ГЛАВА 25
Посреди ночи Джек проснулся от какого-то странного, непривычного ему ощущения. Вернее, не то, чтобы непривычного, а просто давным-давно забытого. Он покосился на спавшую рядом с ним Марианну и, осторожно высвободившись из её объятий, повернулся на другой бок и принялся размышлять, в чём же причина этого столь внезапного пробуждения. Ведь, если исходить из логики вещей, то после тех постельных упражнений, которыми они вчера вечером занимались на пару с княгиней, он должен был бы проспать до завтрашнего обеда, но… этого не случилось. А вот, почему? На этот вопрос ответа капитан не знал, хоть и всячески пытался это понять.
И вот, когда Джек мысленно перебрал все вероятные причины своего неожиданного пробуждения, его осенило: дело в том, что он попросту не привык ложиться спать, не приложившись к бутылке с ромом, и теперь отвыкший от трезвости организм упорно требовал выпивки… Ну, конечно! Так и есть! И как это он раньше об этом не догадался?..
Вздохнув и мысленно выругавшись, Джек поднялся с постели и, опустившись на колени, начал шарить рукой под кроватью. Ведь там, как он помнил, всегда имелся небольшой заказ спиртного, приныканный им на всякий случай.
Наконец, вожделенная бутылка была обнаружена и извлечена из-под кровати на свет божий. Капитан отошёл к столу и поспешно её откупорил, но… К его огромному разочарованию, бутылка была пуста. Джек даже перевернул её и потряс над столом, но всё, что ему удалось извлечь из бутылки – это всего лишь несколько капель рома, которые, к тому же упали на расстеленную на столе карту и расплылись на ней тёмными пятнами.
- Вот же, заррраза! – выругался Джек. – И куда это ром вечно исчезает?.. А, вот куда! – добавил он, вспомнив слова Марианны о том, что Гиббс, судя по всему, спрятал все запасы спиртного где-то в трюме.
После этого, капитан, не зажигая свет, поспешно оделся и, прихватив со старого глобуса шляпу, которую он вчера туда зашвырнул, а с гвоздя, вбитого в стену – ключи от трюма, выскользнул из каюты.
Осторожно прокравшись через кубрик, в котором спали изрядно потрудившиеся за день матросы, Джек спустился по лестнице и ключом открыл дверь трюма.
Внутри было темно, поэтому капитану пришлось снять со стены висевший там фонарь, и, держа его на вытянутой руке, обследовать помещение.
Поначалу, вместо стройных рядов бутылок ему попадалась всякая дребедень: рваное тряпьё, какие-то куски досок и даже неведомо как попавшие в трюм челюсти огромного крокодила… а может, и легендарного дракона… неважно… В любом случае, Джек был уверен в том, что лично он ничего подобного в трюм не приносил.
Наконец, ему повезло: в самом дальнем углу капитан заметил стоявшую в полуразвалившемся ящике бутылку, явно чем-то наполненную. Ну, а что ещё может там быть, если не первоклассный ямайский ром?..
Обрадованный Джек протянул руку и схватил бутылку, но… Снова его ждало жестокое разочарование: никакого рома в бутылке не было и в помине, а то, что он в потёмках принял за спиртное, оказалось песком.
«Проклятье! – мысленно выругался капитан, переворачивая бутылку и глядя на то, как песок тонкой струйкой сыплется из её горлышка. – Песок-то как туда мог попасть?..»
И вдруг…
- Срок вышел, Джек! – прозвучал за его спиной чей-то голос, смутно показавшийся знакомым.
От неожиданности Джек выпустил из рук бутылку и та с громким звоном разбилась о дощатый пол трюма.
Резко обернувшись, капитан увидел сидевшего на куче мешков, согнувшегося в три погибели незнакомца, с одежды и волос которого ручьями текла вода… Или… не совсем, чтобы незнакомца?..
- Прихлоп?.. – вопросительно поднял бровь Джек. – Билл Тёрнер?
- Да, - кивнул тот головой, обросшей всякой морской форой и фауной. – Ты сохранился.
Джек отступил на пару шагов и недоверчиво воззрился на своего старого, давно уже умершего знакомца, который сейчас выглядел если и не слишком живым, то, уж во всяком случае, и на покойника тоже не тянул.
- Я сплю? – спросил капитан, поднося фонарь чуть не к самому лицу Билла.
- Нет.
- Так и знал! – усмехнулся Джек. – Во сне был бы ром.
Ничего не говоря, Прихлоп протянул ему покрытую паутиной старинную бутылку с мутной рыже-коричневой жидкостью. Джек взял бутылку, откупорил её и осторожно отхлебнул из горла. К его великому удивлению, на сей раз в бутылке и в самом деле был ром… Причём, первоклассный.
- Ты вернул «Жемчужину», - меж тем, продолжал Билл Тёрнер.
- Ага, - кивнул Джек, занятый в это время вожделенной бутылкой. – И кое-кто помог мне в этом. Твой сын.
- Уильям? – спросил Прихлоп. – Значит, и он в пираты пошёл…
- Ну, да, - снова кивнул Джек, отставляя пустую бутылку. – Но зачем это ты явил сюда свои полипы?
- Да, он послал, - пристально глядя на Джека, сказал Тёрнер. – Он, Дэви Джонс…
- Как?!.. – округлил глаза капитан. – Злобный демон моря? Он что, заставил тебя служить ему?
- Нет, - покачал головой Билл. – Я сам этого захотел. Я жалею о том, что принимал тогда участие в бунте против тебя, Джек, - добавил он. – Но я имел глупость за тебя вступиться, и дело повернулось круто. Меня привязали к ядру, и я остался на дне океана под чудовищным гнётом водяной толщи. Ни вздохнуть. Ни пошевельнуться. Ни умереть, Джек… И тогда я подумал, что даже призрачная тень на освобождение того стоит. Ради этого я отдал бы всё.
- Оу! И на что только не идут люди, чтобы избежать неизбежной участи! – с усмешкой покачал головой Джек.
- Да, - кивнул Билл. – Но дело совсем не в этом.
- А в чём?
- Ты сделку с ним заключил, - сказал Билл, почти вплотную подойдя к Джеку и укоризненно глядя на него. – Он поднял «Жемчужину» со дна моря. Тринадцать лет ты был её капитаном…
- Ну, если честно, - начал, было, Джек, - то я…
- Нет, - покачал головой Прихлоп. – Тебе не отвертеться, Джек. Цена твоего договора та же, что и моего: одна душа – сто лет службы на его корабле.
На какое-то мгновение Джек задумался, пытаясь переварить услышанное, а потом сказал:
- Но на «Летучем Голландце» уже есть капитан…
- В таком случае, тебе каюк! – воскликнул Билл. – Ужасное чудовище Джонса найдёт тебя, утащит «Жемчужину» в пучину моря и тебя вместе с ней.
Он подошёл к капитану ещё ближе, и теперь нависал над ним, как живой укор совести.
- А ты… ты не знаешь, когда Джонс выпустит из клетки свою зверушку? – нарочито беззаботным тоном спросил капитан.
- Я уже сказал, Джек, - покачал головой Прихлоп. – Твой срок вышел. Он уже рыщет, и им движет неодолимое желание сожрать обладателя чёрной метки.
Сказав так, Билл схватил Джека за руку и словно бы что-то вложил ему в ладонь, а потом направился к стене и… как будто, растворился в воздухе. Или, скорее, прошёл сквозь стену… Во всяком случае, когда Джек, слегка опомнившись от потрясения, принялся испуганно оглядываться по сторонам, в трюме уже никого, кроме него не было.
- Ох, ну, слава богу! – с явным облегчением вздохнул он. – Кажется, это всё-таки мне приснилось…
Но тут его взгляд упал на судорожно стиснутую в кулак ладонь и он, чувствуя неприятный холодок, невольно пробежавший по спине, разжал пальцы…
Нет: всё-таки, это был не сон. Джек увидел, как по его ладони расплывается тёмное пятно, немного похожее на изображение спрута, и страх липкой чёрной паутиной окутал его. Только теперь капитан осознал, что, всё-таки, произошло и от этого осознания ему стало по-настоящему жутко.
И тогда он с диким криком бросился к лестнице, ведущей в кубрик.
- Свистать всех наверх! На палубу, живо! Вставайте все! – орал Джек на своих подчинённых. – Ну же!.. Живо отдать гитовы! Живее! Поднять паруса! Круче к ветру! Быстро, быстро!..
К тому времени, как он выбежал на палубу, туда уже высыпали заспанные матросы. Но капитан, не видя никого, как сумасшедший продолжал бегать по палубе и кричать:
- Шкоты, шкоты травить! Спешите, словно сам чёрт за нами гонится!
Схватив первую попавшуюся под руку тряпку, Джек поспешно замотал ею ладонь, скрыв тем самым зловещую чёрную метку. Ту самую метку, которая вызывала у моряков суеверный ужас… И, между прочим, он сам тоже не был исключением: это пятно пугало его до безумия…
- А курс какой? – спросил подошедший к нему мистер Гиббс.
Услышав этот вопрос, Джек аж подскочил от неожиданности.
- Прочь! К суше! – закричал он.
- А в какой порт? – на всякий случай уточнил старик.
- Я не сказал – «в порт»! – воскликнул капитан. – Я сказал – «к суше». К любой…
В это время послышался пронзительный визг, и мартышка, схватив с головы капитана шляпу, вместе с ней быстро начала карабкаться на мачту.
Джек, и без того злой и раздражённый, заорал на мартышку и та, перепугавшись, выронила шляпу в воду.
- Кровавый ад! – выругался Джек. – Когда-нибудь я этого тварюку точно пристрелю!
Мистер Гиббс, подумав, что капитан так распереживался из-за утерянной шляпы, подойдя к борту, закричал:
- Шляпа Джека! Поворот!
- Нет-нет! – поспешно воскликнул Джек. – Шляпа… Чёрт с ней. Вперёд!..
Гиббс только покачал головой. Таким он своего капитана ещё не видел. Джек мог быть разным: весёлым и грустным, наглым и вежливым, серьёзным и ироничным… Но чтобы таким вот насмерть перепуганным… Никогда…
- К ветру держать! – крикнул старпом опешившим матросам. – По местам!
А сам пошёл искать своего кэпа. Очень уж хотелось старику поговорить с ним и выяснить, от чего это он так вдруг перетрусил.
Джека он нашёл под лестницей, ведущей на квартердек. Капитан стоял там, вжавшись в стену и, казалось, даже дышать боялся.
- Джек! – бросился к нему Гиббс.
Но капитан, приложив палец к губам, велел ему молчать.
Однако любопытство было сильнее осторожности, и Гиббс предпринял ещё одну попытку достучаться до своего кэпа.
- Джек! – повторил он. – Во имя материнской любви, кто за нами гонится?
- Никто, - коротко ответствовал капитан, ещё сильнее вжавшись в стенку. – Гиббс, старина, за нами никто не гонится… Никто…
- Что здесь происходит? – спросила, подходя к ним, Марианна. – Джек, почему это у тебя такой испуганный вид? Ты что: допился до белой горячки и теперь тебе повсюду мерещатся чудовища?
Разбуженная внезапными криками, доносившимися с палубы, она, конечно, не успела полностью одеться и теперь стояла перед ним в белом шёлковом платье и в сапогах на босу ногу.
- Ох, цыпа… - покачал головой капитан. – Уж лучше бы я и в самом деле допился до белой горячки, чем это…
- Что – это? – не понял Гиббс.
- «Это» - значит, это, - не считая нужным вдаваться в подробности, коротко ответил Джек. – Пойдём в каюту, цыпа, - добавил он, обращаясь к Марианне. – Ночи здесь прохладные. Не хватает только, чтобы ты подхватила простуду.
И он, накинув на плечи девушки свой кафтан, поспешно увёл её с палубы. Подальше от любопытных и похотливых взглядов матросов, которые, уж наверняка не упустят возможности рассмотреть княгиню во всех подробностях… Благо, что платье Марианны просвечивало чуть не насквозь и, разумеется, мало что скрывало из её соблазнительных форм…
Там, предварительно заперев дверь на ключ, он заставил девушку лечь в постель и заботливо укутал её одеялом, подоткнув его вокруг неё со всех сторон.
- Цыпа, если ты будешь разгуливать ночами по палубе, - нарочито спокойно сказал он, - то ты непременно схватишь простуду. А нам оно сейчас совсем не нужно, ведь верно?
- Конечно, - кивнула Марианна. – Спасибо тебе за заботу, Джек. Но… Ты так и не сказал, чего ты так испугался.
- Чего я так испугался? – повторил капитан. – В том-то и дело, что ничего. Считай, дорогая, что мне просто приснился дурной сон… Смекаешь?
- Ох, Джек… - покачала головой девушка. – Снова ты пытаешься меня обмануть… А мы ведь, договаривались, что больше ты мне не скажешь ни слова неправды… Выходит, что и этому твоему обещанию грош цена?
- Нет, дорогая, вот тут ты не права, - возразил ей Джек. – Да, мы с тобой говорили, что больше в наших с тобой отношениях не будет боли и обмана. Но то, что произошло со мной, то, чего я так испугался, касается только меня одного. И то, что я не говорю тебе всей правды, так это только потому, что я не хочу тебя пугать раньше времени… И эта моя ложь – ни что иное, как ложь во спасение…
Марианна хотела ему возразить, что ей не нужна никакая ложь, пусть даже она будет и во спасение... Но неожиданно почувствовала сильную резь в животе и подступающую к горлу тошноту.
- Джек… Вытащи таз из-под кровати… - с трудом прошептала она. – Скорее…
Но капитан, всё ещё не пришедший в себя после встречи со старым знакомым в трюме и пытающийся сообразить, как же теперь ему поступать, замешкался, и Марианна едва успела свесить голову с кровати прежде, чем её основательно вывернуло.
- О, боже!.. – простонала она. – И почему это мой отвар совсем перестал мне помогать? Ведь Джелаль-Осман-бей клялся и божился, что если я буду регулярно пить этот отвар, то совсем забуду о морской болезни… А мне с каждым днём почему-то становится всё хуже и хуже…
- Да-а… - протянул Джек, вытирая мокрой тряпкой с пола то, что Марианна съела на ужин. – Похоже, что Джелаль-Осману вообще грош цена как медику…
- Это ещё почему? – спросила Марианна прежде, чем новый позыв к рвоте заставил её скорчиться над тазиком.
- А потому, что он ни черта не смыслит ни в одной области медицины, ну, разве что за исключением лечения колотых ран, - усмехнулся Джек. – Подумать только: это светило медицины даже не может отличить беременность от морской болезни.
- Чего?! – воскликнула девушка, оторвавшись, наконец, от тазика. – Что ты хочешь этим сказать, Джек?
- Что я хочу сказать? – повторил капитан. – Да только то, что пичкать тебя отварами от морской болезни нет, да и не было никакого смысла. Дорогая, несмотря на все заверения этого напыщенного осла в тюрбане, ты всё-таки, беременна… С чем я тебя и поздравляю.
Марианна с каким-то невыразимым ужасом в глазах уставилась на него. Теперь она вспомнила обо всех тех ощущениях, что ей пришлось испытать в последние дни, и сравнила их с тем, как описывал ей признаки беременности Джелаль-Осман-бей. Что ж, они совпадали если и не со стопроцентной, то уж с девяностопроцентной точностью наверняка. По-видимому, лекарь и в самом деле ошибся, а может, просто не захотел рисковать её жизнью и своей репутацией, делая столь рискованную операцию. Кто знает, кто знает… В любом случае, теперь ей придётся жить с этим, и ждать того счастливого момента, когда незнакомая девушке знахарка Тиа Дальма избавит её от этого кошмара… Но ведь, до этого ещё больше четырёх месяцев! Значит, ко времени прибытия на Санто-Доминго она уже будет на девятом месяце… То есть, скорее всего, ей придётся воспроизвести на свет этого ублюдка, которого она упорно отказывалась называть своим ребёнком и, скорее всего, он выживет.
Но вот этого-то Марианне как раз и не хотелось. Злость и ненависть к негодяю-управляющему закономерным образом перешли и на его порождение, так, что ничего кроме желания не дать этому ребёнку выжить, девушка по отношению к нему не испытывала.
- Послушай, Джек, - обратилась она к капитану. – А мы не могли бы… добраться до дома этой твоей знакомой как-нибудь скорее?
- Нет, не можем, - покачал тот головой. – И то, дорогая, спасибо скажи, если мы будем там через четыре месяца. А то и полгода плыть до Санто-Доминго придётся.
- Но почему? – не поняла девушка.
- Потому, что так нужно, - ответил ей Джек. – Потому, что иначе мы все сильно рискуем. А вот ЧЕМ именно рискуем – можешь меня не спрашивать: этого я всё равно тебе не скажу… Кстати, а почему ты об этом меня спрашиваешь, а?
- Потому, что через четыре месяца будет уже слишком поздно, - сказала девушка. – Потому, что к этому времени уже пойдёт девятый месяц и…
- Что – «и»? – не понял Джек.
- И я не смогу избавиться от своей проблемы, - пояснила Марианна. – Но даже если и смогу, то этот... этот ублюдок выживет, а я этого совсем не хочу.
- А, так вот в чём дело! – усмехнулся капитан. – Значит, всё дело в том, что ты не хочешь, чтобы этот ребёнок, которого ты считаешь ублюдком своего управляющего, остался жить? Ну, а ты, дорогая, не допускаешь вероятности того, что этот негодяй тут вовсе не при чём?
- В смысле? – удивилась Марианна. – Ты что, хочешь сказать, что этот ребёнок… что он вовсе даже не от Маттео Дамиани?
- Ну, да, - кивнул Джек. – Именно это, цыпа, я и хотел сказать.
- А от кого тогда? – пристально глядя на него, спросила Марианна.
- Ну… - протянул Джек. – Мало ли от кого… От меня, вот, например…
Марианна молча смотрела на него. То, что говорил капитан, казалось ей каким-то диким… Но в то же время, девушка понимала, что такое вполне могло произойти.
- Нет… - не слишком уверенно покачала она головой. – Нет, этого просто не может быть…
- Ну, почему же? – усмехнулся Джек. – Ты появилась на моём корабле чуть больше месяца тому назад, и уже через пять дней мы с тобой… Ну, ты понимаешь, что делали. Конечно, я старался быть предельно осторожным, но не всегда мне это удавалось. И ещё: кто, как ни ты уверила меня в том, что ты беременна от своего управляющего? Ну, я тогда и подумал, что раз у тебя всё равно будет ребёнок, то, значит, можно больше не осторожничать. И ошибся. Но, дорогая, ты сама ввела меня в заблуждение. Ты, а не кто-то ещё…
Девушка молчала, не решаясь произнести ни слова. И в самом деле, она сама виновата в том, что случилось. Если бы она не говорила Джеку о своей мнимой беременности, то он бы наверняка был осторожным, так, как это было однажды, во время их самого первого контакта… Но, в любом случае, сейчас уже поздно о чём-то жалеть и думать о том, что было бы, если бы…
- Что ж, - сказала, наконец, Марианна. – Что ни делается, всё к лучшему. По крайней мере, я буду уверена в том, что когда я через четыре месяца окажусь на Санто-Доминго, то ещё не будет слишком поздно и поэтому я смогу довольно легко разрешить эту проблему и вернуться в своё время чистой, ничем не запятнанной.
- Надеешься, что Тиа Дальма поможет тебе разрешить эту твою проблемку? – усмехнулся Джек. – Даже не рассчитывай на это, цыпа.
- Но почему? – спросила девушка. – Разве ты сам не обещал мне, что эта твоя знакомая поможет мне?
- Обещал, - кивнул капитан. – Но, видишь ли, дорогая, тут есть разница. Одно дело, когда ты говорила о том, что ждёшь ребёнка от гнусного насильника-управляющего, и совсем другое дело, когда оказалось, что это мой ребёнок.
- На самом деле, Джек, это совершенно неважно, - вздохнула Марианна. – В любом случае, я не могу вернуться в своё время беременной. И то, от кого этот ребёнок, не имеет никакого значения.
- А вот тут ты заблуждаешься, цыпа, - с усмешкой сказал Джек. – Напротив, это имеет огромное значение. Во всяком случае, для меня. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе избавиться от моего ребёнка? Дорогая, ты очень плохо меня знаешь. Впрочем, как бы ты теперь не упорствовала в этом своём намерении, до того времени, как мы прибудем на Санто-Доминго, к Тиа Дальме, ты всё равно ничего не сможешь предпринять. Но даже и ей я не разрешу помогать тебе в разрешении этой твоей проблемы.
- Почему же? – удивилась девушка.
- Потому, что я принадлежу к роду герцогов Бофоров, - сказал Джек.
- Ну и что из того?
- А только то, что я не позволю тебе разбрасываться своей родной кровью, - усмехнулся капитан. – Если уж ты так не хочешь тащить этого ребёнка в своё время, то можешь оставаться у Тиа Дальмы, пока не родишь, ну, а потом она тебя отправит домой… Смекаешь?..
Марианна смотрела в окно, в котором синим сапфиром занимался рассвет, и только теперь она поняла, что теперь ей, судя по всему, не удастся отвертеться. Как ни крути, а выбор у неё был крайне невелик: или отправиться в своё время будучи в положении, или ждать ещё пять с лишним месяцев здесь… И какой вариант ей предпочесть, она не знала. Ясно было одно: на этот раз она и в самом деле нажила себе большие проблемы. Причём, разрешить эти самые проблемы у неё больше нет никакой возможности...
Волшебница моря
Модераторы: piratessa, ovod, Li Nata, Ekaterina
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
ГЛАВА 26
Прошло четыре с половиной месяца, и вот, в один прекрасный день, «Чёрная Жемчужина» пришвартовалась у причала на Тортуге.
Нельзя сказать, чтобы это плавание было лёгким: помимо обычных опасностей, подстерегающих отважных мореходов в открытом океане, наподобие штормов и вражеских кораблей, над «Жемчужиной» и её командой дамокловым мечом нависала куда более серьезная угроза. Правда, Джек ничего никому не рассказывал о своей встрече в трюме с Прихлопом и о том, что бывший друг угрожал ему от лица Дэви Джонса. Но, несмотря на это, всё время, пока длилось плаванье, над «Жемчужиной» всё время витала какая-то тревожная атмосфера, которая угнетала всех, кто находился на борту корабля и, прежде всего, его капитана.
А тот вообще со времени той роковой встречи стал подозрительным и чрезмерно осторожным. Несколько дней после того случая, «Жемчужина» курсировала вдоль африканского побережья, возможно, даже слишком близко от прибрежных фортов с их пушками и мортирами. Но ведь, так не могло длиться вечно. Ведь, в конце концов, для того, чтобы вернуться в Вест-Индию, им нужно было пересечь Атлантический океан, и, после долгих раздумий, капитан велел вывести корабль в открытое море.
Когда же «Жемчужина» оказалась в Атлантике, Джек почти всё время стал проводить у штурвала. А когда после многочасовых вахт он не приходил, а, скорее даже, приползал в каюту, то всех его сил едва хватало на то, чтобы добрести до кровати и, порой даже не снимая сапог, упасть на неё и погрузиться в сон.
Ни о каких приставаний к Марианне больше и речи не шло, и это поначалу даже радовало девушку. Но позднее, когда токсикоз у неё прошёл, а чувственность усилилась, княгине самой захотелось, чтобы он по-прежнему за ней ухлёстывал и совращал её. Но зато теперь самому Джеку было явно не до приставаний и не до ухаживаний. Казалось, что-то гнетёт его, но вот, что? Марианна однажды попыталась начистоту поговорить с капитаном, но он в ответ довольно грубо посоветовал ей не лезть не в своё дело.
- Да, но почему ты совсем перестал обращать на меня внимание? – спросила тогда девушка. – Это что, из-за моей беременности, да? Наверное, я стала такой безобразной, что тебе на меня попросту смотреть противно?
- Господи, цыпа, ну и вздор же ты несёшь! – покачал головой Джек. – Нет, дорогая, дело вовсе не в этом. Да и внешность твоя если и изменилась, так только в лучшую сторону. Говоря по правде, твои формы стали ещё... умопомрачительней и аппетитней. А вот почему я, при всём при этом, на тебя больше не обращаю внимания… Так это исключительно потому, что я так устаю, что до каюты еле-еле добираюсь после вахты у штурвала... Впрочем, цыпа, - с прежней ехидцей добавил он. – Если ты так уж хочешь, то я тебя, так и быть, отымею, но только тогда, когда все мои, а, вернее, наши общие неурядицы будут улажены… Смекаешь?
И, сказав так, он растянулся на кровати и захрапел.
Марианна только головой покачала в ответ на это, но говорить ничего не стала. Она видела, что Джек вконец измучен и понимала, что сейчас ему явно не до занятий любовью.
И вот, наконец, через четыре с лишним месяцев мучительного плавания, они достигли Вест-Индии.
Марианна думала, что они сразу же отправятся на Санто-Доминго к Тиа Дальме, но Джек заявил, что прежде нужно заглянуть на Тортугу и кое-что там прикупить.
Ну, на Тортугу, так на Тортугу. В конце концов, этот островок был всего в нескольких днях пути от Санто-Доминго, и эти несколько дней ничего не решали. Да и, ко всему прочему, девушке до того надоела постоянная качка, когда палуба и пол в каюте буквально уходят из-под ног, что она всё на свете отдала бы, только бы хоть полчаса прогуляться по твёрдой суше. Тем более, что больше ей никто не предлагал оставаться на корабле: после того случая в Триполи, когда княгиня чуть не попала в лапы работорговцев, Джек побаивался оставлять её одну надолго. И если в море Марианне просто не удалось бы наделать подобных глупостей, то на берегу, да ещё на славящейся своими разнузданными нравами Тортуге, от неё можно было бы ожидать самых непредсказуемых поступков, которые запросто могли бы привести к самым печальным последствиям.
Вот почему, когда «Чёрная Жемчужина» пришвартовалась возле пристани главного города острова – Бас-Тера и Джек в сопровождении своего верного Гиббса отправился к торговцам чтобы заказать провизию, то он взял девушку с собой.
И поначалу всё действительно было хорошо. Они успели обойти несколько лавок, сделать заказы и договориться о времени, когда товар будет доставлен на корабль. Но когда Джек, а вместе с ним Гиббс и Марианна уже собирались возвращаться на «Жемчужину», произошло нечто неожиданное.
Был вечер, и на густо-синем небе сияли яркие звёзды и круглая, похожая на ноздреватый блин, Луна. Вдали мерцали огоньки в окнах домов, и на улицах Бас-Тера затихал обычный дневной гул. Марианна в обществе своих двух спутников наслаждалась вечерней прогулкой и тем, что у неё под ногами была не раскачивающаяся палуба корабля, а камни мостовой. И вдруг…
- Капитан Джек Воробей! – внезапно послышался прямо за её спиной ломающийся юношеский голос.
- Решил наняться в команду? – не оборачиваясь, бросил юнцу капитан. – Но я не беру в свою команду людей с улицы, парень. И вообще… - добавил он. – Чуток подрасти, а годика через два приходи, тогда и поговорим.
- Я ищу того, кто мне мил! – воскликнул юноша…Или всё-таки, мальчишка? Незнакомец стоял у них за спиной, и потому о его возрасте можно было только догадываться.
С каким-то странным выражением лица, Джек обернулся в его сторону и изрёк:
- Глубоко польщён, но… Море – моя единственная любовь.
Марианне, которую он при этом на всякий случай крепко держал за руку, тоже пришлось оборачиваться вместе с ним. И что же она увидела? Прямо перед ними стоял какой-то мальчишка, которого даже юношей назвать язык бы не повернулся. Худощавый, в коричневом кафтане и такого же цвета бриджах, в треугольной шляпе, из-под которой выбивалась перевязанная чёрной шёлковой лентой коса… В общем, обычный, ничем не приметный подросток, коих миллионы. И всё-таки, было в нём что-то… необычное… То, что выделяло его из этих самых миллионов похожих на него парней.
- Я про Уильяма Тёрнера, капитан Воробей, - сказал мальчишка звенящим от волнения голосом.
Услыхав этот голос, Джек даже отступил на пару шагов и, пристально глядя на приставучего парня, воскликнул:
- Элизабет?! Наряд тебе не идёт. Уж либо платье, либо ничего. А у меня на «Жемчужине» платьев нет.
- Джек, Уилл тебя искал. Где он теперь? – спросила та, которую он назвал Элизабет.
- Ох, Лиззи, ну, ты как маленькая, честное слово! – усмехнулся Джек. – Ну, откуда я могу знать, где твой Уильям? В том, что он не у меня на корабле – в этом я тебе чем хочешь готов поклясться. Да и вообще… - добавил он. – Разве я обязан знать, где может быть твой жених?
- Уже муж, Джек, - сказала Элизабет. – Мы поженились с Уиллом уже через две недели после твоего… поспешного бегства из форта.
- Оу! Поздравляю тебя, цыпа! – снова усмехнулся капитан, но на этот раз его улыбка была вполне искренней и в ней не было ни капли ехидства. – Значит, ты у нас теперь миссис Тёрнер? Ну-ну… Кто бы мог подумать…
- Да, Джек, - кивнула Элизабет. – А ещё у меня очаровательный четырёхмесячный малыш.
- Ну, тогда прими мои поздравления, цыпа, - сказал капитан. – Значит, я всё-таки, слегка ошибся и Уильям вовсе не такой уж евнух, как кажется?
- Да причём тут Уилл? – усмехнулась в свою очередь Элизабет. – Он не имеет к моему сыну никакого отношения. И, кстати, - добавила она. – Это не только меня нужно поздравлять с прибавлением в семействе, но и тебя тоже.
- Хм… А меня-то зачем поздравлять? – не понял Джек.
- Ну, как же, дорогой, - покачала головой Элизабет. – Ведь это ТВОЙ ребёнок. Твой и мой… Понимаешь?..
В эту минуту Марианне показалось, что земля разверзается у неё под ногами и она летит в пугающую чёрную бездну. Никогда раньше она не испытывала такой жгучей ревности и такой досады, как в эту минуту. Конечно, девушка понимала, что в жизни Джека были и другие женщины, и, возможно, внебрачные дети. Но чтобы вот так, в лоб узнать об этом… Нет, к этому княгиня явно была не готова.
- Да какой ещё ребёнок?! – возопил капитан. – Что-то не помню я, Лиззи, чтобы мы с тобой… Ну, ты понимаешь, что делали.
- Как это какой? – удивилась в свою очередь Элизабет. – Самый обычный – крикливый и сопливый. Следствие всего одной бурно проведённой ночи. Той самой ночи на необитаемом острове, когда мы с тобой танцевали возле костра.
- С ума сойти можно! – покачал головой Джек. – Ну, а сейчас-то зачем ты меня преследовала? Что тебе от меня нужно, Лиззи?
- Мне нужно, чтобы ты помог мне найти Уилла, - ответила девушка. – Понимаешь, после того, как он тебе помог бежать, нас с ним бросили в тюрьму. Меня-то скоро выпустили – я ведь тогда уже была на пятом месяце беременности, и мой отец добился того, чтобы меня не держали в тюрьме. Ну, а Уилл, естественно, остался за решёткой. Несколько раз, ещё до родов, я его навещала в тюрьме, ну, а потом, когда я пришла к нему две недели назад, оказалось, что его уже нет в камере. От тюремщика я узнала, что моего мужа отправили за твоим компасом, и я решила отыскать тебя, а, заодно, и его.
- И ты бросила грудного младенца? – деланно удивился Джек. – Ну-ну, дорогая… Не думал я, что ты можешь отважиться на такое…
- Джим остался с моим отцом, с кормилицей и с няньками, - сказала Элизабет. – Ему ничто не угрожает. Даже такие коварные люди, как лорд Беккет, не воюют с грудными младенцами. А вот Уилл… Я всерьёз обеспокоена тем, что он словно сквозь землю провалился… Я думала, что ты знаешь, где он.
- А я вот, и не знаю… - развёл руками Джек. – Но, знаешь что, цыпа? – добавил он. – Я, в общем-то, могу помочь тебе найти твоего ненаглядного Уилла. Только для этого нам придётся кое-куда сплавать…
- Ну, и куда именно? – спросила Элизабет, пристально глядя на него.
- К одной моей знакомой… ведьмочке… На Санто-Доминго, - сказал Джек. – Видишь ли, дорогая, - добавил он. – Прежде, чем приниматься за решение наших с тобой проблем, я должен буду сперва разрешить проблему… этой вот барышни… - с этими словами он не слишком культурно указал пальцем на Марианну.
- Ой, а у неё-то что случилось? – удивилась Элизабет. – Наверное, она тоже оказалась в такой же ситуации, как и я, но только она не желает рожать ребёнка, и поэтому ты хочешь отвезти её к какой-то знахарке? Верно?
- Что ты, цыпа! – замахал руками Джек. – Нет, нет, и ещё раз нет. Просто она случайно попала в наше время из будущего, понимаешь? На самом деле, она живёт… или жила… или будет жить… неважно... аж через целых двести лет после нас с тобой.
- Всё-то ты врёшь, Джек! – с усмешкой покачала головой Элизабет. – Должно быть, дело обстоит именно так, как я предположила, только вот, по собственному опыту знаю, что правду из тебя в таких случаях и клещами не вытащить… Ладно, - добавила она. – Сделаю вид, что я тебе поверила. Только ты, всё-таки, познакомь меня со своей спутницей, хорошо?
- Конечно, дорогая, познакомлю, - кивнул Джек. – Элизабет, это – Марианна д’Ассельна, княгиня Сант-Анна. Марианна, это – Элизабет Тёрнер, в девичестве – Элизабет Свонн… Ну, а мистера Гиббса, Лиззи, я думаю, тебе представлять не нужно? Нет? Ну, и отлично. В таком случае, дамы… ну, и вы тоже, мистер Гиббс, давайте вернёмся на корабль… Ну, что ж, Элизабет, дорогая, - обратился он к девушке, склоняясь при этом перед ней в поклоне и подметая мостовую перьями воображаемой мушкетёрской шляпы. – Добро пожаловать на борт!..
Прошло четыре с половиной месяца, и вот, в один прекрасный день, «Чёрная Жемчужина» пришвартовалась у причала на Тортуге.
Нельзя сказать, чтобы это плавание было лёгким: помимо обычных опасностей, подстерегающих отважных мореходов в открытом океане, наподобие штормов и вражеских кораблей, над «Жемчужиной» и её командой дамокловым мечом нависала куда более серьезная угроза. Правда, Джек ничего никому не рассказывал о своей встрече в трюме с Прихлопом и о том, что бывший друг угрожал ему от лица Дэви Джонса. Но, несмотря на это, всё время, пока длилось плаванье, над «Жемчужиной» всё время витала какая-то тревожная атмосфера, которая угнетала всех, кто находился на борту корабля и, прежде всего, его капитана.
А тот вообще со времени той роковой встречи стал подозрительным и чрезмерно осторожным. Несколько дней после того случая, «Жемчужина» курсировала вдоль африканского побережья, возможно, даже слишком близко от прибрежных фортов с их пушками и мортирами. Но ведь, так не могло длиться вечно. Ведь, в конце концов, для того, чтобы вернуться в Вест-Индию, им нужно было пересечь Атлантический океан, и, после долгих раздумий, капитан велел вывести корабль в открытое море.
Когда же «Жемчужина» оказалась в Атлантике, Джек почти всё время стал проводить у штурвала. А когда после многочасовых вахт он не приходил, а, скорее даже, приползал в каюту, то всех его сил едва хватало на то, чтобы добрести до кровати и, порой даже не снимая сапог, упасть на неё и погрузиться в сон.
Ни о каких приставаний к Марианне больше и речи не шло, и это поначалу даже радовало девушку. Но позднее, когда токсикоз у неё прошёл, а чувственность усилилась, княгине самой захотелось, чтобы он по-прежнему за ней ухлёстывал и совращал её. Но зато теперь самому Джеку было явно не до приставаний и не до ухаживаний. Казалось, что-то гнетёт его, но вот, что? Марианна однажды попыталась начистоту поговорить с капитаном, но он в ответ довольно грубо посоветовал ей не лезть не в своё дело.
- Да, но почему ты совсем перестал обращать на меня внимание? – спросила тогда девушка. – Это что, из-за моей беременности, да? Наверное, я стала такой безобразной, что тебе на меня попросту смотреть противно?
- Господи, цыпа, ну и вздор же ты несёшь! – покачал головой Джек. – Нет, дорогая, дело вовсе не в этом. Да и внешность твоя если и изменилась, так только в лучшую сторону. Говоря по правде, твои формы стали ещё... умопомрачительней и аппетитней. А вот почему я, при всём при этом, на тебя больше не обращаю внимания… Так это исключительно потому, что я так устаю, что до каюты еле-еле добираюсь после вахты у штурвала... Впрочем, цыпа, - с прежней ехидцей добавил он. – Если ты так уж хочешь, то я тебя, так и быть, отымею, но только тогда, когда все мои, а, вернее, наши общие неурядицы будут улажены… Смекаешь?
И, сказав так, он растянулся на кровати и захрапел.
Марианна только головой покачала в ответ на это, но говорить ничего не стала. Она видела, что Джек вконец измучен и понимала, что сейчас ему явно не до занятий любовью.
И вот, наконец, через четыре с лишним месяцев мучительного плавания, они достигли Вест-Индии.
Марианна думала, что они сразу же отправятся на Санто-Доминго к Тиа Дальме, но Джек заявил, что прежде нужно заглянуть на Тортугу и кое-что там прикупить.
Ну, на Тортугу, так на Тортугу. В конце концов, этот островок был всего в нескольких днях пути от Санто-Доминго, и эти несколько дней ничего не решали. Да и, ко всему прочему, девушке до того надоела постоянная качка, когда палуба и пол в каюте буквально уходят из-под ног, что она всё на свете отдала бы, только бы хоть полчаса прогуляться по твёрдой суше. Тем более, что больше ей никто не предлагал оставаться на корабле: после того случая в Триполи, когда княгиня чуть не попала в лапы работорговцев, Джек побаивался оставлять её одну надолго. И если в море Марианне просто не удалось бы наделать подобных глупостей, то на берегу, да ещё на славящейся своими разнузданными нравами Тортуге, от неё можно было бы ожидать самых непредсказуемых поступков, которые запросто могли бы привести к самым печальным последствиям.
Вот почему, когда «Чёрная Жемчужина» пришвартовалась возле пристани главного города острова – Бас-Тера и Джек в сопровождении своего верного Гиббса отправился к торговцам чтобы заказать провизию, то он взял девушку с собой.
И поначалу всё действительно было хорошо. Они успели обойти несколько лавок, сделать заказы и договориться о времени, когда товар будет доставлен на корабль. Но когда Джек, а вместе с ним Гиббс и Марианна уже собирались возвращаться на «Жемчужину», произошло нечто неожиданное.
Был вечер, и на густо-синем небе сияли яркие звёзды и круглая, похожая на ноздреватый блин, Луна. Вдали мерцали огоньки в окнах домов, и на улицах Бас-Тера затихал обычный дневной гул. Марианна в обществе своих двух спутников наслаждалась вечерней прогулкой и тем, что у неё под ногами была не раскачивающаяся палуба корабля, а камни мостовой. И вдруг…
- Капитан Джек Воробей! – внезапно послышался прямо за её спиной ломающийся юношеский голос.
- Решил наняться в команду? – не оборачиваясь, бросил юнцу капитан. – Но я не беру в свою команду людей с улицы, парень. И вообще… - добавил он. – Чуток подрасти, а годика через два приходи, тогда и поговорим.
- Я ищу того, кто мне мил! – воскликнул юноша…Или всё-таки, мальчишка? Незнакомец стоял у них за спиной, и потому о его возрасте можно было только догадываться.
С каким-то странным выражением лица, Джек обернулся в его сторону и изрёк:
- Глубоко польщён, но… Море – моя единственная любовь.
Марианне, которую он при этом на всякий случай крепко держал за руку, тоже пришлось оборачиваться вместе с ним. И что же она увидела? Прямо перед ними стоял какой-то мальчишка, которого даже юношей назвать язык бы не повернулся. Худощавый, в коричневом кафтане и такого же цвета бриджах, в треугольной шляпе, из-под которой выбивалась перевязанная чёрной шёлковой лентой коса… В общем, обычный, ничем не приметный подросток, коих миллионы. И всё-таки, было в нём что-то… необычное… То, что выделяло его из этих самых миллионов похожих на него парней.
- Я про Уильяма Тёрнера, капитан Воробей, - сказал мальчишка звенящим от волнения голосом.
Услыхав этот голос, Джек даже отступил на пару шагов и, пристально глядя на приставучего парня, воскликнул:
- Элизабет?! Наряд тебе не идёт. Уж либо платье, либо ничего. А у меня на «Жемчужине» платьев нет.
- Джек, Уилл тебя искал. Где он теперь? – спросила та, которую он назвал Элизабет.
- Ох, Лиззи, ну, ты как маленькая, честное слово! – усмехнулся Джек. – Ну, откуда я могу знать, где твой Уильям? В том, что он не у меня на корабле – в этом я тебе чем хочешь готов поклясться. Да и вообще… - добавил он. – Разве я обязан знать, где может быть твой жених?
- Уже муж, Джек, - сказала Элизабет. – Мы поженились с Уиллом уже через две недели после твоего… поспешного бегства из форта.
- Оу! Поздравляю тебя, цыпа! – снова усмехнулся капитан, но на этот раз его улыбка была вполне искренней и в ней не было ни капли ехидства. – Значит, ты у нас теперь миссис Тёрнер? Ну-ну… Кто бы мог подумать…
- Да, Джек, - кивнула Элизабет. – А ещё у меня очаровательный четырёхмесячный малыш.
- Ну, тогда прими мои поздравления, цыпа, - сказал капитан. – Значит, я всё-таки, слегка ошибся и Уильям вовсе не такой уж евнух, как кажется?
- Да причём тут Уилл? – усмехнулась в свою очередь Элизабет. – Он не имеет к моему сыну никакого отношения. И, кстати, - добавила она. – Это не только меня нужно поздравлять с прибавлением в семействе, но и тебя тоже.
- Хм… А меня-то зачем поздравлять? – не понял Джек.
- Ну, как же, дорогой, - покачала головой Элизабет. – Ведь это ТВОЙ ребёнок. Твой и мой… Понимаешь?..
В эту минуту Марианне показалось, что земля разверзается у неё под ногами и она летит в пугающую чёрную бездну. Никогда раньше она не испытывала такой жгучей ревности и такой досады, как в эту минуту. Конечно, девушка понимала, что в жизни Джека были и другие женщины, и, возможно, внебрачные дети. Но чтобы вот так, в лоб узнать об этом… Нет, к этому княгиня явно была не готова.
- Да какой ещё ребёнок?! – возопил капитан. – Что-то не помню я, Лиззи, чтобы мы с тобой… Ну, ты понимаешь, что делали.
- Как это какой? – удивилась в свою очередь Элизабет. – Самый обычный – крикливый и сопливый. Следствие всего одной бурно проведённой ночи. Той самой ночи на необитаемом острове, когда мы с тобой танцевали возле костра.
- С ума сойти можно! – покачал головой Джек. – Ну, а сейчас-то зачем ты меня преследовала? Что тебе от меня нужно, Лиззи?
- Мне нужно, чтобы ты помог мне найти Уилла, - ответила девушка. – Понимаешь, после того, как он тебе помог бежать, нас с ним бросили в тюрьму. Меня-то скоро выпустили – я ведь тогда уже была на пятом месяце беременности, и мой отец добился того, чтобы меня не держали в тюрьме. Ну, а Уилл, естественно, остался за решёткой. Несколько раз, ещё до родов, я его навещала в тюрьме, ну, а потом, когда я пришла к нему две недели назад, оказалось, что его уже нет в камере. От тюремщика я узнала, что моего мужа отправили за твоим компасом, и я решила отыскать тебя, а, заодно, и его.
- И ты бросила грудного младенца? – деланно удивился Джек. – Ну-ну, дорогая… Не думал я, что ты можешь отважиться на такое…
- Джим остался с моим отцом, с кормилицей и с няньками, - сказала Элизабет. – Ему ничто не угрожает. Даже такие коварные люди, как лорд Беккет, не воюют с грудными младенцами. А вот Уилл… Я всерьёз обеспокоена тем, что он словно сквозь землю провалился… Я думала, что ты знаешь, где он.
- А я вот, и не знаю… - развёл руками Джек. – Но, знаешь что, цыпа? – добавил он. – Я, в общем-то, могу помочь тебе найти твоего ненаглядного Уилла. Только для этого нам придётся кое-куда сплавать…
- Ну, и куда именно? – спросила Элизабет, пристально глядя на него.
- К одной моей знакомой… ведьмочке… На Санто-Доминго, - сказал Джек. – Видишь ли, дорогая, - добавил он. – Прежде, чем приниматься за решение наших с тобой проблем, я должен буду сперва разрешить проблему… этой вот барышни… - с этими словами он не слишком культурно указал пальцем на Марианну.
- Ой, а у неё-то что случилось? – удивилась Элизабет. – Наверное, она тоже оказалась в такой же ситуации, как и я, но только она не желает рожать ребёнка, и поэтому ты хочешь отвезти её к какой-то знахарке? Верно?
- Что ты, цыпа! – замахал руками Джек. – Нет, нет, и ещё раз нет. Просто она случайно попала в наше время из будущего, понимаешь? На самом деле, она живёт… или жила… или будет жить… неважно... аж через целых двести лет после нас с тобой.
- Всё-то ты врёшь, Джек! – с усмешкой покачала головой Элизабет. – Должно быть, дело обстоит именно так, как я предположила, только вот, по собственному опыту знаю, что правду из тебя в таких случаях и клещами не вытащить… Ладно, - добавила она. – Сделаю вид, что я тебе поверила. Только ты, всё-таки, познакомь меня со своей спутницей, хорошо?
- Конечно, дорогая, познакомлю, - кивнул Джек. – Элизабет, это – Марианна д’Ассельна, княгиня Сант-Анна. Марианна, это – Элизабет Тёрнер, в девичестве – Элизабет Свонн… Ну, а мистера Гиббса, Лиззи, я думаю, тебе представлять не нужно? Нет? Ну, и отлично. В таком случае, дамы… ну, и вы тоже, мистер Гиббс, давайте вернёмся на корабль… Ну, что ж, Элизабет, дорогая, - обратился он к девушке, склоняясь при этом перед ней в поклоне и подметая мостовую перьями воображаемой мушкетёрской шляпы. – Добро пожаловать на борт!..
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
ГЛАВА 27
Внимание! В данной главе содержится подробное описание сцен сексуального характера. Не рекомендуется к прочтению детям до 17 лет.
Сказать, что появление Элизабет на борту «Чёрной Жемчужины» произвело фурор – это ничего не сказать. Впрочем, и для неё самой не меньшим шоком было увидеть в составе команды Пинтеля и Раджетти. Ведь, когда девушка видела неразлучную парочку приятелей в последний раз, на них были кандалы и обоим «светило» по меньшей мере, пожизненное заключение, а по большей – смертная казнь через повешение.
Но у Элизабет было слишком много прочих забот, чтобы думать о том, кто и как мог оказаться на этом корабле. И, прежде всего, ей предстояло найти для себя каюту. О том, чтобы девушка спала в кубрике вместе с матросами, разумеется, и речи быть не могло. Но и свободных кают на «Жемчужине» тоже не было. И тогда, как следует, поломав голову над этой проблемой, Джек принял такое решение: он предоставляет свою каюту двум барышням, а сам перебирается в ту самую каморку, в которой ютился тогда, когда Марианна только появилась на корабле и потому побаивалась его и шарахалась, как от зачумлённого.
В тот же час он велел двум матросам притащить в свою каюту походную койку, а сам собрал свои вещи и перебрался в бывшую кладовку. Ну, а Элизабет с Марианной принялись благоустраивать их теперь уже общую каюту.
Нельзя сказать, чтобы княгиня так уж была рада появлению у неё соседки: ревность буквально изводила девушку. Но воспитание и здравый смысл позволили ей ничем не выдать свои истинные чувства. Наоборот, Марианна всячески показывала Лиззи, и при каждом удобном случае говорила ей, что она несказанно рада её появлению на корабле и что теперь ей хоть будет с кем поболтать и посплетничать.
Но Элизабет слушала свою соседку как-то невнимательно. Очевидно, она размышляла о чём-то своём, и ей было попросту не до пустых разговоров.
Наконец, улучив момент, Элизабет сказала Марианне, что она идёт за какой-то необходимой ей вещью в трюм, а сама, между тем, направилась в капитанскую каюту. Ведь ей во что бы то ни стало, нужно было увидеть Джека и кое о чём с ним поговорить.
***
Как Лиз и предполагала, тот в это время сидел у себя в каюте, сильно смахивающей размерами на каморку, и, разложив на столе карты, отмечал пройденный путь. Казалось, Джек был всецело занят этим важным делом, но стоило ему заслышать скрип открываемой двери и звук шагов девушки, как он тут же обернулся и с явным интересом воззрился на Элизабет.
- Оу! Это ты, цыпа? – удивлённо вскинул он бровь. – Ну-ну, дорогая… Не ожидал тебя здесь увидеть, если честно.
- Ну, почему же, Джек? – удивилась в свою очередь девушка. – Ведь нас с тобой связывает столь многое… Общие мечты, общие стремления, общие воспоминания… Общий ребёнок, наконец…
- А, ну, да… - многозначительно усмехнулся капитан. – И в самом деле: у нас с тобой много общего, цыпа… Может быть, даже больше, чем нам с тобой обоим этого хотелось бы.
Элизабет подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи.
- А вот, ответь мне, Джек, разве ты не был удивлён, когда я сказала о том, что у меня от тебя есть ребёнок? – тихо спросила она.
- Удивлён? – переспросил капитан, ловя своими руками её ладони и слегка поглаживая их. – Нет, я бы так не сказал. Может быть, только совсем чуть-чуть… Но не больше того, чем я был удивлён тем фактом что ты каким-то невероятным образом оказалась на Тортуге, Лиззи… Нет, ничуть не больше этого…
- А ты хотел бы его увидеть? – снова спросила Элизабет.
- Кого – увидеть? – не понял Джек.
- Ну, как это кого? – усмехнулась девушка. – Конечно, нашего с тобой сына… Увидеть его очень скоро… Вот, прямо здесь и сейчас?
Джек посмотрел на неё, как на умалишённую.
- Знаешь, Лиззи… - начал он. – А ты уверена… В том смысле, как это я смогу увидеть твоего ребёнка, который остался в Порт-Ройяле, когда сам я нахожусь в это время здесь, возле Бас-Тера на Тортуге?
- Конечно, сможешь! – уверенно кивнула девушка. – Вот, смотри: Джеймс Уэйзерби Патрик Тёрнер во всей своей красе.
С этими словами она протянула капитану открытый медальон, на крышке которого был миниатюрный портрет очаровательного малыша со светло-русыми локонами, выбивающимися из-под кружевного чепчика.
- Не правда ли, он просто прелесть? – с материнской гордостью произнесла Элизабет, пристально глядя на капитана.
- Да, и в самом деле, - кивнул Джек. – Такой славный бутуз… Правда, он не слишком похож на меня… И это вызывает известного рода сомнения в моей причастности к его появлению на свет.
- Да нет же, - покачала головой Лиз. – Приглядись к нему получше, Джек, и ты поймёшь, что этот ребёнок – твоя точная копия.
- Что ж, может быть… - протянул капитан. – Спорить не буду. Тебе, цыпа, виднее. Хотя, может быть, сходство мне показалось сомнительным из-за того, что у него довольно светлые волосы и серые глаза?
- Джек, этот портрет был написан, когда Джиму только-только исполнилось два месяца. За то время, что прошло с тех пор, он очень сильно изменился. В частности, его глаза потемнели до тёмно-шоколадного цвета, а волосы из светлых стали каштановыми, совсем, как у тебя. Честное слово, я так боюсь, что кто-нибудь из посторонних заметит его сходство с тобой. Но мой отец говорит, что, поскольку у Уилла тоже тёмные волосы и карие глаза, то никто ничего не заподозрит, и что все будут думать, что он и есть отец Джима.
- А может быть, это так и есть, а? – усмехнулся Джек. – Право слово, Лиззи, я просто понять не могу, с какой это радости ты решила, что это мой ребёнок? А вдруг это и в самом деле отпрыск твоего благоверного? Ты как? Такую возможность вообще не рассматриваешь?
- Нет, Джек, - покачала головой Элизабет. – В том, что Джим – твой ребёнок, нет, и не может быть никаких сомнений. Не хочу ни клеветать на Уилла, ни распускать о нём сплетни, но, тем не менее, видно, придётся… Джек, я НИ РАЗУ не спала со своим мужем. В том смысле, о каком идёт речь, разумеется… И вообще, у меня складывается впечатление, что Уилл… Он просто не умеет делать… ЭТО.
- Даже так?! – округлил глаза Джек. – Но как же тогда тебе удалось обвести его вокруг пальца и выдать чужого ребёнка за его собственного отпрыска, а?
- Ну, на самом деле, это было несложно, - усмехнулась Элизабет. – Просто во время первой брачной ночи я подлила Уиллу в бокал снотворного. Ну, а потом облила постель куриной кровью, ну, и свои ноги, разумеется, тоже. Так что на утро ни у кого не возникло никаких сомнений в том, что я до свадьбы была непорочной. А потом, когда ребёнок родился не через девять, а через семь с половиной месяцев после свадьбы, лекарь, по совету моего отца сказал, что ребёнок недоношенный, хотя, на самом деле это не Джим недоношенный, а… кое-кто другой… Кто думает, что можно зачать от простого поцелуя.
Джек не удержавшись, хихикнул.
- Да-да, - меж тем, продолжала Элизабет. – Уилл… Он такой недотёпа… Пусть и не во всём, но вот в том, что касается интимных отношений и продолжения рода – наверняка.
- С чем я тебя, дорогая, и поздравляю! – с усмешкой заметил Джек. – Ну, а сюда-то ты для чего пришла? Только лишь для того, чтобы похвастаться тем, какой у тебя замечательный ребёнок?
- Нет, не только за этим… - покачала головой Элизабет.
- Ну, а за чем же тогда ещё?
- Затем… Что я… Что я уже устала от воздержания, - почти что шёпотом произнесла Элизабет. – Понимаешь, Джек, если бы между нами ничего тогда не было, то я спокойно жила бы и ни о чём таком не знала. Но ты открыл мне тогда на острове совершенно другой мир, наполненный новыми чувствами и восхитительными ощущениями… Но затем ты сбежал, а Уилл… Он оказался неспособен ровным счётом ни на что такое.
- Оу, цыпа! Сочувствую тебе, - сказал Джек. – Но я-то тут при чём, а?
- При том, что я хочу повторения той ночи на острове, ну, когда мы с тобой… - ответила Элизабет. – Ну, ты и сам понимаешь, что делали.
- O tempora! O mores! * – в деланном ужасе воскликнул Джек. – Ты хочешь – и точка! А моё мнение ты спросила? Лиззи, поверь мне, что в другое время я, может быть, был бы и не против, но сейчас…
- Что – сейчас, Джек? – спросила Лиз. – Что у тебя случилось такого, из-за чего ты даже любовью отказываешься заниматься? Ты что – принёс обет воздержания? Или вообще в монахи собираешься податься?
- Нет, - покачал головой капитан. – Нет, Лиззи. Никаких таких обетов я не приносил и никуда я не собираюсь. Просто… Понимаешь, дорогая, у меня сейчас возникли некоторого рода проблемы, из-за которых я вообще ни о чём другом не могу и помыслить. И вот именно потому, что решение этих проблем требует от меня полнейшей самоотдачи, я и вынужден отказать тебе. Извини.
- Ну вот, приехали! – невесело усмехнулась девушка. – Один не может потому, что не может, а другой – потому что не хочет… А мне-то что в таком случае делать? Я ведь так надеялась на повторение той ночи. Можно сказать, что я для этого и отправилась тебя искать… А ты теперь отказываешься… Ну, нет, дорогой, - добавила она. - Так у нас с тобой дело не пойдёт. Я всё равно сумею заставить тебя сделать то, что нужно мне. И никакие доводы при этом рассматриваться не будут. Вот…
С этими словами она подошла к Джеку и, прижавшись к нему всем телом, принялась страстно его целовать.
- Лиззи… Постой… - начал, было, капитан. – То, что ты сейчас делаешь – это нехорошо и неправильно. Тогда, на острове, признаюсь, я вёл себя по-скотски, и я совсем не хочу, чтобы это повторилось… Лиззи, ты слышишь, что я тебе говорю?
- Ах, да какое это имеет значение, Джек? – спросила Элизабет. – Хорошо, нехорошо… Разве это так уж важно, если мы оба хотим одного и того же?
- Наверное… нет… я не знаю… - протянул капитан, невольно отвечая на её поцелуй. – Ох, Лиззи… - добавил он, оторвавшись на мгновение от этого сладостного занятия. – Умеешь ты уговаривать, цыпа… Ну что ж, теперь, дорогая, не жалуйся…
И, сказав так, он обхватил девушку за талию и привлёк её к себе.
Элизабет ничего не сказала, и только лишь улыбнулась самодовольно-хитрой улыбкой… «Вот так-то, дорогой! Знай наших…» - подумала она прежде, чем рухнуть в омут всепоглощающей страсти.
Вообще, она очень сильно изменилась со времени той достопамятной ночи на острове. Стала более раскованной, более чувственной. Да и внешность Элизабет тоже претерпела изменения. Фигура стала более женственной, более соблазнительной. Бюст увеличился, а бёдра стали шире. Но, вместе с тем, в ней сохранилось изящество и грациозность, благодаря которым она тогда, ещё в день их первой встречи, сумела покорить капитана.
И всё-таки, Джеку не верилось, что эта вот девушка, столь страстно отвечающая на его поцелуи и ласки – это и есть та самая Элизабет, которая тогда, на острове, чуть в обморок с перепуга не завалилась, когда он впервые её поцеловал.
Он страстно, но нежно целовал её, а она отвечала ему со всем возможным пылом. Постепенно их поцелуи становились всё более требовательными, и вот уже сброшена на пол совершенно лишняя сейчас одежда, а сами возлюбленные переместились на кровать, где и продолжили осыпать друг друга самыми чувственными ласками, на которые только были способны.
Элизабет прижалась к Джеку так тесно, что, казалось, между их телами не осталось даже малейшего свободного пространства. Её пальцы перебирали его волосы, а потом пробежали вниз по его спине, словно бы изучая все те шрамы, которые когда-то оставила там безжалостная плеть палача. Элизабет ещё в тот, первый раз, заметила, что у Джека вся спина в рубцах и шрамах. Она не решилась тогда спросить у него о том, кто это так жестоко его отделал, но, тем не менее, догадывалась, откуда могли взяться эти отметины. Впрочем, сейчас происхождение этих шрамов было последним, что интересовало Лиз.
Тем временем, Джек начал покрывать жаркими поцелуями её шею, и девушка затрепетала от этого в предвосхищении чего-то невероятного, но, несомненно, прекрасного. Склонившись над ней, он переключил своё внимание на её грудь, мысленно дивясь при этом тому, насколько та стала полнее и красивее, чем прежде… Да, беременность и рождение ребёнка явно пошли Лиззи на пользу: ведь они изменили её фигуру в лучшую сторону. Он поглаживал ладонями её соблазнительные груди, пока они не отяжелели от желания, а соски не затвердели. Капитан нажал рукой чуть посильнее – и белая струйка молока, брызнувшая из её груди, окропила его руку. Слизнув с руки сладковатые капли, он вопросительно воззрился на девушку.
- Лиззи, я и не знал, что ты всё ещё кормишь ребёнка, - сказал Джек. – Извини, но я, кажется, слегка… покусился на то, что, по праву должно принадлежать твоему сыну.
Элизабет, открыв затуманенные страстью глаза, непонимающе воззрилась на него.
- Я не понимаю, Джек, о чём это ты говоришь, - сказала она. – Если ты о том, что ты позаимствовал немного молока… Так ведь, Джим всё равно его никогда не пил: у него от моего молока почему-то животик пучит. Ему наняли кормилицу, ну а я не у дел оказалась.
- И ты вот так, все четыре месяца мучаешься? – округлил глаза Джек. – Что же тебе никто не посоветовал перетянуть грудь, чтобы молока больше не было?
- Не знаю, - пожала плечами Элизабет. – Честно говоря, я даже не думала о том, что так можно сделать.
- Эх, Лиззи, Лиззи… - вздохнул Джек. – Всему-то тебя учить нужно… Впрочем, так же, как и твоего ненаглядного Уилла… Вот уж, воистину: муж и жена – одна сатана. А по-другому, ведь, и не скажешь.
- Ну, всё! – стукнула кулачком по постели Лиз. – Джек, мы с тобой любовью сейчас занимаемся, или обсуждаем недостатки моего мужа? Неужели хоть сейчас ты не можешь удержаться от того, чтобы не бросить в огород Уилла булыжник? Да, я прекрасно всё знаю о том, что он в постели ни на что не способен, но это же не значит, что теперь тебе нужно буквально каждую минуту прикалываться над этим его недостатком!
- Извини, Лиззи, это у меня случайно вырвалось, - тихо сказал Джек. – И вообще, дорогая, кажется, мы слегка отвлеклись от важного дела… Но прежде, чем мы продолжим, я хочу кое о чём спросить тебя, цыпа. Скажи: ты пришла ко мне только лишь потому, что захотела вновь предаться разврату, или, может быть, просто пришло время подарить твоему Джиму сестрёнку или братика?
- Боже мой, о чём ты только говоришь, Джек! – воскликнула Элизабет. – Хватит с меня пока и одного наследника. Второго же, если он мне будет необходим, я рожу либо от собственного мужа, либо, если тот снова окажется ни на что не способен, от коммодора Норрингтона. Но никак не от тебя.
- Что, у твоего сына такой ужасный характер, что ты больше не хочешь от меня детей? – удивился Джек. – Или, может быть, у него что-то не так с внешностью?
- Вот-вот, - кивнула Лиз. – Именно с внешностью у нас и проблемы.
- Странно! – покачал головой Джек. – Обычно у меня получаются очень красивые дети… Да и твой, если судить по портрету, довольно милый.
- Не просто милый, - покачала головой Элизабет. – Джим – самый красивый и самый замечательный малыш в мире. Я безумно рада тому, что он у меня есть. Но… Понимаешь, с каждым днём он становится всё больше и больше похожим на тебя. Я так боюсь, что кто-нибудь заметит это сходство, что ты себе даже и представить этого не можешь.
- А, так вот в чём дело! – многозначительно усмехнулся Джек. – А то я уж решил, что кровь Бофоров и Сомерсетов начала ослабевать… Ну, раз ты говоришь, что он тебе очень нравится, то я совершенно спокоен. Ведь, дорогая, хоть я и не планировал делать тебе тогда на острове ребёнка, но, коль скоро так получилось, то, значит, он должен быть достойным своего почти королевского происхождения. И по внешности… и вообще.
Элизабет с округлившимися от удивления глазами слушала его разглагольствования о «почти королевском происхождении» и чувствовала, что у неё уже ум за разум начинает заходить.
- Слушай, Джек, ты сегодня сколько рому выпил? – спросила она наконец.
- Я? – переспросил капитан. – Не поверишь цыпа, но… нисколько. Вообще не пил. Честное баронское!
- Совершенно верно: не поверю, - кивнула Лиз. – Джек, ты врёшь, как сивый мерин. И ты думаешь, что я тебе поверю? Нет, дорогой, одно из двух: либо ты хватил сегодня лишнего, либо у тебя жар… Но на больного ты не слишком-то похож, а, значит, остаётся предполагать только одно.
- И что именно, а? – на всякий случай уточнил капитан.
- Только то, что ты напился, как последняя скотина! – сказала Элизабет. – И… Знаешь что, Джек? – добавила она. – Мне что-то расхотелось заниматься с тобой любовью.
- Оу! Но, почему?
- Потому, что ты всё время несёшь всякий вздор, потому, что ты мне снова врёшь, а ещё – потому, что я не хочу иметь с тобой, пьяным, никаких таких дел.
Вместо ответа он смерил ей задумчивым взглядом.
- Цыпа, но ведь, это не я пришёл к тебе в каюту, а ты ко мне, - сказал Джек, наконец. – И это не я соблазнял сейчас тебя, а ты меня, - добавил он тише.
Против такого аргумента, Лиз не нашла, что возразить, и поэтому просто подчинилась его воле и стечению обстоятельств. Тем более что ей самой всё это было весьма и весьма приятно.
«Ладно, в конце концов, я ведь сама этого хотела, - мысленно махнула рукой Элизабет. – Можно сказать, что тот наш первый и пока единственный контакт, мне каждую ночь снился… Особенно, если учесть, что от Уилла ничего такого… мне ни в жизнь не дождаться».
- Значит, Лиззи, ты говоришь, что ещё одной ляльки тебе не нужно? – на всякий случай уточнил Джек, прежде чем овладеть ею.
- Да, - кивнула Элизабет.
- Ну, что ж… Учтём на будущее, - усмехнулся он.
- К-как это – на будущее?! – воскликнула Элизабет. – А сейчас? Или, тебе на это решительно наплевать?
Но он, будучи всецело занятым процессом, не ответил на этот вопрос.
- Тшшш, Лиззи! – прошептал Джек. – Не надо ничего говорить. Смекаешь? Просто расслабься и постарайся получить удовольствие. А все прочие вопросы мы обсудим чуть позднее, хорошо?
Девушка молча кивнула, после чего сконцентрировала всё своё внимание исключительно на тех приятных ощущениях, которые волна за волной накатывали на неё, заставляя её трепетать от наслаждения… Странно… И почему это на острове ей не довелось испытать почти ничего такого? Отчего ей тогда было так больно и неприятно? Ведь после того, первого и не слишком удачного опыта, низ живота у неё болел не меньше пяти дней, а саднило в самом интимном уголке её тела и того больше…
Впрочем, фейерверк самых невероятных, но, вместе с тем, восхитительных ощущений, обрушившийся на Лиз, не давал ей ни о чём другом думать… Он вообще не давал ей ни о чём думать, и только заставлял её тонуть в этих самых ощущениях…
Но всё хорошее рано имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Последняя, самая яркая вспышка наслаждения, исторгшая из горла девушки громкий стон, и вслед за тем - горячий поток какой-то субстанции, хлынувший ей на живот и бёдра…
Как только способность соображать вернулась к Элизабет, она с недоумением и брезгливостью принялась разглядывать непонятную субстанцию, испачкавшую ей ноги.
- Джек, что это за гадость? – наморщив нос, спросила девушка. – И почему в прошлый раз ничего такого не было?
- Как это не было? – удивился Джек. – Было, но только… Всё осталось внутри тебя.
- А сейчас почему получилось не так? – снова спросила Элизабет.
- Потому, что мы с тобой договорились, что ещё одна лялька тебе пока не нужна, - пояснил Джек. – Поэтому я и удрал прежде, чем всё выплеснулось в тебя. А иначе, дорогая, ты опять могла бы забеременеть.
- А-а… Понятно… - протянула девушка. – Значит, если бы ты и в прошлый раз удрал, то ничего бы и не случилось?
- Ага, - кивнул Джек, поднимаясь с кровати и отыскивая какую-нибудь тряпку почище. – Вот, Лиззи, вытрись, - добавил он, протягивая девушке кусок белого полотна. – И, если тебе так уж неприятно, то просто постарайся об этом забыть. Хорошо?
Элизабет молча взяла из его рук тряпку и принялась вытирать ноги. После чего, встав с постели, она подняла с пола сброшенную туда одежду и начала одеваться.
- Уже уходишь? – спросил её Джек.
- Да, - кивнула девушка. – Мне надо идти. И без того уж моя соседка по каюте наверняка вообразила себе бог знает что по поводу моего столь длительного отсутствия.
- Завтра придёшь? – с надеждой в голосе спросил он её.
- Не знаю, - ответила Лиззи. – Может быть…
- Значит, придёшь… - усмехнулся Джек. – Подожди, - добавил он. – Давай, Лиззи, я тебя провожу до каюты. А то, знаешь ли, ночью на палубе бывает небезопасно.
- Хорошо, - кивнула девушка.
Она подождала несколько минут, пока он оденется, после чего они вдвоём вышли на палубу и направились к её каюте.
________________________
* O tempora! O mores! (лат.) - О времена! О нравы!
Внимание! В данной главе содержится подробное описание сцен сексуального характера. Не рекомендуется к прочтению детям до 17 лет.
Сказать, что появление Элизабет на борту «Чёрной Жемчужины» произвело фурор – это ничего не сказать. Впрочем, и для неё самой не меньшим шоком было увидеть в составе команды Пинтеля и Раджетти. Ведь, когда девушка видела неразлучную парочку приятелей в последний раз, на них были кандалы и обоим «светило» по меньшей мере, пожизненное заключение, а по большей – смертная казнь через повешение.
Но у Элизабет было слишком много прочих забот, чтобы думать о том, кто и как мог оказаться на этом корабле. И, прежде всего, ей предстояло найти для себя каюту. О том, чтобы девушка спала в кубрике вместе с матросами, разумеется, и речи быть не могло. Но и свободных кают на «Жемчужине» тоже не было. И тогда, как следует, поломав голову над этой проблемой, Джек принял такое решение: он предоставляет свою каюту двум барышням, а сам перебирается в ту самую каморку, в которой ютился тогда, когда Марианна только появилась на корабле и потому побаивалась его и шарахалась, как от зачумлённого.
В тот же час он велел двум матросам притащить в свою каюту походную койку, а сам собрал свои вещи и перебрался в бывшую кладовку. Ну, а Элизабет с Марианной принялись благоустраивать их теперь уже общую каюту.
Нельзя сказать, чтобы княгиня так уж была рада появлению у неё соседки: ревность буквально изводила девушку. Но воспитание и здравый смысл позволили ей ничем не выдать свои истинные чувства. Наоборот, Марианна всячески показывала Лиззи, и при каждом удобном случае говорила ей, что она несказанно рада её появлению на корабле и что теперь ей хоть будет с кем поболтать и посплетничать.
Но Элизабет слушала свою соседку как-то невнимательно. Очевидно, она размышляла о чём-то своём, и ей было попросту не до пустых разговоров.
Наконец, улучив момент, Элизабет сказала Марианне, что она идёт за какой-то необходимой ей вещью в трюм, а сама, между тем, направилась в капитанскую каюту. Ведь ей во что бы то ни стало, нужно было увидеть Джека и кое о чём с ним поговорить.
***
Как Лиз и предполагала, тот в это время сидел у себя в каюте, сильно смахивающей размерами на каморку, и, разложив на столе карты, отмечал пройденный путь. Казалось, Джек был всецело занят этим важным делом, но стоило ему заслышать скрип открываемой двери и звук шагов девушки, как он тут же обернулся и с явным интересом воззрился на Элизабет.
- Оу! Это ты, цыпа? – удивлённо вскинул он бровь. – Ну-ну, дорогая… Не ожидал тебя здесь увидеть, если честно.
- Ну, почему же, Джек? – удивилась в свою очередь девушка. – Ведь нас с тобой связывает столь многое… Общие мечты, общие стремления, общие воспоминания… Общий ребёнок, наконец…
- А, ну, да… - многозначительно усмехнулся капитан. – И в самом деле: у нас с тобой много общего, цыпа… Может быть, даже больше, чем нам с тобой обоим этого хотелось бы.
Элизабет подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи.
- А вот, ответь мне, Джек, разве ты не был удивлён, когда я сказала о том, что у меня от тебя есть ребёнок? – тихо спросила она.
- Удивлён? – переспросил капитан, ловя своими руками её ладони и слегка поглаживая их. – Нет, я бы так не сказал. Может быть, только совсем чуть-чуть… Но не больше того, чем я был удивлён тем фактом что ты каким-то невероятным образом оказалась на Тортуге, Лиззи… Нет, ничуть не больше этого…
- А ты хотел бы его увидеть? – снова спросила Элизабет.
- Кого – увидеть? – не понял Джек.
- Ну, как это кого? – усмехнулась девушка. – Конечно, нашего с тобой сына… Увидеть его очень скоро… Вот, прямо здесь и сейчас?
Джек посмотрел на неё, как на умалишённую.
- Знаешь, Лиззи… - начал он. – А ты уверена… В том смысле, как это я смогу увидеть твоего ребёнка, который остался в Порт-Ройяле, когда сам я нахожусь в это время здесь, возле Бас-Тера на Тортуге?
- Конечно, сможешь! – уверенно кивнула девушка. – Вот, смотри: Джеймс Уэйзерби Патрик Тёрнер во всей своей красе.
С этими словами она протянула капитану открытый медальон, на крышке которого был миниатюрный портрет очаровательного малыша со светло-русыми локонами, выбивающимися из-под кружевного чепчика.
- Не правда ли, он просто прелесть? – с материнской гордостью произнесла Элизабет, пристально глядя на капитана.
- Да, и в самом деле, - кивнул Джек. – Такой славный бутуз… Правда, он не слишком похож на меня… И это вызывает известного рода сомнения в моей причастности к его появлению на свет.
- Да нет же, - покачала головой Лиз. – Приглядись к нему получше, Джек, и ты поймёшь, что этот ребёнок – твоя точная копия.
- Что ж, может быть… - протянул капитан. – Спорить не буду. Тебе, цыпа, виднее. Хотя, может быть, сходство мне показалось сомнительным из-за того, что у него довольно светлые волосы и серые глаза?
- Джек, этот портрет был написан, когда Джиму только-только исполнилось два месяца. За то время, что прошло с тех пор, он очень сильно изменился. В частности, его глаза потемнели до тёмно-шоколадного цвета, а волосы из светлых стали каштановыми, совсем, как у тебя. Честное слово, я так боюсь, что кто-нибудь из посторонних заметит его сходство с тобой. Но мой отец говорит, что, поскольку у Уилла тоже тёмные волосы и карие глаза, то никто ничего не заподозрит, и что все будут думать, что он и есть отец Джима.
- А может быть, это так и есть, а? – усмехнулся Джек. – Право слово, Лиззи, я просто понять не могу, с какой это радости ты решила, что это мой ребёнок? А вдруг это и в самом деле отпрыск твоего благоверного? Ты как? Такую возможность вообще не рассматриваешь?
- Нет, Джек, - покачала головой Элизабет. – В том, что Джим – твой ребёнок, нет, и не может быть никаких сомнений. Не хочу ни клеветать на Уилла, ни распускать о нём сплетни, но, тем не менее, видно, придётся… Джек, я НИ РАЗУ не спала со своим мужем. В том смысле, о каком идёт речь, разумеется… И вообще, у меня складывается впечатление, что Уилл… Он просто не умеет делать… ЭТО.
- Даже так?! – округлил глаза Джек. – Но как же тогда тебе удалось обвести его вокруг пальца и выдать чужого ребёнка за его собственного отпрыска, а?
- Ну, на самом деле, это было несложно, - усмехнулась Элизабет. – Просто во время первой брачной ночи я подлила Уиллу в бокал снотворного. Ну, а потом облила постель куриной кровью, ну, и свои ноги, разумеется, тоже. Так что на утро ни у кого не возникло никаких сомнений в том, что я до свадьбы была непорочной. А потом, когда ребёнок родился не через девять, а через семь с половиной месяцев после свадьбы, лекарь, по совету моего отца сказал, что ребёнок недоношенный, хотя, на самом деле это не Джим недоношенный, а… кое-кто другой… Кто думает, что можно зачать от простого поцелуя.
Джек не удержавшись, хихикнул.
- Да-да, - меж тем, продолжала Элизабет. – Уилл… Он такой недотёпа… Пусть и не во всём, но вот в том, что касается интимных отношений и продолжения рода – наверняка.
- С чем я тебя, дорогая, и поздравляю! – с усмешкой заметил Джек. – Ну, а сюда-то ты для чего пришла? Только лишь для того, чтобы похвастаться тем, какой у тебя замечательный ребёнок?
- Нет, не только за этим… - покачала головой Элизабет.
- Ну, а за чем же тогда ещё?
- Затем… Что я… Что я уже устала от воздержания, - почти что шёпотом произнесла Элизабет. – Понимаешь, Джек, если бы между нами ничего тогда не было, то я спокойно жила бы и ни о чём таком не знала. Но ты открыл мне тогда на острове совершенно другой мир, наполненный новыми чувствами и восхитительными ощущениями… Но затем ты сбежал, а Уилл… Он оказался неспособен ровным счётом ни на что такое.
- Оу, цыпа! Сочувствую тебе, - сказал Джек. – Но я-то тут при чём, а?
- При том, что я хочу повторения той ночи на острове, ну, когда мы с тобой… - ответила Элизабет. – Ну, ты и сам понимаешь, что делали.
- O tempora! O mores! * – в деланном ужасе воскликнул Джек. – Ты хочешь – и точка! А моё мнение ты спросила? Лиззи, поверь мне, что в другое время я, может быть, был бы и не против, но сейчас…
- Что – сейчас, Джек? – спросила Лиз. – Что у тебя случилось такого, из-за чего ты даже любовью отказываешься заниматься? Ты что – принёс обет воздержания? Или вообще в монахи собираешься податься?
- Нет, - покачал головой капитан. – Нет, Лиззи. Никаких таких обетов я не приносил и никуда я не собираюсь. Просто… Понимаешь, дорогая, у меня сейчас возникли некоторого рода проблемы, из-за которых я вообще ни о чём другом не могу и помыслить. И вот именно потому, что решение этих проблем требует от меня полнейшей самоотдачи, я и вынужден отказать тебе. Извини.
- Ну вот, приехали! – невесело усмехнулась девушка. – Один не может потому, что не может, а другой – потому что не хочет… А мне-то что в таком случае делать? Я ведь так надеялась на повторение той ночи. Можно сказать, что я для этого и отправилась тебя искать… А ты теперь отказываешься… Ну, нет, дорогой, - добавила она. - Так у нас с тобой дело не пойдёт. Я всё равно сумею заставить тебя сделать то, что нужно мне. И никакие доводы при этом рассматриваться не будут. Вот…
С этими словами она подошла к Джеку и, прижавшись к нему всем телом, принялась страстно его целовать.
- Лиззи… Постой… - начал, было, капитан. – То, что ты сейчас делаешь – это нехорошо и неправильно. Тогда, на острове, признаюсь, я вёл себя по-скотски, и я совсем не хочу, чтобы это повторилось… Лиззи, ты слышишь, что я тебе говорю?
- Ах, да какое это имеет значение, Джек? – спросила Элизабет. – Хорошо, нехорошо… Разве это так уж важно, если мы оба хотим одного и того же?
- Наверное… нет… я не знаю… - протянул капитан, невольно отвечая на её поцелуй. – Ох, Лиззи… - добавил он, оторвавшись на мгновение от этого сладостного занятия. – Умеешь ты уговаривать, цыпа… Ну что ж, теперь, дорогая, не жалуйся…
И, сказав так, он обхватил девушку за талию и привлёк её к себе.
Элизабет ничего не сказала, и только лишь улыбнулась самодовольно-хитрой улыбкой… «Вот так-то, дорогой! Знай наших…» - подумала она прежде, чем рухнуть в омут всепоглощающей страсти.
Вообще, она очень сильно изменилась со времени той достопамятной ночи на острове. Стала более раскованной, более чувственной. Да и внешность Элизабет тоже претерпела изменения. Фигура стала более женственной, более соблазнительной. Бюст увеличился, а бёдра стали шире. Но, вместе с тем, в ней сохранилось изящество и грациозность, благодаря которым она тогда, ещё в день их первой встречи, сумела покорить капитана.
И всё-таки, Джеку не верилось, что эта вот девушка, столь страстно отвечающая на его поцелуи и ласки – это и есть та самая Элизабет, которая тогда, на острове, чуть в обморок с перепуга не завалилась, когда он впервые её поцеловал.
Он страстно, но нежно целовал её, а она отвечала ему со всем возможным пылом. Постепенно их поцелуи становились всё более требовательными, и вот уже сброшена на пол совершенно лишняя сейчас одежда, а сами возлюбленные переместились на кровать, где и продолжили осыпать друг друга самыми чувственными ласками, на которые только были способны.
Элизабет прижалась к Джеку так тесно, что, казалось, между их телами не осталось даже малейшего свободного пространства. Её пальцы перебирали его волосы, а потом пробежали вниз по его спине, словно бы изучая все те шрамы, которые когда-то оставила там безжалостная плеть палача. Элизабет ещё в тот, первый раз, заметила, что у Джека вся спина в рубцах и шрамах. Она не решилась тогда спросить у него о том, кто это так жестоко его отделал, но, тем не менее, догадывалась, откуда могли взяться эти отметины. Впрочем, сейчас происхождение этих шрамов было последним, что интересовало Лиз.
Тем временем, Джек начал покрывать жаркими поцелуями её шею, и девушка затрепетала от этого в предвосхищении чего-то невероятного, но, несомненно, прекрасного. Склонившись над ней, он переключил своё внимание на её грудь, мысленно дивясь при этом тому, насколько та стала полнее и красивее, чем прежде… Да, беременность и рождение ребёнка явно пошли Лиззи на пользу: ведь они изменили её фигуру в лучшую сторону. Он поглаживал ладонями её соблазнительные груди, пока они не отяжелели от желания, а соски не затвердели. Капитан нажал рукой чуть посильнее – и белая струйка молока, брызнувшая из её груди, окропила его руку. Слизнув с руки сладковатые капли, он вопросительно воззрился на девушку.
- Лиззи, я и не знал, что ты всё ещё кормишь ребёнка, - сказал Джек. – Извини, но я, кажется, слегка… покусился на то, что, по праву должно принадлежать твоему сыну.
Элизабет, открыв затуманенные страстью глаза, непонимающе воззрилась на него.
- Я не понимаю, Джек, о чём это ты говоришь, - сказала она. – Если ты о том, что ты позаимствовал немного молока… Так ведь, Джим всё равно его никогда не пил: у него от моего молока почему-то животик пучит. Ему наняли кормилицу, ну а я не у дел оказалась.
- И ты вот так, все четыре месяца мучаешься? – округлил глаза Джек. – Что же тебе никто не посоветовал перетянуть грудь, чтобы молока больше не было?
- Не знаю, - пожала плечами Элизабет. – Честно говоря, я даже не думала о том, что так можно сделать.
- Эх, Лиззи, Лиззи… - вздохнул Джек. – Всему-то тебя учить нужно… Впрочем, так же, как и твоего ненаглядного Уилла… Вот уж, воистину: муж и жена – одна сатана. А по-другому, ведь, и не скажешь.
- Ну, всё! – стукнула кулачком по постели Лиз. – Джек, мы с тобой любовью сейчас занимаемся, или обсуждаем недостатки моего мужа? Неужели хоть сейчас ты не можешь удержаться от того, чтобы не бросить в огород Уилла булыжник? Да, я прекрасно всё знаю о том, что он в постели ни на что не способен, но это же не значит, что теперь тебе нужно буквально каждую минуту прикалываться над этим его недостатком!
- Извини, Лиззи, это у меня случайно вырвалось, - тихо сказал Джек. – И вообще, дорогая, кажется, мы слегка отвлеклись от важного дела… Но прежде, чем мы продолжим, я хочу кое о чём спросить тебя, цыпа. Скажи: ты пришла ко мне только лишь потому, что захотела вновь предаться разврату, или, может быть, просто пришло время подарить твоему Джиму сестрёнку или братика?
- Боже мой, о чём ты только говоришь, Джек! – воскликнула Элизабет. – Хватит с меня пока и одного наследника. Второго же, если он мне будет необходим, я рожу либо от собственного мужа, либо, если тот снова окажется ни на что не способен, от коммодора Норрингтона. Но никак не от тебя.
- Что, у твоего сына такой ужасный характер, что ты больше не хочешь от меня детей? – удивился Джек. – Или, может быть, у него что-то не так с внешностью?
- Вот-вот, - кивнула Лиз. – Именно с внешностью у нас и проблемы.
- Странно! – покачал головой Джек. – Обычно у меня получаются очень красивые дети… Да и твой, если судить по портрету, довольно милый.
- Не просто милый, - покачала головой Элизабет. – Джим – самый красивый и самый замечательный малыш в мире. Я безумно рада тому, что он у меня есть. Но… Понимаешь, с каждым днём он становится всё больше и больше похожим на тебя. Я так боюсь, что кто-нибудь заметит это сходство, что ты себе даже и представить этого не можешь.
- А, так вот в чём дело! – многозначительно усмехнулся Джек. – А то я уж решил, что кровь Бофоров и Сомерсетов начала ослабевать… Ну, раз ты говоришь, что он тебе очень нравится, то я совершенно спокоен. Ведь, дорогая, хоть я и не планировал делать тебе тогда на острове ребёнка, но, коль скоро так получилось, то, значит, он должен быть достойным своего почти королевского происхождения. И по внешности… и вообще.
Элизабет с округлившимися от удивления глазами слушала его разглагольствования о «почти королевском происхождении» и чувствовала, что у неё уже ум за разум начинает заходить.
- Слушай, Джек, ты сегодня сколько рому выпил? – спросила она наконец.
- Я? – переспросил капитан. – Не поверишь цыпа, но… нисколько. Вообще не пил. Честное баронское!
- Совершенно верно: не поверю, - кивнула Лиз. – Джек, ты врёшь, как сивый мерин. И ты думаешь, что я тебе поверю? Нет, дорогой, одно из двух: либо ты хватил сегодня лишнего, либо у тебя жар… Но на больного ты не слишком-то похож, а, значит, остаётся предполагать только одно.
- И что именно, а? – на всякий случай уточнил капитан.
- Только то, что ты напился, как последняя скотина! – сказала Элизабет. – И… Знаешь что, Джек? – добавила она. – Мне что-то расхотелось заниматься с тобой любовью.
- Оу! Но, почему?
- Потому, что ты всё время несёшь всякий вздор, потому, что ты мне снова врёшь, а ещё – потому, что я не хочу иметь с тобой, пьяным, никаких таких дел.
Вместо ответа он смерил ей задумчивым взглядом.
- Цыпа, но ведь, это не я пришёл к тебе в каюту, а ты ко мне, - сказал Джек, наконец. – И это не я соблазнял сейчас тебя, а ты меня, - добавил он тише.
Против такого аргумента, Лиз не нашла, что возразить, и поэтому просто подчинилась его воле и стечению обстоятельств. Тем более что ей самой всё это было весьма и весьма приятно.
«Ладно, в конце концов, я ведь сама этого хотела, - мысленно махнула рукой Элизабет. – Можно сказать, что тот наш первый и пока единственный контакт, мне каждую ночь снился… Особенно, если учесть, что от Уилла ничего такого… мне ни в жизнь не дождаться».
- Значит, Лиззи, ты говоришь, что ещё одной ляльки тебе не нужно? – на всякий случай уточнил Джек, прежде чем овладеть ею.
- Да, - кивнула Элизабет.
- Ну, что ж… Учтём на будущее, - усмехнулся он.
- К-как это – на будущее?! – воскликнула Элизабет. – А сейчас? Или, тебе на это решительно наплевать?
Но он, будучи всецело занятым процессом, не ответил на этот вопрос.
- Тшшш, Лиззи! – прошептал Джек. – Не надо ничего говорить. Смекаешь? Просто расслабься и постарайся получить удовольствие. А все прочие вопросы мы обсудим чуть позднее, хорошо?
Девушка молча кивнула, после чего сконцентрировала всё своё внимание исключительно на тех приятных ощущениях, которые волна за волной накатывали на неё, заставляя её трепетать от наслаждения… Странно… И почему это на острове ей не довелось испытать почти ничего такого? Отчего ей тогда было так больно и неприятно? Ведь после того, первого и не слишком удачного опыта, низ живота у неё болел не меньше пяти дней, а саднило в самом интимном уголке её тела и того больше…
Впрочем, фейерверк самых невероятных, но, вместе с тем, восхитительных ощущений, обрушившийся на Лиз, не давал ей ни о чём другом думать… Он вообще не давал ей ни о чём думать, и только заставлял её тонуть в этих самых ощущениях…
Но всё хорошее рано имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Последняя, самая яркая вспышка наслаждения, исторгшая из горла девушки громкий стон, и вслед за тем - горячий поток какой-то субстанции, хлынувший ей на живот и бёдра…
Как только способность соображать вернулась к Элизабет, она с недоумением и брезгливостью принялась разглядывать непонятную субстанцию, испачкавшую ей ноги.
- Джек, что это за гадость? – наморщив нос, спросила девушка. – И почему в прошлый раз ничего такого не было?
- Как это не было? – удивился Джек. – Было, но только… Всё осталось внутри тебя.
- А сейчас почему получилось не так? – снова спросила Элизабет.
- Потому, что мы с тобой договорились, что ещё одна лялька тебе пока не нужна, - пояснил Джек. – Поэтому я и удрал прежде, чем всё выплеснулось в тебя. А иначе, дорогая, ты опять могла бы забеременеть.
- А-а… Понятно… - протянула девушка. – Значит, если бы ты и в прошлый раз удрал, то ничего бы и не случилось?
- Ага, - кивнул Джек, поднимаясь с кровати и отыскивая какую-нибудь тряпку почище. – Вот, Лиззи, вытрись, - добавил он, протягивая девушке кусок белого полотна. – И, если тебе так уж неприятно, то просто постарайся об этом забыть. Хорошо?
Элизабет молча взяла из его рук тряпку и принялась вытирать ноги. После чего, встав с постели, она подняла с пола сброшенную туда одежду и начала одеваться.
- Уже уходишь? – спросил её Джек.
- Да, - кивнула девушка. – Мне надо идти. И без того уж моя соседка по каюте наверняка вообразила себе бог знает что по поводу моего столь длительного отсутствия.
- Завтра придёшь? – с надеждой в голосе спросил он её.
- Не знаю, - ответила Лиззи. – Может быть…
- Значит, придёшь… - усмехнулся Джек. – Подожди, - добавил он. – Давай, Лиззи, я тебя провожу до каюты. А то, знаешь ли, ночью на палубе бывает небезопасно.
- Хорошо, - кивнула девушка.
Она подождала несколько минут, пока он оденется, после чего они вдвоём вышли на палубу и направились к её каюте.
________________________
* O tempora! O mores! (лат.) - О времена! О нравы!
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
ГЛАВА 28
Только на рассвете вернулась Элизабет в свою каюту. Несмотря на то, что Джек проводил её до самой двери, ей не захотелось возвращаться в их общую с Марианной каюту, и она предпочла остаться на палубе рядом с капитаном. Тем более что им нужно было о многом поговорить друг с другом. В этих разговорах как-то незаметно пролетела ночь, и Элизабет даже не сразу заметила, что небо на востоке стало светлеть.
- Оу, Лиззи, ну и заболтались мы с тобой! – покачал головой Джек. – Смотри, дорогая: уже рассветает… Пора тебе возвращаться в свою каюту, цыпа. Тем более что совсем скоро мы снимаемся с якоря и выходим в открытое море.
- Ну и что из того? – не поняла девушка.
- Да только то, что сейчас на палубе поднимется такая суета и беготня, что будет просто не до тебя. Да и вообще… Неужели ты, дорогая, не хочешь спать?
- Спать? – хитро усмехнувшись, переспросила девушка. – Нет, спать я, пожалуй, не хочу, разве что, только, с тобой… Да и вообще, я бы хотела, чтобы эта дивная ночь длилась и длилась бесконечно, цЕлую вечность… И никогда не заканчивалась…
- Ну, дорогая! – усмехнулся Джек. – Вспомни о том, что ты у нас теперь – замужняя дама, и что тебе не стоит столь явно демонстрировать свои чувства ко мне. А то, боюсь, наш дорогой Уильям может это как-то не так понять… Если, конечно, он в принципе способен это сделать.
- Что сделать, Джек? – не поняла Элизабет. – Не так понять?
- Нет, цыпа, - с усмешкой сказал капитан. – Вообще понять хоть что-то… Смекаешь?
- Ну, всё! – воскликнула Элизабет. – Моё терпение лопнуло! Джек, я сто раз тебе уже говорила, чтобы ты не прикалывался больше над Уиллом. А ты? Чуть не каждую минуту ты говоришь о нём какую-нибудь гадость… Боюсь, что нам больше не о чем говорить!
И она, резко повернувшись, ушла в свою каюту, оставив капитана покатываться со смеху и радоваться тому, как, всё-таки, ловко он сумел наконец-то избавиться от неё...
***
К тому времени, когда Элизабет в весьма рассерженных чувствах переступила порог каюты, Марианна уже успела проснуться и теперь, сидя перед зеркальцем, расчёсывала свои длинные, цвета воронова крыла локоны, ниспадающие каскадом почти до талии.
- Ну, всё! – сказала Лиз, в раздражении бросая снятый камзол на кресло. – Больше я с ним вообще ни о чём никогда не стану говорить.
- С кем? – удивилась Марианна.
- Да с Джеком, с кем же ещё! – фыркнула Элизабет. – Представляешь, с ним вообще невозможно нормально разговаривать. Он всё время норовит прикалываться над моим мужем.
- А, так значит, это с ним ты была сегодня ночью? – спросила Марианна, в глубине души чувствуя укол ревности. – Понятно, почему тебя так долго не было… Хоть ты и сказала, что всего лишь на минутку сходишь в трюм и тут же вернёшься…
- Да я просто не знала, что так получится… Зашла к нему на минутку, хотела только портрет своего ребёнка ему показать, а получилось, что слово за слово, и мы сами не заметили, как проговорили до самого утра, - принялась оправдываться Элизабет, которой стыдно было признаться в том, что заходила-то она к капитану совсем не на минутку и вовсе не только для того, чтобы показать портрет.
- Только лишь проговорили? – удивилась Марианна. – Ну и ну… Одно из двух: или я чего-то не вполне поняла, или с Джеком что-то случилось. Ну хоть убей меня, а я не могу поверить в то, что он мог упустить такую великолепную возможность и хотя бы не попытаться тебя соблазнить…
- Ну, если говорить по правде, то он пытался, - тихо сказала Лиззи. – Но только, я ему сказала, что мне пока хватает одного ребёнка, так что, второго я пока что заводить не собираюсь, и он от меня отстал.
- Отстал? – переспросила Марианна. – Что-то на него это совсем не похоже…
Наверное, она хотела добавить ещё что-то, но в эту самую минуту княгиня почувствовала подступающий приступ дурноты, и со всех ног бросилась к кровати, под которой теперь всё время стоял таз, оставленный там специально на такой случай.
Элизабет с некоторым удивлением смотрела на то, как её соседка по каюте мучается над этим самым тазом, и постепенно начинала понимать, в чём тут дело.
- Скажи, а ты что, тоже того?.. – спросила она, когда Марианну перестало выворачивать, и она смогла снова сесть на кресло.
- «Того» - это в каком смысле? – на всякий случай уточнила та.
- Ну, в том смысле, что ты беременна, - пояснила Элизабет.
Марианна молча кивнула в ответ. Говорить ей было лень. Да и признаваться в своём позоре перед этой девчонкой ей тоже не хотелось.
- Ух, ты, я так и думала! – меж тем, продолжала Лиз. – Ну, а папаша твоего ребёнка, разумеется, Джек?
- Нет, - покачала головой Марианна. – С чего ты это взяла? Что, кроме него на всём белом свете других мужиков нет, что ли?
- Не знаю… - пожала плечами Элизабет. – Просто, наверное, после того, что произошло тогда на острове, я всегда буду подозревать его в нечестных намерениях… И, кстати, мне ты можешь не врать. Я – такая же жертва обстоятельств, как и ты, так что, мне не в чем тебя обвинять.
Видя такое упорство, Марианна только вздохнула.
- Ну, хорошо, если тебе от этого станет легче, то я, так и быть, признаюсь тебе в том, что наш капитан и в самом деле отец моего будущего ребёнка… От которого я неоднократно пыталась избавиться, но Джек не дал мне это сделать вовремя, а теперь уже слишком поздно что-то предпринимать... Боюсь, - добавила она, – что мне так и придётся возвращаться в моё время с таким вот «подарком» для моего возлюбленного.
- Совсем, как я… - тихо сказала Элизабет. – Правда, мой жених так и не понял, что это не его ребёнок… Может быть, и тебе как-нибудь попытаться обмануть своего возлюбленного?
- Нет, никого обманывать я не собираюсь, - покачала головой Марианна. – Да и не получится. Пусть всё будет так, как оно есть. Но, если мне всё-таки представится возможность избавиться от ребёнка, я непременно ей воспользуюсь.
- Ты так его ненавидишь? – удивилась Элизабет. – Но за что?
- Знаешь, если бы я стала всем рассказывать, кого и за что я ненавижу, то мне, наверное, целой жизни для этого не хватило бы, - невесело усмехнулась Марианна. – Да, у меня есть основания для того, чтобы относиться к Джеку с некоторой неприязнью, хотя, ненавистью я это чувство, пожалуй, не назвала бы.
- Ну, вообще-то, говоря о ненависти, я подразумевала вовсе не Джека, - сказала Элизабет. – Я просто хотела тебя спросить, за что это ты так ненавидишь своего будущего ребёнка, что любой ценой хочешь от него избавиться? Ведь он же, по сути, ни в чём не виноват.
- Виноват – не виноват… Какая разница? – покачала головой Марианна. – Да, я хочу от него избавиться. Но не потому, что ненавижу его… или её… а потому, что мне просто не нужны лишние проблемы. Хватит с меня уже того, что я оказалась в чужом времени и в чужой стране, так что, я даже не уверена в том, что смогу вернуться обратно. Довольно того, что я потеряла всех своих друзей и своего возлюбленного. А если я ещё ко всем прочему вернусь в своё время так сказать, с прибылью в трюме, то мне вообще никогда больше не видеть в жизни счастья. Мой возлюбленный, если только он отыщется, с презрением отвернётся от меня, а я этого совсем не хочу. А, кроме того, у этого ребёнка наверняка окажется скверная наследственность. И для того, чтобы убедиться в этом, достаточно всего лишь поглядеть на его отца…
- А если ни на кого не глядеть, а просто принять случившееся с тобой, как должное? – спросила Лиз, подходя к Марианне и пристально глядя ей в глаза. – Что, если ты не будешь рассуждать о наследственности и о происхождении твоего ребёнка, а будешь относиться к нему так, как он это заслуживает? Ведь он же всё-таки, на половину твой, понимаешь, ТВОЙ! Твоя плоть от плоти, кровь от крови, а уж потом – чей-то ещё.
- Боюсь, я так не смогу, - покачала головой Марианна. – Извини, но… Вряд ли я смогу относиться к этому ребёнку как-то иначе, чем сейчас.
- Сможешь! – уверенно произнесла Элизабет. – Знаешь, я ведь, когда поняла, что та ночь на острове не осталась без последствий, тоже была в панике. Но мысль о том, чтобы убить ребёнка мне даже и в голову не пришла: ни сразу после того, как я поняла, что беременна, ни позднее – когда мне пришлось во всём признаваться отцу… Впрочем, он тоже даже не рассматривал такой вариант, хотя, наверное, это и было бы тогда лучшим выходом из положения… И в прямом и в переносном смысле… Но я не сделала этого, хотя, конечно, сомнения и страхи не оставляли меня вплоть до самых родов. А потом, когда всё закончилось и мне показали моего ребёнка, я поняла, что все мои страхи и сомнения были ничем, и что ради этого маленького сокровища стоило пройти любые испытания… Вот, смотри, - добавила Элизабет, показывая Марианне миниатюрный портрет своего ребёнка. – Вот он, мой ангелочек… Не правда ли, он – просто прелесть?
- Да… Он довольно мил, - вынуждена была признать Марианна. – И, главное, ни малейшего сходства с его отцом.
- Ну, сейчас-то сходство как раз и проявилось, - сказала Элизабет, забирая у своей приятельницы медальон с миниатюрой. – Наоборот, я так боюсь, что кто-нибудь из знакомых заметит это самое сходство! Но, похоже, что они все слепые: не замечают столь очевидных вещей… К счастью для нас, разумеется… Но только для меня это совсем даже не важно: то, что Джим так похож на своего настоящего отца и что это может кто-то заметить. Для меня главное то, что он есть, а всё остальное не имеет никакого значения.
Марианна встала с кресла, и, подойдя к окну, принялась наблюдать за тем, как чайки с криками кружат над волнами, время от времени, ныряя вниз, и выхватывая из воды зазевавшуюся рыбёшку.
- Да… - наконец, сказала она. – Легко рассуждать об этом, будучи любимой дочуркой губернатора, и зная о том, что, что бы ни случилось, папенька всегда сумеет что-нибудь придумать, и, уж наверняка, не бросит свою деточку на произвол судьбы… А вот, поглядела бы я что бы ты сказала, если бы оказалась на моём месте…
- А вот, то же самое и сказала бы! – с вызовом ответила Лиз. – В любом случае, я бы не стала избавляться от ребёнка даже в том случае, если бы очутилась на улице в лохмотьях и без единого пенса в кармане. Никогда в жизни я бы не стала делать крайним крохотное беззащитное существо, которое и сказать-то ничего не может в свою защиту, не то чтобы что-то сделать.
Странно, но эти слова произвели на княгиню впечатление. Девушка устыдилась своих намерений и мыслей, и даже почувствовала что-то вроде симпатии к своему будущему ребёнку: к тому самому, от которого она не так давно хотела избавиться.
- Ладно, считай, ты меня убедила, - сказала Марианна. – Действительно, глупо искать виноватых там, где их нет.
- Рада, что ты это поняла, - улыбнулась Лиз.
- И, кстати, - добавила княгиня. – Ты сказала, что твоего сына зовут Джимом. Джим – это что, сокращённое имя от Джеймса?
- Да, - кивнула Элизабет. – А что в этом такого?
- Значит, ты всё-таки, испытываешь к его отцу какие-то тёплые чувства, - покачала головой Марианна. – Иначе, ты не стала бы называть ребёнка в его честь.
- Но я и не называла ребёнка в его честь, - сказала Элизабет. – Имя я ему дала в честь его крёстного – коммодора Джеймса Норрингтона, начальника Порт-Ройялского гарнизона.
- Значит, ты так и не видела вот этого? – спросила Марианна, подходя к шкафу и вытаскивая оттуда какую-то старую, потрёпанную временем бумагу.
- Нет, - покачала головой Лиззи. – А что это вообще такое?
- Его метрика, - ответила Марианна, протягивая бумагу Лиз. – То, что Джек всегда прятал от посторонних глаз и никогда никому не показывал.
- Ух, ты! – присвистнула Элизабет. – Да, выходит, говоря про своё почти королевское происхождение, он мне не соврал… Ну, надо же… И кто бы мог подумать, что он – потомок герцогов Бофоров и Сомерсетов?.. Но ты-то как нашла эту бумагу?
- Случайно наткнулась. Наводила порядок в каюте, и увидела эту метрику под целой кипой старых изорванных карт и путевых журналов.
- Понятно, - кивнула Элизабет. – Но… Для чего ты мне её показала? Ведь если Джек узнает о том, что я видела его метрику, то он сильно разозлится на меня, да и на тебя тоже.
- Ну… - протянула Марианна. – Просто я подумала, что коль скоро ты воспитываешь его ребёнка, то имеешь полное право знать о том, что он собой представляет.
- Кто – ребёнок? – не поняла Элизабет.
- Нет. Его отец.
- А, ну, да… Спасибо тебе.
Сказав так, Элизабет замолчала и, подойдя к своей кровати, начала раздеваться. Девушка ведь прошлой ночью совсем не спала, и теперь чувствовала себя почти что обессиленной.
Марианна же тем временем, решила пойти на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, которого ей так недоставало в каюте, где, несмотря на то, что девушка регулярно убирала помещение, всё равно было душновато.
Она накинула поверх рубашки свой камзол и вышла на палубу, где уже полным ходом шли приготовления к отплытию.
Только на рассвете вернулась Элизабет в свою каюту. Несмотря на то, что Джек проводил её до самой двери, ей не захотелось возвращаться в их общую с Марианной каюту, и она предпочла остаться на палубе рядом с капитаном. Тем более что им нужно было о многом поговорить друг с другом. В этих разговорах как-то незаметно пролетела ночь, и Элизабет даже не сразу заметила, что небо на востоке стало светлеть.
- Оу, Лиззи, ну и заболтались мы с тобой! – покачал головой Джек. – Смотри, дорогая: уже рассветает… Пора тебе возвращаться в свою каюту, цыпа. Тем более что совсем скоро мы снимаемся с якоря и выходим в открытое море.
- Ну и что из того? – не поняла девушка.
- Да только то, что сейчас на палубе поднимется такая суета и беготня, что будет просто не до тебя. Да и вообще… Неужели ты, дорогая, не хочешь спать?
- Спать? – хитро усмехнувшись, переспросила девушка. – Нет, спать я, пожалуй, не хочу, разве что, только, с тобой… Да и вообще, я бы хотела, чтобы эта дивная ночь длилась и длилась бесконечно, цЕлую вечность… И никогда не заканчивалась…
- Ну, дорогая! – усмехнулся Джек. – Вспомни о том, что ты у нас теперь – замужняя дама, и что тебе не стоит столь явно демонстрировать свои чувства ко мне. А то, боюсь, наш дорогой Уильям может это как-то не так понять… Если, конечно, он в принципе способен это сделать.
- Что сделать, Джек? – не поняла Элизабет. – Не так понять?
- Нет, цыпа, - с усмешкой сказал капитан. – Вообще понять хоть что-то… Смекаешь?
- Ну, всё! – воскликнула Элизабет. – Моё терпение лопнуло! Джек, я сто раз тебе уже говорила, чтобы ты не прикалывался больше над Уиллом. А ты? Чуть не каждую минуту ты говоришь о нём какую-нибудь гадость… Боюсь, что нам больше не о чем говорить!
И она, резко повернувшись, ушла в свою каюту, оставив капитана покатываться со смеху и радоваться тому, как, всё-таки, ловко он сумел наконец-то избавиться от неё...
***
К тому времени, когда Элизабет в весьма рассерженных чувствах переступила порог каюты, Марианна уже успела проснуться и теперь, сидя перед зеркальцем, расчёсывала свои длинные, цвета воронова крыла локоны, ниспадающие каскадом почти до талии.
- Ну, всё! – сказала Лиз, в раздражении бросая снятый камзол на кресло. – Больше я с ним вообще ни о чём никогда не стану говорить.
- С кем? – удивилась Марианна.
- Да с Джеком, с кем же ещё! – фыркнула Элизабет. – Представляешь, с ним вообще невозможно нормально разговаривать. Он всё время норовит прикалываться над моим мужем.
- А, так значит, это с ним ты была сегодня ночью? – спросила Марианна, в глубине души чувствуя укол ревности. – Понятно, почему тебя так долго не было… Хоть ты и сказала, что всего лишь на минутку сходишь в трюм и тут же вернёшься…
- Да я просто не знала, что так получится… Зашла к нему на минутку, хотела только портрет своего ребёнка ему показать, а получилось, что слово за слово, и мы сами не заметили, как проговорили до самого утра, - принялась оправдываться Элизабет, которой стыдно было признаться в том, что заходила-то она к капитану совсем не на минутку и вовсе не только для того, чтобы показать портрет.
- Только лишь проговорили? – удивилась Марианна. – Ну и ну… Одно из двух: или я чего-то не вполне поняла, или с Джеком что-то случилось. Ну хоть убей меня, а я не могу поверить в то, что он мог упустить такую великолепную возможность и хотя бы не попытаться тебя соблазнить…
- Ну, если говорить по правде, то он пытался, - тихо сказала Лиззи. – Но только, я ему сказала, что мне пока хватает одного ребёнка, так что, второго я пока что заводить не собираюсь, и он от меня отстал.
- Отстал? – переспросила Марианна. – Что-то на него это совсем не похоже…
Наверное, она хотела добавить ещё что-то, но в эту самую минуту княгиня почувствовала подступающий приступ дурноты, и со всех ног бросилась к кровати, под которой теперь всё время стоял таз, оставленный там специально на такой случай.
Элизабет с некоторым удивлением смотрела на то, как её соседка по каюте мучается над этим самым тазом, и постепенно начинала понимать, в чём тут дело.
- Скажи, а ты что, тоже того?.. – спросила она, когда Марианну перестало выворачивать, и она смогла снова сесть на кресло.
- «Того» - это в каком смысле? – на всякий случай уточнила та.
- Ну, в том смысле, что ты беременна, - пояснила Элизабет.
Марианна молча кивнула в ответ. Говорить ей было лень. Да и признаваться в своём позоре перед этой девчонкой ей тоже не хотелось.
- Ух, ты, я так и думала! – меж тем, продолжала Лиз. – Ну, а папаша твоего ребёнка, разумеется, Джек?
- Нет, - покачала головой Марианна. – С чего ты это взяла? Что, кроме него на всём белом свете других мужиков нет, что ли?
- Не знаю… - пожала плечами Элизабет. – Просто, наверное, после того, что произошло тогда на острове, я всегда буду подозревать его в нечестных намерениях… И, кстати, мне ты можешь не врать. Я – такая же жертва обстоятельств, как и ты, так что, мне не в чем тебя обвинять.
Видя такое упорство, Марианна только вздохнула.
- Ну, хорошо, если тебе от этого станет легче, то я, так и быть, признаюсь тебе в том, что наш капитан и в самом деле отец моего будущего ребёнка… От которого я неоднократно пыталась избавиться, но Джек не дал мне это сделать вовремя, а теперь уже слишком поздно что-то предпринимать... Боюсь, - добавила она, – что мне так и придётся возвращаться в моё время с таким вот «подарком» для моего возлюбленного.
- Совсем, как я… - тихо сказала Элизабет. – Правда, мой жених так и не понял, что это не его ребёнок… Может быть, и тебе как-нибудь попытаться обмануть своего возлюбленного?
- Нет, никого обманывать я не собираюсь, - покачала головой Марианна. – Да и не получится. Пусть всё будет так, как оно есть. Но, если мне всё-таки представится возможность избавиться от ребёнка, я непременно ей воспользуюсь.
- Ты так его ненавидишь? – удивилась Элизабет. – Но за что?
- Знаешь, если бы я стала всем рассказывать, кого и за что я ненавижу, то мне, наверное, целой жизни для этого не хватило бы, - невесело усмехнулась Марианна. – Да, у меня есть основания для того, чтобы относиться к Джеку с некоторой неприязнью, хотя, ненавистью я это чувство, пожалуй, не назвала бы.
- Ну, вообще-то, говоря о ненависти, я подразумевала вовсе не Джека, - сказала Элизабет. – Я просто хотела тебя спросить, за что это ты так ненавидишь своего будущего ребёнка, что любой ценой хочешь от него избавиться? Ведь он же, по сути, ни в чём не виноват.
- Виноват – не виноват… Какая разница? – покачала головой Марианна. – Да, я хочу от него избавиться. Но не потому, что ненавижу его… или её… а потому, что мне просто не нужны лишние проблемы. Хватит с меня уже того, что я оказалась в чужом времени и в чужой стране, так что, я даже не уверена в том, что смогу вернуться обратно. Довольно того, что я потеряла всех своих друзей и своего возлюбленного. А если я ещё ко всем прочему вернусь в своё время так сказать, с прибылью в трюме, то мне вообще никогда больше не видеть в жизни счастья. Мой возлюбленный, если только он отыщется, с презрением отвернётся от меня, а я этого совсем не хочу. А, кроме того, у этого ребёнка наверняка окажется скверная наследственность. И для того, чтобы убедиться в этом, достаточно всего лишь поглядеть на его отца…
- А если ни на кого не глядеть, а просто принять случившееся с тобой, как должное? – спросила Лиз, подходя к Марианне и пристально глядя ей в глаза. – Что, если ты не будешь рассуждать о наследственности и о происхождении твоего ребёнка, а будешь относиться к нему так, как он это заслуживает? Ведь он же всё-таки, на половину твой, понимаешь, ТВОЙ! Твоя плоть от плоти, кровь от крови, а уж потом – чей-то ещё.
- Боюсь, я так не смогу, - покачала головой Марианна. – Извини, но… Вряд ли я смогу относиться к этому ребёнку как-то иначе, чем сейчас.
- Сможешь! – уверенно произнесла Элизабет. – Знаешь, я ведь, когда поняла, что та ночь на острове не осталась без последствий, тоже была в панике. Но мысль о том, чтобы убить ребёнка мне даже и в голову не пришла: ни сразу после того, как я поняла, что беременна, ни позднее – когда мне пришлось во всём признаваться отцу… Впрочем, он тоже даже не рассматривал такой вариант, хотя, наверное, это и было бы тогда лучшим выходом из положения… И в прямом и в переносном смысле… Но я не сделала этого, хотя, конечно, сомнения и страхи не оставляли меня вплоть до самых родов. А потом, когда всё закончилось и мне показали моего ребёнка, я поняла, что все мои страхи и сомнения были ничем, и что ради этого маленького сокровища стоило пройти любые испытания… Вот, смотри, - добавила Элизабет, показывая Марианне миниатюрный портрет своего ребёнка. – Вот он, мой ангелочек… Не правда ли, он – просто прелесть?
- Да… Он довольно мил, - вынуждена была признать Марианна. – И, главное, ни малейшего сходства с его отцом.
- Ну, сейчас-то сходство как раз и проявилось, - сказала Элизабет, забирая у своей приятельницы медальон с миниатюрой. – Наоборот, я так боюсь, что кто-нибудь из знакомых заметит это самое сходство! Но, похоже, что они все слепые: не замечают столь очевидных вещей… К счастью для нас, разумеется… Но только для меня это совсем даже не важно: то, что Джим так похож на своего настоящего отца и что это может кто-то заметить. Для меня главное то, что он есть, а всё остальное не имеет никакого значения.
Марианна встала с кресла, и, подойдя к окну, принялась наблюдать за тем, как чайки с криками кружат над волнами, время от времени, ныряя вниз, и выхватывая из воды зазевавшуюся рыбёшку.
- Да… - наконец, сказала она. – Легко рассуждать об этом, будучи любимой дочуркой губернатора, и зная о том, что, что бы ни случилось, папенька всегда сумеет что-нибудь придумать, и, уж наверняка, не бросит свою деточку на произвол судьбы… А вот, поглядела бы я что бы ты сказала, если бы оказалась на моём месте…
- А вот, то же самое и сказала бы! – с вызовом ответила Лиз. – В любом случае, я бы не стала избавляться от ребёнка даже в том случае, если бы очутилась на улице в лохмотьях и без единого пенса в кармане. Никогда в жизни я бы не стала делать крайним крохотное беззащитное существо, которое и сказать-то ничего не может в свою защиту, не то чтобы что-то сделать.
Странно, но эти слова произвели на княгиню впечатление. Девушка устыдилась своих намерений и мыслей, и даже почувствовала что-то вроде симпатии к своему будущему ребёнку: к тому самому, от которого она не так давно хотела избавиться.
- Ладно, считай, ты меня убедила, - сказала Марианна. – Действительно, глупо искать виноватых там, где их нет.
- Рада, что ты это поняла, - улыбнулась Лиз.
- И, кстати, - добавила княгиня. – Ты сказала, что твоего сына зовут Джимом. Джим – это что, сокращённое имя от Джеймса?
- Да, - кивнула Элизабет. – А что в этом такого?
- Значит, ты всё-таки, испытываешь к его отцу какие-то тёплые чувства, - покачала головой Марианна. – Иначе, ты не стала бы называть ребёнка в его честь.
- Но я и не называла ребёнка в его честь, - сказала Элизабет. – Имя я ему дала в честь его крёстного – коммодора Джеймса Норрингтона, начальника Порт-Ройялского гарнизона.
- Значит, ты так и не видела вот этого? – спросила Марианна, подходя к шкафу и вытаскивая оттуда какую-то старую, потрёпанную временем бумагу.
- Нет, - покачала головой Лиззи. – А что это вообще такое?
- Его метрика, - ответила Марианна, протягивая бумагу Лиз. – То, что Джек всегда прятал от посторонних глаз и никогда никому не показывал.
- Ух, ты! – присвистнула Элизабет. – Да, выходит, говоря про своё почти королевское происхождение, он мне не соврал… Ну, надо же… И кто бы мог подумать, что он – потомок герцогов Бофоров и Сомерсетов?.. Но ты-то как нашла эту бумагу?
- Случайно наткнулась. Наводила порядок в каюте, и увидела эту метрику под целой кипой старых изорванных карт и путевых журналов.
- Понятно, - кивнула Элизабет. – Но… Для чего ты мне её показала? Ведь если Джек узнает о том, что я видела его метрику, то он сильно разозлится на меня, да и на тебя тоже.
- Ну… - протянула Марианна. – Просто я подумала, что коль скоро ты воспитываешь его ребёнка, то имеешь полное право знать о том, что он собой представляет.
- Кто – ребёнок? – не поняла Элизабет.
- Нет. Его отец.
- А, ну, да… Спасибо тебе.
Сказав так, Элизабет замолчала и, подойдя к своей кровати, начала раздеваться. Девушка ведь прошлой ночью совсем не спала, и теперь чувствовала себя почти что обессиленной.
Марианна же тем временем, решила пойти на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, которого ей так недоставало в каюте, где, несмотря на то, что девушка регулярно убирала помещение, всё равно было душновато.
Она накинула поверх рубашки свой камзол и вышла на палубу, где уже полным ходом шли приготовления к отплытию.
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
ГЛАВА 29
Прошло ещё несколько дней, и «Чёрная Жемчужина» бросила якорь в дельте реки на Санто-Доминго. Марианна уже знала о том, что до дома волшебницы им ещё предстоит плыть несколько часов на лодке, но это совершенно её не страшило и не тревожило. Девушка уже так исстрадалась одна, в чужом для неё мире, что больше всего хотела только одного: как можно скорее вернуться домой, и там как о страшном сне, забыть о тех нескольких месяцах, проведённых на борту пиратского корабля двухсотлетней давности.
Конечно, Марианна понимала и то, что вскоре ей придётся навсегда расстаться и со своим новым возлюбленным, и это немного огорчало её. Но именно что только немного: ведь, в последнее время её отношения с Джеком больше не были такими уж безоблачными, как сразу после его возвращения из госпиталя в Триполи. Напротив, теперь между ними царили некоторое недопонимание, и даже отчуждение. Джек никак не мог простить княгине то, что она так легко хотела распорядиться жизнью его ребёнка, а сама девушка дулась на капитана за то, что он, как она считала, явно лезет не в своё дело. Да и появление на корабле Элизабет тоже заметно повлияло на их отношения. Марианне, что ни говори, неприятно было постоянно созерцать возле себя бывшую возлюбленную Джека, да мало того, что бывшую, так, похоже, что ещё и настоящую его пассию. Разумеется, княгиня не была уверена в том, что эти двое продолжают крутить амуры, однако интуиция упорно подсказывала ей, что дело обстоит именно так, и от осознания того, что соперница чуть ли не у неё на глазах встречается с её же возлюбленным, Марианне становилось как-то не по себе.
Может быть, если бы она поговорила с Джеком, их отношения если бы и не стали прежними, то заметно изменились бы к лучшему. Но в том-то и дело, что Марианне совсем не хотелось с ним ни о чём разговаривать. Она просто не видела необходимости в задушевных разговорах. Тем более что вскоре им всё равно предстояло расстаться навеки… И на века…
Как бы там ни было, но продолжаться так больше уже не могло. И поэтому Марианна была искренне рада тому, что плавание, наконец, подошло к концу и что, совсем скоро, она будет дома, в своём времени, в своём привычном мире. В том мире, где её имя и титул – далеко не пустой звук и где никто, кроме разве что, императора Франции, не смеет указывать, что ей делать, а что не делать…
Пока корабль становился на якорь, Марианна стояла возле фальшборта и смотрела на бирюзовое море и на буйно поросший зеленеющей растительностью берег. Она понимала, что больше никогда не увидит ни этого моря, ни пальмовых рощ, ни «Чёрной Жемчужины», ни её капитана… И от этого девушка одновременно испытывала и облегчение, и лёгкую грусть, которая с каждой минутой отчего-то всё усиливалась.
Но вместе с тем, Марианна осознавала, что у неё нет другого выхода, что хочет она или нет, но возвращаться в свой мир, в своё время, ей всё равно придётся. Ведь она должна ещё выполнить поручение своего Императора, который доверил ей чрезвычайно важную и очень секретную миссию…
Девушка была так погружена в свои мысли, что даже не заметила подошедшего к ней сзади Джека, который, собственно говоря, пришёл за ней, так как настало время плыть к Тиа Дальме.
- Ну что, цыпа? – обратился к девушке капитан. – Ты плывёшь, куда собиралась, или же, нет?
- Плыву, - кивнула Марианна и, отойдя от фальшборта, направилась к спущенной на воду шлюпке.
Девушка по спущенной за борт верёвочной лестнице спустилась в шлюпку и уселась на скамью в ожидании своих спутников.
Она больше ни на что не рассчитывала и ни о чём не жалела. Да и к чему нужны пустые сожаления, если расставание в любом случае неизбежно? Марианна отлично понимала, что у них с Джеком совершенно разные пути-дороги в жизни, и что, даже если бы она решилась остаться в этом времени, им всё равно пришлось бы в скором времени расстаться. Ведь она никогда в жизни не согласилась бы стать такой, как, например, Мэри Рид или Энн Бонни, о пиратских приключениях которых она когда-то в детстве читала.
Да и сам капитан прекрасно понимал, что у их отношений нет, да и не может быть будущего. И, хотя он всё ещё испытывал по отношению к Марианне какие-то чувства сродни влюблённости, но старался держаться с ней прохладно и почти официально. И делал он это исключительно для её же блага. Ведь Джеку казалось, что если он будет держаться от Марианны на расстоянии, то грядущая разлука не будет для неё такой тяжёлой. И не понимал он того, что эта его холодность жестоко ранит чувства девушки…
Вот так и получилось, что к тому времени, когда «Чёрная Жемчужина» подошла к берегам Санто-Доминго, отношения Джека и Марианны утратили свою былую теплоту, так что о возрождении прежних чувств им теперь не приходилось даже и мечтать. Впрочем, к этому времени княгиня уже давно всё решила. Она возвращается в своё время немедленно. А ребёнок… Ну, что ж, ведь приюты для сирот ещё никто не отменял. Она просто подбросит его или её туда, на порог какого-нибудь богоугодного заведения – вот и всё. Но вот об этом Джеку знать вовсе не обязательно…
Путь вниз по реке занял несколько часов, но Марианна, погружённая в свои невесёлые размышления, даже не заметила этого. И вот, наконец, лодка причалила к стоявшему посредине реки домику на сваях и остановилась.
- Ну, вот и всё, - сказал Джек, выбираясь из лодки и, как истинный джентльмен, подавая Марианне руку. – Вот мы и на месте… Не передумала, цыпа? – добавил он, глядя на девушку вопрошающим взглядом.
- Нет, - решительно покачала головой княгиня. – Нет, Джек. Моё решение не могло измениться оттого, что несколько раз взошло и зашло солнце…
- Ну, что ж… - немного грустно сказал капитан. – В таком случае, дорогая, прошу следовать за мной… И ещё, - добавил он. – Что бы ты ни увидела в хижине Тиа Дальмы, ничему не удивляйся и ничего не бойся. В любом случае, пока я рядом, тебе не грозит никакая… или, вернее сказать, почти никакая опасность… Смекаешь?
- Да, - кивнула девушка. – Я это понимаю…
Сказано это было нарочито решительным тоном, хотя на самом деле Марианне было как-то не по себе. Интуитивно она чувствовала, что её возлюбленному грозит серьезная опасность, но врождённое упрямство и обязательства перед Наполеоном, требовали, чтобы она, не раздумывая, возвращалась в своё время, наплевав при этом на собственные чувства и намерение, во что бы то ни стало, спасти своего любимого от возможной гибели. Но теперь уже поздно идти на попятный… Да и не хочется ей это делать, если честно…
Марианна вслед за Джеком поднялась по расшатанным ступеням на крыльцо и вошла в хижину. Гиббс, Пинтель и Раджетти проследовали за ними.
***
Интерьерчик жилища таинственной Тиа Дальмы впечатлял. Повсюду с потолка в коридоре свисали какие-то амулеты, о предназначении которых можно было только догадываться, а в шкафах, расставленных вдоль стен, стояли банки и бутылки с непонятным и, в большинстве своём, неприятным на вид содержимым. Марианна заметила в одной из больших стеклянных банок заспиртованного мёртвого младенца, сморщенного, как древняя мумия, и невольно отпрянула в сторону.
- Джек… Зачем? – в ужасе указывая на банку, спросила она капитана.
- Что – зачем, цыпа? – не понял тот.
- Зачем нужно было убивать этого ребёнка? – спросила девушка. – Ну, того, что заспиртованный, вон, в той банке…
- А… Ты об этом! – с усмешкой сказал Джек. – Ну да, ну да… И в самом деле, просто вопиющая жестокость! Столько спирта извести… Неужели нельзя было найти ему более достойное применение?
- Прекрати паясничать! – воскликнула Марианна. – Плевать на спирт, неужели тебе не жалко младенца?
- Не-а… - покачал головой Джек. – Чего его жалеть, если он всё равно родился нежизнеспособным? А вот, кстати, дорогая, тебе полезно на это было поглядеть…
- Но почему?
- А потому, что ты не так давно любыми способами и на любом сроке хотела избавиться от своего ребёнка… Выходит, что чужого младенца тебе жалко, а своего нет? Оч-чень интересно получается…
- Нет… - покачала головой Марианна. – Нет, я вовсе не хотела этого… Да и потом, я уже окончательно решила, что не стану избавляться от ребёнка, хотя и понимаю, что это создаст мне ненужные проблемы…
- Ну, вот и хорошо, - кивнул Джек. – В таком случае, дорогая, пойдём побыстрее, ведь невежливо заставлять хозяйку дома нас с тобой дожидаться…
- Да-да, - кивнула Марианна. – Идём, а то я и сама уже тут вся извелась: так хочу домой, что сил терпеть никаких нет… Скорее бы уже покончить со всем этим и оказаться в своём привычном мире!
Джек вздрогнул, как от удара: ему было неприятно слышать о том, что девушка хочет поскорее избавиться от его общества. Но и он понимал то, что это – единственный выход, и что княгиня не сможет жить в этом мире.
Воспоминания о почти королевской жизни будут слишком сильно тяготить её, а грусть-печаль по потерянному возлюбленному рано или поздно, сведёт её в могилу.
- Идём! – решительно сказал капитан, и, взяв девушку за руку, вместе с ней направился к завешенной разноцветной шторой двери в комнату волшебницы.
Отодвинув в сторону штору, он вошёл в комнату с лучезарной улыбкой на лице, в которой, тем не менее, сквозила тревожность.
Волшебница сидела за столом и разбирала кучу каких-то амулетов. Но, увидев вошедшего в комнату капитана, оторвалась от своего дела, и, приветливо улыбаясь (даже СЛИШКОМ приветливо, как не могла не отметить Марианна), произнесла:
- Джек… Воробей… Так и знала, что каким-то ветром тебя сюда забросит обязательно…
- Ха! Тиа Дальма! – радостно воскликнул капитан. – Безумно, просто безумно рад тебя снова видеть, дорогая…
Волшебница снова улыбнулась ему, и в это время её взгляд остановился на стоявшей за спиной Джека Марианне, не без робости взиравшую на охранявшего жилище удава-альбиноса, который приглушенно шипел, то и дело, высовывая из пасти раздвоенный язык.
- Ты… - произнесла Тиа Дальма, обращаясь к девушке. – Ты не из нашего мира, Марианна д’ Ассельна де Вилленёв, княгиня Сант-Анна… И больше всего на свете, ты хочешь попасть домой… Вот только, не знаешь, как это сделать…
- Откуда вы знаете моё имя? – удивилась девушка. – И то, что я чужая в этом мире или, вернее, времени?
- Дорогая, Тиа знает всё, - поспешно сказал Джек, явно заискивая перед волшебницей. – Она – пророчица и ей ведомы судьбы мира…
- И не только этого мира, Джек, - с усмешкой сказала волшебница. – Но и всех тех неисчислимых множеств миров, которые окружают наш мир, иногда пересекаясь с ним, а иногда расходясь один от другого на миллионы миллиардов миль… Так же, как и тебе самому придётся вскоре расстаться с этой девушкой, - добавила она тише. – Ведь ей необходимо как можно скорее вернуться назад, в своё время…
- Да, я понимаю это, - кивнул Джек. – Тем более, что есть причина, по которой ей просто опасно находиться тут… Видишь ли, Тиа, - добавил он. – Не так давно я имел глупость поссориться с Дэви Джонсом и теперь…
- Ни слова больше, Джек! – предостерегающе сказала волшебница, приложив к губам палец. – Мы обязательно поговорим с тобой об этом… Но… немного позже. А сейчас пока нам нужно решить более насущную проблему: отправить девочку в её время… Ведь, как я поняла, это и есть то, из-за чего она пришла сюда вместе с тобой? Или есть какая-то другая причина, м?
- Нет-нет! – поспешно воскликнул капитан, явно опасавшийся того, что Марианна вдруг передумает и начнёт упрашивать Тиа Дальму о том, чтобы та помогла решить ей её «маленькую проблему». – Желание Марианны вернуться обратно – это единственная причина, по которой она здесь…
- Ну, что ж, - усмехнулась волшебница. – Раз никому не надо избавляться от нежелательного потомства, то, значит, всё хорошо… Признаюсь честно, - добавила она. – Я крайне редко соглашаюсь делать такого рода операции. Просто потому, что не желаю брать на себя такой грех… Но раз дело не в этом, то мы можем спокойно заняться решением других проблем… Скажи, Марианна д’ Ассельна де Вилленёв, ты точно не передумала возвращаться? Жалеть потом не будешь? Имей в виду, что тот, к кому ты так стремишься, давно променял тебя на другую, а тот, кого ты считала погибшим, вдруг воскрес…
- Нет, не передумала… - покачала головой девушка. – И мне безразлично, что Маттео Дамиани выжил… Всё равно, как только я вернусь домой, он закончит свою гнусную жизнь на виселице… А Язон… Он никак не мог променять меня на кого-то… Он слишком честен и благороден для этого…
- Ну, что ж, в таком случае, приступим…
Волшебница решила не говорить девушке о том, что она сказала ей вовсе не о негодяе управляющем, а о самом князе, которого Марианна давно считала погибшим. «Пусть это для неё будет сюрпризом, - с усмешкой подумала Тиа. – В конце концов, им ещё не раз и не два придётся столкнуться на жизненном пути… А когда-нибудь соединить свои судьбы воедино…»
С этими мыслями она подошла к шкафу и начала лихорадочно что-то искать, перекладывая с места на место многочисленные баночки и мешочки с ароматными травами, испускающими чудесные запахи.
- Где-то здесь, - говорила волшебница. – Ну, да, именно здесь, должно быть то, что мне нужно…
Наконец, найдя то, что ей понадобилось, она отнесла все нужные ингредиенты на стол и, подойдя к очагу, над которым висел довольно большой котёл, подбросила в огонь ещё немного дров.
Пламя, весело пожирая поленья, взметнулось вверх, а волшебница, выпрямившись, и, повернувшись к Джеку и Марианне, сказала:
- Через полчаса между нашим миром и тем, из которого прибыла княгиня, образуется портал. У вас ещё есть время попрощаться друг с другом, поэтому, если вы хотите поговорить о чём-то, то воспользуйтесь этой возможностью, так как больше она вам не представится.
- О чём мы можем с ним говорить? – пожала плечами девушка. – О любви, которой больше нет? О своих чувствах, которые угасли и уже никогда не возродятся? Или о том времени, что мы провели с ним вместе? Но я не желаю больше говорить ни о чём таком. Единственное, чего я желаю – это поскорее вернуться в свой мир и навсегда забыть о том времени, что я провела здесь: в этом мире и с этим человеком.
- Ну, что ж, - покачала головой Тиа Дальма. – Твоё желание и так сбудется. В моих силах построить портал между двумя мирами, но не в моих силах сохранить при этом твою память незатронутой. Дело в том, что при межпространственном и межвременном перемещении память путешественника между мирами частично стирается, и в ней напрочь изглаживаются воспоминания о том времени, которое он провёл за пределами своего родного мира. А ещё, если честно, я бы не советовала тебе перемещаться во времени, пока ты не родишь. Ведь для не рождённого ребёнка переход между мирами может оказаться непосильным, и он может его просто не пережить…
- Ну и пускай! – фыркнула княгиня. – Говоря по-правде, он мне всё равно не нужен. И то, будет этот ребёнок жить или нет, меня совершенно не волнует. Тем более что в данный момент на кону поставлено не более и не менее, как благополучие целой огромной империи и её повелителя в частности.
- Да-а, - вполголоса произнёс Джек. – Действительно: что такое жизнь одного-единственного ребёнка по сравнению с государственными интересами? Ничто – пустое место… Ах, цыпа, цыпа… Я был о тебе куда лучшего мнения…
Марианна прекрасно расслышала, что он сказал, но ничего отвечать не стала. В конце концов, совсем скоро она навсегда покинет этот мир и больше никогда в своей жизни не увидит этого нахала... И, видит бог, так будет только лучше…
Поэтому она смерила капитана наполовину презрительным, наполовину сочувственным взглядом, и больше не стала ничего ему говорить. Вместо этого она всё своё внимание сосредоточила на наблюдении за тем, как волшебница создаёт межпространственный портал, через который ей и предстоит отбыть в своё время.
Между тем, Тиа Дальма, дождавшись, пока вода в котле закипит, высыпала туда какие-то порошки из заранее приготовленных пакетиков и налила искрящейся изумрудными и пурпурными искорками жидкости из стеклянной бутыли.
- Ну, вот и всё, сказала волшебница, отходя от очага. – Осталось подождать совсем чуть-чуть, может быть, полчаса, может быть, минут сорок…
Сказав так, Тиа Дальма отошла от очага и, усевшись за стол, снова занялась изготовлением амулетов, делая вид, что она ничего вокруг не видит и не слышит.
Марианна, чтобы скоротать время, принялась разглядывать интерьер хижины, ну, а Джек направился в тот угол, где находился его «старинный приятель» - чучело комодского варана.
Так прошло минут десять или чуть больше. Волшебница делала вид, что всецело поглощена амулетами, ну, а парочка бывших возлюбленных тоже была занята своими делами. Но вот, наконец, из котла, висевшего над очагом, повалил розово-сиреневый пар, в который словно бы были вмешаны и другие, самые разные оттенки: от золотистого до тёмно-пурпурного и изумрудного.
Тогда Тиа Дальма отложила амулеты в сторону и, поднявшись со своего места, подошла к стоявшему возле стены сундуку, из недр которого она и извлекла огромную, хрустальную, как могло показаться на первый взгляд, сферу, немного похожую на те магические шары, которые имеются в арсенале у любой балаганной ведьмы.
Взяв прозрачную сферу в руки, волшебница подошла к очагу, и подняла её над кипящим котлом, отчего клубящийся разноцветными нитями пар начал впитываться в сферу, словно бы наполняя её цветом и сиянием. По мере того, как туман сгущался внутри сферы, он преобразовывался в какие-то немыслимые картины далёких, неведомых миров, которые, мелькая в магическом шаре, поминутно сменяли одна другую. Вот промелькнула картина мира с двумя лунами – розовой и зеленовато-золотистой, где на тучных полях, поросших нежно-салатного цвета травой, паслись лошади самых необычных расцветок, самой простой из которых была золотисто-тигровая, а самой невероятной – ярко-малиновая с бирюзовым затейливым узором, слегка напоминающим древние иероглифы. Но вот мир двух лун в сфере померк и его сменил другой – мрачные чёрные скалы под багрово-алым солнцем: мир, населённый странными существами, напоминающими порождения ночного кошмара. Но и этот ужасный мир в сфере сменился другим – бескрайним, простирающимся во всю ширь океаном, в котором лишь кое-где были видны разрозненные островки… Кажется, этот мир был ещё безжизненным…
Картины дальних миров мелькали в сфере, сменяя одна другую. Виды болотистого мира с огромными деревьями, на ветвях которого жили разумные существа, чем-то похожие на гигантских жаб, сменял вид безбрежной пустыни, выжженной дотла палящими десятью солнцами, одно за другим шествовавшими по раскалённому добела горизонту.
- Нет, не то… - пробормотала Тиа Дальма, пристально вглядываясь в картины, сменявшие друг друга. – Подойди сюда, девочка, - сказала она, обращаясь к Марианне. – Нужно, чтобы ты мне помогла.
- Хорошо, как скажете… - пожала плечами девушка. – Но что именно я должна буду делать?
- Просто смотреть в этот адамант и мысленно представлять себе тот мир, из которого ты сюда попала, - сказала волшебница. – Попробуй, это не так сложно. Мне кажется, что у тебя всё получится, тем более что нужна всего одна, самая яркая деталь, нечто, наиболее полно характеризующее твой мир. И, желательно, чтобы это «нечто» было для тебя дорогим и любимым.
- Ладно, попытаюсь… - кивнула Марианна, и устремила взгляд вовнутрь сверкающей сферы.
Если бы девушке сказали, что ей так сложно будет вспомнить что-то, характеризующее именно её мир и её время, она никогда бы не поверила. Княгиня поочерёдно мысленно представляла балы, великосветские приёмы, великолепные дворцы и ландшафты старой доброй Англии, но, судя по всему, у неё ничего не получалось. Ведь, как только ей удалось бы найти ту наиболее яркую деталь, калейдоскоп миров в сфере, сменявших один другой, остановился бы, но этого так и не происходило.
Так прошло довольно много времени. Марианна устала вглядываться в мелькание чужих, бесконечно далёких вселенных: то ярких и гостеприимных, а то холодных, как айсберг в океане или испепеляюще-горячих и оттого неуютных и незаселённых никем.
- Не выходит! – в отчаянии воскликнула девушка. – Почему-то то, что я представила, не годится.
- Надо пытаться! – довольно жёстко сказала Тиа Дальма. – Иначе, в следующий раз я смогу построить портал между мирами не раньше, чем через полгода… Давай же, девочка… Это в твоих интересах…
Марианна снова попыталась, зажмурив глаза, представить картины из своей прошлой жизни. На этот раз она решила сосредоточить своё внимание не на зданиях или предметах, а на людях. Она попробовала воскресить в своей памяти черты императора Наполеона, и ей это почти удалось. Почти, потому что картинка в сфере остановилась, но всего лишь на пару мгновений. Тогда Марианна принялась вспоминать всех подряд имперских сановников и полководцев, с которыми она была знакома, но результат оказался ещё хуже: миры в адаманте замелькали с прежней скоростью.
- Нет, всё бесполезно, - покачала головой девушка, возвращая Тиа Дальме магический шар. – Наверное, мне и в самом деле суждено до конца своих дней оставаться здесь, в этом мире и в этом времени…
Неожиданно к глазам девушки подступили слёзы, и Марианне только огромным волевым усилием удалось их сдержать… Как бы не распорядилась судьба-злодейка, но она прежде всего – светлейшая княгиня Сант-Анна и потому ни за что и никогда не опустится до слёз и бурных истерик. И всё же, девушка не знала, что ей делать. В её душе от осознания того, что ей никогда не удастся вернуться домой, образовалась огромная зияющая рана, источающая вместо крови ледяной холод, сковывающий сердце и лишающий воли… И всё же, она не сдастся. Она будет бороться с судьбой и, если даже ей не суждено выиграть в этом сражении, никто не скажет, что она сдалась, даже не попытавшись взять реванш.
- Тиа, дорогуша, что тут происходит? – внезапно прозвучал за спиной у девушки голос Джека. – Что это за разноцветные картинки, которые мелькают в этом шаре? И почему это они выглядят как настоящие?
- А они и есть настоящие, - пожала плечами волшебница. – То, что ты видишь перед собой, Джек, это ни что иное, как отображение далёких миров и иных вселенных. Сложно объяснить, как работает магический адамант, но то, что при его помощи можно открывать порталы между мирами – это неоспоримый факт… Собственно говоря, - добавила она. – Именно этим я и собиралась сейчас заняться. Если бы, конечно, у твоей… скажем так, подруги получилось достаточно ярко мысленно представить свой мир. Но, по-видимому, ничего не выйдет. Придётся девочке оставаться здесь, и с этим ничего не поделаешь.
- Так прямо и ничего? – хитро прищурился Джек. – Ну-ну… Можно подумать… А если попробовать ей помочь? Говори, Тиа, что надо сделать, и мы с ней вдвоём попытаемся представить то, что тебе нужно.
- Уж не знаю, Джек, чем ты можешь ей помочь, - покачала головой Тиа Дальма. – Ведь ты же всё равно никогда не видел её мира, а, значит, и чёткого представления о нём у тебя нет и быть не может.
- И всё же, надо попытаться… Давай, цыпа, - обратился капитан к Марианне. – Говори, что нам надо с тобой представить, и приступим к делу.
- Ах, если бы я только знала об этом, Джек! – покачала головой девушка. – Поверь мне, я изо всех сил пыталась мысленно представить всё, что только имеет отношение к моему родному миру, но всё бесполезно. Наверное, всё-таки, у меня очень плохое воображение, хотя моя тётя всегда и утверждала обратное.
- Да? – удивился капитан. – И что именно ты пыталась себе представить? Ведь, не может же быть, чтобы всё, без исключения…
- Ну… - протянула девушка. – Я поочерёдно представляла себе виды Англии, её вересковые пустоши и Селтон-Холл, парижские улицы и площади, императорские дворцы и резиденции, охотничьи угодья в Фонтенбло, свой парижский особняк и дворец в Лукке… И всё напрасно… А ещё а пыталась припомнить своего Императора и его приближенных, и тоже напрасно… Должно быть, силы моего воображения для этого оказалось просто недостаточно…
- Та-ак… - покачал головой Джек. – Но, дорогая, должен заметить, что ты представила себе далеко не всё то, что является присущим только твоему миру. И ты, цыпа, не хуже, чем я знаешь, о чём идёт речь… О «Волшебнице моря»… Да-да, именно о ней. А, поскольку я имел честь видеть её во время того морского сражения, то прекрасно запомнил её облик, и, следовательно, могу тебе помочь. Даже если силы твоего воображения и недостаточно, то уж наших с тобой объединённых усилий наверняка должно хватить… Что скажешь, дорогая, а?
Марианна не ответила на этот его вопрос, зато Тиа Дальма, немного подумав, сказала:
- А знаешь, Джек… Из этого ведь, может что-то получиться… Давай же, девочка, - повернулась она к печально молчавшей Марианне. – Это – твой последний шанс. Если уж и это не сработает, то тогда, вообще не знаю, что мне с тобой делать, и как мне тебе помочь вернуться в своё время.
Марианна, пожав плечами, подчинилась. Она снова взяла у волшебницы из рук сверкающую сферу и вместе с Джеком, которому Тиа тоже велела прикоснуться к адаманту, принялась вглядываться в глубину прозрачного камня. Изо всех сил девушка пыталась мысленно представить корабль своего возлюбленного, Язона Бофора, но, поскольку она не была моряком, ей трудновато было в точности мысленно воспроизвести все особенности оснастки судна.
Зато для Джека это не составило никакого труда. Облик странного, непривычного судна так прочно врезался в его память, что он в любой миг мог бы воспроизвести его на бумаге, если бы, конечно, умел рисовать. Ну, а мысленно он так живо мог представить тот корабль, что вообще словно бы видел «Волшебницу» так сказать, в живую, прямо перед собой.
И вот, случилось то, что могло бы показаться настоящим чудом: непрестанно мелькавшие в глубине волшебного шара картинки вдруг остановились, и вместо картин чужих миров там стала видна покачивающаяся на волнах «Волшебница моря», причём, на этот раз корабль выглядел вполне материальным и едва ли не осязаемым.
- Ну, вот, - удовлетворённо кивнула Тиа Дальма. – Я знала, что у вас двоих всё получится… Что ж, - добавила она. – Теперь верните мне адамант, а сами отойдите пока на несколько шагов. Сейчас начнётся самое интересное… Смотрите!
И, в самом деле, не успела волшебница договорить, как из сферы, которую она держала в руках, начали бить разноцветные лучи, которые превращались в какой-то дым или туман. А потом туман начал сгущаться, и вот уже он успел сгуститься до такой степени, что образовал что-то типа плотной стены, в центре которой зияло достаточно большое отверстие, в котором клубился туман, время от времени пронизываемый разноцветными вспышками и переливающийся всеми цветами радуги.
- Итак, портал готов, - сказала Тиа Дальма. – Как только ты, девочка, переступишь за него, ты окажешься в своём времени. И я бы советовала тебе поторопиться, так как я не смогу удерживать портал открытым больше нескольких минут. Да и опасно это: мало ли, кого может оттуда затянуть в наше время?
- Хорошо бы этот самого… императора Нерона или как там его ещё, затянуло, - с усмешкой сказал Джек. – Я бы хоть посмотрел на него.
- Ну да, а потом мне бы пришлось строить ещё один портал, чтобы отправить его обратно, - хмыкнула Тиа Дальма. – Нет уж, Джек, извини, но твоё любопытство слишком дорого мне может обойтись. Пусть император Наполеон остаётся там, где ему и положено быть, тем более что у него и без нас проблем хватает…
Марианна не вмешивалась в этот разговор. Всё то время, пока он длился, девушка стояла чуть в стороне и немного нерешительно смотрела вовнутрь портала. Вот и пришло время возвращаться домой. И от осознания этого, ей стало немного грустно.
- Спасибо тебе, Джек, - сказала девушка, подходя к капитану. – Ты был для меня здесь, в этом мире, настоящим другом, можно даже сказать, единственным. И то, что между нами случались время от времени ссоры и недомолвки, ничего не значит. Мне будет не хватать тебя там, в моём времени…
- Да не за что, цыпа, - лучезарно улыбнулся капитан. – Поверь, мне тоже было приятно с тобой познакомиться. Но теперь мы должны расстаться и так будет даже лучше для нас обоих… Тем более, что у наших с тобой отношений всё равно тут не было бы будущего, - добавил он тише.
- Да… - кивнула Марианна. – Это так… И всё-таки, мне очень жаль, что так всё получилось… Возможно, если бы не мои обязательства перед императором…
- Да ладно тебе, цыпа! – усмехнулся Джек. – Не нужно оправдываться. В конце концов, мы оба с тобой знаем о том, что ты в любом случае не смогла бы здесь остаться… Слишком многое связывает тебя с тем, твоим миром, и ты ни за какие коврижки не променяла бы власть и богатство на сомнительное счастье скитаться по морям и океанам… Ведь я прав? Конечно… Ну, а в таком случае, к чему все эти сожаления и извинения? Ни к чему, верно? Просто, прощай и передавай там, в своём мире, привет моему праправнуку… Хорошо?
- Ага, - кивнула девушка. – Ну, а теперь я пойду. Прощай, Джек, и, кстати, не беспокойся насчёт ребёнка. Я не собираюсь отдавать его в приют, а просто представлю его в высшем обществе как наследника моего умершего супруга. Думаю, что князь не стал бы возражать. Может быть, он бы даже обрадовался такому повороту дела…
Сказав так, девушка решительным шагом направилась к порталу и вошла в клубящийся туман. Какое-то мгновение её стройную фигуру ещё можно было разглядеть в этом сияющем мареве. Затем сверкнула яркая вспышка, и портал исчез, как будто его и не было.
- Так, с одним делом покончено, - сказала Тиа Дальма, подходя к столу и ставя адамант на подставку в виде треножника. – Теперь, пожалуй, мы можем заняться и другими проблемами… Ну-ка, ну-ка, Джек, - обратилась она к капитану. – Что ты там говорил про свою ссору с Дэви Джонсом?..
Прошло ещё несколько дней, и «Чёрная Жемчужина» бросила якорь в дельте реки на Санто-Доминго. Марианна уже знала о том, что до дома волшебницы им ещё предстоит плыть несколько часов на лодке, но это совершенно её не страшило и не тревожило. Девушка уже так исстрадалась одна, в чужом для неё мире, что больше всего хотела только одного: как можно скорее вернуться домой, и там как о страшном сне, забыть о тех нескольких месяцах, проведённых на борту пиратского корабля двухсотлетней давности.
Конечно, Марианна понимала и то, что вскоре ей придётся навсегда расстаться и со своим новым возлюбленным, и это немного огорчало её. Но именно что только немного: ведь, в последнее время её отношения с Джеком больше не были такими уж безоблачными, как сразу после его возвращения из госпиталя в Триполи. Напротив, теперь между ними царили некоторое недопонимание, и даже отчуждение. Джек никак не мог простить княгине то, что она так легко хотела распорядиться жизнью его ребёнка, а сама девушка дулась на капитана за то, что он, как она считала, явно лезет не в своё дело. Да и появление на корабле Элизабет тоже заметно повлияло на их отношения. Марианне, что ни говори, неприятно было постоянно созерцать возле себя бывшую возлюбленную Джека, да мало того, что бывшую, так, похоже, что ещё и настоящую его пассию. Разумеется, княгиня не была уверена в том, что эти двое продолжают крутить амуры, однако интуиция упорно подсказывала ей, что дело обстоит именно так, и от осознания того, что соперница чуть ли не у неё на глазах встречается с её же возлюбленным, Марианне становилось как-то не по себе.
Может быть, если бы она поговорила с Джеком, их отношения если бы и не стали прежними, то заметно изменились бы к лучшему. Но в том-то и дело, что Марианне совсем не хотелось с ним ни о чём разговаривать. Она просто не видела необходимости в задушевных разговорах. Тем более что вскоре им всё равно предстояло расстаться навеки… И на века…
Как бы там ни было, но продолжаться так больше уже не могло. И поэтому Марианна была искренне рада тому, что плавание, наконец, подошло к концу и что, совсем скоро, она будет дома, в своём времени, в своём привычном мире. В том мире, где её имя и титул – далеко не пустой звук и где никто, кроме разве что, императора Франции, не смеет указывать, что ей делать, а что не делать…
Пока корабль становился на якорь, Марианна стояла возле фальшборта и смотрела на бирюзовое море и на буйно поросший зеленеющей растительностью берег. Она понимала, что больше никогда не увидит ни этого моря, ни пальмовых рощ, ни «Чёрной Жемчужины», ни её капитана… И от этого девушка одновременно испытывала и облегчение, и лёгкую грусть, которая с каждой минутой отчего-то всё усиливалась.
Но вместе с тем, Марианна осознавала, что у неё нет другого выхода, что хочет она или нет, но возвращаться в свой мир, в своё время, ей всё равно придётся. Ведь она должна ещё выполнить поручение своего Императора, который доверил ей чрезвычайно важную и очень секретную миссию…
Девушка была так погружена в свои мысли, что даже не заметила подошедшего к ней сзади Джека, который, собственно говоря, пришёл за ней, так как настало время плыть к Тиа Дальме.
- Ну что, цыпа? – обратился к девушке капитан. – Ты плывёшь, куда собиралась, или же, нет?
- Плыву, - кивнула Марианна и, отойдя от фальшборта, направилась к спущенной на воду шлюпке.
Девушка по спущенной за борт верёвочной лестнице спустилась в шлюпку и уселась на скамью в ожидании своих спутников.
Она больше ни на что не рассчитывала и ни о чём не жалела. Да и к чему нужны пустые сожаления, если расставание в любом случае неизбежно? Марианна отлично понимала, что у них с Джеком совершенно разные пути-дороги в жизни, и что, даже если бы она решилась остаться в этом времени, им всё равно пришлось бы в скором времени расстаться. Ведь она никогда в жизни не согласилась бы стать такой, как, например, Мэри Рид или Энн Бонни, о пиратских приключениях которых она когда-то в детстве читала.
Да и сам капитан прекрасно понимал, что у их отношений нет, да и не может быть будущего. И, хотя он всё ещё испытывал по отношению к Марианне какие-то чувства сродни влюблённости, но старался держаться с ней прохладно и почти официально. И делал он это исключительно для её же блага. Ведь Джеку казалось, что если он будет держаться от Марианны на расстоянии, то грядущая разлука не будет для неё такой тяжёлой. И не понимал он того, что эта его холодность жестоко ранит чувства девушки…
Вот так и получилось, что к тому времени, когда «Чёрная Жемчужина» подошла к берегам Санто-Доминго, отношения Джека и Марианны утратили свою былую теплоту, так что о возрождении прежних чувств им теперь не приходилось даже и мечтать. Впрочем, к этому времени княгиня уже давно всё решила. Она возвращается в своё время немедленно. А ребёнок… Ну, что ж, ведь приюты для сирот ещё никто не отменял. Она просто подбросит его или её туда, на порог какого-нибудь богоугодного заведения – вот и всё. Но вот об этом Джеку знать вовсе не обязательно…
Путь вниз по реке занял несколько часов, но Марианна, погружённая в свои невесёлые размышления, даже не заметила этого. И вот, наконец, лодка причалила к стоявшему посредине реки домику на сваях и остановилась.
- Ну, вот и всё, - сказал Джек, выбираясь из лодки и, как истинный джентльмен, подавая Марианне руку. – Вот мы и на месте… Не передумала, цыпа? – добавил он, глядя на девушку вопрошающим взглядом.
- Нет, - решительно покачала головой княгиня. – Нет, Джек. Моё решение не могло измениться оттого, что несколько раз взошло и зашло солнце…
- Ну, что ж… - немного грустно сказал капитан. – В таком случае, дорогая, прошу следовать за мной… И ещё, - добавил он. – Что бы ты ни увидела в хижине Тиа Дальмы, ничему не удивляйся и ничего не бойся. В любом случае, пока я рядом, тебе не грозит никакая… или, вернее сказать, почти никакая опасность… Смекаешь?
- Да, - кивнула девушка. – Я это понимаю…
Сказано это было нарочито решительным тоном, хотя на самом деле Марианне было как-то не по себе. Интуитивно она чувствовала, что её возлюбленному грозит серьезная опасность, но врождённое упрямство и обязательства перед Наполеоном, требовали, чтобы она, не раздумывая, возвращалась в своё время, наплевав при этом на собственные чувства и намерение, во что бы то ни стало, спасти своего любимого от возможной гибели. Но теперь уже поздно идти на попятный… Да и не хочется ей это делать, если честно…
Марианна вслед за Джеком поднялась по расшатанным ступеням на крыльцо и вошла в хижину. Гиббс, Пинтель и Раджетти проследовали за ними.
***
Интерьерчик жилища таинственной Тиа Дальмы впечатлял. Повсюду с потолка в коридоре свисали какие-то амулеты, о предназначении которых можно было только догадываться, а в шкафах, расставленных вдоль стен, стояли банки и бутылки с непонятным и, в большинстве своём, неприятным на вид содержимым. Марианна заметила в одной из больших стеклянных банок заспиртованного мёртвого младенца, сморщенного, как древняя мумия, и невольно отпрянула в сторону.
- Джек… Зачем? – в ужасе указывая на банку, спросила она капитана.
- Что – зачем, цыпа? – не понял тот.
- Зачем нужно было убивать этого ребёнка? – спросила девушка. – Ну, того, что заспиртованный, вон, в той банке…
- А… Ты об этом! – с усмешкой сказал Джек. – Ну да, ну да… И в самом деле, просто вопиющая жестокость! Столько спирта извести… Неужели нельзя было найти ему более достойное применение?
- Прекрати паясничать! – воскликнула Марианна. – Плевать на спирт, неужели тебе не жалко младенца?
- Не-а… - покачал головой Джек. – Чего его жалеть, если он всё равно родился нежизнеспособным? А вот, кстати, дорогая, тебе полезно на это было поглядеть…
- Но почему?
- А потому, что ты не так давно любыми способами и на любом сроке хотела избавиться от своего ребёнка… Выходит, что чужого младенца тебе жалко, а своего нет? Оч-чень интересно получается…
- Нет… - покачала головой Марианна. – Нет, я вовсе не хотела этого… Да и потом, я уже окончательно решила, что не стану избавляться от ребёнка, хотя и понимаю, что это создаст мне ненужные проблемы…
- Ну, вот и хорошо, - кивнул Джек. – В таком случае, дорогая, пойдём побыстрее, ведь невежливо заставлять хозяйку дома нас с тобой дожидаться…
- Да-да, - кивнула Марианна. – Идём, а то я и сама уже тут вся извелась: так хочу домой, что сил терпеть никаких нет… Скорее бы уже покончить со всем этим и оказаться в своём привычном мире!
Джек вздрогнул, как от удара: ему было неприятно слышать о том, что девушка хочет поскорее избавиться от его общества. Но и он понимал то, что это – единственный выход, и что княгиня не сможет жить в этом мире.
Воспоминания о почти королевской жизни будут слишком сильно тяготить её, а грусть-печаль по потерянному возлюбленному рано или поздно, сведёт её в могилу.
- Идём! – решительно сказал капитан, и, взяв девушку за руку, вместе с ней направился к завешенной разноцветной шторой двери в комнату волшебницы.
Отодвинув в сторону штору, он вошёл в комнату с лучезарной улыбкой на лице, в которой, тем не менее, сквозила тревожность.
Волшебница сидела за столом и разбирала кучу каких-то амулетов. Но, увидев вошедшего в комнату капитана, оторвалась от своего дела, и, приветливо улыбаясь (даже СЛИШКОМ приветливо, как не могла не отметить Марианна), произнесла:
- Джек… Воробей… Так и знала, что каким-то ветром тебя сюда забросит обязательно…
- Ха! Тиа Дальма! – радостно воскликнул капитан. – Безумно, просто безумно рад тебя снова видеть, дорогая…
Волшебница снова улыбнулась ему, и в это время её взгляд остановился на стоявшей за спиной Джека Марианне, не без робости взиравшую на охранявшего жилище удава-альбиноса, который приглушенно шипел, то и дело, высовывая из пасти раздвоенный язык.
- Ты… - произнесла Тиа Дальма, обращаясь к девушке. – Ты не из нашего мира, Марианна д’ Ассельна де Вилленёв, княгиня Сант-Анна… И больше всего на свете, ты хочешь попасть домой… Вот только, не знаешь, как это сделать…
- Откуда вы знаете моё имя? – удивилась девушка. – И то, что я чужая в этом мире или, вернее, времени?
- Дорогая, Тиа знает всё, - поспешно сказал Джек, явно заискивая перед волшебницей. – Она – пророчица и ей ведомы судьбы мира…
- И не только этого мира, Джек, - с усмешкой сказала волшебница. – Но и всех тех неисчислимых множеств миров, которые окружают наш мир, иногда пересекаясь с ним, а иногда расходясь один от другого на миллионы миллиардов миль… Так же, как и тебе самому придётся вскоре расстаться с этой девушкой, - добавила она тише. – Ведь ей необходимо как можно скорее вернуться назад, в своё время…
- Да, я понимаю это, - кивнул Джек. – Тем более, что есть причина, по которой ей просто опасно находиться тут… Видишь ли, Тиа, - добавил он. – Не так давно я имел глупость поссориться с Дэви Джонсом и теперь…
- Ни слова больше, Джек! – предостерегающе сказала волшебница, приложив к губам палец. – Мы обязательно поговорим с тобой об этом… Но… немного позже. А сейчас пока нам нужно решить более насущную проблему: отправить девочку в её время… Ведь, как я поняла, это и есть то, из-за чего она пришла сюда вместе с тобой? Или есть какая-то другая причина, м?
- Нет-нет! – поспешно воскликнул капитан, явно опасавшийся того, что Марианна вдруг передумает и начнёт упрашивать Тиа Дальму о том, чтобы та помогла решить ей её «маленькую проблему». – Желание Марианны вернуться обратно – это единственная причина, по которой она здесь…
- Ну, что ж, - усмехнулась волшебница. – Раз никому не надо избавляться от нежелательного потомства, то, значит, всё хорошо… Признаюсь честно, - добавила она. – Я крайне редко соглашаюсь делать такого рода операции. Просто потому, что не желаю брать на себя такой грех… Но раз дело не в этом, то мы можем спокойно заняться решением других проблем… Скажи, Марианна д’ Ассельна де Вилленёв, ты точно не передумала возвращаться? Жалеть потом не будешь? Имей в виду, что тот, к кому ты так стремишься, давно променял тебя на другую, а тот, кого ты считала погибшим, вдруг воскрес…
- Нет, не передумала… - покачала головой девушка. – И мне безразлично, что Маттео Дамиани выжил… Всё равно, как только я вернусь домой, он закончит свою гнусную жизнь на виселице… А Язон… Он никак не мог променять меня на кого-то… Он слишком честен и благороден для этого…
- Ну, что ж, в таком случае, приступим…
Волшебница решила не говорить девушке о том, что она сказала ей вовсе не о негодяе управляющем, а о самом князе, которого Марианна давно считала погибшим. «Пусть это для неё будет сюрпризом, - с усмешкой подумала Тиа. – В конце концов, им ещё не раз и не два придётся столкнуться на жизненном пути… А когда-нибудь соединить свои судьбы воедино…»
С этими мыслями она подошла к шкафу и начала лихорадочно что-то искать, перекладывая с места на место многочисленные баночки и мешочки с ароматными травами, испускающими чудесные запахи.
- Где-то здесь, - говорила волшебница. – Ну, да, именно здесь, должно быть то, что мне нужно…
Наконец, найдя то, что ей понадобилось, она отнесла все нужные ингредиенты на стол и, подойдя к очагу, над которым висел довольно большой котёл, подбросила в огонь ещё немного дров.
Пламя, весело пожирая поленья, взметнулось вверх, а волшебница, выпрямившись, и, повернувшись к Джеку и Марианне, сказала:
- Через полчаса между нашим миром и тем, из которого прибыла княгиня, образуется портал. У вас ещё есть время попрощаться друг с другом, поэтому, если вы хотите поговорить о чём-то, то воспользуйтесь этой возможностью, так как больше она вам не представится.
- О чём мы можем с ним говорить? – пожала плечами девушка. – О любви, которой больше нет? О своих чувствах, которые угасли и уже никогда не возродятся? Или о том времени, что мы провели с ним вместе? Но я не желаю больше говорить ни о чём таком. Единственное, чего я желаю – это поскорее вернуться в свой мир и навсегда забыть о том времени, что я провела здесь: в этом мире и с этим человеком.
- Ну, что ж, - покачала головой Тиа Дальма. – Твоё желание и так сбудется. В моих силах построить портал между двумя мирами, но не в моих силах сохранить при этом твою память незатронутой. Дело в том, что при межпространственном и межвременном перемещении память путешественника между мирами частично стирается, и в ней напрочь изглаживаются воспоминания о том времени, которое он провёл за пределами своего родного мира. А ещё, если честно, я бы не советовала тебе перемещаться во времени, пока ты не родишь. Ведь для не рождённого ребёнка переход между мирами может оказаться непосильным, и он может его просто не пережить…
- Ну и пускай! – фыркнула княгиня. – Говоря по-правде, он мне всё равно не нужен. И то, будет этот ребёнок жить или нет, меня совершенно не волнует. Тем более что в данный момент на кону поставлено не более и не менее, как благополучие целой огромной империи и её повелителя в частности.
- Да-а, - вполголоса произнёс Джек. – Действительно: что такое жизнь одного-единственного ребёнка по сравнению с государственными интересами? Ничто – пустое место… Ах, цыпа, цыпа… Я был о тебе куда лучшего мнения…
Марианна прекрасно расслышала, что он сказал, но ничего отвечать не стала. В конце концов, совсем скоро она навсегда покинет этот мир и больше никогда в своей жизни не увидит этого нахала... И, видит бог, так будет только лучше…
Поэтому она смерила капитана наполовину презрительным, наполовину сочувственным взглядом, и больше не стала ничего ему говорить. Вместо этого она всё своё внимание сосредоточила на наблюдении за тем, как волшебница создаёт межпространственный портал, через который ей и предстоит отбыть в своё время.
Между тем, Тиа Дальма, дождавшись, пока вода в котле закипит, высыпала туда какие-то порошки из заранее приготовленных пакетиков и налила искрящейся изумрудными и пурпурными искорками жидкости из стеклянной бутыли.
- Ну, вот и всё, сказала волшебница, отходя от очага. – Осталось подождать совсем чуть-чуть, может быть, полчаса, может быть, минут сорок…
Сказав так, Тиа Дальма отошла от очага и, усевшись за стол, снова занялась изготовлением амулетов, делая вид, что она ничего вокруг не видит и не слышит.
Марианна, чтобы скоротать время, принялась разглядывать интерьер хижины, ну, а Джек направился в тот угол, где находился его «старинный приятель» - чучело комодского варана.
Так прошло минут десять или чуть больше. Волшебница делала вид, что всецело поглощена амулетами, ну, а парочка бывших возлюбленных тоже была занята своими делами. Но вот, наконец, из котла, висевшего над очагом, повалил розово-сиреневый пар, в который словно бы были вмешаны и другие, самые разные оттенки: от золотистого до тёмно-пурпурного и изумрудного.
Тогда Тиа Дальма отложила амулеты в сторону и, поднявшись со своего места, подошла к стоявшему возле стены сундуку, из недр которого она и извлекла огромную, хрустальную, как могло показаться на первый взгляд, сферу, немного похожую на те магические шары, которые имеются в арсенале у любой балаганной ведьмы.
Взяв прозрачную сферу в руки, волшебница подошла к очагу, и подняла её над кипящим котлом, отчего клубящийся разноцветными нитями пар начал впитываться в сферу, словно бы наполняя её цветом и сиянием. По мере того, как туман сгущался внутри сферы, он преобразовывался в какие-то немыслимые картины далёких, неведомых миров, которые, мелькая в магическом шаре, поминутно сменяли одна другую. Вот промелькнула картина мира с двумя лунами – розовой и зеленовато-золотистой, где на тучных полях, поросших нежно-салатного цвета травой, паслись лошади самых необычных расцветок, самой простой из которых была золотисто-тигровая, а самой невероятной – ярко-малиновая с бирюзовым затейливым узором, слегка напоминающим древние иероглифы. Но вот мир двух лун в сфере померк и его сменил другой – мрачные чёрные скалы под багрово-алым солнцем: мир, населённый странными существами, напоминающими порождения ночного кошмара. Но и этот ужасный мир в сфере сменился другим – бескрайним, простирающимся во всю ширь океаном, в котором лишь кое-где были видны разрозненные островки… Кажется, этот мир был ещё безжизненным…
Картины дальних миров мелькали в сфере, сменяя одна другую. Виды болотистого мира с огромными деревьями, на ветвях которого жили разумные существа, чем-то похожие на гигантских жаб, сменял вид безбрежной пустыни, выжженной дотла палящими десятью солнцами, одно за другим шествовавшими по раскалённому добела горизонту.
- Нет, не то… - пробормотала Тиа Дальма, пристально вглядываясь в картины, сменявшие друг друга. – Подойди сюда, девочка, - сказала она, обращаясь к Марианне. – Нужно, чтобы ты мне помогла.
- Хорошо, как скажете… - пожала плечами девушка. – Но что именно я должна буду делать?
- Просто смотреть в этот адамант и мысленно представлять себе тот мир, из которого ты сюда попала, - сказала волшебница. – Попробуй, это не так сложно. Мне кажется, что у тебя всё получится, тем более что нужна всего одна, самая яркая деталь, нечто, наиболее полно характеризующее твой мир. И, желательно, чтобы это «нечто» было для тебя дорогим и любимым.
- Ладно, попытаюсь… - кивнула Марианна, и устремила взгляд вовнутрь сверкающей сферы.
Если бы девушке сказали, что ей так сложно будет вспомнить что-то, характеризующее именно её мир и её время, она никогда бы не поверила. Княгиня поочерёдно мысленно представляла балы, великосветские приёмы, великолепные дворцы и ландшафты старой доброй Англии, но, судя по всему, у неё ничего не получалось. Ведь, как только ей удалось бы найти ту наиболее яркую деталь, калейдоскоп миров в сфере, сменявших один другой, остановился бы, но этого так и не происходило.
Так прошло довольно много времени. Марианна устала вглядываться в мелькание чужих, бесконечно далёких вселенных: то ярких и гостеприимных, а то холодных, как айсберг в океане или испепеляюще-горячих и оттого неуютных и незаселённых никем.
- Не выходит! – в отчаянии воскликнула девушка. – Почему-то то, что я представила, не годится.
- Надо пытаться! – довольно жёстко сказала Тиа Дальма. – Иначе, в следующий раз я смогу построить портал между мирами не раньше, чем через полгода… Давай же, девочка… Это в твоих интересах…
Марианна снова попыталась, зажмурив глаза, представить картины из своей прошлой жизни. На этот раз она решила сосредоточить своё внимание не на зданиях или предметах, а на людях. Она попробовала воскресить в своей памяти черты императора Наполеона, и ей это почти удалось. Почти, потому что картинка в сфере остановилась, но всего лишь на пару мгновений. Тогда Марианна принялась вспоминать всех подряд имперских сановников и полководцев, с которыми она была знакома, но результат оказался ещё хуже: миры в адаманте замелькали с прежней скоростью.
- Нет, всё бесполезно, - покачала головой девушка, возвращая Тиа Дальме магический шар. – Наверное, мне и в самом деле суждено до конца своих дней оставаться здесь, в этом мире и в этом времени…
Неожиданно к глазам девушки подступили слёзы, и Марианне только огромным волевым усилием удалось их сдержать… Как бы не распорядилась судьба-злодейка, но она прежде всего – светлейшая княгиня Сант-Анна и потому ни за что и никогда не опустится до слёз и бурных истерик. И всё же, девушка не знала, что ей делать. В её душе от осознания того, что ей никогда не удастся вернуться домой, образовалась огромная зияющая рана, источающая вместо крови ледяной холод, сковывающий сердце и лишающий воли… И всё же, она не сдастся. Она будет бороться с судьбой и, если даже ей не суждено выиграть в этом сражении, никто не скажет, что она сдалась, даже не попытавшись взять реванш.
- Тиа, дорогуша, что тут происходит? – внезапно прозвучал за спиной у девушки голос Джека. – Что это за разноцветные картинки, которые мелькают в этом шаре? И почему это они выглядят как настоящие?
- А они и есть настоящие, - пожала плечами волшебница. – То, что ты видишь перед собой, Джек, это ни что иное, как отображение далёких миров и иных вселенных. Сложно объяснить, как работает магический адамант, но то, что при его помощи можно открывать порталы между мирами – это неоспоримый факт… Собственно говоря, - добавила она. – Именно этим я и собиралась сейчас заняться. Если бы, конечно, у твоей… скажем так, подруги получилось достаточно ярко мысленно представить свой мир. Но, по-видимому, ничего не выйдет. Придётся девочке оставаться здесь, и с этим ничего не поделаешь.
- Так прямо и ничего? – хитро прищурился Джек. – Ну-ну… Можно подумать… А если попробовать ей помочь? Говори, Тиа, что надо сделать, и мы с ней вдвоём попытаемся представить то, что тебе нужно.
- Уж не знаю, Джек, чем ты можешь ей помочь, - покачала головой Тиа Дальма. – Ведь ты же всё равно никогда не видел её мира, а, значит, и чёткого представления о нём у тебя нет и быть не может.
- И всё же, надо попытаться… Давай, цыпа, - обратился капитан к Марианне. – Говори, что нам надо с тобой представить, и приступим к делу.
- Ах, если бы я только знала об этом, Джек! – покачала головой девушка. – Поверь мне, я изо всех сил пыталась мысленно представить всё, что только имеет отношение к моему родному миру, но всё бесполезно. Наверное, всё-таки, у меня очень плохое воображение, хотя моя тётя всегда и утверждала обратное.
- Да? – удивился капитан. – И что именно ты пыталась себе представить? Ведь, не может же быть, чтобы всё, без исключения…
- Ну… - протянула девушка. – Я поочерёдно представляла себе виды Англии, её вересковые пустоши и Селтон-Холл, парижские улицы и площади, императорские дворцы и резиденции, охотничьи угодья в Фонтенбло, свой парижский особняк и дворец в Лукке… И всё напрасно… А ещё а пыталась припомнить своего Императора и его приближенных, и тоже напрасно… Должно быть, силы моего воображения для этого оказалось просто недостаточно…
- Та-ак… - покачал головой Джек. – Но, дорогая, должен заметить, что ты представила себе далеко не всё то, что является присущим только твоему миру. И ты, цыпа, не хуже, чем я знаешь, о чём идёт речь… О «Волшебнице моря»… Да-да, именно о ней. А, поскольку я имел честь видеть её во время того морского сражения, то прекрасно запомнил её облик, и, следовательно, могу тебе помочь. Даже если силы твоего воображения и недостаточно, то уж наших с тобой объединённых усилий наверняка должно хватить… Что скажешь, дорогая, а?
Марианна не ответила на этот его вопрос, зато Тиа Дальма, немного подумав, сказала:
- А знаешь, Джек… Из этого ведь, может что-то получиться… Давай же, девочка, - повернулась она к печально молчавшей Марианне. – Это – твой последний шанс. Если уж и это не сработает, то тогда, вообще не знаю, что мне с тобой делать, и как мне тебе помочь вернуться в своё время.
Марианна, пожав плечами, подчинилась. Она снова взяла у волшебницы из рук сверкающую сферу и вместе с Джеком, которому Тиа тоже велела прикоснуться к адаманту, принялась вглядываться в глубину прозрачного камня. Изо всех сил девушка пыталась мысленно представить корабль своего возлюбленного, Язона Бофора, но, поскольку она не была моряком, ей трудновато было в точности мысленно воспроизвести все особенности оснастки судна.
Зато для Джека это не составило никакого труда. Облик странного, непривычного судна так прочно врезался в его память, что он в любой миг мог бы воспроизвести его на бумаге, если бы, конечно, умел рисовать. Ну, а мысленно он так живо мог представить тот корабль, что вообще словно бы видел «Волшебницу» так сказать, в живую, прямо перед собой.
И вот, случилось то, что могло бы показаться настоящим чудом: непрестанно мелькавшие в глубине волшебного шара картинки вдруг остановились, и вместо картин чужих миров там стала видна покачивающаяся на волнах «Волшебница моря», причём, на этот раз корабль выглядел вполне материальным и едва ли не осязаемым.
- Ну, вот, - удовлетворённо кивнула Тиа Дальма. – Я знала, что у вас двоих всё получится… Что ж, - добавила она. – Теперь верните мне адамант, а сами отойдите пока на несколько шагов. Сейчас начнётся самое интересное… Смотрите!
И, в самом деле, не успела волшебница договорить, как из сферы, которую она держала в руках, начали бить разноцветные лучи, которые превращались в какой-то дым или туман. А потом туман начал сгущаться, и вот уже он успел сгуститься до такой степени, что образовал что-то типа плотной стены, в центре которой зияло достаточно большое отверстие, в котором клубился туман, время от времени пронизываемый разноцветными вспышками и переливающийся всеми цветами радуги.
- Итак, портал готов, - сказала Тиа Дальма. – Как только ты, девочка, переступишь за него, ты окажешься в своём времени. И я бы советовала тебе поторопиться, так как я не смогу удерживать портал открытым больше нескольких минут. Да и опасно это: мало ли, кого может оттуда затянуть в наше время?
- Хорошо бы этот самого… императора Нерона или как там его ещё, затянуло, - с усмешкой сказал Джек. – Я бы хоть посмотрел на него.
- Ну да, а потом мне бы пришлось строить ещё один портал, чтобы отправить его обратно, - хмыкнула Тиа Дальма. – Нет уж, Джек, извини, но твоё любопытство слишком дорого мне может обойтись. Пусть император Наполеон остаётся там, где ему и положено быть, тем более что у него и без нас проблем хватает…
Марианна не вмешивалась в этот разговор. Всё то время, пока он длился, девушка стояла чуть в стороне и немного нерешительно смотрела вовнутрь портала. Вот и пришло время возвращаться домой. И от осознания этого, ей стало немного грустно.
- Спасибо тебе, Джек, - сказала девушка, подходя к капитану. – Ты был для меня здесь, в этом мире, настоящим другом, можно даже сказать, единственным. И то, что между нами случались время от времени ссоры и недомолвки, ничего не значит. Мне будет не хватать тебя там, в моём времени…
- Да не за что, цыпа, - лучезарно улыбнулся капитан. – Поверь, мне тоже было приятно с тобой познакомиться. Но теперь мы должны расстаться и так будет даже лучше для нас обоих… Тем более, что у наших с тобой отношений всё равно тут не было бы будущего, - добавил он тише.
- Да… - кивнула Марианна. – Это так… И всё-таки, мне очень жаль, что так всё получилось… Возможно, если бы не мои обязательства перед императором…
- Да ладно тебе, цыпа! – усмехнулся Джек. – Не нужно оправдываться. В конце концов, мы оба с тобой знаем о том, что ты в любом случае не смогла бы здесь остаться… Слишком многое связывает тебя с тем, твоим миром, и ты ни за какие коврижки не променяла бы власть и богатство на сомнительное счастье скитаться по морям и океанам… Ведь я прав? Конечно… Ну, а в таком случае, к чему все эти сожаления и извинения? Ни к чему, верно? Просто, прощай и передавай там, в своём мире, привет моему праправнуку… Хорошо?
- Ага, - кивнула девушка. – Ну, а теперь я пойду. Прощай, Джек, и, кстати, не беспокойся насчёт ребёнка. Я не собираюсь отдавать его в приют, а просто представлю его в высшем обществе как наследника моего умершего супруга. Думаю, что князь не стал бы возражать. Может быть, он бы даже обрадовался такому повороту дела…
Сказав так, девушка решительным шагом направилась к порталу и вошла в клубящийся туман. Какое-то мгновение её стройную фигуру ещё можно было разглядеть в этом сияющем мареве. Затем сверкнула яркая вспышка, и портал исчез, как будто его и не было.
- Так, с одним делом покончено, - сказала Тиа Дальма, подходя к столу и ставя адамант на подставку в виде треножника. – Теперь, пожалуй, мы можем заняться и другими проблемами… Ну-ка, ну-ка, Джек, - обратилась она к капитану. – Что ты там говорил про свою ссору с Дэви Джонсом?..
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
-
Briza
- Сообщения: 14291
- Зарегистрирован: Сб ноя 27, 2010 12:36 pm
- Реальное имя: Марина
- Откуда: остров Эдзо, Хакодате, форт Бентэн
- Благодарил (а): 88 раз
- Поблагодарили: 89 раз
- Контактная информация:
Re: Волшебница моря
ГЛАВА 30
Вот уже второй месяц не переставая лил дождь – мелкий, назойливый, заслонявший всё вокруг серой пеленой бесконечных струй. В этом жидком мареве сливались в единую бесцветную массу стены домов, недавно ещё пышно цветущие сады и золочёные башенки минаретов… Босфор выглядел мрачно и неприглядно: по всей его протяжённости вздымались и опадали тяжёлые пенистые волны, а противоположный берег нельзя было разглядеть. И над всей этой унылой картиной царили пронзительные крики чаек, парящих над серыми морскими валами.
Надо сказать, что с тех самых пор, как Марианну доставили во дворец Хумайюнабад, она проводила почти всё время в своей небольшой, но очень уютной комнате, окна которой выходили прямо на Босфор. Последнее обстоятельство имело большое значение для девушки: ведь так она могла почти круглосуточно наблюдать за приходящими и уходящими судами, идущими через пролив.
Девушка почти не покидала своей комнаты. Ведь, за исключением небольших прогулок по саду, которые она могла совершать только тогда, когда дождь на короткое время прекращался, Марианна часами оставалась у себя, несмотря на то, что персидский врач, приставленный к ней князем Коррадо, настаивал на том, что ей нужно как можно больше двигаться.
Но вот как раз этого-то делать девушке совершенно и не хотелось. Шёл уже девятый месяц её беременности. Она чувствовала себя неповоротливой, усталой и даже боялась смотреть на себя в зеркало… Что ж, за всё надо платить… В том числе и за свои ошибки, пусть даже совершённые в прошлом. Возможно, не стань она тогда, несколько лет назад, метрессой Императора, ей не пришлось бы выходить замуж за князя Сант-Анна, чтобы прикрыть свой собственный грех. А не выйди она за Коррадо, то не было бы той омерзительной истории с заточением её в княжеской резиденции в Венеции, не было бы унизительного плена и, самое главное, не было бы этого… этой вещи, которую она теперь вынуждена носить в своём чреве…
А, может быть, первопричина всех её бед находится совсем не в этом? Может быть, всё случилось тогда, когда тётя решила выдать её замуж за Фрэнсиса Кранмера? Ну, точно: тогда бы она не ранила бы его на дуэли, и ей не пришлось бы бежать во Францию… Правда, тогда бы она никогда не встретила бы и Язона…
Тяжело вздохнув, девушка отложила в сторону пяльцы с вышивкой, которая, разумеется, так и останется незаконченной, и принялась, скучая смотреть в окно, за которым по-прежнему лил дождь. Что толку гадать, что было бы, если бы? Ведь всё равно теперь ничего не изменишь, даже если очень захочешь. Да и вообще… Если так разобраться, то у неё нет никаких поводов для того, чтобы быть недовольной своей судьбой. Да, всё обстоит далеко не так блестяще, как ей хотелось бы, но, опять же, могло бы быть и куда хуже.
Марианна всё ещё помнила о том, как несладко ей пришлось после бунта на «Волшебнице». Три дня и три ночи она провела в шлюпке без еды, питья и, по сути, без всякой надежды на спасение. Днём её безжалостно обжигали палящие лучи солнца, а ночью девушка дрожала от холода, сжавшись в комок на дне лодки и мысленно молясь только об одном: чтобы скорее наступил рассвет. Когда же наступало утро, она ненадолго оживлялась и даже пыталась грести оставленными ей вёслами. Но как только солнце поднималось выше и начинался палящий зной, девушка, обессилев от голода и жажды, снова ложилась на дно шлюпки и до самого заката лежала там, тщетно пытаясь укрыться от обжигающих лучей. Наконец, Марианна поняла, что ещё один день этой бесконечно пытки она не выдержит, и тогда решила покончить со своими муками раз и навсегда. Девушка перевалилась через край лодки и камнем пошла ко дну. Но прежде, чем свет окончательно померк в её глазах, она успела заметить что-то красное, мелькнувшее прямо перед нею. А когда Марианна очнулась, то оказалось, что она находится на борту греческой рыбацкой лодки, а красное, мелькнувшее перед ней за мгновение до того, как она погрузилась в воду – это всего-навсего парус этого самого судёнышка.
Ну, а дальше… Дальше, не без помощи всё тех же греческих рыбаков, спасших её, Марианна достигла, наконец, цели своего плавания: древнего и славного города Константинополя и, через французское посольство, добилась того, ради чего она и отправилась в этот путь – аудиенции у султанши-валиде, или, иными словами, у королевы-матери местного правителя. Правда, её миссия так и не увенчалась успехом: договоренность между Османской и Французской империями так и не была достигнута. Но тут уже не было вины самой Марианны. Зато лично для неё самой эта аудиенция значила очень многое: в лице султанши-валиде Нахшидиль она приобрела ещё одну подругу, поддержка которой была ей сейчас так необходима… Кстати, насчёт друзей… Когда девушка впервые переступила порог французского посольства в Константинополе, она узнала о том, что все её друзья, остававшиеся в руках заговорщиков живы и здоровы… Надо ли говорить о том, как сильно была Марианна обрадована этой новостью?..
И всё-таки, кое-что продолжало омрачать её жизнь. Прежде всего, это, конечно, было то, что Язон, которого заговорщики в конце концов, как и её саму, отправили в «вольное плавание», по прихоти судьбы оказался в Монемвазии, да к тому же ещё и получил в стычке с бунтовщиками на "Волшебнице" довольно серьезные ранения. Несколько месяцев он провёл там, залечивая свои раны, но затем отбыл в Афины, и с тех пор о нём не было ничего слышно. Впрочем, Марианна знала о том, что рано или поздно, он всё равно объявится в Константинополе. Почему? Да просто потому, что именно здесь находился теперь его корабль, его обожаемая «Волшебница моря», за которой он рано или поздно, не преминет вернуться...
Второй проблемой было то, что князь Сант-Анна, считавшийся мёртвым и с которым она снова повстречалась в том самом дворце, где она сейчас жила, убедил её не избавляться от нежелательного потомства. Что ж, он имел полное право так поступить, тем более что в этом и состоял их негласный договор: он даёт ей имя и титул, а она ему – долгожданного наследника от любого другого человека, но обязательно аристократа по происхождению. Вот только, девушка не понимала, как может её супруг согласиться на то, чтобы его наследником стал сын презренного негодяя Дамиани. Но, должно быть, князь рассудил, что лучше уж иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Пусть будет хоть какой-то наследник, чем вообще никакого… К тому же, негодяй-управляющий и в самом деле был аристократом по происхождению, пусть даже и наполовину: его матерью была Люсинда, бабка самого Коррадо, а, значит, по крови этот ребёнок, которого сейчас носила Марианна, был бы ему куда ближе, чем даже сын французского Императора…
Что же касается третьей проблемы, омрачавшей жизнь княгини Сант-Анна, то это были её странные и пугающие сны, которые снились девушке почти каждую ночь. В тех снах Марианна видела себя на борту какого-то старинного то ли фрегата, то ли галеона, то ли трехмачтового корабля, причём – она знала это наверняка, корабль был пиратский, а его капитан был самым очаровательным из всех нахалов, которых девушке когда-то доводилось встречать. И, что ещё хуже, девушка понимала, что она испытывает к этому человеку какие-то странные чувства, сродни влюблённости.
...Но, как же так? Разве можно любить того, кого видишь лишь во сне? И, потом: почему у неё было такое ощущение, что она знала капитана того корабля и в реальности? Что это было: бред, вызванный переживаниями, или, может быть, воспоминания о том, что могло бы быть, но чего никогда так и не случилось? А, может быть, это было первым и самым верным признаком того, что она медленно, но верно сходит с ума? Увы, Марианна не знала этого, да, если честно, и знать не хотела. Равно как не желала и рассказывать о своём сне кому бы там ни было, пусть даже своему самому лучшему и преданному другу.
Тем не менее, образ чертовски обаятельного незнакомого знакомца из сна продолжал волновать девушку и Марианна, надеясь хоть немного совладать с этим странным чувством, даже нарисовала его портрет по памяти. Надо сказать, что рисунок получился настолько ярким и характерным, что Аркадиус де Жоливаль, зашедший проведать свою подругу, даже поинтересовался, кто это нарисован на картине и где именно Марианна видела этого человека.
- Нигде не видела, - пожала плечами девушка. – Это просто портрет, написанный по представлению, вот и всё.
- Ну-ну… - покачал головой виконт. – А выглядит, как если бы вы его нарисовали с натуры… Чувствуется, что вы вложили в этот портрет немало сил и, может быть, даже маленькую толику своей души… Но знаете, - добавил он. – Я вообще-то пришёл сказать, что с вами хочет побеседовать князь… Ведь вы же знаете, как он обеспокоен вашим самочувствием.
- Или, вернее, он обеспокоен самочувствием этого… этой вещи, которая находится у меня внутри и доставляет мне столько неудобств, - невесело усмехнулась девушка.
В это время младенец, словно услышав, что речь зашла о нём, зашевелился, чем вызвал у княгини резкий приступ негодования.
- Вот ведь, навязался ублюдок на мою голову! – раздражённо сказала она. – Ещё и родиться не успел, а уже от него столько проблем и беспокойства!
В тот же миг её ещё не рождённый сын или дочь изо всех своих крошечных сил так пнул княгиню в живот изнутри, что та согнулась от боли и только волевым усилием смогла подавить рвущийся наружу стон.
- Я же говорю: ублюдок, как есть – ублюдок, - покачала головой девушка, когда резкая боль слегка отпустила её. – Вот увидите, Жоливаль, - сказала она, обращаясь к своему другу. – Из него вырастет такой же отвратительный негодяй, как и его отец…
И снова последовал пинок – на этот раз, правда, уже не такой сильный. Но Марианна уже успела понять, что крошечное существо, сидящее у неё внутри, таким образом, протестует против оскорблений в свой адрес. Оно словно бы говорило ей: «Ну, за что ты, мама, наговариваешь на меня напраслину? Что я плохого тебе сделал?..»
Неожиданно девушка ощутила раскаяние. Она понимала, что срывает на своём будущем ребёнке всё то зло и раздражение, что у неё накопились за последние несколько месяцев. Но ведь, если так разобраться, дитя ни в чём не повинно: разве что в том, что должно было появиться на свет помимо её воли… Да и потом: князь ведь, не запирал её в высокой неприступной башне, он ни к чему её не принуждал и даже оставил на её усмотрение возможность избавиться от ребёнка тогда, когда это ещё можно было сделать. Она сама приняла решение оставить всё как есть, так для чего же теперь кого-то в чём-то обвинять?..
В это время открылась дверь, и в комнату вошёл князь Сант-Анна собственной персоной. Правда, тут, в Константинополе, он был известен под другим именем, что, впрочем, для самой Марианны не имело особого значения. И, пока длился обмен обычными любезностями, Жоливаль успел потихоньку повернуть стоявший на столике портрет незнакомца в старинной одежде и в треугольной шляпе, до удивления похожего на Язона Бофора, другой стороной: ни к чему князю видеть, что даже сейчас, будучи на сносях, его супруга думает о совершенно посторонних вещах.
Начался обычный ежевечерний ритуал визита князя, отработанный до мелочей и изо дня в день неизменно повторяющийся. Подойдя к сидевшей на оттоманке девушке, Коррадо, как всегда, справился о её самочувствии, рассказал новости столицы Османской империи, после чего, вручив ей небольшой подарок, лежащий в резной шкатулке из сандалового дерева (Причём, Марианна даже не стала и смотреть, что он ей принёс в этот раз: ей это было попросту неинтересно), и начал прощаться, собираясь уходить.
Как и всегда, визит князя длился ровно четверть часа – и ни минутой больше или меньше. Но когда он уже вставал с кресла, дверь открылась и в комнату вошла донна Лавиния – пожилая дама, служившая экономкой ещё в луккском поместье и, склонившись к самому уху Коррадо, что-то прошептала. Должно быть, услышанное очень сильно удивило или взволновало князя.
- Где они? – только и спросил он, нахмурившись.
- Возле главного входа…
- В таком случае, я немедленно иду туда…
И, сказав так, он, едва извинившись, чуть ли не бегом бросился прочь из комнаты.
Марианне, которой в последнее время стало тяжеловато бегать по коридорам и лестницам дворца, только и оставалось, что проводить своего супруга изумлённым взором, мысленно дав себе обещание расспросить его обо всём несколько позднее…
Вот уже второй месяц не переставая лил дождь – мелкий, назойливый, заслонявший всё вокруг серой пеленой бесконечных струй. В этом жидком мареве сливались в единую бесцветную массу стены домов, недавно ещё пышно цветущие сады и золочёные башенки минаретов… Босфор выглядел мрачно и неприглядно: по всей его протяжённости вздымались и опадали тяжёлые пенистые волны, а противоположный берег нельзя было разглядеть. И над всей этой унылой картиной царили пронзительные крики чаек, парящих над серыми морскими валами.
Надо сказать, что с тех самых пор, как Марианну доставили во дворец Хумайюнабад, она проводила почти всё время в своей небольшой, но очень уютной комнате, окна которой выходили прямо на Босфор. Последнее обстоятельство имело большое значение для девушки: ведь так она могла почти круглосуточно наблюдать за приходящими и уходящими судами, идущими через пролив.
Девушка почти не покидала своей комнаты. Ведь, за исключением небольших прогулок по саду, которые она могла совершать только тогда, когда дождь на короткое время прекращался, Марианна часами оставалась у себя, несмотря на то, что персидский врач, приставленный к ней князем Коррадо, настаивал на том, что ей нужно как можно больше двигаться.
Но вот как раз этого-то делать девушке совершенно и не хотелось. Шёл уже девятый месяц её беременности. Она чувствовала себя неповоротливой, усталой и даже боялась смотреть на себя в зеркало… Что ж, за всё надо платить… В том числе и за свои ошибки, пусть даже совершённые в прошлом. Возможно, не стань она тогда, несколько лет назад, метрессой Императора, ей не пришлось бы выходить замуж за князя Сант-Анна, чтобы прикрыть свой собственный грех. А не выйди она за Коррадо, то не было бы той омерзительной истории с заточением её в княжеской резиденции в Венеции, не было бы унизительного плена и, самое главное, не было бы этого… этой вещи, которую она теперь вынуждена носить в своём чреве…
А, может быть, первопричина всех её бед находится совсем не в этом? Может быть, всё случилось тогда, когда тётя решила выдать её замуж за Фрэнсиса Кранмера? Ну, точно: тогда бы она не ранила бы его на дуэли, и ей не пришлось бы бежать во Францию… Правда, тогда бы она никогда не встретила бы и Язона…
Тяжело вздохнув, девушка отложила в сторону пяльцы с вышивкой, которая, разумеется, так и останется незаконченной, и принялась, скучая смотреть в окно, за которым по-прежнему лил дождь. Что толку гадать, что было бы, если бы? Ведь всё равно теперь ничего не изменишь, даже если очень захочешь. Да и вообще… Если так разобраться, то у неё нет никаких поводов для того, чтобы быть недовольной своей судьбой. Да, всё обстоит далеко не так блестяще, как ей хотелось бы, но, опять же, могло бы быть и куда хуже.
Марианна всё ещё помнила о том, как несладко ей пришлось после бунта на «Волшебнице». Три дня и три ночи она провела в шлюпке без еды, питья и, по сути, без всякой надежды на спасение. Днём её безжалостно обжигали палящие лучи солнца, а ночью девушка дрожала от холода, сжавшись в комок на дне лодки и мысленно молясь только об одном: чтобы скорее наступил рассвет. Когда же наступало утро, она ненадолго оживлялась и даже пыталась грести оставленными ей вёслами. Но как только солнце поднималось выше и начинался палящий зной, девушка, обессилев от голода и жажды, снова ложилась на дно шлюпки и до самого заката лежала там, тщетно пытаясь укрыться от обжигающих лучей. Наконец, Марианна поняла, что ещё один день этой бесконечно пытки она не выдержит, и тогда решила покончить со своими муками раз и навсегда. Девушка перевалилась через край лодки и камнем пошла ко дну. Но прежде, чем свет окончательно померк в её глазах, она успела заметить что-то красное, мелькнувшее прямо перед нею. А когда Марианна очнулась, то оказалось, что она находится на борту греческой рыбацкой лодки, а красное, мелькнувшее перед ней за мгновение до того, как она погрузилась в воду – это всего-навсего парус этого самого судёнышка.
Ну, а дальше… Дальше, не без помощи всё тех же греческих рыбаков, спасших её, Марианна достигла, наконец, цели своего плавания: древнего и славного города Константинополя и, через французское посольство, добилась того, ради чего она и отправилась в этот путь – аудиенции у султанши-валиде, или, иными словами, у королевы-матери местного правителя. Правда, её миссия так и не увенчалась успехом: договоренность между Османской и Французской империями так и не была достигнута. Но тут уже не было вины самой Марианны. Зато лично для неё самой эта аудиенция значила очень многое: в лице султанши-валиде Нахшидиль она приобрела ещё одну подругу, поддержка которой была ей сейчас так необходима… Кстати, насчёт друзей… Когда девушка впервые переступила порог французского посольства в Константинополе, она узнала о том, что все её друзья, остававшиеся в руках заговорщиков живы и здоровы… Надо ли говорить о том, как сильно была Марианна обрадована этой новостью?..
И всё-таки, кое-что продолжало омрачать её жизнь. Прежде всего, это, конечно, было то, что Язон, которого заговорщики в конце концов, как и её саму, отправили в «вольное плавание», по прихоти судьбы оказался в Монемвазии, да к тому же ещё и получил в стычке с бунтовщиками на "Волшебнице" довольно серьезные ранения. Несколько месяцев он провёл там, залечивая свои раны, но затем отбыл в Афины, и с тех пор о нём не было ничего слышно. Впрочем, Марианна знала о том, что рано или поздно, он всё равно объявится в Константинополе. Почему? Да просто потому, что именно здесь находился теперь его корабль, его обожаемая «Волшебница моря», за которой он рано или поздно, не преминет вернуться...
Второй проблемой было то, что князь Сант-Анна, считавшийся мёртвым и с которым она снова повстречалась в том самом дворце, где она сейчас жила, убедил её не избавляться от нежелательного потомства. Что ж, он имел полное право так поступить, тем более что в этом и состоял их негласный договор: он даёт ей имя и титул, а она ему – долгожданного наследника от любого другого человека, но обязательно аристократа по происхождению. Вот только, девушка не понимала, как может её супруг согласиться на то, чтобы его наследником стал сын презренного негодяя Дамиани. Но, должно быть, князь рассудил, что лучше уж иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Пусть будет хоть какой-то наследник, чем вообще никакого… К тому же, негодяй-управляющий и в самом деле был аристократом по происхождению, пусть даже и наполовину: его матерью была Люсинда, бабка самого Коррадо, а, значит, по крови этот ребёнок, которого сейчас носила Марианна, был бы ему куда ближе, чем даже сын французского Императора…
Что же касается третьей проблемы, омрачавшей жизнь княгини Сант-Анна, то это были её странные и пугающие сны, которые снились девушке почти каждую ночь. В тех снах Марианна видела себя на борту какого-то старинного то ли фрегата, то ли галеона, то ли трехмачтового корабля, причём – она знала это наверняка, корабль был пиратский, а его капитан был самым очаровательным из всех нахалов, которых девушке когда-то доводилось встречать. И, что ещё хуже, девушка понимала, что она испытывает к этому человеку какие-то странные чувства, сродни влюблённости.
...Но, как же так? Разве можно любить того, кого видишь лишь во сне? И, потом: почему у неё было такое ощущение, что она знала капитана того корабля и в реальности? Что это было: бред, вызванный переживаниями, или, может быть, воспоминания о том, что могло бы быть, но чего никогда так и не случилось? А, может быть, это было первым и самым верным признаком того, что она медленно, но верно сходит с ума? Увы, Марианна не знала этого, да, если честно, и знать не хотела. Равно как не желала и рассказывать о своём сне кому бы там ни было, пусть даже своему самому лучшему и преданному другу.
Тем не менее, образ чертовски обаятельного незнакомого знакомца из сна продолжал волновать девушку и Марианна, надеясь хоть немного совладать с этим странным чувством, даже нарисовала его портрет по памяти. Надо сказать, что рисунок получился настолько ярким и характерным, что Аркадиус де Жоливаль, зашедший проведать свою подругу, даже поинтересовался, кто это нарисован на картине и где именно Марианна видела этого человека.
- Нигде не видела, - пожала плечами девушка. – Это просто портрет, написанный по представлению, вот и всё.
- Ну-ну… - покачал головой виконт. – А выглядит, как если бы вы его нарисовали с натуры… Чувствуется, что вы вложили в этот портрет немало сил и, может быть, даже маленькую толику своей души… Но знаете, - добавил он. – Я вообще-то пришёл сказать, что с вами хочет побеседовать князь… Ведь вы же знаете, как он обеспокоен вашим самочувствием.
- Или, вернее, он обеспокоен самочувствием этого… этой вещи, которая находится у меня внутри и доставляет мне столько неудобств, - невесело усмехнулась девушка.
В это время младенец, словно услышав, что речь зашла о нём, зашевелился, чем вызвал у княгини резкий приступ негодования.
- Вот ведь, навязался ублюдок на мою голову! – раздражённо сказала она. – Ещё и родиться не успел, а уже от него столько проблем и беспокойства!
В тот же миг её ещё не рождённый сын или дочь изо всех своих крошечных сил так пнул княгиню в живот изнутри, что та согнулась от боли и только волевым усилием смогла подавить рвущийся наружу стон.
- Я же говорю: ублюдок, как есть – ублюдок, - покачала головой девушка, когда резкая боль слегка отпустила её. – Вот увидите, Жоливаль, - сказала она, обращаясь к своему другу. – Из него вырастет такой же отвратительный негодяй, как и его отец…
И снова последовал пинок – на этот раз, правда, уже не такой сильный. Но Марианна уже успела понять, что крошечное существо, сидящее у неё внутри, таким образом, протестует против оскорблений в свой адрес. Оно словно бы говорило ей: «Ну, за что ты, мама, наговариваешь на меня напраслину? Что я плохого тебе сделал?..»
Неожиданно девушка ощутила раскаяние. Она понимала, что срывает на своём будущем ребёнке всё то зло и раздражение, что у неё накопились за последние несколько месяцев. Но ведь, если так разобраться, дитя ни в чём не повинно: разве что в том, что должно было появиться на свет помимо её воли… Да и потом: князь ведь, не запирал её в высокой неприступной башне, он ни к чему её не принуждал и даже оставил на её усмотрение возможность избавиться от ребёнка тогда, когда это ещё можно было сделать. Она сама приняла решение оставить всё как есть, так для чего же теперь кого-то в чём-то обвинять?..
В это время открылась дверь, и в комнату вошёл князь Сант-Анна собственной персоной. Правда, тут, в Константинополе, он был известен под другим именем, что, впрочем, для самой Марианны не имело особого значения. И, пока длился обмен обычными любезностями, Жоливаль успел потихоньку повернуть стоявший на столике портрет незнакомца в старинной одежде и в треугольной шляпе, до удивления похожего на Язона Бофора, другой стороной: ни к чему князю видеть, что даже сейчас, будучи на сносях, его супруга думает о совершенно посторонних вещах.
Начался обычный ежевечерний ритуал визита князя, отработанный до мелочей и изо дня в день неизменно повторяющийся. Подойдя к сидевшей на оттоманке девушке, Коррадо, как всегда, справился о её самочувствии, рассказал новости столицы Османской империи, после чего, вручив ей небольшой подарок, лежащий в резной шкатулке из сандалового дерева (Причём, Марианна даже не стала и смотреть, что он ей принёс в этот раз: ей это было попросту неинтересно), и начал прощаться, собираясь уходить.
Как и всегда, визит князя длился ровно четверть часа – и ни минутой больше или меньше. Но когда он уже вставал с кресла, дверь открылась и в комнату вошла донна Лавиния – пожилая дама, служившая экономкой ещё в луккском поместье и, склонившись к самому уху Коррадо, что-то прошептала. Должно быть, услышанное очень сильно удивило или взволновало князя.
- Где они? – только и спросил он, нахмурившись.
- Возле главного входа…
- В таком случае, я немедленно иду туда…
И, сказав так, он, едва извинившись, чуть ли не бегом бросился прочь из комнаты.
Марианне, которой в последнее время стало тяжеловато бегать по коридорам и лестницам дворца, только и оставалось, что проводить своего супруга изумлённым взором, мысленно дав себе обещание расспросить его обо всём несколько позднее…
Времени бег несёт перемены... (с), S.H.
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Ветер весенний несет лепестки вишен ввысь,
Круг замыкая итогом минувших лет.
Пусть мимолетней цветения вся наша жизнь,
След от кругов на воде – это тоже след. (с), "Волки Мибу"
Кто сейчас на конференции
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 7 гостей