурной, кошмарный сон... И стоит проснуться, все будет, как раньше...

Только сейчас Элен не спала, и страшное горе, постигшее ее, было вовсе не ночным кошмаром... Мертвое тело Айши лежало перед ней на столе, полностью убранное к похоронам, и завтра ее горячо любимая престарелая подруга, так обожавшая их с Викки и так много сделавшая для них, навсегда покинет этот дом, ставший без нее пустым, мрачным и тоскливым. Две крупные хрустальные капли выкатились из красных, воспаленных глаз убитой горем девушки, падая на сложенные на груди точеные бледно-восковые морщинистые руки...

"Не надо плакать и убиваться. Айша не любила, когда умерших слезами заливают, - и всхлипнув, вытерла мокрое лицо. - Она отправилась в лучший мир, где с Дарки вечно будут вместе и снова счастливы. Так чего же рыдать? - пробовала уговорить себя Элен. - У меня ведь есть дочь, и нужно жить дальше, теперь уже без Ши..."

Она отправила уставшую Линду домой, хоть та и хотела остаться с ней, но девушка настаивала, и подруга, все-таки, ушла. Только ночевать с покойницей в опустевшем доме вдруг сделалось очень жутко, и Элен всю ночь напролет просидела на крыльце, бессмысленно уставившись в темноту. И вспоминая свою совсем недавнюю, такую счастливую жизнь рядом со стариками, впервые за последнее время почувствовала себя маленькой, беззащитной и ужасно одинокой.

Она сдержала свое обещание и на похоронах не проронила ни единой слезинки, целуя умершую в ледяной, намокший лоб - в тот день также, как и на похоронах старого шамана, моросил мелкий, противный дождик, словно хмурое, затянутое серыми плотными тучами небо, тихо горюя, вместо Элен молча оплакивало ее любимую Ши. Кроха Викки никак не могла понять, почему нежно любящая бабушка теперь неподвижно лежит в каком-то странном деревянном ящике с закрытыми глазами и равнодушным, холодным лицом, не обращая на нее никакого внимания. Малышка тянула к Айше ручки, капризничала и хныкала, тогда Элен попросила Линду отнести девочку домой и посидеть с ней, пока она не вернется.

А потом сухими глазами смотрела, как рядом с усыпанной цветами могилой Дарки стремительно вырастает еще один холмик - его подруга, как и хотела, после смерти вернулась к нему, чтобы вместе с возлюбленным вечно охранять покой друг друга...

После похорон Элен вместе с родителями и братом Линды вернулась к себе, к ожидающей подруге и Викки. Скромно помянув старую покойную хозяйку, семейство Моррисонов вскоре откланялось, и несмотря на усиливающийся дождь, отправилось домой, еще раз выразив свои искренние соболезнования осиротевшим матери и дочери. От души поблагодарив их за оказанную помощь и сочувствие, девушка вышла проводить уходящих и уже собралась запереть ворота, как вдруг кто-то негромко окликнул ее:

- Элен, подожди! - она обернулась и увидела... запыхавшегося, мокрого Сэма, торопливо хромающего к ней.
- О, господи... Сэмми..., ты... Ты вернулся..., - все еще не веря своим глазам, прошептала она и бросилась парню навстречу, повисая у него на шее. - О, боже, я... я думала, что никогда больше не увижу тебя.
- Да, рыжее солнышко, все-таки, вернулся..., - пробормотал он, осторожно обнимая девушку, уткнувшуюся в его рубашку, и целуя в намокшую макушку. - Хоть поначалу тоже в этом сомневался. Как-нибудь расскажу на досуге... Только сейчас на берег сошел, а как про такое горе узнал, так не заходя домой, сразу к тебе примчался. Элен, дорогая, как же мне жаль... Даже слов нет, не знаю, что сказать, - тихо приговаривал ошарашенный горем Сэм, ласково гладя ее по голове, словно маленькую девочку. - А где Викки?
- В доме. Недавно уснула..., - едва слышно отозвалась она, и отпуская от себя парня, слабо улыбнулась сквозь выступившие слезы. - Даже не верится, что ты снова здесь, рядом... Ну, проходи, проходи же, чего мокнуть под дождем, стоя на пороге..., - и Элен, пропуская Сэма во двор, заперла за ним скрипучий, проржавевший замок.

Потом они сидели на кухни за бутылкой старого вина, и поминая Айшу, долго разговаривали. Девушка рассказывала Сэму о их жизни в его отсутствие, о дочке, о неожиданной и скоропостижной кончине знахарки. А он, в свою очередь, поведал ей о своем тяжелом и опасном путешествии, в котором ему лишь чудом удалось остаться в живых и вернуться назад.

Два месяца они благополучно курсировали по Карибике, перевозя в набитом под завязку трюме нелегальный товар, и даже пару раз успешно удрали от английских военных кораблей, пожелавших остановить подозрительную шхуну. Удача сопутствовала их судну, но на исходе третьего месяца, когда весь товар был пристроен, и капитан, наконец, приказал держать курс на Тортугу, их угораздило попасть в сильнейший шторм. Мощные, взбесившиеся волны, словно скорлупку, раскололи старушку-"Лотти" о могучие прибрежные скалы какого-то острова, затерянного посреди морских просторов вдали от судоходных путей. После кораблекрушения из многочисленной команды в живых осталось только семь человек, а двое из них умерли на острове, оказавшимся полностью безлюдным, несмотря на наличие пресной воды, обилие рыбы в озере с чистой, как слеза, кристально-прозрачной водой и разной живности, вполне пригодной для пищи.

Давнее присутствие человека выдавали лишь старые развалины индейского поселения в глубоких непроходимых джунглях, почти полностью поглощенные ими. Там же матросы "Лотти" обнаружили на бывшем капище каменную статую божества такого ужасного и отвратительного вида, что у всех них волосы встали дыбом, и насмерть перепуганные парни поспешили скорее убраться прочь, подальше от этого проклятого места. С тех пор они больше не решались соваться в джунгли, довольствовались пойманной в озере рыбой, благо, ее там было в изобилии, и мучительная смерть от голода и жажды им не грозила.

- Адаи..., - с ужасом пробормотала Элен, сквозь затуманенный вином разум очень внимательно слушающая рассказ Сэма.
- Что? - не понял тот.
- Нет-нет, так, ничего, - тут же спохватилась девушка. Когда-нибудь она, возможно, и расскажет ему эту жуткую историю, но только не сейчас, и поспешила сменить тему. - А как же вы выбрались с этого милого островка?

- Пираты..., - в ответ усмехнулся парень. - Иногда и от них бывает польза. Если бы не они, бог весть сколько бы мы еще проторчали на этом прекрасном острове, и выбрались ли оттуда вообще. Нехороший он какой-то, хоть с виду просто настоящий рай земной. Вот потому, наверное, люди его покинули. В озере по ночам кто-то большой и тяжелый громко плескался и фыркал, а потом в прибрежных кустах шуршал-шумел. Правда, это существо мы так ни разу и не видели, да и не слишком стремились познакомится с местным озерным жителем, поэтому от греха подальше, все-таки, перебрались на другой конец побережья, и очень правильно сделали. Пираты подошли к нему именно с той стороны пополнить запасы пресной воды и сразу наткнулись на наш маленький лагерь. Их "Мариэтта" направлялась на Тортугу, груженая богатой добычей, по сей причине эти кровожадные парни были крайне покладистыми и пребывали в превосходном настроении. Джентльмены удачи забрали нас с собой, доставив прямо до самого дома, а мы, в свою очередь, добросовестно отрабатывали дорогу, выполняя всю порученную судовую работу. На этом мои героические приключения благополучно закончились, а дальше ты уже знаешь..., - и Сэм залпом опрокинул стакан вина.

- Да-а, Сэмми, тяжко тебе пришлось, - Элен взяла его за руку - Ну, теперь, слава богу, это все уже в прошлом. Хорошо то, что хорошо кончается. Однако, как поздно, уже почти ночь, - грустно вздохнула она, глядя в сгущающуюся темноту за окном. - Вот уже второй день прошел без Ши... Даже не верится... Никак не привыкну к тому, что ее больше нет...
- Элен, не надо. Не мучай себя, - тихо отозвался парень, вставая из-за стола. - Это очень тяжело, но ничего не поделаешь. Вам с Викки нужно с этим смириться. Кстати, как же она долго спит.
- Я оставляла ее ночевать у Моррисонов, и она всю ночь плакала. А потом похороны, люди... Просто устала и теперь отсыпается, - она поднялась вслед за Сэмом. - Уходишь?
- Если хочешь, останусь, - робко предложил он. - Тебе, наверное, страшновато ночевать одной. Не бойся, приставать с глупостями не стану, - и исподтишка сверкнул блестящими черными глазами.

- Чего мне бояться? - пожала плечами девушка. - Если хочешь, оставайся. Зачем по дождю и потемкам тащиться домой. Думаю, твой драгоценный папаша еще одну ночь сможет прожить без тебя, - и слабо улыбнулась. - Пойдем, я постелю тебе в гостиной, - она торопливо вышла из кухни, и проходя мимо комнаты Айши, с тоской взглянула на ее пустую, красиво застеленную кровать. Элен ничего не трогала в уютном жилище подруги, и там все оставалось так, как оставила хозяйка, в тот страшный день еще не зная, что больше уже не вернется назад.

Сэм, шедший следом за ней, стараясь не стучать по полу "деревяшкой", тоже остановился, мельком заглянул в опустевшую комнату и молча прошел в гостиную.

Девушка зажгла лампу, достала из сундука чистое белье и постелила постель:

- Ложись, Сэмми, я тоже пройду прилягу... Просто с ног валюсь от усталости. Доброй ночи, - она поцеловала его в щеку и вышла.
- Доброй ночи..., - провожая ее грустным взглядом, вздохнул тот, быстро разделся, улегся в кровать и завернулся в одеяло, но заснуть никак не мог и ворочался с боку на бок.

Элен вернулась к себе, посмотрела на сладко посапывающую Викки, от души радуясь, что дочка решила как следует отоспаться почти за сутки, и не раздеваясь, прилегла, тотчас забываясь тяжелой, полубредовой дремой. Перед глазами промелькнула ухмыляющаяся физиономия Джека, бесстыдно утоляющего похоть с китаянкой, и тут же всплыло застывшее в торжественном покое восковое лицо Айши, покрытое моросью дождя... С разрывающимся от тоски сердцем она подскочила и бросилась в комнату Ши, упала на холодную постель, и зарылась лицом в подушку, еще хранящую слабый аромат жасминовых духов - ее любимых. Девушка, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась в голос, захлебываясь горькими слезами, не приносящими облегчения. Она даже не услышала, как сзади к ней подошел Сэм, который тоже так и не смог уснуть.

- Элен, ну, не надо..., - пробормотал парень, и присаживаясь рядом с ней, погладил по волосам, не зная, что сказать.
- Я ужасно тоскую по ней... А ты? - чуть слышно прошептала она, отрывая мокрое лицо от подушки и вытирая глаза.

- Я тоже, солнышко.... Ты даже не представляешь, как, - честно сознался Сэм. - Никак не могу поверить, что ее больше нет. Ну, не плачь, пожалуйста, а? У меня, глядя на тебя, сердце на кусочки разрывается. И Викки разбудишь. Пойдем со мной, не нужно тебе сейчас одной оставаться, - он, не дожидаясь ответа, подхватил на руки всхлипывающую девушку, вынес из комнаты в гостиную, уложил на кровать и сам лег рядом, обнимая и осушая губами слезинки на ее щеках, плавно спускаясь ниже, на шею...

- Сэм..., не-не надо... Что ты при-придумал? Пусти меня... Слышишь? Да и Викки может проснуться, - пролепетала она и беспокойно заворочалась, пытаясь подняться, но тот не отпускал ее, еще крепче прижимая к себе. - Я не...

- Не любишь меня, да? Ты это собиралась сказать, я знаю, - тихо отозвался он, не прекращая целовать ее. - Но я и не требую от тебя любви, лишь бы ты была со мной, рядом. А большего мне и не надо, - его рука скользнула к ней на грудь, осторожно стискивая тугую округлость. - Просто позволь мне любить тебя, и ни о чем не думай....
- Сэм, перестань, пожалуйста, - взмолилась девушка, делая последнюю попытку освободиться и чувствуя, как соски твердеют под ласкающей ладонью, предательски заостряясь и выступая под плотным траурным шелком. - То, что мы делаем - очень скверно, неправильно. Ведь Ши лишь сегодня утром похоронили, а ты...
- Не думаю, что она бы стала сердиться на нас, - прошептал он, развязывая шнуровку на корсаже, и слегка приподнимая Элен, настойчиво потянул платье с плеч. - Ты также, как и я, хочешь этого.... И в прошлый раз хотела, только стыдилась признаться даже себе...

Сопротивляться не было ни сил, ни желания, и Сэм вновь уложил ее на кровать. Его мягкие влажные губы прикоснулись к набухшим, сладко ноющим соскам, жадно вбирая их ярко-розовые ободки, нетерпеливые руки гладили плечи, живот, бедра, и оказавшись под юбками, торопливо снимали белье. Терзающая сердце боль куда-то ушла, уступая место совсем другим чувствам и ощущениям. И если измученная душа все еще слабо противилась происходящему, то остальное, не подчиняясь ей, просило, требовало, жаждало...

Дальше все плавало, словно в тумане - сбрасываемая впопыхах одежда полетела на пол, следом за ней с глухим стуком туда же отправилась "деревяшка". Исподтишка разглядывая раздетого Сэма, Элен невольно залюбовалась его смуглой, гладкой кожей с играющими на ней отблесками тускловатого пламени, и красивым, изящным, сильным телом, которое не портило даже отсутствие ноги, кажущееся досадной мелочью, и смущенно посматривала на крупное, гордо вздымающееся мужское достоинство, полностью готовое к броску.

- Солнышко, как же ты прекрасна..., - задыхаясь, хрипло прошептал Сэм, и его губы, неохотно покидая наливающуюся желанием грудь, устремились в самый низ живота, чуть прикрытого шелковистым, вьющимся пушком.

Элен вздрогнула и пошире раздвинула ноги, позволяя ему разглядеть открывшийся потаенный уголок во всех подробностях и устроиться поудобнее, с наслаждением посасывая зовущую, истекающую соком плоть, гибким языком глубоко проникая внутрь и исследуя каждую складочку. Распаленная девушка, едва сдерживая приглушенные стоны, судорожно вцепилась в скомканную простынь... Впервые с такими откровенными ласками ее познакомил Джек, в коих являлся большим мастером, порой доводя до настоящего исступления. Вот и сейчас она окончательно растаяла, хоть Сэм, в отличие от страстных, бурных нападений ее пылкого муженька, делал это совсем по-другому - гораздо нежнее и мягче. Она также успела заметить, что скромный парень, доселе неискушенный в любовных делах, видно, благодаря какой-то слишком опытной особе, достиг заметных успехов.

Он вошел в нее грубовато и резко, Элен с силой обхватила ногами его талию, подаваясь навстречу, и два разгоряченных тела тесно сплелись единым целым в жарком любовном поединке, в котором нет победителей и побежденных, а через некоторое время Сэм, содрогнувшись, с глухим стоном замер, и она почувствовала, как в глубине лона обильно разливается горячая волна.

А потом они долго лежали в объятиях друг друга - задохнувшиеся, обливающиеся потом, обессиленные, разомлевшие в блаженной истоме, и девушка, прижимающаяся к его груди , поймала себя на мысли, что сейчас ей очень-очень хорошо, тепло, уютно и спокойно. А еще ей ни капельки не было стыдно....

Но в тот момент Элен даже представить себе не могла, какую нежданную встречу в скором времени приготовит ей коварная проказница-судьба...

[против лизки]

Часть 2.

Подари мне грусть свою, это все, что нужно мне
Это все, в чем прошу завтра ночью при Луне...

Это радость или боль - плачешь ты, и дождь идет
Что-то крепнет в наших снах, не пуская нас вперед
Это все какой-то бред, бред и больше ничего
Я боюсь тебя, шум за дверью
Кто там, кто?
Ты вползаешь, извиваясь, по глаза в крови
Уходи прочь, скука, оставь мою душу
Оставь мои сны, оставь мои сны

Там, где нет ничего, и нет никого
И птицы не такие, как здесь
Где солнца нет, а звезд на небе не счесть
Возьмем в дорогу мы сны, мечты, иллюзии свои
Ты веришь мне, а я не верю тебе...
*****

С той самой ночи у Элен началась новая жизнь - Сэм почти все время был рядом с ней, помогал по хозяйству, возился с дочкой, а порой на два-три дня уходил
с местными рыбаками в море. Его старый папаша совсем одряхлел, постоянно хворал, редко выходил из дома, поэтому работящему парню приходилось трудиться за двоих, тогда она в отсутствие сына навещала сварливого Генри, убирала в доме и готовила ему еду.

Теперь Сэм часто ночевал у нее, и уложив Викки спать, они подолгу предавались страсти, в блаженном опустошении засыпая лишь под утро. Он оказался не только верным, надежным и преданным другом, но еще и нежным темпераментным любовником. Девушка теряла голову от его сладких поцелуев и жарких ласк, забывая обо всем и позволяя ему все на свете. Впрочем, Элен давно уже не являлась невинной стеснительной девицей, и после пылких упражнений в капитанской койке Джека ее стало трудно чем-то удивить или смутить, да и парень никогда не делал того, что было бы ей неприятно.

Они встречались уже целый месяц, и иногда Элен чувствовала легкие уколы совести из-за бесстыдного сожительства во грехе с крестным отцом своей дочери и откровенной измены Джеку. Выходить замуж за Сэма она, конечно же, не собиралась, хоть в свое время и грозилась, ужасно разозлившись на бросившего ее неверного, развратного муженька. Парень несколько раз пытался заговорить об этом, только она каждый раз увиливала от ответа на его неоднократные предложения руки и сердца, ловко переводя разговор на другую тему, и парень, в конце концов, перестал наседать на нее, благоразумно решая оставить все, как есть, не замахиваясь на нечто большее.

Девушку же вполне устраивало такое положение вещей, на пересуды и сплетни она давно наплевала, а на Тортуге в чужую личную жизнь предпочитали не вмешиваться. Здесь, на пиратском острове, каждый жил и выживал, как мог и как ему хотелось, не слишком беспокоясь о морали и нравственности ближнего своего, в том числе и своей собственной. БОльшая половина детишек были незаконнорожденными, треть из них никогда не видела своих блудных отцов, и вряд ли когда-нибудь увидит, да и незамужние женщины в интересном положении воспринимались, как нечто само собой разумеющееся, ни у кого не вызывали насмешек, сальных шуток и похабного хихиканья за спиной.

- Ты не боишься забеременеть? - однажды спросил задыхающийся Сэм, укладываясь рядышком с Элен после очередной любовной битвы и глядя, как вязкая серебристая жидкость стекает из ее переполненного лона на постель. - Мы с тобой уже целый месяц вместе, но ничего не делаем, чтобы этого не случилось, - в ответ та лишь пожала плечами и скромно промолчала. До сегодняшней ночи она почему-то пребывала в твердой уверенности, что подобного с ней не произойдет - после таких тяжелых родов, как сказала ей Айша, вероятность беременности у нее ничтожно мала. Только, и по правде говоря, девушка, обнадеженная словами знахарки, задумалась о возможных последствиях сладких ночей лишь теперь, и тут же ужасно пожалела о своем легкомыслии и беспечности. - А знаешь, солнышко, я бы не отказался еще от одного карапуза - такого же розовощекого, пухленького и кудрявого, - тихо проговорил Сэм, игриво поглаживая ее плоский живот.. - Я бы очень хотел ребенка... Нашего с тобой, и все равно, кого - парня или девчонку.

Элен ничего не ответила на этот тонкий намек, от которого по спине у нее забегали противные мурашки, а сама перспективка заново переживать все "прелести", сопутствующие интересному положению, не говоря уже о самих родах, повергла в настоящий ужас.

- Н-нет, Сэмми, ну, что ты, - растерянно пробормотала она, стараясь не смотреть на него. - Какие сейчас могут быть дети...
- Да, конечно, я понимаю. Детишки рождаются от любви, а ты меня не любишь, - горько усмехнулся тот.
- Ну, что ты такое говоришь? При чем здесь это? - попыталась притворно возмутиться Элен, но у нее не получилось, ведь глубине души она понимала, что Сэм прав. - Просто я больше не хочу иметь детей - ни от тебя, ни от кого-либо другого. У меня уже есть Викки, дай бог ее вырастить.
- Понятно... Вопросов не имеется, - вздохнул парень. - Наверное, ты права..., - он отвернулся от нее и замолчал, вскоре уснув, а Элен же еще долго ворочалась с боку на бок, терзаемая беспокойством.

"Если подобная неприятность со мной, все-таки, случится, придется принимать серьезные меры - рожать я ни за что не стану, и это даже не обсуждается. Ладно, поживем - увидим. Пока еще слишком рано озадачиваться. Надо решать проблемы по мере их поступления", - устало подумала она, и успокоившись, сама не заметила, как заснула.

А до поступления своих собственных проблем весьма успешно решала чужие...
Миссис Робертс до сих пор помнит первого обратившегося к ней больного - трехлетнего симпатичного мальчугана, который по недосмотру матери-портнихи умудрился затолкать в носик крошечную бусинку, и стоило парнишке поглубже вздохнуть, как мелкий предмет тотчас проскочил внутрь.

Семейство жило в квартале, и насмерть перепуганная мать, ничего не знавшая о смерти Айши, едва успела вовремя дотащить посиневшего, задыхающегося и хрипящего сына до окраины. Девушке удалось извлечь коварную бусинку единственным доступным путем - она уложила ребенка животиком на колено и с силой стукнула два раза ему между лопаток, после чего зловредная мелочь, душившая малыша, выскочила наружу и покатилась по ковру под стол, а он, захлебываясь кашлем, отчаянно разревелся.
Счастливая мать долго рассыпалась в благодарностях, прижимая к себе рыдающее шаловливое сокровище, и пыталась вручить Элен черный кожаный потрепанный мешочек. Но только та, глядя на старую, штопаную-перештопанную заношенную одежку посетителей, решительно отказалась и не взяла денег.

- Миссис, за два удара по спине не берут платы, - улыбнулась она и потрепала всхлипывающего паренька по взъерошенным светлым волосам. - Лучше купите на эти деньги сыну что-нибудь вкусненькое. Оно будет ему сейчас очень кстати...

И с тех пор в тихий домик на окраине потянулся хворающий народ - словоохотливая портниха, успевшая поделиться своей радостью с многочисленными соседями, друзьями, знакомыми и клиентами, от души нахваливала молодую знахарку, спасшую ее ребенка и ни гроша не взявшую за труды.
Теперь старые и молодые, мужчины, женщины и дети стали обращаться Элен и всегда безотказно получали помощь в любое время дня и ночи, а к тяжелобольным девушка приходила сама. Ведь подавляющее большинство жителей Тортуги не могло позволить себе услуг так называемых настоящих лекарей, которых было очень мало, они брали неимоверно высокую плату, да и зачастую имели крайне скудные познания в медицине, иногда граничащие с потрясающим невежеством. Молодая знахарка никогда не брала денег с бедняков, отдающих последние гроши, а те, кто мог себе это позволить, всегда сами достойно благодарили ее.

В домик на окраине постоянно наведывался самый разношерстный народ, и поэтому Элен по настоянию Сэма, все-таки, завела сторожевую собаку - огромный, злющий черный кобель Барт днем сидел на длинной толстой цепи, подозрительно разглядывая посетителей с ног до головы умными блестящими глазищами, а ночью свободно разгуливал по двору.
Девушка приобрела его на местном рынке, где можно было купить все, что угодно. Хозяин пса, решивший избавиться от собаки по причине великой бедности, продал его за смехотворную сумму, лишь бы поскорее отделаться от лишнего рта в семье. Покупателей на злобную, облезлую, блохастую, яростно почесывающуюся животину все никак не находилось, но при виде Элен зверь тотчас перестал рычать и чесаться, обнюхал ее платье и улегся рядом, заискивающе поглядывая.

- Берите, мисс, богом клянусь, не пожалеете, - пропито просипел обрадованный хозяин, уже потерявший всякую надежду сплавить это чудовище. - Отличный охранник, никого чужого во двор мимо себя не пропустит, в клочья порвет. Ни за что бы не продал, да жрать горазд, зараза, а кормить его нечем. Сами с голоду пухнем, - и умоляюще взглянул на нее.

Уже через пару часов пес сидел на цепи у них во дворике, чисто отмытый, избавленный от оравы заедающих блох и до отвала накормленный, да к тому же, обзавелся добротной конурой, в тот же день построенной Сэмом, и имея все необходимые радости нелегкой собачьей жизни, охотно приступил к несению службы. Хозяин Барта не соврал - он в самом деле оказался прекрасным охранником, в меру свирепым, очень умным и хитрым.

Пожилой гусь тоже покинул их маленькое семейство следом за Айшей. Однажды утром Элен нашла его мертвым в своем углу возле миски с водой - скорее всего, птица умерла от старости, и пока Викки спала, быстро похоронила Лео в палисаднике рядом с оградой, положив на гусиную могилку небольшой темный камешек.

Прежняя жизнь безвозвратно ушла, и теперь каждый новый день приносил с собой новые заботы, проблемы, радости, печали и самые неожиданные встречи.

Как-то раз девушка случайно проходила мимо портовой таверны, веселье в которой стояло в самом разгаре. Перепивших гуляк то и дело выбрасывали на улицу за руки и за ноги прямо под ноги прохожим, а особо отличившихся хорошенько колотили, утаскивали на задний двор прямиком к свинарнику, и раскачав, с размаха швыряли в вонючую, смрадную жижу. Она брезгливо поморщилась и ускорила шаг, вовсе не собираясь любоваться на это отвратительное зрелище и валяющихся в грязи избитых пьяниц, но вдруг будто кто-то или что-то заставило ее обернуться...

В нескольких шагах от себя в огромной луже Элен увидела немолодого, вдребезги пьяного джентльмена, показавшегося ей очень знакомым - круглая, полная физиономия, густые бакенбарды...

- Мистер Гиббс! - радостно вскрикнула она, бросаясь к лежащему в грязи пьянчуге. - Мистер Гиббс! Это я - Элен! Да очнитесь же вы, в конце концов! - и стала изо всех сил тормошить его, но тот, не в состоянии даже пошевелиться, только приоткрыл подбитый, заплывший глаз...
- И-иди-и к ч-черту..., - сипло промычал он, вновь погружаясь в хмельное забытье, и дальше приводить перепившего до невменяемости в чувство было бесполезно.

Девушка попробовала вытащить его из лужи, только все, что ей удалось, это перепачкаться липкой грязью, а оставлять бывшего боцмана "Жемчужины" здесь в таком непотребном виде не хотела и принялась озираться по сторонам в поисках помощи.

- Джентльмены, не поможете ли мне? - робко обратилась она к относительно трезвой парочке дюжий парней, с гоготом вывалившихся из таверны.
- Да брось его, красотка, не трудись напрасно! - хрипло пробасил один из приятелей. - Старина Гиббс раньше завтрашнего утра все равно не отрезвеет, пусть лучше тут дрыхнет. Он уже почти две недели в таверне ошивается, каждый божий день напиваясь в полнейший хлам. А эта лужа - его законная персональная постель, - и от души расхохотался.

- Верно, Джорджи... Зачем тебе сдался этот старый хрен, детка? - поддержал его второй. - Пойдем лучше с нами. Отдохнем, выпьем, хорошенько повеселимся, развлечемся. Мы - парни щедрые, небедные и ласковые... Не пожалеешь..., - и попытался ухватить Элен за руку, но девушка, ловко увернувшись, успела отскочить.
- Идите вы к черту..., - огрызнулась она и со всех ног кинулась прочь, подальше от этого омерзительного места.
- Вот сучка рыжая..., - послышалось ей в след, но прилипчивые нахалы не стали ее преследовать.

Она вернулась домой с тяжелым сердцем - было ужасно жаль спивающегося Гиббса, с которым им довелось так много пережить вместе и единственного человека, связывающего ее с прошлым... С Джеком... И хоть Элен неприятно зацепило то, что бывший боцман, уже столько времени находящийся на берегу и пьянствующий в портовых грязных забегаловках, ни разу не соизволил навестить их с Викки, она, все-таки, твердо решила завтра во что бы то ни стало вместе с Сэмом отыскать его в таверне и позвать к себе.

Но на другой день парень неожиданно вновь ушел с остальными рыбаками в море, тогда Элен, оставив дочку с Линдой, отправилась туда одна. Только возле таверны Гиббса не встретила, а зайти внутрь не отважилась, и сильно расстроившись, вернулась восвояси ни с чем.
В ту ночь они остались с Викки вдвоем, она уложила ее спать пораньше, не раздеваясь, прилегла на кровать, и погруженная в свои невеселые думы, сама не заметила, как тоже заснула.

Стремительно взлетая ввысь, Элен оказалась под необъятным куполом иссиня-черного неба, усыпанного мириадами мерцающих звезд, сотканных в причудливые узоры созвездий, а полыхающие разноцветным пламенем кометы искрометно проносились мимо нее так близко, что стоило только протянуть руку, и удастся схватить это переливающееся чудо за длинный шлейф ее огненного хвоста. И где-то в непостижимой дали небесных просторов ярко и гордо сверкал холодным алмазным блеском Южный Крест - путеводная звезда всех моряков, заменяющий в южных широтах Полярную звезду.

Девушка устремилась к нему навстречу, как вдруг соленый морской ветер с силой ударил ей в лицо - под ней простиралось никогда не спящее море, несущее на могучих волнах идущий полным курсом корабль. На полутемной палубе она разглядела стоящего за штурвалом Джека, и рядом с ним какого-то незнакомого молодого темноволосого симпатичного парня. Но это была не "Жемчужина" - двухмачтовое судно, английский бриг бороздил морские просторы со странной парочкой на борту.

Даже во сне Элен остро почувствовала, как сердце, сильно затрепыхавшись, резко оборвалось и рухнуло вниз. Сквозь медленно рассеивающиеся сонные грезы были отчетливо слышны чьи-то отчаянные, громкие вопли, заглушаемые яростным, захлебывающимся лаем Барта, грохочущего цепью - сегодня незадачливая хозяйка, закрутившись, забыла отвязать пса на ночь. Она в страхе подскочила с постели, услышав, как в соседней комнате захныкала разбуженная сильным шумом Викки, и понимая только одно - во двор забрался кто-то чужой, явившийся сюда явно не с добрыми намерениями.

Девушка бросилась к дверям, схватила ружье Дарки, которое всегда оставляла заряженным у входа, если ночевала одна, отперла ее и решительно шагнула на крыльцо, угрожающе выставив оружие перед собой и держа палец на крючке, приготовилась задать грабителям "перца".
Сквозь моросящий мелкий дождик и густую темноту она заметила в глубине двора чью-то мечущуюся, орущую тень - разбушевавшийся Барт, грозя порвать цепь, длины которой лишь немного не хватало, чтобы дотянуться до незнакомца и хорошенько погрызть, намертво прижал его к забору, не позволяя двинуться с места.

- Фу, собачка, фу! Не ешь меня, я - невкусный! Смекаешь!? - дурным голосом завывал непрошеный гость, покрепче вжимаясь в ограду задом и спасаясь от лязгавших совсем рядом огромных острых зубов. - Э-эй, хозяева, черт вас возьми! Уберите, будьте любезны, эту мерзкую, паршивую, блохастую... А-р-р-р, дьявол! - послышалось громкое рычание, но теперь уже "грабителя", пытающегося вскарабкаться на забор, крайне неосмотрительно повернувшись к Барту "кормой", и тот, конечно же, не растерялся - раздался треск рвущейся ткани.

- Фу, Барти! Эй, кто здесь? - грозно крикнула Элен, вскидывая ружье и собираясь спуститься с крыльца. - Сейчас отзову собаку и по-хорошему убирайтесь отсюда! Слышите!? Я ведь не шучу - бабахну так, что мало не покажется!
- А не промажешь в темноте-то, цыпа? - несмотря на свое незавидное положение, до боли знакомым голосом насмешливо отозвался "грабитель".
- Джек, держи-ись! Я уже лезу! - и еще одна грузноватая фигура, пыхтя и задыхаясь, неуклюже повисла на ограде, и трезво оценив окружающую обстановку, явно не слишком торопилась перебираться, попадая внизу под раздачу.
- Вот ведь говорил же я вам, джентльмены - надо было просто постучать, как все нормальные люди делают, а не штурмовать заборы со злыми сторожевыми собаками во дворах, - раздался снаружи юношеский голос. Похоже, "грабители" явились сюда целой бандой...

- Дорогая, да убери же ты этого Цербера, наконец! Иначе он, точно, сожрет меня, и тогда наша горячо любимая дочурка увидит лишь обглоданные кости своего несчастного растерзанного отца! - вновь умоляюще завопил...
"Джек?!" - Элен выпустила ружье из ослабевших рук, оно с грохотом упало на крыльцо и оглушительно выстрелило. Пуля просвистела совсем рядом с ночным гостем, испуганно шарахнувшимся в сторону вместе со взвизгнувшим Бартом, тут же бросившим свою добычу, и по счастью, никого не зацепив, застряла в ограде. Вновь раздался дружный многоголосый вопль...

- Зараза! Да что же это за денек такой, и все бабы, словно сговорившись, хотят меня прикончить! В том числе и собственная жена! - возмущенно воскликнул тот, с опаской взглянув на дырку в ограде.
- Джек..., - беззвучно прошептала девушка, несколько коротких мгновений неподвижно глядя во все глаза на ночного гостя, словно на привидение, и спрыгнув с крыльца, кинулась к нему через палисадник, с хрустом ломая цветы. Она грубовато отшвырнула Барта, который обиженно ретировался в конуру, не понимая, чем навлек на себя хозяйский гнев, и повисла у Джека на шее, с наслаждением вдыхая неповторимый соленый запах моря, рома, терпкого пота и крепкого табака - ЕГО запах, самый желанный на свете...

- Вот давно бы так. А ведь чуть не убила, - ласково проворчал он, сгребая Элен в охапку и крепко стискивая ее в объятьях. - Ну, здравствуй, рыжее солнышко...
- Ты вернулся..., - чуть слышно пробормотала Элен, зарываясь лицом ему в рубашку, не зная, что сказать и чувствуя, как слезы радости медленно катятся по щекам - впервые за все это долгое время она плакала от счастья. Говорить не хотелось, хотелось просто стоять вот так, обнимая Джека, и ни о чем не думать.
- Ну, чего ты, детка... Перестань... Слышишь? А то я сейчас ведь тоже разрыдаюсь за компанию, - растерянно проговорил он, гладя ее по волосам и целуя в макушку. - И будем мы с тобой реветь в три ручья на глазах всего остального народа, - Джек тихонько отстранил девушку от себя, покосившись на "народ" в лице почтенного мистера Гиббса, все также висящего на ограде, навалившись на нее всем телом.

- Доброй ночи, мисс Элен, - задыхаясь, поприветствовал ее тот.
- Может, лучше пойдем в дом, а то мы переполошили всю округу, - робко предложил Джек. - Не терпится поскорее увидеть свою дочь и Ши... Бог мой, неужели наша обожаемая бабуля так крепко спит и ничего не слышит? - искренне удивился он. - Про Дарки я уже знаю, Гиббс рассказал... Сочувствую...
- Очень крепко, Джек... Она тоже умерла... Месяц назад... Ты слишком долго плавал, - горько усмехнулась Элен, вытирая мокрые глаза и царапнув его колючим взглядом. - Ну, а Викки, как и положено, в такой час находится в своей кроватке. Пожалуй, нам, и вправду, лучше побыстрее уйти в дом. Эй, мистер Гиббс! Спускайтесь оттуда, хватит покорять заборы, я отопру ворота..., - и не глядя на Джека, подбиравшего шляпу и кафтан, стала выбираться из палисадника.

- Элен, поверь, мне очень жаль, - виновато бормотал он, топая за ней по цветам. - Прими мои соболезнования. Я, правда, не знаю, что говорить в таких случаях, и слова утешения мне никогда не удавались. Ведь все мы смертны, в конце концов... А старики прожили долгую достойную жизнь и теперь они вместе. Я... я не мог, не мог вернуться раньше, клянусь. Так сложились обстоятельства... Эх, не умею оправдываться и извиняться!

- Не надо, не трудись, - спокойно отозвалась девушка. - Я уже привыкла, и утешения, оправдания, извинения мне не нужны... Знаешь, дорогой, вовсе необязательно брать на абордаж ограду, вполне достаточно было просто постучать в ворота. Я очень чутко сплю и отлично услышала бы стук.

- Но... я стучал, только мне не открыли, - не моргнув глазом, соврал он с самой невинной физиономией. Элен обернулась и пристально взглянула на него. - Ну, ладно, ладно, признаю - я просто хотел...э-э... появиться незаметно, неожиданно и эффектно. Так сказать, быстрота и натиск. Только мой маленький сюрприз не удался, и во дворе меня поджидал твой грозный охранник..., - и капитан Воробей выразительно потрогал сзади дыру на штанах, не ведая, что сегодня ночью почти повторил героический "подвиг" папаши Генри.

- Джек... Ну, зачем ты полез во двор, ведь слышал же лай собаки за оградой? - изумилась она, и подойдя к воротам, взяла ключ, висевший на поясе, принялась открывать скрипучий, проржавевший замок.
- Хм, если бы слышал..., - в ответ хмыкнул тот, глядя, как Элен возится с ним. - В том-то и дело, что нет. Пока я карабкался на забор, этот хитрый поганец сидел тихо, как мышка, и голоса не подавал, а конуры его в темноте среди густой зелени не видно. Когда же спрыгнул вниз, вот тут-то твой пес меня и припер, зараза, - он тяжко вздохнул. - Кстати, цыпа, этот замок давно пора бы смазать. Давай-ка, лучше я попробую..., - но девушка уже справилась сама, и отперев ворота, увидела за ними симпатичного темноволосого паренька, лицо которого ей показалось очень знакомым. А хорошенько приглядевшись, поняла, что именно он был с Джеком на палубе брига в ее вещем сне.

- Доброго вечера, миссис... Вернее, уже ночи..., - осторожно входя во двор, смущенно пробормотал парень. - Прошу прощения за столь позднее вторжение и переполох... Но это все... Джек придумал... Лезть через ограду...
- Вообще-то, для таких целей, молодой человек, у меня есть ворота, и их еще никто не отменял, - проворчала Элен, внимательно рассматривая виновато сопящего гостя.

- Ну, ладно, ладно, дорогая, пожалуйста, не сердись, - виновник "торжества" вновь состроил такую невинную физиономию, что злиться на него стало невозможно. - Эта дурацкая затея была моя, а меня ты уже отругала. Кроме того, ведь мы извинились, и значит, тебе нужно нас всенепременно простить. Кстати, вот, познакомься - Уилл Тернер, мой хороший евн... приятель, - важно сказал Джек, широким картинным жестом указывая на растерянного парня, видно, пропустившего кое-что мимо ушей, или просто не знающего значения этого слова, а Элен только теперь успела заметить, что ее муженек изрядно пьян. - Ну, а это - наш старый знакомый мистер Гиббс собственной персоной. Только недавно извлеченный нами из свинарника, где отдыхал в милом обществе знойных хрюкающих красоток. Впрочем, этот легендарный джентльмен достаточно известен и в особых представлениях не нуждается.

- Джек, вот только не нужно уточнять, а? Это, черт побери, невежливо..., - пробурчал бывший боцман, с трудом сползший с ограды, и бочком протиснулся во дворик, волоча с собой длинный шлейф пикантных "ароматов" стойкого, неистребимого перегара вперемежку со свежим свиным навозом. - Доброй ночи, миссис Элен, - застенчиво пробормотал он, усердно отряхивая штаны, которые от таких напрасных трудов не становились чище. - Прошу прощения за беспокойство...

- И вам всем доброй ночи, джентльмены, - усмехнулась Элен, разглядывая непрошеных гостей, и заперла за ними ворота. - Проходите в дом, чего на пороге под дождем топтаться...
- Да-да, други, проходите, проходите поскорее, пошевеливайте задницами..., - поторопил Джек замешкавшихся парней. - О, кстати, о зад... Дорогая, у тебя есть что-нибудь от собачьих укусов? - и снова выразительно потрогал пострадавшее место. - А то твой поганец Барт отхватил мне вместе со штанами лоскут многострадальной шкуры, - расстроенно пожаловался он, сердито покосившись на конуру и торчащего из нее пса, высунувшего наружу откормленную морду.

- Что-нибудь найдем, - улыбнулась девушка, наконец-то, справляясь с никак не поддающимся замком, и вся компания во главе с хозяйкой направилась в дом, оставляя озадаченного Барта в гордом одиночестве нести свою нелегкую караульную службу.

[против лизки]

Подойдя к крыльцу, Джек, идущий рядом с Элен, кивнул Гиббсу с Уиллом, давая знак не дожидаться их:

- Постой, детка..., - и взял девушку за руку, останавливая ее. - А вы заходите, заходите, джентльмены, не стесняйтесь, не стойте столбами, будьте, как дома, - без позволения вступая в права хозяина, важно распорядился он. - Мне очень нужно сказать пару слов своей горячо любимой супруге, - после чего понятливые парни, переглянувшись, дружно протиснулись в приоткрытые двери, слегка застревая в них. - М-м...дорогая, мне, правда, страшно неудобно, что мы ввалились к тебе такой оравой среди ночи, да еще так феерично. Мои глубочайшие извинения, солнышко... Наше раскаяние безгранично, - пробормотал Джек, как только парочка скрылась внутри. - Но, понимаешь, этим славным малым негде ночевать, не мог же я бросить их под открытым небом, - и исподлобья лукаво сверкнул блестящими черными глазами.

- Ничего, как-нибудь переживу, - обреченно вздохнула Элен, которую, конечно же, нисколько не обрадовало появление вместе с муженьком его дружков, только сейчас, тихо разрываясь в душе от счастья, она была готова смириться, наверное, с целой пиратской командой в своем жилище. - В доме, слава богу, целых три комнаты, и я, разумеется, найду, куда разместить твоих бездомных приятелей. Но, Джек, почему же вы не ночуете на "Жемчужине"? - притворно удивилась она, делая вид, что ничего не знает о постигшей его великой неприятности.

- Э-э, понимаешь, цыпа, там у меня в некотором роде... ремонт... Перестановка и все такое... Ночевать на судне совсем невозможно, поверь, - замялся он, и бездонные глаза капитана Воробья, блуждая по сторонам, предательски забегали, а мельком взглянув на Элен, тотчас же осекся. - Ладно, признаюсь - я потерял свою драгоценную старушку, свою "Жемчужину". Точнее, у меня ее украли... Один чертов недоносок вместе с шайкой взбунтовавшихся, неблагодарных мерзавцев, - Джек скрипнул зубами, и его осунувшееся, исхудавшее точеное лицо исказилось в бессильной ярости. - Но, клянусь, я обязательно найду и верну ее, а этот ублюдок дорого заплатит мне за все. Вот именно поэтому я так надолго бросил вас, - немного спокойнее сказал он. - Или без корабля капитан Воробей стал вам неинтересен, леди? - и горько усмехнулся.

- Главное, что ты жив, и ты вернулся, Джек... И мне совершенно все равно, на корабле или без него ты это сделал, - тихо сказала Элен. - Он - далеко не самая лучшая твоя часть, поверь, - и тут же спохватившись, сообразила, что в порыве своих горячих чувств нечаянно брякнула какую-то непристойность, давая своему муженьку повод тут же распустить нескромные руки.
- Да? И что же во мне - самое лучшее? Может быть - это? - обрадовался тот, и хитро усмехнувшись, тотчас обхватил девушку пониже спины, с силой прижимая к себе.
- Пойдем к остальным, а? Викки уже потеряла меня, - прошептала она, чувствуя знакомое напряженное шевеление в правой штанине.

- Детка, в доме целых две няньки..., - жарко шепнул ей на ухо Джек, стискивая маленькие упругие ягодицы. - Викки... Виктория, победа... Очень красивое имя...

- Роза-Виктория... Так звали мою покойную матушку, - в ответ прошептала девушка, но вместо того, чтобы отодвинуться, она сама все телом еще сильнее прижалась к нему, обвивая руками шею и с наслаждением ощущая легкое покалывание жестких усов на своей полыхающей щеке. - А откуда знаешь, что у тебя именно дочь? - лукаво спросила она, нежно перебирая его косматую гриву.
- Гиббс сказал... Он видел вас на рынке..., - задыхаясь, отозвался Джек, как-то странно заглядывая Элен в глаза. А может быть, ей только показалось... - Но не решился подойти, устыдившись своего пьяного, непотребного вида...

"Что же еще успел рассказать тебе Гиббс?" - подумала она с внезапно вспыхнувшей тревогой, ощущая мощный укол нечистой совести, а в голове пронеслись самые разные крайне неприятные мысли и догадки. Ведь на рынок они обычно ходили втроем с Сэмом... На короткий миг Элен даже подумала, что Джек все про них знает, и от души порадовалась отсутствию своего друга этой ночью. Сегодня им обоим просто сказочно повезло. Оказывается, нести бремя измены, все-таки, тяжеловато и стыдно...

Она облизнула вмиг пересохшие от волнения губы, и тут же горячие влажные губы Джека припали к ним - порывисто, жадно. Элен вздрогнула, и тотчас забывая обо всем, с жаром ответила на его обжигающий поцелуй...

Вдруг дверь со скрипом широко распахнулась, и на пороге появился босоногий мистер Гиббс собственной персоной, заставляя целующихся поспешно оторваться друг от друга.

- Э-э... Я... это... прошу прощения, - смущенно промямлил он. - Не хотел мешать, но... Элен, там твоя дочка... того... бушует. А Уилл ее успокаивает, как может, только она его не слушает и все равно ревет..., - бывший боцман расстроенно развел руками.

- Иде-ем, иде-ем... Уже иде-ем...О-о, дочь моя-я, ну, где же ты-ы, - медовым голосом пропел Джек, и обгоняя Элен, раскрывшую рот и не успевшую сказать ни слова, быстрокрылой пташкой взлетел на крыльцо, отодвинул оторопевшего от такой прыти приятеля и ворвался в дом, а на мгновение растерявшаяся мать бросилась за ним, крепко толкнув плечом Гиббса.

- Э-эй, леди и джентльмены, а вот пихаться-то вовсе необязательно, - обиженно пробубнил тот, закрывая за ними дверь. - Ведь не пожар же, в самом деле, - только его все равно никто не слышал.

- ...Ну, а потом разъяренный кузнец, по прозвищу Кувалда, потерявший свою возлюбленную, спас из холодной мрачной тюрьмы одного мерзкого, гадкого, грязного, вонючего, как его сапоги, пирата..., - раздавалось из комнаты. - И они с ним вдвоем на бриге... Это двухмачтовое судно такое, детка..., - уточнил рассказчик, со всхлипывающей Викки на руках топающий босыми ногами взад-перед по пушистой дорожке на полу. - Который они украли... Кстати, красть - очень плохо, маленькая. Смекаешь? Ну, вот то-то же..., - вновь уточнил он. - Ну, вот, тогда они вместе с этим мерзким пиратом на бриге, реквизированном у местного злого, жестокого командора, который ужасно хотел вздернуть твоего блудли... блудного папашу... Ладно, пожалуй, тебе об этом знать еще пока рановато... Так вот, долго ли, коротко плыли они, плыли по синему Карибскому морю..., - и тут малышка, уставшая от такой несколько странноватой сказки, снова громко расплакалась, а ошарашенный парень испуганно вытаращил глаза и попытался ее укачать, чем вызвал у рассерженной крохи еще больший взрыв негодования.

- Эй, кто-нибудь, помогите! - взмолился несчастный, взмыленный Уилл, исчерпавший все известные ему средства успокоения, и с трудом удерживающий Викки, норовящую выскользнуть у него из рук. Видно, он напрочь позабыл, что в таком возрасте детишки уже умеют прекрасно передвигаться сами, и не догадываясь отпустить девочку на пол, продолжал трясти ее дальше.

Но только спасать никого ни от кого не пришлось - при виде появившейся в дверном проеме потрепанной фигуры "мерзкого пирата", к счастью, прослушавшего о себе все "теплые", "ласковые" слова, но зато увешанного громыхающими побрякушками, свисающими с косматой головы, а также при виде его усатой, ухмыляющейся физиономии с размазанной по ней сурьмой и лучезарно сверкающей золотыми зубами, крошка-Викки тотчас перестала хныкать и вертеться. Она в изумлении уставилась на возникшее невесть откуда всклокоченное "чудо" широко распахнутыми шоколадными глазками, не менее широко открыла розовый ротик и... намочила пижамные штанишки вместе с рубашкой и штанами ошарашенного "няня"-Уилла, в свою очередь, тоже разинувшего рот и тупо любующегося огромными мокрыми пятнами на своей одежке. Наверное, парень начисто позабыл, что детишки в этом нежном возрасте все еще могут делать вот ТАК...

- Ух, ты, какая красоточка! - завопил Джек, увидев потрясенную до глубины души дочурку, даже не заметившую постигшую ее неприятность. - С почином тебя, приятель! - хохотнул он над обмоченным Уиллом, рванул в комнатку и протянул к Викки руки, намереваясь забрать ее у мистера Тернера, так и не справившегося со своей нелегкой временной обязанностью. - Так его, детка, раз с детьми обращаться не умеет! - но тут смекалистый ребенок взвизгнул, словно индеец на тропе войны, с хищным восторгом вцепляясь пухлыми пальчиками в заплетенную козлиную бороденку блудного отца, другой ручкой хватаясь в соблазнительно свисающую из мохнатых сосулек звенящую дребедень, попутно сгребая в охапку эти самые сосульки. - Ай-яй-яй, не так сильно, плиз! Папе очень больно, между прочим! - запричитал не ожидавший такого бурного нападения Джек, безуспешно пытаясь освободить из цепких лапок всю роскошь, угодившую в них, только это было не так-то просто. Раззадоренная сопротивлением Викки не думала выпускать свою добычу и изо всех сил тянула попавшие под руки "красоты" к себе. - Да что же ты себе позволяешь, маленькая безобразница! - в конце концов взмолился он и сердито взглянул на хихикающую рядышком жену. - Ничего смешного! Элен, ну, что ты стоишь!? Будь любезна, отцепи от меня как-нибудь эту проказницу, пока она все с мясом не поотрывала, к чертовой бабушке! О-о-о!

- Викки, детка, иди скорее ко мне и отпусти папу, ему больно, - едва сдерживая распирающий смех, как можно строже сказала та, кое-как отрывая недовольно запищавшую дочку от приглянувшихся предметов, и забирая ее у Уилла, вздохнувшего с глубоким облегчением. - Мистер Тернер, мне очень жаль, что так неудобно получилось, но это, - она покосилась на темные пятна, - скоро высохнет, уверяю вас... Даже следов не останется.

- Да ерунда, миссис Элен, пустяки, не переживайте, - беспечно махнул рукой парень. - Подумаешь, ребенок описал. Вон, некоторые здесь присутствующие, не будем пальцами показывать, в навозе спать умудряются, да не расстраиваются, принимая близко к сердцу, - и выразительно зыркнул на торчащего в проеме Гиббса, с ухмылкой наблюдающего за всей этой милой семейной сценой.
- Но-но, я бы попросил..., - снова обиделся бывший боцман. - Такая... неприятность вышла случайно... Ишь, ты, какая проворная..., - и глядя на Викки, тут же расплылся во всю вечно опухшую физиономию. - Слышь, Джек, а дочурка-то вся в тебя, сразу видно вашу воробьевскую породу. В смысле, ни за что своего не упустит..., - поспешно пояснил он, видно, опасаясь быть неверно понятым. - А глазки какие..., м-м... Черненькие, как угольки, озорные, лукавые и хитрющие, - Гиббс с умилением продолжал любоваться на Викки, возмущенно возившуюся на руках у Элен, явно не решаясь повторять "подвигов" Уилла и Джека, а может быть, просто стыдясь своей чумазой, перемазанной навозом одежды вперемежку с убойной перегарной вонищей.

- Ха, ну, а на кого же ей быть похожей? На тебя, что ли? - невозмутимо отозвался довольный папаша, поправляя растрепанную прическу и с гордостью разглядывая кудрявую, розовощекую малышку, так же беспокойно вертевшуюся у матери на руках - утерянные "сокровища" крайне привлекательно маячили перед очаровательными глазками и сами просились в загребущие ручки, все еще не давая юной Розе-Виктории покоя. - Сразу видно, чья мастерская работа - моя любящая, верная женушка, слава богу, мне рогов не наставляла, и надеюсь, не наставит. Не так ли, дорогая? - при этом Джек снова как-то странно взглянул на Элен, у которой по спине пробежали холодные, противные мурашки...

"Да брось ты, ничего он не знает, тебе все кажется, - пыталась успокоить она сама себя. - Даже если Гиббс и видел вас вместе с Сэмом на рынке, то что с того? Ведь свечку-то он вам не держал...", - но нарастающая тревога захлестнула девушку жаркой волной, омрачая всю радость долгожданной встречи.

- Джек, хватит! Ну, что за пошлый вздор ты несешь? - нахмурилась девушка, чувствуя крепкий укол совести, и поспешила перевести разговор на другую тему. - Кстати, дорогой, если хочешь взять дочку на руки, то для начала их не грех хорошенько вымыть. Смекаешь? - улыбнулась она.
- Ну, Элен, не будь занудой! - надул губы тот, рассматривая свои руки. - Я мыл их совсем недавно...м-м..., кажется, вчера вечером... Или сегодня утром - не помню, - и вытер их об штаны. - Так лучше? - он умильно глянул на жену.
- Не лучше...
- А Тернер, между прочим, тоже рук не мыл, вот! - победно заявил Джек.
- Мистер Тернер тоже пойдет их мыть... И мистер Гиббс. Ну, и мистер Воробей, разумеется, - строго сказала Элен, прошла с Викки на кухню, принесла оттуда чистое полотенце с мылом и сунула все это недовольному Джеку. - Сейчас я соберу что-нибудь поесть, вы ведь, наверное, голодны... Ну, и конечно же, выпить. Так что, давайте, джентльмены, не тяните время. Бочка с водой рядом с крыльцом.

Услышав волшебное слово "выпить" Джек и Гиббс тотчас оживились, а Уилл воспрял духом от нарисовавшейся перспективки ужина, поэтому вся троица, не споря и не препираясь, молча натянула сброшенную возле порога грязную обутку и дружно потопала во двор, откуда в скором времени в приоткрытые двери донеслись громкий хохот и сердитое чертыхание - там Джек помимо рук решил промыть собачий укус, усиленно намыливая постоянно ускользавшим мылом пострадавшее место под сальные шуточки мистера Гиббса.

Элен лишь покачала головой, быстро переодела Викки, чтобы не путалась под ногами, усадила ее в кроватку и дала ей синеглазую куклу, а сама же отправилась на кухню разогревать оставшуюся с вечера бобовую похлебку, нарезала хлеб, зелень, достала ветчину и вытащила из дальнего угла темную бутыль с вином, которое в последний раз Сэм купил на рынке. Парень хоть почти не пил, но иногда был непрочь пропустить стаканчик. Она отнесла всю снедь вместе с бутылью в гостиную, а вскоре со двора вернулись гости, намоченные усилившимся дождем.

- Все, кэп, ваш приказ выполнен! Мы помылись..., - с порога доложил Джек, стаскивая сапоги по примеру приятелей, уважающих хозяйкины труды и скинувших грязную обутку возле дверей. Оружие он оставил там же и пристроил на гвоздик сырой кафтан и шляпу. - Кстати, детка, ты обещала дать мне какое-нибудь снадобье от собачьих укусов, - и выразительно потрогал беспокоившую его болячку.

- Обещала, значит, дам, - отозвалась Элен из гостиной, разливая похлебку по тарелкам и выставляя на стол из шкафа пузатые бокалы. - Проходите, джентльмены, располагайтесь...

Вся компания вошла в комнату, а девушка случайно увидела висящую на спинке стула рубашку Сэма, которую постирала и собиралась зашить, но так и не успела. Она тут же открыла сундук и спрятала ее с глаз долой, немного подумав, порылась в нем, находя на самом дне старые домашние шаровары Дарки, и подала их Джеку.

- Держи, дорогой, переоденься... Нужно зашить твои порванные штаны.
- Оу, вот и славно, очень кстати, - обрадовался тот, вертя в руках предложенную одежку и разглядывая ее со всех сторон. - А я-то думал, что ты нарядишь меня в шелковые кружевные панталоны. Надеюсь, цыпа, это не штаны какого-нибудь твоего... дружка? Как и та беленькая рубашечка, так поспешно убранная тобой в сундук..., - он хитро зыркнул на Элен, у которой сердце убежало в пятки.
- Джек, эта рубашка Самюэля - крестного Викки. Он просто попросил меня ее зашить, только и всего. А шаровары носил дома Дарки, - стараясь говорить, как можно спокойнее, пояснила девушка, тотчас ощутив весьма чувствительный укол совести.

- А-а, тогда понятно, - усмехнулся он. - Ну, помогать крестному - святое дело. Надо будет мне при случае обязательно познакомиться с ним поближе. Ладно, все, не сердись, цыпа, я просто брякнул глупость.
- Пойдем со мной, Джек, попробую исцелить твое боевое ранение, - вздохнула она. - А вы, джентльмены, садитесь ужинать, не ждите нас, - и хотела выйти из гостиной, но обернулась к гостям, с огромным интересом рассматривающим крайне необычное содержимое полок шкафа, а не в меру любознательный Уилл уже крутил в пальцах миниатюрную фарфоровую китайскую статуэтку. - Да, у меня к вам очень большая просьба - будьте любезны, ничего на полках не трогайте. Особенно, череп. Опасно для жизни..., - строго предупредила Элен.

- Для чьей? - ввернул Джек.
- Любопытных, везде сующих свой нос, - наставительно сказала она.

Но как только они ушли в комнату покойной Айши, Уилл выронил статуэтку на ковер, и хорошенькая головка китаянки откололась. Парень в ужасе захлопал глазами и поставил подальше испорченную вещь, возвращая ее на место, на что Гиббс молча погрозил ему кулаком.
Элен открыла ящик стола и достала из него маленькую жестяную баночку:

- Снимай штаны, дорогой. Через пару дней все пройдет...
- М-м..., детка, ну, и просьба. Так и наводит на определенные мысли. Эх, черт возьми, как жаль, и эти гости сегодня так не вовремя, - выполняя ее приказ, сладко мурлыкал Джек, лукаво косясь на жену, поймавшую себя на мысли, что бесстыдно рассматривает его обнаженные прелести, виденные много раз, да и не только виденные. - Дорогая, ты так меня разглядываешь... Просто хочется сквозь землю провалиться, - игриво заявил он, кокетливо поворачиваясь к ней укушенным задом. - Вот, посмотри, что сотворила со мной твоя паршивая, блохастая...

- Барт - не паршивый, и не блохастый, к тому же, ты сам виноват, - обиженно сказала Элен, густо смазывая покрасневшее место укуса с содранной до крови кожей. Смех смехом, но рана была, все-таки, приличная и грозила воспалиться, а перевязать ее не получалось. Тогда девушка оторвала кусочек от чистой тряпицы, аккуратно в несколько раз сложила его и приложила к ране, так же намазав мазью. - Не снимай ее, слышишь? Сейчас она прилипнет и будет хорошо держаться.

- И что же, я теперь так и буду ходить с нашлепкой на заднице? - расстроенно поинтересовался он. - Детка, надеюсь, этот твой кобель - не бешеный, нет? - и поморщившись, с опаской покосился на раненую "корму" - едкая мазь сильно щипала.
- Можешь не волноваться - мой кобель вполне здоров, - усмехнулась она, закрывая баночку и убирая ее обратно в стол. - Наряжайся поскорее, любимый, ужин на столе остывает, - и отвела глаза, невольно вновь залюбовавшись его красивым, упругим, гибким телом, а чтобы не вводить себя в искушение, быстро вышла из комнаты, оставляя Джека облачаться в шаровары в гордом одиночестве.

Элен вернулась в гостиную, и проходя мимо детской, посмотрела на подозрительно затихшую там Викки, но та, вовсе не собираясь спать, сосредоточенно трепала куклу за белокурые кудри, словно срывая на ней свою злость из-за ускользнувших от ее хищных ручек отцовской бороденки и прочих навешанных на нем побрякушек. Надо ли говорить, что для этой крошки появление папаши стало настоящим подарком судьбы...

А находящийся в комнате народ не терял времени даром, и не дожидаясь хозяйку с ее покалеченным муженьком, уже вовсю приступил к трапезе без них. Мистер Гиббс, мучимый жаждой, изо всех сил налегал на выпивку, на собственных глазах исцеляясь от постигшего похмелья.

- Э-эй, приятель, не слишком-то усердствуй... Свинарника поблизости нет, - хохотнул вошедший Джек. На руках у него гордо восседала Викки, которую он, все-таки, не утерпев, вытащил из кроватки, невзирая на риск напрочь остаться без бороденки. Но маленькая безобразница, на удивление, вела себя вполне прилично, видно, хорошенько оторвавшись на несчастной кукле - пряди выдранных белокурых волос кое-где виднелись на ее рубашечке. - Ну, а вот и мы с юной леди, - он сел напротив Элен, усаживая дочку на колени, в то время, как она с громким сопением копошилась в его многочисленной звенящей дребедени и косматой гриве. - Трудись, трудись, солнышко, только больше не дергай так сильно, вырывая с мясом все, что видишь. Идет? - и нахмурив брови, строго взглянул на дочку, не обратившую на его шутливо-суровый вид никакого внимания. - Дорогая, я ведь прав и свинарника у тебя не имеется? - он ловко поддел на вилку кусок ветчины.

- Вот чего нет, того нет, - улыбнулась Элен, наливая всем вина. - Но зато у меня есть прекрасный, очень вместительный курятник.
- Не, курятник - это не то, и мистеру Гиббсу не по статусу, - поморщился Джек, принюхиваясь к умопомрачительным "ароматам", исходящим от старого друга. - Вот, черт возьми, ну, и воняешь же ты, старина... Ваше здоровье, дамы и господа... И приятного аппетита, - он залпом опрокинул полный до краев бокал, осушая его до дна.
- Джек, ну, хватит! - начал сердиться бывший боцман. - Я же говорю - это вышло случайно. Так что же мне теперь, раздеться догола и шкуру в придачу с себя сдернуть?
- М-м..., лу-лучше не надо, - пробормотал захмелевший Уилл, которого после нескольких принятых бокалов успело здорово развести.

Элен еще там, во дворе, заметила, что воспитанный, вежливый и скромный парень совсем не похож на пирата, а связаться с Джеком и Гиббсом его, скорее всего, заставила какая-то крайне острая нужда.

- Дорогой, ну, правда, хватит, - осадила она его, прекращая такие совсем незастольные разговоры. - Ты лучше-ка поведай о своих похожде... приключениях, - спохватилась девушка и хитровато прищурилась.
- Ха, да это - всегда пожалуйста, - подмигнул Джек, мгновенно оживляясь и важно прокашлявшись, принялся рассказывать, как он, слишком доверившись коварному старпому Барбоссе, потерял свою драгоценную старушку "Жемчужину" - взбунтовавшиеся недоноски выбросили его, законного капитана, подыхать на необитаемом острове от голода и жажды, имея лишь пистолет с единственной пулей, и как ему чудом удалось выбраться оттуда, правда, не уточнив, каким именно.

- Джек...ик... А ка-как же... че-черепахи? - пьяно пробубнил Гиббс. - Ведь ты же сам го-говорил...
- Это - две крайности одной и той же сущности, - наставительно изрек тот, опрокидывая новый бокал, озадаченный боцман захлопал глазами и замолчал, старательно переваривая сказанное, Элен поперхнулась вином и закашлялась, а мистер Тернер подавился ветчиной. Немного позже ему доведется услышать эту потрясающую историю, но пока капитан Воробей решил благоразумно промолчать - врать жене, тонко чувствующей любую ложь, совсем не хотелось, а сказать правду было не в его привычках.

Еще Джек вскользь упомянул о своих злоключениях перед тем, как добраться сюда, с жаром расписывая бананово-лимонный Сингапур, куда его занесло по неотложным делам, и поначалу ему очень даже приглянувшегося, но после одного крайне неприятного инцидента приоритеты у капитана Воробья резко изменились, да и вообще, вся эта азиатская помойка ему разонравилась и до чертиков надоела. Правда, у Элен ужасно чесался язычок хорошенько порасспросить своего прыткого муженька о посещении сингапурских борделей со знойными красотками-китаянками, про которое он так скромно умолчал, но она решила оставить такие пикантные подробности на "закуску" и без свидетелей.

Элен с замирающим сердцем слушала, как Джек легко и весело говорит о обрушившихся на него страшных неприятностях. Есть девушке совсем не хотелось - от источаемых Гиббсом дурманящих "ароматов" ее сильно мутило. Она выпила за компанию с гостями бокал вина и принялась зашивать порванные штаны своего покусанного муженька - зубастый Барт постарался на славу, и дыра на них получилась весьма приличная. Элен с улыбкой вспомнила, как больше года назад, празднуя день рождения Викки, на этом самом месте, где тогда сидел Сэм, ей вдруг спьяну привиделся Джек с дочкой на коленях, точно так же, как сейчас. Но в тот вечер она даже подумать не могла, что ее полубредовое, хмельное видение окажется настолько вещим.

- Вот такие приключения, детка, - устало вздохнул он. - Теперь нам нужно набрать на Тортуге
команду и отправится на поиски "Жемчужины", которая нужна мне, и в придачу к ней Элизабет, которая нужна Уиллу. Да не расстраивайся ты, парень! - усмехнулся Джек, заметив, как тот с умилением рассматривает пухленькую притихшую Викки, засыпающую у него на коленях. - Спасем твою зазнобу, женишься на ней, и нарожает она тебе целую кучу таких же симпатичных розовощеких карапузов. И будешь ты с ними нянчиться, утирая на пару с женушкой им сопли и отмывая какашки. Э-э, а эта юная барышня-то уже спит...
- Джек, давай, я ее отнесу, - Элен, отложив шитье, поднялась из-за стола.
- Нет уж, не дам, - уперся тот, осторожно вставая с места. - Сам отнесу и уложу, как положено. Да не бойся, не уроню, - улыбнулся он, вышел со спящей Викки из комнаты и вскоре вернулся. - Готово, все сделал в лучшем виде. - Э-эй, други, а вас, что, тоже пора, как маленьких, по колыбелям разносить?

Мистер Гиббс мирно прикорнул на столе , положив взлохмаченную голову на руки, и уже сладко похрапывал, Уилл тоже клевал носом, готовясь прилечь рядышком с боцманом.

- Ну, не-ет, господа, так не пойдет... А ну-ка, подъем! - скомандовал Джек, только это не помогло, и он принялся с силой тормошить заснувших.
- Я постелю им..., - сказала Элен и легонько встряхнула Уилла за плечо.
- М-м..., миссис Элен, по-пожалуйста, по-пощадите меня, не бу-буду я с Гиббсом спать, от него свинарником за три версты несет, задохнуться можно, - капризно промямлил он, услышав про постель, и брезгливо покосился на дремлющего боцмана, который, к счастью, не расслышал такого наглого заявления. - Вы мне лу-лучше где-нибудь по-подальше от него постелите, да хоть в у-углу на коврике.

- Никто на коврике спать не будет, - улыбнулась она. - Вы, Уилл, можете устраиваться в моей комнате, Викки спит спокойно и не будет вам мешать. Ну, а мистер Гиббс пусть остается здесь, в гостиной. Э-эй, мистер Гиббс, просыпайтесь... Слышите? - и тоже как следует встряхнула его, вновь пристроившегося на столе.
- Ну, а мы с тобой где будем ночевать, любимая? - промурлыкал Джек, глядя, как хмельные други, пошатываясь, расползаются по местам.
- Как это - где? - удивилась Элен. - Ты, разумеется, будешь спать с Гиббсом, ну, а я - в комнате Ши, - ехидно ответила она и хихикнула, наблюдая за боцманом, который всей тушей бухнулся на жалобно скрипнувшую кровать, и тут же раскатисто захрапел. - Постель здесь просторная и места вам обоим хва...

Но только договорить она не успела - Джек мгновенно сгреб ее в охапку, не обращая внимания на слабое сопротивление, вынес из комнаты, направляясь со своей драгоценной ношей в бывшее жилище старой покойной хозяйки, и крепко закрыл за собой дверь.

[против лизки]

Данная глава содержит описание эротических сцен, лицам моложе 16 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

Он в три прыжка очутился возле постели и уложил на нее слегка ошарашенную таким натиском Элен, надежно накрывая ее собой.

- Джек, подожди, - попыталась слабо протестовать она, с наслаждением обнимая и с замирающим от счастья сердцем ощущая жар его тела, горячее дыхание на своих губах - все то, о чем так мечтала долгими одинокими ночами... Да и неодинокими тоже... Но в соседней комнате беспокойно ворочался мистер Тернер, и кровать, стоящая возле стенки, жалобно поскрипывала под ним. - Ведь Уилл... Он еще не спит, а там все прекрасно слышно.

- М-м..., детка, да ну его к черту, - пробормотал Джек, покрывая колючими поцелуями шею девушки и не собираясь отрываться от своего приятного занятия из-за таких пустяков. - Все равно он спьяну ничего не поймет. А я так долго ждал этой ночи... Нашей ночи, безумно скучая по тебе, - задыхаясь прошептал он.
- "Лжец, - перед глазами Элен промелькнула похотливая рожа ненаглядного муженька, развлекающегося с китаянкой в сингапурском борделе. - В своем страстном ожидании ты не терял времени даром."

Только гадкое видение тотчас исчезло, бесследно растворяясь под его ловкими, умелыми руками...
- Я так хочу тебя, солнышко... Сейчас, немедленно, - проворные пальцы нервно дернули слабо завязанную шнуровку простого домашнего платья, под которым ничего не было - Элен не любила корсетов и одевала их очень редко. Ладони стиснули наливающуюся под ними обнаженную грудь, и девушка со сладким стоном обвила шею Джека, плотнее прижимаясь к нему...

Как вдруг раздался осторожный стук в дверь, и не дожидаясь разрешения войти, в комнату робко просунулась всклокоченная голова и опухшая физиономия Уилла, в темноте внимательно приглядывающегося к пылко возившейся на постели парочке.

- Э-э...я... это... Прошу прощения, что по-помешал,- пьяно промямлил он, с застенчивым интересом таращась на них во все глаза. - Я просто хотел спросить...
- М-м-м..., парень, дьявол тебя разбери! - злобно прошипел Джек, от неожиданности выпуская разомлевшую жену из истосковавшихся объятий, и отпрянув от нее, придавил укушенное место, отчего его физиономию перекосило от боли и бессильного бешенства, а Элен, словно ужаленная, подскочила с кровати, придерживая распахнутый корсаж и поправляя задравшиеся юбки. - Тебя что, не учили не соваться в помещение без приглашения!? - продолжал тихо буйствовать он, горя страшным желанием хорошенько треснуть этому мальчишке-сопляку по дурной, непонятливой башке. - Что ты хотел спросить, дурень? Который час, да!? Или как пройти на пристань!?

- Ви-виноват, но время и пристань ме-меня не.. не интересуют. Но у ме-меня возникла..э-э... некая крайне острая нужда, не терпящая промедления, - сконфуженно пробормотал Уилл, полыхая ушами, и потупился, готовый провалиться сквозь землю со стыда. - Миссис Элен...это..., где у вас тут, ну, сами понимаете, что..., - парень нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
- Уилли, огромный якорь тебе в зад! Проваливай отсюда сейчас же! - громовым шепотом рявкнул Джек, подскакивая с постели и готовясь придушить возмутителя спокойствия. - Ты что, маленький, или на всю голову больной!? Вон, вали за угол, и все дела!

- Не, не надо мне я-якорь... По-понимаете, я не могу за..за угол, мне по другому... вопросу, - окончательно стушевался бедный парень, морщась и держась за живот. - О-ой...
- Уилл, идите в самый конец двора, и там слева у забора найдете его...то самое, что вам нужно, - догадалась растерявшаяся его внезапным вторжением Элен, лишь сейчас сообразив, о чем речь. - Давайте, давайте, бегом...

"Неужели бобовая похлебка успела прокиснуть? - серьезно озадачилась девушка, искренне сочувствуя неприятности, случившейся с ним по ее вине. - Но ведь я же пробовала... Ай-яй-яй, как нехорошо-то..."

- Благодарю вас, миссис Элен... Все понял... Уже полетел..., - и мгновенно скрылся за дверью.
- Полетишь, когда лопатой подбросят, - сердито буркнул Джек, швыряя ему вслед подушкой.. - Вот же, чертов евнух - вечно все нужно испортить, - и подобрав ее, положил на место, прислушиваясь к его топоту на крыльце. - Но нас так грубо прервали, детка. Однако, нам нужно немедленно продолжить, - мурлыкнул он, хищно сверкнув в темноте блестящими влажными глазами, сгреб Элен в охапку и опрокинул ее на кровать.

- Ну, подожди же еще немного... Ведь он скоро вернется назад, - прошептала она, гладя его по колючей щеке.
- Не думаю, - хохотнул Джек, забираясь под юбки и скользя шаловливой рукой все выше. - Похоже, у несчастного малого крепко прихватило живот. - Но, в любом случае, к нам он больше не сунется. Чему я ужасно рад... Ой, ну, надо же, что нашел. И что это у нас тут такое? - его шустрые пальцы нырнули к ней под белье, перебирая мягкую, вьющуюся поросль, а гибкий язык задорно пощекотил тугую, резко выступившую горошину соска, с упоением припадая к другой.

- Дорогой, хватит обсмеивать беднягу-Уилла, - чуть слышно проговорила девушка, начиная медленно таять от этих знакомых, таких желанных ласк, и понимая, насколько она истосковалась. Джек, не теряя времени даром, коленом пошире раздвинул ее ноги, удобнее устраиваясь между ними, и принялся справляться с тесемкой на панталонах, а Элен почувствовала, как его массивная напряженная плоть требовательно уперлась ей в бедро. - И все-таки, пусть он сначала вернется и уляжется спать, - она решительно ухватила пылкого муженька за руки.

Но вдруг в гостиной что-то очень тяжелое с грохотом обрушилось на пол, отчего и Джек, и Элен дружно вздрогнули - видно, это спящий мертвецким сном боцман умудрился свалиться с кровати.

- Вот видишь, любимая, если бы ты не ломалась, мистер Гиббс бы не застрелился, - с неохотой отрываясь от своего увлекательного занятия, похоронным голосом произнес он и обреченно вздохнул.

А "застрелившийся", кряхтя, тихо ворча и бранясь, протопал к дверям и со стуком вывалился на крыльцо.

- Да это что же за ночка такая выдалась - всем и сразу по разным нуждам приспичило, - проворчал Джек, поглядывая на жену, которую разбирал смех и уже совсем не тянуло ни на какую любовь. - Просто целое паломничество устроили... Надеюсь, хоть ты-то, цыпа, на прогулку не собираешься, м-м...? - и лизнул ее влажные губы.
- Я-то нет, а вот ты, дорогой, не желаешь ли тоже... слегка проветриться? - она звонко чмокнула его в нос, игриво стащила косынку и бросила ее на пол.
- Э-эй, детка, не надо, не балуйся... Ведь то, что тебе нужно, у меня растет вовсе не на лбу, - он с силой прижал ее к постели. - А гулять я не пойду, даже не надейся. Потому, как твоего замечательного супчика не ел. Вот... Терпеть не могу бобы... И поэтому сейчас мы с тобой...
- Ох, ну, надо же, какой сильный дождь начался, - сокрушенно сказала Элен, прислушиваясь к непонятному журчанию за приоткрытым окном. - Как же, все-таки, надоела эта сырость.

- А этот тропический ливень для нас устроил почтенный мистер Гиббс, обильно смачивая все, что видит вокруг себя, - усмехнулся Джек, с сожалением выпустил девушку из объятий и подошел к окну. - Э-эй, приятель, а нельзя ли немного потише? - строго спросил он у боцмана, с чувством поливающего цветы рядом с домом. - Тут ведь люди уже спят, между прочим. Мог бы ради приличия отойти подальше, не пристраиваясь под самыми окнами. А то устроил самый настоящий водопад, фу-у, как не стыдно...

- И-извини, старина, но не упел, - виновато просипел тот, и раскатистый шум тотчас же прекратился. - Уф-ф, кажется, все. Еще раз прощения просим, кэп, - он торопливо застегнул штаны, и подскальзываясь на мокрой траве, устало побрел к дому, столкнувшись на крыльце с Уиллом, благополучно выбравшимся из густых кустов с противоположной стороны, и все-таки, умудрившись заблудиться в дождливой темноте. - С облегчением, парень, - поздравил его Гиббс, пропуская вперед, и...
- О-о, Матерь Божья! Да что же это такое!? - раздался его стон со двора, а боцман, схватившись за живот и согнувшись в три погибели, галопом понесся вглубь двора, держа курс прямехонько туда, откуда только что вернулся мистер Тернер.

- Дорогая, что ты с ними сделала? - хохотнул Джек, по пояс высунувшись из окна и провожая Гиббса глазами, пока он не скрылся из вида среди пышной зелени. - Это все твоя бобовая похлебка, да?
- М-м..., не-не знаю, - сконфуженно пробормотала Элен, подойдя к нему. - Возможно, она испортилась, хоть совсем немного постояла в такой духоте, как сегодня. Бедняги... Мне так стыдно, - она виновато потупилась.

- Да ладно тебе, детка, не переживай. От этого еще никто не умирал, - весело сказал Джек, поворачиваясь к удрученной супруге. - Это все - пустяки, и их ночная хворь к утру пройдет. А вот я, кажется, уже начинаю болеть по-настоящему, - и исподлобья сверкнув горящими глазами, взял Элен за плечи, отводя от окна.
- И что же у тебя болит, дорогой? - лукаво спросила девушка, уже заранее зная ответ.
- Душа, - жарко шепнул он, привлекая Элен к себе туда, где внизу что-то очень крупное с силой пульсировало и поднималось, настырно просясь на волю. - А исцелить меня можешь только ты, любимая, - и прижался к ее губам, снимая платье с плеч, через мгновение оно с легким шуршанием оказалось на полу, а нескромные, истосковавшиеся руки Джека принялись сражаться с нижними юбками, путаясь в них...

Хлопнула входная дверь, и вернувшийся мистер Гиббс, тихо чертыхаясь, стащил грязные сапоги...

- Не обращай внимания, - шепнул Джек, замечая, как Элен вздрогнула. - У этого достойного и понятливого джентльмена, слава богу, хватит ума не соваться к нам...

Но не успел он договорить, как дверь со скрипом приоткрылась, и довольная, сияющая физиономия Гиббса просунулась в комнату, а в это время в соседней снова беспокойно завозившийся Уилл громко бухнул коленом в тонкую дощатую стенку. Полураздетая девушка вскрикнула и спряталась за Джека...

- Ох, прошу, прощения, не смотрю, не смотрю, ничего не вижу, - боцман стыдливо прикрыл вечно опухшую рожу руками, ухмыляясь в ладони, видно, в полном восторге от своего неожиданного появления. - Я... это, просто зашел сказать, что вернулся, и дверь запер, как положено... Да... Ой, все, ухожу, меня уже нет, - и тут же исчез за дверью, спасаясь от полетевшей в него подушки, брошенной разъяренным кэпом.

- А-р-р, дьявол! Да что же это за ночка такая, и все, кому не лень, пихают сюда свои любопытные рыла! Ну, что, что же здесь такого интересного!? - прорычал тот, подхватывая ее, и хотел уже выскочить следом за Гиббсом, чтобы сказать ему много-много "теплых" и "ласковых" слов, но Элен остановила своего разбушевавшегося муженька:

- Не надо, не ходи, он улегся спать и больше не вернется, - она всем телом прижалась к нему, обнимая.
- Да? Ну, ладно, детка, если ты так просишь, - с неохотой согласился Джек, швыряя подушку на постель и сгребая жену в охапку. - Тогда, пожалуй, мы можем продолж... Ой, черт...м-м..., - он скривился от боли и отпустил Элен, хватаясь за живот, откуда послышалось очень подозрительное бульканье. - Любимая, извини, но, по-моему, мне кажется... Нет, теперь уже не кажется, а абсолютно точно нужно... Короче, не скучай, цыпа, я ненадолго, - и пулей вылетел из комнаты.
- Джек..., ты что, тоже...? Но ведь ты же не ел похлебки! - она высунула голову из комнаты, с ужасом глядя, как супруг с бранью натягивает сапоги.
- Я соврал тебе, детка, - выпалил он, с грохотом выскочил на крыльцо, и словно привидение, скрылся в густом мраке дождливой ночи...

[против лизки]

Данная глава содержит описание сексуальной сцены, лицам моложе 17 лет к прочтению не рекомендуется.
*****
Расстроенная Элен лишь виновато захлопала глазами вслед убежавшему Джеку,
покрепче прикрыла дверь в комнату и со вздохом принялась раздеваться сама, не дожидаясь возвращения своего прыткого муженька и снимая все то, что он не успел стащить, так крайне не вовремя прихваченный приключившейся хворью, полученной целиком по ее вине:

"Проклятая похлебка! - с досадой подумала девушка, сбрасывая нижние юбки и швыряя их на стул. - Да-а, Элен Робертс, отличилась ты, нечего сказать - угостила ужином дорогих гостей вместе с любимым супругом... На славу и от души... Какой позор! Если набеги в конец двора не прекратятся, придется всем этим джентльменам давать какое-нибудь снадобье от расстройства желудка, иначе покоя не будет весь остаток и без того короткой ночи."

Раздевшись, она улеглась в постель и завернулась в одеяло, избавляя таким образом Джека от лишней возни с предметами белья, которое он все равно снимет, как только вернется. Впрочем, слишком долго ждать ей не пришлось - вскоре со двора через приоткрытое окно послышался лай Барта, грохот цепи, приглушенная брань, противный треск ломаемых веток, негромкий топот сапог на крыльце, скрежет закрываемого замка на входной двери, и наконец, сам Джек, разувшись, потихоньку прошлепал босыми ногами в комнату, принося с собой легкие ароматы дождя и мокрой зелени.

- У-уф, хорошо-то как, господи..., - он, пыхтя и отдуваясь, выбрался из намокшей рубашки. - А знаешь, детка, твоя паршивая, блохастая псина меня на дух не переносит, - и обиженно надул губы, покосившись на притихшую жену, с улыбкой поглядывающую на него. - Только вот никак в толк не возьму, чего этот парень так на меня взъелся? Чуть снова мой бедный, многострадальный зад не надрал, ладно, хоть цепь оказалась коротковата, и достать не смог, а то бы...
- С возвращением, дорогой, - с трудом сдерживая смех, пробормотала Элен. - Не сердись на Барта, ведь ты сам виноват, что он тебя невзлюбил. И потом, пес всего лишь охраняет двор, и ему неважно, на кого лаять и бросаться - на тебя или на кого-то другого.

- Да уж... Большим умом этот парень явно не отличается, - проворчал Джек, стаскивая шаровары. - Кстати, детка, а где еще один твой... дружок? Этот гаденыш-гусь, который обожает хватать за все, что маячит у него перед хищными глазами? - первый раз за все это время удосужился поинтересоваться он, с опаской оглядываясь по сторонам. - Что-то его нигде не видно, чему я ужасно рад, - и продолжая разглагольствовать, сверкнул в темноте обнаженными прелестями, бросая рубашку со штанами на спинку стула.
- Лео умер от старости, - тихо сказала Элен, чуть отодвинувшись к стенке и освобождая ему место на кровати. - Так что, его нападений можешь больше не опасаться.

- Ну, слава богу, - сразу успокоился тот, укладываясь рядом с ней, но тут же умерил свою скромную радость. - Ох, извини, я не это хотел сказать. Прими мои искренние соболезнования, детка. Зная, как тебе был дорог этот поганец и уважая твои чувства... Но такова се ля ви: все мы прах есть, и в прах возвращаемся - и люди, и звери, и птицы...
- Джек, ну, хватит, перестань, - не выдержав, рассмеялась она, укрывая раздетого муженька одеялом. - Лео достойно встретил свою гусиную старость и умер в покое и уюте, как и положено всем старикам. Не станем же мы с тобой в два голоса оплакивать его кончину. - Элен провела пальчиком по его худой колючей щеке и обнимая, всем телом прижалась к нему. - Но вернемся к нашим баранам - надеюсь, ты больше не отправишься на... ночную прогулку.

- Ну, нет, что ты... Конечно же, нет, - уверенно заявил Джек, виновато вздохнул, и укладываясь поудобнее, охнул, нечаянно придавив укушенную сторону. - Черт, вот же, мерзкая псина. Знаешь, любимая, у тебя прекрасный дом и замечательный, очень красивый двор, но вот только вся эта красота имеет один крайне важный недостаток - такая нужная и полезная пристроечка далековато находится, и ее не так-то просто отыскать в густых зарослях, да еще ночью. Я ужасно пожалел, что не захватил с собой свой чудесный компас, едва не сбившись с курса в этом непроглядном дождливом мраке. Не мешало бы нам перенести ее куда-нибудь... поближе, а? - он с самым серьезным видом взглянул на Элен.

- Ты... хочешь провернуть это прямо сейчас, любимый? - она весело посмотрела на него, и представляя себе эту захватывающую картину во всех ярких красках, давясь плохо сдерживаемым смехом, закашлялась от такого "делового" и своевременного предложения. - А может, все-таки, отложим нашу... хлопотную работенку до завтра? Мне кажется, тебе уже полегчало, - и погладила его по животу.

- Ого, да еще как! Ты даже не представляешь, насколько..., - усмехнулся Джек, вновь вспоминая свой легендарный поход. - Словно гора свалилась... с плеч. Да-а, давненько я так... Ну, не будем о грустном.Но зато теперь, цыпа, с тебя причитается вдвойне - и за твою невоспитанную, кусачую собаку, и за бобовую похлебку ... Да... Ведь страдания мои все еще не прекратились, и я срочно нуждаюсь в исцелении, - он прижал ее ладонь к одной очень живой и подвижной части, разбуженной близостью женского тела, вмиг напрягшейся в ожидании. - Смекаешь, о чем я?

- Смекаю, любимый... Ты предсказуем до невозможности, - прошептала Элен, не думая убирать руку, с легким стыдом осторожно стиснула его тугую плоть, нервно пульсирующую под чуть дрожащими пальцами, чувствуя, как желание, просыпаясь, разливается внутри мощной обжигающей волной у них обоих, перехватывая дыхание и заставляя сердце биться сильнее и чаще. - Ну, что же, пожалуй, я согласна загладить свою вину, - и прижавшись к груди Джека, игриво потерлась об нее набухающими сосками, соприкасаясь с его темными твердыми горошинами. - Прямо сейчас и как можно скорее...

Она легла сверху, нетерпеливо и жадно припадая к его губам, с наслаждением ощущая их солоноватый вкус, легкий запах вина и до боли знакомое покалывание жестких усов. Джек, с таким же пылом отвечая на поцелуй, лихорадочно перебирал ее рыжие кудри, гладил спину, ягодицы, забираясь между ними во влажную ложбинку и проникая внутрь горячего лона. В эту ночь Элен старалась отдать ему всю ласку и нежность, накопившуюся за долгое время, на какую только была способна, отчетливо понимая, как сильно истосковалась по нему.

- Детка, ты что же, хочешь изнасиловать меня? - блаженно мурлыкнул он, на мгновение отрываясь от ее губ.
- Нет, я просто хочу любить тебя и ни о чем не думать. Не надо, не говори ничего... Ничего не нужно говорить, - прошептала девушка, продолжая покрывать поцелуями его шею и грудь, отчетливо чувствуя под смуглой гладкой, чуть покрытой испариной кожей твердые пластины мускулов.

Даже сейчас Джек в своей диковатой красоте напоминал сильного, изящного, грациозного тигра, разомлевшего под ее ласками, а она щекотала гибким язычком сморщенные маленькие пятнышки с плотными сосками, вбирая губами и слегка прикусывая их, в то время, как его массивное, возбужденное мужское достоинство требовательно упиралось ей между ног, полностью готовое к любовной битве. Но невзирая на тихие, приглушенные стоны нетерпения, издаваемые распаленным супругом, Элен не торопилась, и ее шаловливый язычок медленно скользил дальше, на живот, чувственно лизнул неглубокую ямку пупка, направляясь все ниже...

- Да, солнышко, пожалуйста, только не останавливайся, - вцепившись в скомканную простыню, жарко прошептал Джек, раздвигая ноги и позволяя ей устроиться поудобнее.

Но девушка и не думала останавливаться, зарываясь горящим лицом в мягкую густую, вьющуюся поросль и нежно поглаживая переполненные яички, наливающиеся и тяжелеющие под ласкающей рукой, а проворный язычок пробежал по содрогающейся, несгибаемой плоти. Губы плотно сомкнулись на темной крупной, влажно поблескивающей головке, слегка посасывая ее... Джек вздрогнул и с громким стоном подался навстречу так неожиданно открывшимся для него вратам этого жаркого рая, делая первое движение и поглубже продвигаясь внутрь, отчего горло у Элен сдавило резким спазмом, так, что она, на миг задохнувшись, с трудом сдержала кашель.

- М-м..., детка, после твоих восхитительных ласк я больше не смогу сдерживаться и терпеть, ведь у меня слишком долго не было женщины, - прохрипел он, тотчас останавливаясь. - Лучше не будем мучиться, и если ничего не имеешь против скачек, то просто забирайся сверху. Смекаешь? - и облизнул пересохшие от ожидания губы.

Элен давно не являлась невинной, неопытной девицей, которой нужно до сих пор объяснять некоторые вполне понятные вещи, и конечно же, отлично смекала, что от нее требуется. Поэтому вместо ответа она с силой опустилась к нему на бедра, со сладким стоном до упора принимая в свое горящее лоно всю упругую длину толстого ствола. Джек с довольным глухим рычанием устремился к ней, укладывая на себя, и не дожидаясь, когда Элен начнет двигаться, начал сам яростно вталкиваться в раскрытое тело, удерживая ахающую девушку за маленькие тугие ягодицы и заставляя поддерживать его бешеный темп, не обращая внимания на ужасающий скрип старой кровати, грозящей вот-вот развалиться под тяжестью двух безумствующих на ней разгоряченных страстью тел.

Только как Элен не старалась, все равно не успевала за своим пылким муженьком, измученным длительным воздержанием, и никак не могла угнаться за ним в этом сумасшедшем ритме любовного танца...

- Цыпа, стой, подожди, - остановил он запыхавшуюся, вспотевшую и начавшую уставать девушку. - Так мы с тобой далеко не ускачем, а только больше устанем. Давай-ка, поменяемся местами...

И не дожидаясь ответа, ловко опрокинул ее на спину, а через несколько сокрушительных толчков рванулся из раскаленного узкого пространства. Элен увидела, как его резко содрогнувшаяся плоть извергла серебристо-белое семя, горячими каплями обильно брызнувшее ей на живот. Джек, обессиленный, задохнувшийся и обливающийся потом, в блаженном изнеможении упал рядом, сжимая ее в объятьях.

Пыл утоленной страсти понемногу угасал, и робко покосившись на неподвижно лежащего мужа, устало прикрывшего глаза, Элен потихоньку вытерла с себя следы их несостоявшегося потомства.

- Я подумал, что пополнять наше скромное семейство еще одним отпрыском пока рановато, - усмехнулся тот, краем глаза наблюдая за ней, и погладил ее по животу.
- Очень правильно подумал, - лениво отозвалась она, прижимаясь к нему, такому горячему, родному и самому любимому...

Сейчас ей было очень хорошо, уютно и спокойно. Хотелось просто лежать вот так, вместе, не думая, что счастье, как и вся грешная человеческая жизнь быстротечны...Вообще ни о чем не думать - ни о плохом, ни о хорошем... И вдруг...

- Скажи-ка мне, детка, и давненько ты спишь с этим нашим пронырливым ... крестным, а? - ни с того, ни с сего словно горохом отсыпал Джек, насмешливо глядя на притихшую жену.

Его неожиданные слова полным ушатом ледяной воды окатили Элен с головы до ног, она тотчас подскочила, усаживаясь на постели, и прикрывшись одеялом, во все глаза с испуганным изумлением уставилась на него, чувствуя, как все тело и лицо вспыхивают пунцовой краской стыда, к счастью, незаметной в темноте.

- Д-Джек... Что за по-пошлый вздор ты... ты не-несешь!? С чего ты это взял?- попробовала возмутиться девушка в ответ. Но только не получилось, она тут же поперхнулась, и не в силах продолжать дальше, замолчала, блуждая взглядом по темной комнате и стараясь не смотреть ему в глаза, прожигающие насквозь. Ведь врать и притворяться у нее всегда выходило из рук вон плохо, и Джек это прекрасно знал, а теперь же сама окончательно выдала себя.

- Ты сильно изменилась, - на удивление очень спокойно сказал он, стаскивая с растерянной таким заявлением Элен одеяло, и неторопливо провел кончиками пальцев по ее груди, погладив правый сосок, вмиг затвердевший под ними. - М-м..., как же ты, все-таки, хороша. Рождение ребенка не испортило щедро подаренное тебе природой... Видишь ли, дорогая, женщина, не раз побывавшая в объятьях другого мужчины, заметно меняется, причем, сама о том не подозревая, - все тем же спокойным тоном продолжил Джек. - Проще говоря, любимая, от тебя за версту несет чужим мужиком. Смекаешь? - и хитро прищурился, а ей же ужасно захотелось провалиться сквозь землю. - Впрочем, я тебя даже не виню за... измену: ведь почти два года - большой срок, и ты была вправе не ждать меня, возможно, мысленно сто раз похоронив. А молодая, горячая плоть требовала своего, не так ли? - он, подмигнув ей, вальяжно улегся на кровати, изучая нервно ерзающую супругу нахальным взглядом. - Надеюсь, у этого хромого мудака хватило ума не смастерить тебе второго бэби? Не хотелось бы по возвращении обнаружить свою горячо любимую женушку на сносях...

- Джек, перестань, пожалуйста, - пробормотала Элен, а внутри у нее начал стремительно расти и надуваться холодный пузырек раздражения и злости. На всех - на себя, на Сэма, на пьяницу и болтуна Гиббса, на развратника Джека, и даже на хрустальный череп, весело скалящийся в шкафу на полке, в который ей однажды приспичило так не вовремя сунуть свой любопытный нос, наживая себе еще бОльших неприятностей. Только, в любом случае, оправдываться с уничтоженным, полным раскаяния видом, опустив глазки в пол, она вовсе не собирается.

- Знаешь, детка, я готов забыть об этих твоих... маленьких шалостях в мое отсутствие, - вновь заговорил он, выводя ее из тягостных раздумий. - Да уже забыл, я не злопамятный, к тому же, сам во многом виноват. Но учти на будущее, дорогая, - не дай бог, мне доведется самому застукать одноногого горе-любовничка в твоей постели. Вот тогда ему, точно, крепко не поздоровится, можешь не сомневаться. И нехватка ноги покажется этому парню сущим пустяком, обещаю, - хищно прошипел Джек, и его угольно-черные глаза, сливающиеся с ночной темнотой, метнули молнии. - Ты хорошо меня слышала? - он грубо схватил ее за руку и рывком дернул к себе, так что Элен тихо вскрикнула от боли. - Я просто выпущу ему кишки, а ты, любимая, сможешь вдоволь насладиться этим великолепным зрелищем...

- Мерзкий ублюдок! - она задохнулась от возмущения и злости, рванувшись от него. Жаркая волна вспыхнувшего гнева напрочь затмила рассудок, лавой извергающегося вулкана выплескиваясь наружу. - И это смеешь говорить мне ты... ты...!? Ах, ты..., да ты...! Где ты был, когда умер Дарки!? Где ты был, когда я в муках рожала нашу дочь, едва не отдав богу душу!? Где ты был, когда тяжко больная Викки умирала у нас с Ши на руках!? - и с силой ударила блудного муженька кулачками в грудь. - Где тебя носило, когда я хоронила Ши!? А, великий мореход и грозный пират? - слезы обиды и ярости брызнули из ее глаз. - Где ты был, когда я сама умирала от тоски по тебе, от отчаяния и тревоги, каждое утро пялясь на пустой горизонт, в надежде увидеть знакомые черные паруса!? - Элен, всхлипывая, продолжала колотить опешившего Джека, слушающего весь этот бурный поток с вытаращенными глазами и разинутым ртом, не останавливающего ее и не даже думающего сопротивляться. - Но тебе было плевать на нас, ты в поте лица гонялся за своей драгоценной старушкой "Жемчужиной", которую умудрился прос... проспать по собственной дурости и самонадеянности, и не давая себе скучать, попутно развратничал в захудалых сингапурских борделях с грязными узкоглазыми шлюхами-китаянками! Ненавижу тебя, Джек Воробей! Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься! - она с бешенством сверкнула горящими изумрудными глазами. - И знаешь что, любимый, - проваливай-ка ты ко всем морским чертям из моей постели, нечего тут в ней с видом короля разлеживаться... Топай спать к Гиббсу... Или к Уиллу под бок... Понял? Давай, давай, выкатывайся..., - и хорошенько поднажав, спихнула на пол Джека, лежащего на самом краю кровати, отчего тот, никак не ожидая такого поворота событий, с грохотом свалился с нее, крепко припечатавшись укушенным задом.

Словно в ответ за тонкой стенкой шумно завозился Уилл, снова бухнув в нее коленом...

- Э-э, детка, хватит, хватит, прекрати... Ты что, совсем сдурела? - растерявшийся Джек, тихо охнув, попытался подняться. - Не знаю, кто тебе наговорил всей этой чуши, только все есть клевета и грязные враки! Слышишь? Не было такого! Любимая, это нечестно, в конце концов... Ведь я так тосковал по тебе, а ты... Ну, какие, какие еще, к черту, ки-китанки!? Пули свистели над головой!
- Да!? А подушки над головой не свистели, любимый!? - зло бросила Элен, и схватив ее, с силой ударила сидящего по полу нагло врущего супруга, разворошив его и без того всклокоченные космы, в которых жалобно зазвенели многочисленные побрякушки.

- Э-эй, цыпа, да что ты себе позволяешь!? Безобразница! - от души возмутился тот, но от нового сильного удара осекся, прикрывая голову руками.
- Ах, ты, блудливый, похотливый, развратный пират! - вкрадчиво приговаривала Элен, колотя его трещащей и грозящей вот-вот разорваться подушкой. - Страдая от разлуки со мной, ты не терял времени даром! Знаю я, как ты тосковал!

- Ну, прекрати же ты, наконец! Мы так разбудим весь дом, - взмолился Джек, не успевая уворачиваться от сыпавшихся градом ударов. Он старался ухватить развоевавшуюся женушку за руку и отобрать у нее "оружие массового поражения", только это ему никак не удавалось - в "подушечном бою" Элен проявила недюжинную ловкость и сноровку, ухитряясь охаживать его по всем движимым и недвижимым местам. - Ладно, ладно, я виноват, признаю, но такой... грех совершил... случайно, клянусь... Я просто перепутал бордель с баней, куда меня ноги сами принесли. М-м..., вернее, в смысле, я ужасно захотел помыться. Ведь их можно очень легко спутать - и там, и там все голые, так какая разница? - и тут очередной ощутимый шлепок подушкой пришелся по физиономии. - Оу, ну, хватит, я сказал! - он начал здорово злиться. - М-м..., это уже слишком! Ведь я же не заслужил, да к тому же, извинился, тьфу ты, признал свою вину, - и сердито затряс головой, гремя дребеденью в спутанных волосах.

- Да иди-ка ты в... баню, Джек Воробей, со своими признаниями! - едко сказала Элен, хорошенько размахнувшись, чтобы напоследок еще раз огреть его, но тут уставший от побоев муженек, изловчившись, схватил ее за руку, стащил с кровати и опрокинул на спину, отбирая подушку и отшвыривая прочь, отчего та не выдержала, с треском разрываясь. Выпущенные на волю перья легким густым облаком взметнулись ввысь, и весело кружась, разлетелись по комнате, осыпая яростно возившуюся на полу обнаженную парочку пушистыми белыми хлопьями, застревающими у них во взлохмаченных волосах. Только никто из боровшихся не обращал на этот необычный "снегопад" никакого внимания...

- Пусти, грязный развратник! Видеть тебя не хочу, и не смей прикасаться ко мне! - злобно шипела на Джека Элен, бившаяся под ним, словно пойманная птичка, угодившая в цепкие лапы хищника.
- Уверена? - лишь усмехнулся тот, всем разгоряченным телом прижимая свою строптивую добычу к мягкому ковру. - Впрочем, это можно очень легко проверить..., - и жадно впился в ее пересохшие губы, останавливая поток праведного гнева единственным, самым безотказным способом, а в полумраке комнаты воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулким стуком двух истосковавшихся сердец и частым, прерывистым дыханием...