Florencia7 "Have We Met Before?"

[Serpens Subtruncius]

Мы с вами раньше встречались?

Название: "Have We Met Before?"
Автор: Florencia7
Ссылка на оригинал:
http://www.fanfiction.net/s/3560421/1/H ... Met_Before
Перевод с английского: Serpens Subtruncius
Жанр: Romance/Drama
Пейринг: Elizabeth S. & Jack S.
Рейтинг: PG-13
Timeline: После ПКМ3... Сцена после титров проигнорирована.
Disclaimer: ПКМ принадлежит компании Диснея и т.д.
Содержание: Элизабет намеревается верой и правдой ждать Уилла, но в результате несчастного случая теряет память. К счастью, некий пират приходит ей на помощь, но расскажет ли он ей правду о прошлом или предпочтет завоевать её сердце как незнакомец?
Тема для комментариев
http://www.pirates-zone.com/viewtopic.php?f=4&t=715
Фанфик занесен в путеводитель по фанфикам (пейринг) - прим. Ekaterina


Глава I

Она не могла видеть его, и это составляло ее реальность.
Это было более реальным, чем он сам, потому что она ощущала это непрерывно. Она не могла почувствовать его, но она могла ощущать его отсутствие. Как будто отсутствие можно было бы почувствовать... Но она чувствовала, что он не с ней, и было больно, и боль была реальна, более реальна, чем он сам.
Всё было более реально, чем он.

Кроме неё. Она чувствовала себя еще менее реальной, чем он, даже будучи все время наедине с собой. Несмотря на свою нереальность, она чувствовала себя одинокой, и тем более одинокой, когда думала о нем.
Его не-бытие было повсюду. Всякий день нуждался в нем. Каждому месту его не хватало. Он постоянно и безвозвратно ускользал...
Он исчез на ближайшие десять лет. Точнее, девять лет, шесть месяцев и двадцать восемь дней. Это теперь было так важно – быть точной. Все, что ей осталось – обратный отсчет. Она давно расписала все дни и каждый прошедший вычеркивала, и от этого чувствовала себя ближе – все ближе к нему с каждым исчезающим днем.
Но скоро это перестало приносить облегчение. Она перестала считать дни. Это было бесполезно. Это было утомительно. Это было бессмысленно, и все равно ничего не меняло...
Она не могла видеть его – и это всё, что имело значение, всё, что было реальным.

Элизабет поселилась в маленькой деревне под Порт Роялем. Она была не в состоянии содержать отцовский дом. Собственно, она вряд ли могла содержать что бы то ни было.
Ей нужна была работа, но в действительности у нее не было ни умений, ни особого желания. Она не собиралась навсегда осесть в этой деревне, ей просто нужно было немного времени, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и подумать о будущем.
Так или иначе, она решила для себя, что в море она будет острее переживать двойную потерю отца и Уилла, поэтому она отбросила всякую мысль о море.

Она не сожалела о своем решении.
Это ведь море отобрало у нее всё. Море вычло из её жизни все значимое. Оно отняло у нее родителей, оно забрало Уилла, оно присвоило Джеймса Норрингтона, и... Да, в определенном смысле, оно забрало даже Джека. Оно унесло его прочь, подальше от нее, что было, вероятно, даже неплохо, учитывая роль, которую она сыграла в его жизни...
Так уж сложилось, что они ни словом не обмолвились о том, что же произошло тогда на палубе Жемчужины. У неё не было возможности признаться в том, что она все-таки сожалеет. Она так и не попросила прощения, а он, вероятно, и не ожидал от нее подобного. Пиратка... Пираты ведь не оправдываются?

Она блуждала вокруг купленного скромного домика. В нем было три тесных комнатки и кухня. Окна в доме были до того маленькие, что внутри всегда был полумрак. А поздно ночью она лежала в постели и раздумывала о своей беззвучно уходящей жизни. Иногда создавалось впечатление, что и жизни-то самой нет, а так... существование, но и само слово было пустым, оно потеряло свой смысл еще прежде, чем успело приобрести его... Казалось, вот недавно она была девочкой, ничего не смыслящей в этом мире, а сейчас она чувствовала себя старой и какой-то... изношенной. Она видела уже много такого, чего явно не стоило видеть.
Она чувствовала, что часть жизни ускользнула. Только она не знала, какая именно часть. И на что в таком случае она была похожа? И как можно было ее вернуть? Если вообще можно было хоть что-то вернуть...

***

Джек сидел за столом в многолюдной таверне на Тортуге, встряхивая свой компас и невнятно бормоча что-то под нос. Уже прошло пять месяцев, как Барбосса скрылся за горизонтом на «Черной Жемчужине». Сей факт сам по себе безмерно раздражал, не говоря о том, что злополучный инцидент повторялся уже в третий раз.
Джек поднял голову, только когда к столу приблизился Гиббс с кружками рома. Ну, хоть ром не исчезал на этот раз!..
–У нас наконец есть курс, Джек? – Гиббс с надеждой уставился на компас. Джек метнул мрачный взгляд.
– Ответь-ка на один вопрос, приятель, – начал он раздраженно, – Будь у меня курс, чтобы найти мой корабль, стал бы я рассиживать здесь в ожидании рома, который мне притащит кое-кто, чья прискорбная небрежность в первую очередь способствовала потере вышеназванного корабля, а?
– Я так понимаю, что нет, – осторожно предположил Гиббс после минутного замешательства.

[Serpens Subtruncius]

Глава II

Каково бы это было – получить вторую жизнь? Совершенно новую, как чистый лист бумаги, на котором он бы смог написать все, что ни захочется, но на этот раз аккуратнее, осторожнее, мудрее, осознаннее... Или, скорее всего, нет. Наверняка он бы проследовал своим старым курсом, ничего не меняя.
Хотя с другой стороны, будь у него шанс, он бы все-таки поменял кое-что.
Джек вертелся и ворочался в кровати в одной из самых приличных гостиниц Тортуги. (Умея находить нужных людей и в нужный момент выигрывать в карты, он мог себе это позволить, что, впрочем, никак не облегчало его нынешнего состояния).

Да, так что бы он тогда поменял? Что бы ты изменил, парень, а? Он никак не мог сконцентрироваться, и это донимало его почти так же, как бессонница.
Это была уже третья ночь без сна подряд, и он устал от собственных размышлений. Он устал думать. Он вытащил подушку из-под головы и прижал ее к лицу. Почему он не мог спать? Он отшвырнул подушку на пол и сел на кровати, прислонившись к стене.

Итак, список вещей, которые он бы изменил. Во-первых, то, как он пнул в голень собственного отца (на тот момент ему было двенадцать) за то, что тот сказал, что... Честно говоря, он не помнил, что же тот ему сказал, да это и не имело теперь значения... Если бы он мог это изменить, он бы точно не ударил отца, чего бы тот ни говорил. Во-вторых, он бы не стал показывать Барбоссе курс на Исла-де-Муэрта. Точно. Именно так. В-третьих (если бы он после всего все-таки показал курс, и история бы повторилась), он бы не стал пить слишком много рома на том островке...
Джек неотрывно смотрел на чернеющее окно комнаты. Да. Вместо этого он бы попросту притянул ее к себе и целовал бы до полной невменяемости...
Впрочем, с еще большей вероятностью, она бы закатила ему оплеуху задолго до чьей-либо невменяемости... Да, но тогда...

А с какой стати он вообще думает о ней? Он растянулся на кровати и закрыл глаза, заставляя себя спать, натягивая покрывало на голову. Она убила его; она поцеловала его; она спасла его; она убила его, она сказала, что он добряк; она вышла замуж за этого олуха; она поцеловала его; она убила его... Джек швырнул покрывало на пол вслед за подушкой.
Итак... если бы он мог встретить ее снова, но одновременно и снова, и впервые... Поступил бы он как-то иначе? И что бы он действительно сделал? Что бы он сказал?
«Невозможно», – пробормотал он.
«Невероятно», – подумал он, наконец-то проваливаясь в сон.

***

Элизабет сидела в кресле и посматривала на сундук. Она чувствовала себя одинокой и виноватой. Одинокой она себя чувствовала, поскольку фактически была одна, а виноватой – потому что томилась одиночеством.
Она расплывчато представляла, что не должна была испытывать подобного. Сундук был символом ее самоотверженности. Именно поэтому она и не закопала его где-то вдалеке, а продолжала хранить рядом с собой. Сундук должен был обнадеживать, придавать уверенности и терпения. Но отчего-то чем дольше смотрела она на сундук, тем быстрее эта уверенность испарялась. Она боялась, что в один прекрасный день уверенность исчезнет окончательно. Вместе с ней.

Ей нужна была перемена. Ей нужна была передышка от этого мрачного состояния, от её ожидания, от её непрерывной тоски по нему, от её любви к нему. Она думала, что если ей удастся затеряться, хоть на мгновение, в кратковременном помешательстве, в толпе, среди людей, это как-то воодушевит её, поможет прийти в себя, вернуться к жизни, вновь почувствовать себя живой. Только на один день... И потом она сможет вернуться сюда и даже обрести мир и покой в нынешней её жизни...
Она проверила замок сундука, спрятала его под полом в надежном месте, закрыла эту часть пола ковриком, переоделась с самое удобное платье, взяла немного денег и стремительно покинула дом.
Только один день. Я вернусь к тебе через день, Уилл...

***

– Джек! Джек! Просыпайся! – кричал Гиббс, врываясь в комнату. Джек не пошевелился.
– Дже-е-ек! – Гиббс начал в нетерпении трясти его за плечо.
– Ну что за... – Джек очнулся внезапно, ненароком задевая Гиббса по физиономии локтем.
– Ой-й-й! – зашипел от боли Гиббс, потирая лоб.
– Чего тебе надо? – Джек начал раздражаться уже с утра.
– «Черная Жемчужина!» – выдохнул Гиббс, – Она здесь!
– Её здесь нет! – решительно заявил Джек, обведя взглядом комнату, затем подозрительно покосился на Гиббса, как будто тот собирался его разыграть.
Гиббс на мгновение смутился, но потом небрежно помахал рукой куда-то в сторону:
– В гавани, Джек! «Жемчужина»! Я её видел!
– И сколько, интересно, ты вчера выпил? – Джек насупил брови и рывком поднялся с кровати.
– Нет, Джек, – Гиббс обиженно покачал головой, – Я серьёзно.
– Я вижу, что серьезно, – согласился Джек, натягивая сапоги, – Это-то меня и беспокоит.
– Нет, – Гиббс занервничал, – Я действительно видел «Жемчужину», потому что «Жемчужина» здесь! – он старался яснее выразиться, – Она только что причалила. Я видел её.
– Отлично! – Джек быстро подхватил китель и шляпу, – Тогда пошли. Но учти, если вместо моей «Жемчужины» там будет не «Жемчужина», то, соответственно, вместо тебя отныне будешь не ты, смекаешь?
Джек шагнул за дверь, сзади семенил Гиббс. На следующем марше лестницы он окончательно распробовал смысл фразы, и она ему решительно не понравилась.

[Serpens Subtruncius]

Глава III

К видимому удивлению и хорошо скрытому восторгу Джека, «Жемчужина» действительно пришвартовалась в порту Тортуги. Шагая вдоль пирса, Джек и Гиббс наткнулись ни на кого иного, как Барбоссу, сопровождаемого Пинтелом и Раджетти, Последние при виде Джека сразу приняли как можно более невинный вид и кидали в его сторону исключительно застенчивые взгляды.
– Встречающая делегация, – с широкой улыбкой отметил Барбосса. – Какая чуткость и забота с вашей стороны.
– Добро пожаловать на Тортугу! – с издевочкой протянул Джек, – Как прошел ваш вояж? Если, конечно, это не слишком грубый вопрос.
– Вовсе нет, – заверил его Барбосса. – Просто чудесно, спасибо, Джек.
– Но, кажется, вряд ли можно получить настоящее удовольствие, путешествуя на краденом корабле... – с этими словами Джек повернулся к Гиббсу, как бы в продолжение светской беседы. Гиббс неуверенно улыбался.
– На заимствованном корабле, – поправил Барбосса, с псевдо-дружеской ухмылкой.
– О! – Джек резко развернулся к нему, одновременно посылая весьма холодный взгляд обоим – Пинтелу и Раджетти. – Занятно. И у кого, позволь поинтересоваться, ты его позаимствовал? – В голосе Джека прозвучал искренний интерес. Барбосса коротко рассмеялся.
– У него, – он упер палец в Гиббса. Джек, Пинтел и Раджетти недоуменно уставились на Гиббса. Гиббс еще по инерции улыбался, но, осознав, что все смотрят на него, с негодованием завопил:
– Неправда это!
– Ну, я не имел в виду так прямолинейно, – встрял Барбосса. – Я попросту спросил его, но поскольку он был недостаточно трезв и не смог ответить, я принял молчание за знак согласия. – сказал он с усмешкой, совершенно довольный собственным объяснением.
– Понимаю, – Джек выдавил улыбку. – И что же привело вас назад, если не секрет?
– Соскучился, – Барбосса выговорил это слово таким тоном, что ответ становился очевиден.
– Ох! – воскликнул Джек, всем телом изображая сочувствие. – А я-то было решил, что... – он сделал паузу, – ты вернулся, потому что неизбежно заметил невосполнимое и неподходящее несовершенство своей неописуемо необходимой карты.
Барбосса на мгновение наморщил лоб и рассмеялся, а вслед за ним и остальные.
– Даже не представляю, что могло заставить тебя сформулировать столь странное предположение, Джек, – закончил Барбосса, когда смех утих.


***

Элизабет вошла в тускло освещенную таверну на Тортуге и заказала нечто, что так и не смогла пить. На вкус оно было омерзительно, но воняло еще хуже.
Она вздохнула, пытаясь уяснить, зачем же отправилась в первую очередь именно сюда. Она могла поплыть куда угодно. На свете было множество чудесных мест – таких же шумных, веселых, людных и колоритных, но не таких непристойных и странных, как Тортуга. Да, для своего однодневного путешествия она выбрала именно Тортугу.
Точнее, трехдневного... Она явно не смогла бы обернуться за один день. Это было слишком далеко от дома, точнее... её жилища. Ей было трудно принять во внимание расстояние...
Тортуга. Она прикрыла глаза. Это была ложь. Ложь. Она прекрасно знала, почему из всех мест в Карибском море она выбрала этот остров для своей однодневной... ну хорошо, для трехдневной поездки.

Она откинула голову на спинку кресла и оглядела публику в таверне. Как беззаботны эти люди. Им нет до нее никакого дела. Они свободны. У них есть свобода, отныне запретная для нее. Теперь она прикована к прошлому. Прикована. Её передернуло. Прикована к своему домику, к сундуку внутри... Она прикована к ожиданию.
Ожидание. Она должна ждать Уилла в том доме.
Чего же она ждет здесь и теперь?

Он должно быть, в тысячах миль отсюда. Посреди океана. Или в Сингапуре. Или в Африке. Где угодно. Где угодно еще.
Но какая разница? Она здесь ненадолго, просто для смены обстановки...
Она прикусила губу, злясь на саму себя. Опять ложь! Ей было глубоко наплевать на обстановку, людей, шум или что-нибудь еще. Она просто хотела его увидеть. Хоть раз. Хотя бы на этот раз. Еще один раз.
Сказать, что она сожалеет.

Прекрати врать, Элизабет. Конечно, ей было стыдно, и она хотела признаться ему, что ей всегда было стыдно. Но и это не было причиной того, что она оказалась здесь. Она была здесь, потому что хотела увидеть его. Бессознательно, безрассудно, бесцельно... и немедленно. Просто посмотреть на него, заглянуть в его бездонные глаза, которые всегда видели ее насквозь, в глаза, в которых она всегда могла увидеть себя, которые знали её, знали, кто она есть, даже в те редкие моменты, когда она сама не знала, кто же она такая.

***

– У меня к тебе предложение, Джек, – Барбосса отхлебнул рому.
В таверне было довольно темно, и они сидели за широким столом вдвоем, только он и Джек, в то время как Пинтел и Раджетти получили задание пополнить запасы еды для «Жемчужины», а Гиббс был послан убедиться («если ты на этот раз достаточно трезв, приятель») в том, что корабль таинственным образом не уплывет, прихваченный очередным самозванцем.

Джек неспешно потягивал ром, видимо скучая (или не без успеха создавая видимость скуки). Он мог уверенно сказать, что Барбосса что-то замышляет, но еще успел разгадать, что именно. Он чувствовал странную усталость.
– Позволь предположить, – усмехнулся Джек. – Ты никак снова захотел стать моим первым помощником? Это очень заманчивое предложение, но, знаешь ли, есть ведь еще Гиббс с одним пустяковым преимуществом: он не пытался убить меня в прошлом.
– Джек, – Барбосса для убедительности даже взмахнул рукой. – Послушай...

Но Джек явно не слушал. Он только что заметил что-то чрезвычайно странное. Он сморгнул и прищурился, пытаясь что-то разглядеть в полумраке помещения. Галлюцинация? Странно. Очень странно, но он мог поклясться, что мгновение назад видел её... выходящую из таверны. Что бы ей тут... Нет, точно галлюцинация. А может и нет. Или да. Или нет. Или да. Или нет...

– И что ты об этом думаешь, Джек? – подытожил свое предложение Барбосса, вопросительно посмотрев на Джека.
Джек взглянул на него безучастно, будто увидел его впервые.
– Сейчас вернусь, – торопливо сказал он, вскочил на ноги и устремился к выходу из таверны.
Барбосса, оторопев, проводил его взглядом, и закатил глаза.
– Все-таки его стоило оставить в Тайнике, – раздраженно пробормотал он, взгрызаясь в яблоко.

[Serpens Subtruncius]

Глава IV

Джек выбежал из таверны и тревожно оглянулся. Это не могло быть простой галлюцинацией, иллюзией... или могло? Он смог бы узнать её где угодно, когда угодно, всегда. Но в высшей степени невероятно, чтобы она была здесь... Чего ради ей быть здесь? Зачем она приехала сюда?
Между нами все равно бы ничего не вышло... Ее последние слова. Если уж на то пошло, то и не её. Он сказал их первым. И зачем сказал? Вряд ли бы он повторил их вновь... А она?

Он кружил, вглядываясь в лица людей, в действительности не ожидая увидеть искомое лицо, но все еще смотрел, все еще искал... Он был уверен, что видел именно ее. Это была она. Он мог бы нарисовать ее по памяти. Он мог закрыть глаза и представить ее лицо так живо, что порой его это пугало. Должно быть, полгода уже прошло... И она была замужем. И тем не менее, она не была замужем на самом деле. Внезапно ему стало интересно, где же она была и что делала все это время. Одна. Она ведь была одна. Но, в конечном счете, одиночество – вполне подходящая причина для посещения Тортуги.
А если это была не Элизабет? Было темно. Может быть, это воображение сыграло с ним злую шутку. Его воображение частенько проделывало это. Особенно в последнее время...

Наконец, когда он неохотно подчинился мысли, что увиденное им было не больше, чем иллюзией, – он увидел её. Она стояла на другой стороне дороги, оглядываясь со смущением и нерешительностью, словно раздумывая, куда ей пойти или как поступить. Её взгляд небрежно скользнул по его фигуре и стремительно вернулся, в изумлении встретившись с его собственным.

Хотя она стояла довольно далеко от него, он был уверен, что по ее лицу пробежала тень улыбки.
Значит, это была она. Все-таки она. Джек уставился на Элизабет, неспособный сдвинуться с места; он чувствовал себя чужим в окружающей реальности, ошеломленный охватившим его ощущением, которое он предпочел оставить неназванным.
Он вяло улыбнулся. Улыбка вышла такой слабой, что он не был уверен, что она ее заметит. Однако она заметила и улыбнулась в ответ. Улыбнулась той самой улыбкой, по которой он скучал все это время. Иногда эта улыбка преследовала его по ночам, когда он не мог спать. Улыбка, которая и была действительной причиной бессонницы. Улыбка Элизабет. Её улыбка. Улыбка Лиззи.

Она улыбалась, не веря своим глазам. Хотя она приплыла на Тортугу, чтобы увидеть его, фактически она была совершенно не готова к встрече с ним. Она начала переходить дорогу, пытаясь успокоить свои мысли и скачущее сердце. Её потрясло, насколько сильное впечатление на нее произвело его появление. Она вдруг перестала видеть и слышать мир вокруг себя. Она только могла различить его силуэт, который становился все яснее и яснее с каждым шагом.
Её охватило необъяснимое чувство внезапной находки чего-то, что она давным-давно потеряла. Причем она не знала, что именно, но оно как-то внезапно отыскалось.

Она смотрела, как он улыбается и движется к ней навстречу, но вдруг выражение лица его сменилось, улыбка враз покинула лицо, и глаза тревожно раскрылись. Он что-то крикнул ей, но она не услышала. Единственный звук, доходивший до нее отчетливо, был стук собственного сердца, да еще невообразимый гвалт проносящихся в сознании разрозненных мыслей. Он бросился к ней. Всё произошло в доли секунды, но прежде, чем она сообразила, что же произошло, и прежде, чем Джек дотянулся до нее, она почувствовала тупую боль в боку, и что-то опрокинуло ее навзничь
Еще она как сквозь пелену увидела промчавшийся мимо экипаж, и Джека, который наконец подхватил её на руки, снова и снова повторяя ее имя.

На самом деле она не чувствовала боли, только опутало её что-то странное, с чем было бесполезно бороться. Картинки перед глазами разваливались на куски, и лицо Джека расплывалось.
Она сжала его руку и пробормотала что-то, не осознавая, что говорит, но слова исходили напрямую из души, из ее сердца. В голове пролетела внезапная мысль, что она, должно быть, как раз сейчас умирает... Она не знала... Она не была уверена... Она была слабой, беспомощной и непонятно почему опустошенной, как будто она проваливалась в сон, но не могла окончательно провалиться...
– Жаль, что мы не встретились прежде... – всё, что она смогла прошептать.
И мир опустел...

***

Она дышала. Дышала, хотя и потеряла сознание. Джек поднялся, держа её на руках, убедился, что голова все еще покоится на его плече. Кровь немного сочилась, но рана на голове была неглубокой. Что его тревожило, так это ее обморок.
Прося о помощи, он забежал в ближайший дом. Кто-то немедленно отправился за врачом, кто-то принес горячую воду и полотенца. Это была маленькая гостиница, и Элизабет разместили в одной из комнат.

Джек осторожно положил ее на кровать и, промывая рану, продолжал говорить с ней, пытаясь добудиться, иногда слегка похлопывал по щекам и бормотал под нос что-то маловразумительное. Ему было немного не по себе, что она так долго оставалась без сознания. В физическом плане её ранение было пустяковым, но вот психически...

– Давай же Лиззи, открой глаза, давай, цыпа...
Уговоры Джека прервались, когда наконец появился доктор.
– Что случилось? – он быстро подошел к кровати.
– Её сбил экипаж, – глухо отозвался Джек. Нахмурясь, он не отводил взгляда от Элизабет, – Она сперва была в сознании, а потом... – он запнулся, услышав вздох доктора после короткого осмотра. – В чем дело? – его внезапно охватил холод.
– Рана поверхностная, пульс ровный, она дышит... Ну...
– Ну что? – раздраженно переспросил Джек, не удовлетворенный диагнозом. Он и так все это знал.
– Ну-у... остается ждать, – преспокойно заявил эскулап.
– Чего ждать-то? – обогнув кровать, Джек присел на корточки и опасливо вглядывался в лицо Элизабет.
– Когда в себя придет, – доктор уже направлялся к двери.
– И это всё?!
– Боюсь, сейчас ничего другого не остается.

[Serpens Subtruncius]

Глава V.

Прождав Джека больше двух часов, Барбосса сорвался с кресла, внезапно осознав, что в действительности произошло. Бормоча под нос всевозможные ругательства, он стремительно покинул таверну. Как можно быстрее он мчался в порт, проклиная свою непростительную глупость. Ведь следовало ожидать, что этот придурочный махинатор выкинет что-нибудь эдакое. Тем не менее, он два часа кряду просидел в этой чертовой таверне, попивая чертов ром, поедая чертовы яблоки, в то время, как это подобие человека угоняло его корабль!!!

Однако, достигнув гавани, Барбосса резко остановился. Он изумленно проморгался и еще некоторое время наслаждался видом: «Черная жемчужина» преспокойно покачивалась на карибских волнах, стоя на якоре именно в том месте, где он ее оставил.
«Где же его носит все это время?» – размышлял Барбосса, почти раздосадованный тем фактом, что «Жемчужину» никто не украл.

***

Джек сидел на краю кровати и вглядывался в лицо Элизабет. Ну почему она просто не может очнуться?
Он легко коснулся ее волос, почти бессознательно отмечая, что прежде ему не предоставлялось такой возможности. У нее были каштановые волосы. Светло-каштановые, можно сказать, золотистые. Золотые. Да, золотые, как... золото. Он поморщился от сомнительного качества этой метафоры. ... И очень мягкие. Он отдернул руку.
Она бы наверняка разозлилась на него за это... Он легко провел рукой по её лицу. Она была довольно бледной, хотя кончиками пальцев он чувствовал тепло ее кожи.

Со вздохом он убрал руку. Что он вообще здесь делает. Он оглянулся. Потом его взгляд вновь вернулся к ее лицу. Она не изменилась. Или изменилась? В конце концов, у него осталось не так-то уж много воспоминаний о ней.
Порт Рояль (грязный мерзавец...). Потом остров (пират, о котором я читала...). «Разящий» (славный малый). Тортуга (ты говоришь правду?). Остров Креста (ты лгал мне!).
Она поёжилась во сне. Джек вздрогнул. В общем и целом, она явно не испытывала к нему горячей приязни... Так что вряд ли что-то еще могло бы усугубить ситуацию.
Он еще раз пробежал рукой по ее лбу, щекам, подбородку. Кончиками пальцев провел по губам.
«Черная жемчужина» (добряк)...

Он с раздражением отдернул руку, встал, потом опять сел, подперев голову обеими руками.
Она бросила его. А потом вернулась за ним. Он тоже ее оставил. Но ведь тоже вернулся. Они были квиты. Исключая тот факт, что он, покидая, не приковывал ее к мачте.
Все произошедшее с ними пролетало перед глазами Джека как одна беспорядочная мешанина. Многомерные, сложные, обманчивые, горькие и радостные воспоминания.

У него сложилось впечатление, что в каждой ситуации было что-то неверное, как фальшивая нота. Он не знал точно, что именно, но мог уловить, что всякий раз что-то, помимо его воли, шло не по плану. Он вспоминал свои слова, и они казались неловкими, бьющими мимо цели. Всегда мимо цели, будто он растерял талант переводить мысли в связную речь.
А хотел ли он действительно облечь свои настоящие мысли в слова, хоть когда-нибудь? Нет. Хотя... Ну, он все-таки был способен признать кое-что. Так и быть. Он согласен, что он – сознательный лжец.

Хотя на самом деле ему вовсе не нравилось слово «лжец». Оно имело отрицательное значение и звучало поистине грубо. Да и был ли он лжецом? Он просто говорил подходящую правду. Может, она и не была до конца правдой, но, тем не менее, она была весьма уместна.
Правда была ограниченна. Разве нет? Она определялась обстоятельствами, и иногда, чтобы подтвердить правду, требовалось обойти, в известном смысле, обогнуть её.

Правда была в том, что он скучал по ней. Он тосковал по ней, черт подери, и отдал бы гораздо больше, чем ему следовало бы, за шанс повернуть время вспять. И не размениваясь на мелочи. Не просто признать что-то, изменить какие-то взгляды, забрать назад какие-то слова, не улыбнуться в один день или не усмехнуться в другой. Нет, он бы вернулся назад в тот день, когда она тонула в Порт Рояле.
Однако, что еще он мог тогда сделать? Но если бы они встретились при иных обстоятельствах...

Он боролся с искушением поцеловать ее. Но это было бы нечестно... Но она бы об этом все равно не узнала...
Опять-таки, что было честным? Это было честно, что она встретила его слишком поздно? Что у нее на уме всегда был кто-то еще, когда они встретились? Была ли эта хронология случайной или предначертанной? И если предначертанной, то был ли честен тот, кто все это предусмотрел? А если случайной, то было ли честно, что их жизни подчинялись случайностям?
Между нами бы все равно ничего не вышло... Неправда. Неправда, Лиззи. Могло, и еще как, если бы...

– Где я?
Погруженный в раздумья, Джек подпрыгнул от неожиданности. Он не заметил момента, когда Элизабет начала приходить в себя, а сейчас она совершенно очнулась и уже сидела на кровати – губы слегка приоткрыты, широко распахнутые глаза блестят. Её взгляд, адресованный Джеку, выражал, мягко говоря, легкое недоумение.
– Доброе утро, цыпа, – с некоторой запинкой начал Джек, – точнее, вечер, – поправил он себя, едва усмехаясь.
Элизабет взирала на него в полном молчании. Ее глаза быстро обежали комнату и вновь остановились на этом странно выглядевшем человеке.
Почему он сидит на кровати рядом со мной?
– И как ты себя чувствуешь, цыпа? – он понизил голос, считая отсутствие какой-либо реакции результатом пережитого ею шока.
Почему он зовет меня «цыпой»?
– Ты угодила в переделку, – подсказал Джек.
Элизабет продолжала молчать.
– На тебя наехала повозка, и ты провалялась без сознания несколько часов, – тут Джек остановился, чувствуя какую-то неловкость. В ее глазах было что-то странное. Страх? Гнев? Смущение? Он не мог понять. Определенно, она была еще не совсем в порядке.
– Могу я задать вопрос? – наконец проговорила она едва слышным шепотом.
– О чем речь, дорогая!.. – улыбнулся Джек, довольный тем, что она начала разговаривать.
Дорогая?
Она помедлила, надолго остановилась на нем любопытным взглядом, и задала самый неуместный вопрос, какой мог бы прозвучать в адрес Капитана Джека Воробья.
– Вы кто?
Вот тут широко открылись глаза Джека, он смигнул и задержался с ответом, все еще ожидая, что вот сейчас она улыбнется, засмеется или хотя бы продолжит речь, но она неотрывно смотрела на него, терпеливо дожидаясь ответа на столь простой вопрос.
– Я – капитан Джек Воробей, – его голос впервые прозвучал нерешительно.
– Ага... – безучастно признала она.
– Ага, – механически отозвался Джек.

[Serpens Subtruncius]

Глава VI.

Она что, дурачит меня?
Джек смотрел на Элизабет с подозрением. С не меньшим она разглядывала его. Так они некоторое время играли в гляделки, выжидая, кто же первым нарушит молчание.
Элизабет чувствовала сонливость, но боролась с этим ощущением, желая поскорее выяснить, где она и что случилось. Комната не выглядела знакомой... И этот странный человек... весьма экстравагантной наружности... В волосах его (скорее косичках) блестели и позвякивали какие-то мелкие предметы, красная повязка, несколько потрепанный китель и рубашка, судя по всему, давно потерявшая и белизну, и завязки.
И было в нем что-то тревожащее её, что-то, заставляющее отводить взгляд. Хотя, возможно, что ничего пугающего в нем и не было? Просто она никогда прежде его не видела.

Ей показалось, что он смотрит на нее с недоверием. Или раздражением. Или, скорее, с беспокойством... С тревогой? Во всяком случае, что он тут делает? Он ее знал? Она поступила неправильно? Или он поступил неправильно?
И его глаза. Таинственные, мерцающие, оттененные черным... Отдельно от всего остального. Эти глаза ее не пугали. Странно, но они наоборот, успокаивали ее. В них был мир. Необъяснимая надежность. Что-то очень знакомое, и еще что-то шальное.

Следует ли ей задать ему какие-то вопросы? Прежде, чем она решилась спросить, он заговорил первым.
– Так... ты не знаешь, кто я такой, цыпа? – он смотрел на нее слишком внимательно, пытаясь различить ее скрытые намерения. Если они вообще были.
– Вы – капитан Джек Воробей, – спокойно ответила она. – Разве не это вы мне сейчас сказали?
Джек кашлянул.
– Да. Верно. Я именно это и сказал. – Он нахмурил лоб и почти склонился над Элизабет. Она инстинктивно откинула голову назад, одновременно заметив, что его левая рука почти коснулась ее рук, лежавших на покрывале, и она тотчас придвинула их к себе, стараясь не показаться невежливой.
Впрочем, подняв глаза, она поняла, что Джек уловил все ее движения, и покраснела, хотя и не знала, почему.

А Джек побледнел. И он знал, почему.
Она меня не обманывает.
– И кто же ты? – спросил он просто так, просто для проверки. Хотя в действительности даже не знал, что проверяет.
Глаза Элизабет расширились, внезапно она тоже стала очень бледной. От такого простого вопроса у нее по спине пробежал холодок, и дыхание участилось. Джек посмотрел на нее с сожалением. Он даже захотел взять ее за руки, но вспомнил, как она только что отодвигалаcь.

А до нее внезапно дошло. Понимание. Причина ее оцепенения. Наконец она поняла, что не так. Сейчас это поразило, ударило её в полную силу. Она испугалась. Растерялась.
Джек не знал, что делать, видя непрерывную смену эмоций на ее лице, блеск в глазах, он хотел ей как-то помочь, но не знал точно, что происходит и что он может сделать. Он не знал, хотя, судя по промелькнувшему ужасу, ее состояние не предвещало ничего приятного. И ничего хорошего.

Она в смятении смотрела на него, в глазах стояли слезы. Наконец, очень тихим ломающимся голосом она призналась:
– Я не знаю... – это прозвучало так, как будто она сама не верила в смысл сказанного. – Я не знаю, – повторила она, покачивая головой, – Я не знаю...
Забыв о недавней сдержанности, Джек все-таки схватил ее за руки, желая как-то успокоить.
– Все в порядке...
– Я не знаю, – она сжала его руки, вновь и вновь повторяя эту фразу, слезы уже бежали по щекам, и с каждым разом в ее голосе звучало все большее отчаяние: – Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю!
– Ш-ш-ш... Тише, цыпа, – Джеку оставалось только погладить ее по голове, – Ты – Элизабет, – он попытался успокоить ее, надеясь, что произнесенное имя ее успокоит, дарует ей место в мире и хоть как-то улучшит самочувствие.
Она, утихнув, ждала продолжения.

Он почти сказал «Ты – Элизабет Суонн», когда внезапно понял, что это уже не так. Он не знал, что заставило его смолчать – это ли открытие, или какой-то внезапный приступ боли, обиды... даже ревности?.. или, скорее, простое сочувствие... Просто страх перед неизбежной необходимостью рассказать ей все, что случилось. И что вообще следовало ей рассказывать? Что все умерли? Что каждый растворился в небытии?

А она все смотрела на него, продолжая держаться за его руки, и выжидала... Чего? Она не знала. Объяснений? Каких?
– Элизабет? – спросила она мягко, уже не плача, хотя последние слезы все еще стекали по щекам.
– Да, – беспечно отозвался Джек, все еще борясь с собой.
Он должен был сказать ей ее имя. Её полное имя. Это была ее жизнь. Какое право он имел держать его в секрете? Никакого. У него не было прав на нее. Почему он вообще размышлял над этим?
– Откуда ты знаешь? – прошептала она. Слезы докатились до подбородка и упали на его руки. – Ты меня знаешь?
И тут он вспомнил. В сознании всплыли ночные мысли о том, чтобы встретить ее снова – и одновременно впервые. И вот – его желание исполнилось! Они были вместе вновь. И не вновь.
Заново.

– Ты произнесла свое имя перед тем, как потерять сознание, – Джек говорил медленно и осторожно, боясь, что его выдаст голос. Как будто и не он произносил эти слова. На мгновение он подумал, что её собственное имя подтолкнет память... и она вспомнит... и всё закончится.
– Элизабет, – повторила она едва слышным шепотом. Она посмотрела в сторону, как бы взвешивая слово, обдумывая его.
– Значит, вы меня не знаете? – ее взгляд вернулся к Джеку.

Джек наклонился к ней, стирая тыльной стороной ладони слезы с глаз и щек. Он слегка улыбнулся:
– Теперь – знаю, – он думал, что его захватило чувство вины. Оно было пугающе упоительным. Вовсе нет, не чувство вины. Ощущение единения с ней в этом мире. Впечатление, что когда она смотрит на него, она видит только его и думает только о нем. Не было никаких сторонних соображений, требований, желаний, скрытых мотивов. Только ее взгляд, объединяющий их обоих.

– Но... раньше?..– она чувствовала странное сожаление, оттого что он убрал свою руку от ее лица.
Может быть, он не имел права. Может быть, это была ошибка. Даже очевидно, что все это было ошибкой. Но её нынешнее состояние было таким... уязвимым. Не лучшее время его усугублять. Не говоря о том, что любые новости для нее были, мягко говоря, неутешительными. Он не мог преподнести ей настоящую правду, потому что правда была неприглядной, мрачной и попросту страшной. И она все еще недостаточно хорошо себя чувствовала, чтобы выслушивать подобное, думал он.
Равно и он чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы рассказывать ей... Вероятно, он просто-напросто не хотел ей говорить. Не сейчас. Еще нет. Он расскажет ей все немного позже. Может быть, завтра. Да, точно. Завтра.

Он улыбнулся ей, и она обнаружила, что улыбается в ответ, не совсем понимая, отчего сейчас в его глазах возникло что-то чудное.
– Раньше не существует, – прошептал он, с завораживающей силой вглядываясь прямо в неё.

[Serpens Subtruncius]

Глава VII.

– И ты не знаешь, где он, так? – гневно вопрошал Барбосса.
– Да откуда? – Гиббс пожал плечами – Ты видел его последним, тебе и знать.
Барбосса закатил глаза и тяжело плюхнулся в кресло.
– А может, о-он... потерялся, – боязливо предположил Раджетти, поеживаясь под нетерпеливыми взглядами всех членов команды «Жемчужины», собравшихся за общим столом.
– Должно быть, его задержало важное дело, – сухо заметил Гиббс, попивая ром.
– Если б оно у него еще было, – проворчал под нос Барбосса.
– А может, с ним стряслась беда... – продолжал Раджетти, – Несчастный случай, – он продолжал развивать тему, не отвлекаясь и глядя в пол.
– Уверен, он скоро вернется, – настаивал Гиббс.
Барбосса только мрачно вздохнул.
– Он мог попасть под лошадь, – мечтательно тянул Раджетти, не замечая, что никто не проявляет ни малейшего внимания к его болтовне.
– Я думаю, самое время перекусить, а то я оголодал прям уже, – встрял Пинтел.
– Я бы тоже не отказался, – согласился Гиббс, оглядываясь по сторонам.
– И тогда он вполне мог потерять память, а теперь, должно быть, и не знает, как вернуться на «Жемчужину», – торжественно-плаксивым голосом подытожил Раджетти, наконец, поднял глаза и немного удивился при виде пистолета Барбоссы, направленного прямехонько ему в лоб.
– Либо перестанешь молоть собачью чушь, либо я освобожу твой второй глаз из его безмозглой темницы, – сказал Барбосса самым спокойным тоном.
– Он уже закончил, – с деланной улыбкой заметил Пинтел.
– Вот и славно, – пробормотал Барбосса, отводя пистолет.

***

Элизабет. Странное слово. Несомненно, это было ее имя. Но оно также и не имело смысла. Просто слово, не особенно красивое или интересное. Не несущее никакого смысла. Ничего не было в нем, ничего не было за ним, ничего не было рань... Раньше не существует. Он сказал это, перед тем, как оставить ее здесь. Сказал, что через час вернется, просто надо что-то закончить. Она не протестовала, хотя и не знала, почему он вообще должен возвращаться. Похоже, было уже поздно. Поздний вечер. Он что, действительно собирался ночевать в этой комнате вместе с ней?
Она вынуждена была признать, что ждет его, причем с нетерпением. В конце концов, он был сейчас единственной частью этого мира, которую она знала. Единственный человек, которого она помнила...

Элизабет прижалась щекой к подушке и неожиданно расплакалась. Ну как же так возможно, что она совсем ничего не помнит? Ничего! Даже собственное имя ни о чем ей не говорит. Как если бы это было чужое имя... Но ведь это было ее имя? Он сказал, что это ее имя, так что это должно быть правдой...
Она задрожала, глотая слезы, чувствуя себя такой одинокой, такой опустошенной, такой нереальной... Где она жила? У нее была семья? Хоть кто-нибудь ждал ее? Искал её? Беспокоился о ней?
И что она собой представляла? Кто она такая? Элизабет? И что это означает – быть Элизабет? Хорошо это или плохо – быть Элизабет?
Она боялась, что не сможет ничего вспомнить. Её ужасало отсутствие воспоминаний – как будто это отрицало её существование на этом свете.

Слезы капали с щек на подушку. Она смотрела в окно – ночь была непроглядно темная, беззвездная, как её память. Её затрясло от внезапно задержавшейся в сознании такой же черной мысли: а что, если и вспоминать-то нечего?

***

– Вечер добрый, господа! – самым небрежным тоном поздоровался Джек, изящно огибая стол.
Все разговоры враз утихли, и каждый повернул голову в его сторону. Барбосса отодвинул тарелку и встал.
– И хотел бы я знать, кому мы обязаны твоим столь любезным появлением? – проговорил он с довольно гнусной ухмылкой.
Джек прогулочным шагом направился к ящику с ромом и выбрал пыльную бутылку. Основательно проэкзаменовав одну, он отставил её в сторону и потянулся за второй.
– А что такое, приятель? – Джек повернулся к Барбоссе и остальным членам команды.
Барбосса возвел очи к небу:
– Ты вообще ничего не забыл? – осведомился он желчным тоном.
Гиббс, поднял брови, хмыкнул и послал Джеку взгляд, не сулящий ничего, кроме как «сам разбирайся теперь». Но Джек не обратил внимания, впав в недолгую задумчивость.
– Нет, – со счастливой улыбкой провозгласил он через минуту и глотнул из только что откупоренной бутылки.
– А мне вот кажется, забыл, – Барбосса, наконец, потерял терпение, – Где ты шлялся?! Ты всерьез думал, что я буду тебя ждать до морковкина заговенья?! Хотел из меня дурака сделать? Так если у тебя плохая память, могу напомнить, что я не из тех, кто... – он остановился на полуслове, окончательно озадаченный, – И что ты делаешь сейчас?
Джек окинул помещение ничего не выражающим взглядом, развернулся к Барбоссе и вручил ему бутылку:
– Можешь допить, если хочешь. У меня еще дела сегодня, но я постараюсь вернуться как можно скорее... или как невозможно... или попозже... Но все равно вернусь!
С этими словами (а также прихватив невзначай собранную еду и пару бутылок рома) Джек вышел вон. Гиббс хрюкнул, откровенно потешаясь не столько над состоянием Джека, сколько над выражением лица Барбоссы. Остальные переглядывались в недоумении.
– Все-таки хорошо, что с ним не произошел несчастный случай, – заметил Раджетти, прерывая затянувшуюся паузу.
– Хватит молоть чушь! – внезапно проорал Пинтел и искательно улыбнулся в лицо Барбоссе, – Правильно говорю?

***

Джек постучал в дверь, но ответа не последовало. Он постучал вновь, потом медленно вошел.
В комнате был почти непроглядный мрак, кроме столика освещенного маленькой масляной лампой. Элизабет спала.
Джек сложил принесенную снедь на комод и на цыпочках неслышно приблизился к кровати. Подойдя ближе, он заметил на ее щеках дорожки слез . Он присел на угол кровати и стал рассеянно разглядывать ее лицо.

Следовало сказать ей. Вот, она плакала, всё из-за того, что он не сказал. Правда, он собирался рассказать завтра... Он все скажет завтра. Определенно и бесповоротно. Собственно говоря, если она прямо сейчас случайно очнется, он тут же все ей и расскажет.
Он мягко провел рукой по ее волосам, размышляя, зачем он это делает... Почему гладит ее по голове... Почему он не сказал ей правду... Так называемую правду, быстро поправил он себя. Чего он добивался этим? Теперь это казалось совершенно бессмысленным. Он уже почти сожалел, что не сказал ей...

– Ты уже здесь, – сонно проговорила Элизабет, очередной раз захватив его врасплох своим нежданным пробуждением.
– О.. Извиняюсь... Не хотел будить. Ты спи дальше, – конфузливо пробормотал Джек.
Скажи ей.
Элизабет приподнялась на локтях, а потом и села на кровати.
– Так ты собираешься всю ночь здесь сидеть? – спросила она несколько скептически.
Скажи прямо сейчас.
– Да, ты совершенно права, – Джек ухватился за новую идею, – Я должен идти. Извини. Я завтра зайду.
«А я сейчас не могу ей ничего сказать, потому что мне срочно нужно уходить», – вполне резонно подумал он, почти с воодушевлением вскакивая с кровати, и почти опрокинулся обратно, когда услышал ее голос:
– Джек...
Он нерешительно посмотрел в ее сторону. Её глаза сверкнули в темноте комнаты, и он не был уверен, были ли то недавние слезы или какое-то эмоциональное напряжение. Возможно, настороженность или что-то еще... Она выглядела измученной, должно быть, устала плакать. Он почувствовал укол совести – снова! – потому что знал, что ему следует сказать ей. Он совершенно точно знал, что вот сейчас, в эту минуту он должен ей все рассказать. Слова сами собой, без малейших усилий возникали у него в голове, настолько отчетливо, что они практически отдавались эхом в его ушах. Он чувствовал, как они неизбежно всплывают в сознании, становятся реальными, материализуются... Наконец, он раскрыл рот, чтобы произнести их, но, увы, только для того, чтобы убедиться, что все слова улетучились.
– Да, Элизабет? – он заставил себя спросить, почти против своей воли, осознавая, что это единственное, что он мог из себя выдавить в этот момент.
– Не уходи, – тихо проговорила она, почти умоляя.
Джек автоматически плюхнулся на прежнее место на углу кровати и молча стал смотреть, как она, без дальнейших слов или улыбки, просто отвернулась к стене, обхватила подушку и закрыла глаза. Через секунду она уже спала.
Вот видишь, не имело никакого смысла говорить ей сейчас. Я так и знал.

[Serpens Subtruncius]

Глава VIII.

Элизабет проснулась, тяжело дыша, до смерти напуганная. Она резко села на кровати и неуверенно обвела взглядом комнату. Потом попыталась как-то упорядочить увиденное во сне. Ей снился сон. Настоящий кошмар. Она не помнила его хорошо, хотя осознавала, что из-за его абстрактности и запутанности смысл все равно ускользнет от нее.
Впрочем, она еще могла вызвать в памяти некоторые картинки сна: она стояла в тумане, такой плотной, серой мгле, не видя ничего, но улавливая со всех сторон голоса. Еще она ощущала тесную хватку вокруг запястья, и кто-то потащил ее прочь. Несмотря на туман и то, что она явно не знала, где находится, она чувствовала, что ее тянут в неверном направлении.
Она пыталась высвободить руку, но тщетно. Взглянув вниз на свою руку, она ожидала увидеть руку того, кто тянул ее, но ее не было. Был только золотой браслет, или, скорее, кольцо... Она мгновение разглядывала его, пока не заметила, что браслет сжимается и все теснее обхватывает запястье. Она попыталась освободиться, но ей это не удалось. Браслет продолжал сжиматься, пока рука не начала кровоточить. Она вскрикнула, чувствуя, как ее захлестывает волна боли, и ... проснулась.

Солнце уже стояло высоко, и вся комната была залита солнечным светом.
А он где? – внезапно подумала она, быстро оглядев помещение, но никого не заметила. Она почувствовала укол сожаления, но быстро с ним справилась. В конце концов, он должен был уйти. Вероятно, после того, как она заснула. Было бы нелепо ожидать, что он застрянет здесь на всю ночь. С чего бы ему? Он явно имел свою жизнь, в которой хватало поводов для беспокойства, кроме какой-то дурочки, которая даже имени своего не помнит.

Она осторожно соскользнула с кровати и встала на ноги, с удивлением глядя вниз: там лежал Джек и явно спал, уткнувшись лицом в пол. Вид был еще тот, но она удержалась, чтобы не рассмеяться. Ведь это была ее вина, – он, должно быть, уснул, сидя на кровати, а потом попросту свалился навзничь. Её слегка удивило, что он не проснулся при падении.
Она присела на корточки рядом и слегка потрясла за плечо. Он пробормотал что-то неразборчивое и сбросил ее руку с плеча, вовсе не собираясь просыпаться.

Она внимательно всматривалась в его лицо. Ну с чего ему тут быть? Почему он заботился о ней? Да еще остался присматривать за ней ночью? Что с его семьей? У него вообще есть семья? Хотя глупый вопрос – маловероятно, что он мог бы остаться здесь на ночь, имей он хоть какое-то подобие семьи...
Это ей напомнило кое о чем. Она тщательно осмотрела собственные пальцы. Ни одного кольца и никаких следов от колец. Это ничего не доказывало, но все же...

Она вновь посмотрела на Джека. Он лежал лицом к ней, щекой прямо на полу. Она убрала с его лица одну из косичек, и вплетенная побрякушка отчетливо зазвенела, но звук никак не потревожил его во сне.
Его глаза, так понравившиеся ей вчера, были закрыты, но независимо от этого, лицо продолжало интересовать ее. Было в его чертах что-то завораживающее. Что-то... красивое? В нерешительности она протянула руку, но тотчас отдернула. Спустя мгновение она потянулась вновь, и рука быстро пробежала по его лицу. Он пошевелился во сне, и она немедленно отодвинулась. Она улыбнулась и облегченно вздохнула, убедившись, что он не проснулся. Это было бы... ужасно. Интересно, как бы она объяснила свое поведение? Да она бы и себе не смогла объяснить внезапное желание дотронуться до него.
Ноги затекли от сидения на корточках, и она попросту села на пол рядом с ним. После нескольких минут разглядывания она осознала, насколько смешно выглядят ее действия со стороны, и быстро ретировалась в кровать.

И все же она чувствовала себя ужасно в этой теплой удобной кровати, в то время как он лежал на жестком холодном полу. Она придвинулась к самому краю кровати и нагнулась, так что её голова зависла в нескольких дюймах от его лица.
– Джек, – позвала она тихим, но твердым голосом, потом повторила погромче, – Джек!
– К штурвалу... – пробормотал он во сне и вздохнул.
Штурвал?.. Ах да! Он же упоминал, что он капитан...
– Джек! – воскликнула она и потрясла его за плечо. К ее удивлению, он наконец раскрыл глаза.
Элизабет улыбнулась, но затем, из-за резкого наклона вперед, потеряла равновесие и кувырнулась с кровати прямиком в его объятия.
– Я всегда догадывался, что сон на полу имеет неоспоримые преимущества, – Джек уже улыбался.
Элизабет покраснела и как можно скорее вскочила на ноги.
– Прошу прощения, – еле слышно проговорила она, отводя взгляд и нервно разглаживая белую ночную рубашку, выданную ей накануне женой владельца гостиницы.

Джек несколько меланхолично, с отсутствующей улыбкой смотрел на нее. Вот он, вот она. Раннее утро. Обыкновенный день. И о чем бы она не думала в этот момент, все равно ничто не могло бы встать между ними.
Он гадал, чем же она отличалась от себя прежней. Что-то изменилось, а точнее, испарилось вместе с ее прошлым. «Ее прошлое НЕ исчезло», – уколол он себя (что-то слишком охотно и опасно поддавался он сочиняемой им реальности).

Джек приблизился к ней и, приподняв рукой подбородок, заставил ее взглянуть прямо в глаза.
– Как самочувствие, Элизабет? – небрежно спросил он.
Она глядела на него широко открытыми глазами, все еще немного смущенная и до странности серьезная, как будто он задал какой-то чрезвычайно сложный вопрос.
– Очень хорошо, – медленно проговорила она. Что-то в его глазах... – Гораздо лучше, – поправила она себя. Что-то насчет его глаз... У нее было странное, неустойчивое ощущение, что она видела эти глаза прежде. «Конечно, я видела их прежде, – оборвала она себя, – Не далее, как вчера!»

Джек улыбнулся про себя. Он уловил отличие. Это была Лиззи. Просто Лиззи. Без напускной важности, без маски, без слов и жестов, призванных скрывать ее истинные эмоции. Она просто была собой, свободная от необходимости прятать свои мысли или обнажать свои чувства. У нее не было тайных и явных целей. Она была прежней, но не отягощенной необходимостью соответствовать собственному образцу, воплощать в жизнь какие-то идеалы. У нее не было никаких предпосылок. Она ничего не предполагала. Ей собственно нечего было пред-полагать.
У нее не было памяти.
Она была свободна.

– Хочу спросить, – начал Джек, все еще не отпуская ее подбородка, но как бы не замечая этого, – ты не против, если я буду звать тебя... Лиззи?
– Это зачем? – она смотрела с недоумением и в то же время с любопытством.
– Ну-у... можно сказать, это звучит менее формально, – Джек сопроводил свой довод улыбкой, которой она уже привыкла восхищаться и которую успела возненавидеть. Она восхищалась, потому что его улыбка делала ее беспомощной. И ненавидела, потому что она делала ее... абсолютно беспомощной. – И друзьям не стоит придерживаться формальностей, ведь так?
Она отвела взгляд, как бы взвешивая новое имя. Лиззи... Элизабет... Лиззи...

Улыбка Джека сошла на нет. Похоже, он зашел слишком далеко. Он совершенно не собирался задавать ей подобные вопросы. Это внезапно пришло в голову, и он спросил без всякой задней мысли. А теперь ему пришлось быстро убрать руку от ее лица и предложить считать этот вопрос незаданным.
– Да нет, – она слега улыбнулась, – я правда считаю... Это имя мне нравится даже больше, чем Элизабет.
Джек хмыкнул.
– Неужели? – он
Она кивнула и улыбнулась. Улыбаясь в ответ, он внезапно осознал, что завел её еще дальше в дебри собственных прихотей. Он не только лишил ее фамилии, он еще и исказил её привычное имя. Ну ты молодец, парень... Какая-то часть его пришла в ярость. Молодчина просто! Но, впрочем, только часть...

– И как бы ты хотела провести день... Лиззи? – спросил он, внимательно глядя на нее. Как бы ему хотелось узнать, что она о нем думает. У него было ощущение, что он скорее ей нравится, чем... Хотя... Да ладно, чего всерьез можно ожидать менее чем за один день.

Ему пришло в голову, что в действительности у него нет никакого плана. Все его отвлеченные раздумья об изменениях, которые он бы произвел в своей жизни, казались сейчас совершенно бесполезными. Вся ситуация была особенной и необычной. И, по-видимому, ему самому следовало быть немного иным?.. Однако он точно не представлял, что некто должен делать с девушкой, если данный некто хочет вести себя так, как если бы он был не вышеназванный некто... во всяком случае, хотя бы некоторое время.
– Вообще-то я думала прогуляться по городу и посмотреть, вдруг кто-нибудь меня узнает, – Элизабет вздохнула. – Быть может, я живу где-то тут? – она скорее прошептала, чем спросила, нерешительно глядя на Джека и ожидая его реакции на это предположение.
Джек слегка наморщил лоб, оценивая эту идею. И поймал себя на мысли, что задумка Элизабет вполне приемлема... и очень даже целесообразна. Её шансы быть узнанной на Тортуге были минимальны, если не равнялись нулю.
И он с удовольствием одобрил ее предложение.

– А сейчас, – сказал Джек самым таинственным тоном, – Было бы неплохо тебя одеть.
– Кажется, я одета, – беспомощно сказала Элизабет, для уверенности быстро оглядывая себя
– Я имею в виду действительно одеть, – усмехнулся Джек.

[Serpens Subtruncius]

Глава IX

Настроение у Джека было какое-то паршивое...
Оставив последние распоряжения о доставке покупок к Элизабет в гостиницу, он покинул одежную лавку и направил стопы к «Жемчужине». Карманы были пусты, как и голова, мысли влетали и вылетали, не задерживаясь...

Все, что он делал, было неправильно. Не то, чтобы его когда-либо заботила правильность чьих бы то ни было поступков... И тем не менее сейчас он отчетливо ощущал неправильность своих действий.
Он рассеянно шагал вдоль улиц в сторону моря. Море было абсолютно спокойным. Мирным. Он помнил время, когда мир в душе целиком зависел от мира на море. Когда погода была его настроением.
А сейчас настроение было какое-то унылое, а погода была прелестна.
Хотя и не так, как Элизабет...

Джек вздохнул, сердясь на себя. Не настало ли сегодня то самое славное «завтра», когда он планировал рассказать ей всю правду о прошлом? Да. Несомненно. Первым делом, он должен был начать с этого утро.
Да, ему следовало это сделать.
И он этого не сделал. Еще.
И еще он знал, что если он перенесет сегодня на новое завтра, ни к чему хорошему это не приведет, а только к нескончаемой цепи завтра и послезавтра...И не будет им конца ... у них ...из-за них...

Джек... Её нежный голос отозвался эхом в голове. Она позвала его. Она позволила ему остаться. Она хотела, чтобы он остался. Во сне она была удивительно красива... Каштановые с золотом волосы рассыпались по подушке, и лицо притягивало своей умиротворенностью, и губы, изящно очерченные, нежные, слегка полуоткрытые, и весь абрис ее тела, слегка колеблемый дыханием... Долго, ох как долго смотрел он на нее прошлой ночью.

И тогда в его сознании родилась мысль (для убедительности он дважды прокрутил ее в голове, не упустил ли чего ненароком): а какой смысл рассказывать ей о прошлом, которого она все равно не помнит? Ну? Насколько умно? Поскольку, если она ничего не помнит, то даже если он в подробностях расскажет ей о прошлом, это прозвучит как занимательная история, некая легенда, басня, собрание небылиц из вторых рук. И единственным результатом будет непременное дистанцирование себя от него. Этакие отношения с лимитом доверия, постоянный анализ собственных чувств, неусыпное подозрение...

Не говоря уже о проблеме изначального отбора информации... Что он должен рассказать ей? С чего начать? Сказать, что она дочь губернатора? (Впрочем, отец твой мертв... Как и твоя мать...) Что у нее есть муж? (Ага, заскочит на минутку... правда, через сколько там? Вроде бы девять лет...) Что она Король Пиратов? (Что ты, я вовсе не выдумываю, дорогая!)

С другой стороны, надо же, наконец, быть честным. К ней и к себе. Сказать, и всё! Сказать ей – это быть честным... Честность... Чест-ность. К чесноку не имеет отношения. Всем известно, как полезна, но воняет гнусно... Забавно, как подчас разные слова бывают похожи. А некоторые слова непохожи, но все же имеют много общего... Или наоборот... Стоп, на чем он остановился? На чесноке. Надо было с собой купить немного.

***

Элизабет улыбнулась, получив коробку. Еще больше она улыбнулась, получив вторую. Увидев третью, подняла бровь. При виде четвертой спросила, не ошиблись ли адресом. Забрав пятый сверток, она совершенно смутилась, в особенности из-за того, что краем глаза видела жену владельца гостиницы, разглядывающую (и подсчитывающую) все коробки, доставленные в ее комнату. И по какой-то причине эта дама хихикала.

Элизабет с облегчением захлопнула дверь и поставила последнюю коробочку на комод. Прислонилась к двери и вздохнула, с сомнением обвела взглядом комнату. Он сумасшедший, не иначе.
Это, конечно, было очень мило с его стороны. Элизабет прикусила нижнюю губу. Пожалуй, стоит начать распаковывать все это. С серьезным и решительным видом она приступила к первой из тридцати семи коробок, коробочек, пакетов, картонок и свертков.

***

– Джек! – Гиббс заметил его на палубе, в то время как он направлялся вниз.
– Да... – тот обернулся без энтузиазма, все еще погруженный в раздумья.
– Барбосса был...– начал было Гиббс.
– Не только был, но и есть, к великому сожалению. Наша страшно любезная Тиа вернула его к жизни, но не позаботилась вовремя вернуть его в ад, – раздраженно прервал его Джек.
– Да уж, – кивнул Гиббс, пытаясь уловить, что же в конце-то концов происходит с Джеком, – У тебя возникли какие-то... проблемы?
Джек взглянул на него с подозрением.
– И откуда исходит этот вопрос, мистер Гиббс?
Гиббс часто заморгал, прежде чем продолжить, – Ну... кажется, что вы что-то задумали, Капитан?
– Меня скорее беспокоит то, о чем я НЕ подумал, – нахмурясь, пробормотал Джек и пошел прочь, оставив Гиббса столь же просвещенным после разговора, как и обычно...

***

– Бог ты мой, – выдохнула жена хозяина гостиницы, оглядев комнату.
Она постучала в дверь сразу же после того, как Элизабет развернула последнюю доставленную вещь.
Там было по крайней мере десять платьев, что-то из белья, нижние юбки, капот, корсет, пояса, туфли, ленты, булавки, шпильки, сеточка для волос и чего только ни было еще.
Женщина прошлась по комнате, рассматривая поближе каждый предмет, каждый кусок ткани, оценивая на ощупь материал и отпуская замечания по поводу каждой вещи.

Элизабет хотелось поскорее остаться одной. Она собиралась освежиться, переодеться, чтобы быть готовой выйти в город, когда вернется Джек. Эта дама была довольно любезна с ней, во всяком случае, до настоящего момента, но было в ней что-то назойливое, и еще Элизабет не нравилась постоянная полуусмешка, с которой женщина продолжала смотреть на нее.
– Они прекрасны, не правда ли? – спросила женщина, всем корпусом разворачиваясь к Элизабет, которая, примостившись на краю кровати, терпеливо ожидала, когда же ее оставят в покое.
– Да, – она выжала улыбку.
– Тебе бы стоило поосторожнее вести себя, дорогуша, – сказала жена хозяина гостиницы, испытующе вглядываясь в лицо Элизабет, дабы убедиться, понимает ли та, о чем ей толкуют.
– Поосторожнее? – Элизабет вопросительно подняла брови.
– Ну ты же не думаешь, что он заботится о тебе, дает тебе все это, – она обвела рукой комнату, – в обмен на «спасибо», – тут она явно усмехнулась. – Ты не пойми меня неправильно, дорогуша, – добавила она, видя на лице собеседницы скорее изумление, чем смущение, – Я же вижу, что ты нездешняя. Просто дружеский совет. Я хорошо знаю мужчин, и особенно хорошо – местных. Так что... – сказала она, направляясь к двери, – просто будь умнее. Этот город полон девочек, которым не хватило вовремя ума... Мое дело – предупредить.

Расстроенная, Элизабет еще некоторое время смотрела на дверь.
Ее охватила боль и разочарование. Нездешняя... А она-то действительно надеялась, что она отсюда, что она живет поблизости. Но если эта женщина права, то... И как же она сможет выяснить, кто она такая? Это огорчало ее больше всего. Что до остального... Она не думала, что это правда... еще не думала... хотя вполне могло быть. И вообще все это было странно, его участие...

Элизабет вздохнула. Хотя он ей нравился. И, конечно, это только усугубляло ситуацию. Этим утром, когда она настолько глупо свалилась прямо ему на руки, она почувствовала какое-то волнение, и в мыслях и в сердце, что-то странное и, несомненно, приятное. Его руки задержались на ее плечах всего на пару секунд, на мгновение, прежде чем она сообразила вскочить на ноги как можно скорее, хотя на задворках ее сознания едва слышный голос нашептывал... Но она не слушала.

Ну и что, если он собирался соблазнить ее?
Она испугалась...
Она испугалась, насколько мало ее это пугает.

***

А, Джек, – сказал Барбосса, когда он появился в дверях капитанской каюты. – Интересно, будешь ли ты еще здесь, когда я закончу эту фразу?
– Как видишь, я еще здесь – охотно отозвался Джек, осматривая каюту.
Он поморщился, заметив что-то лишнее, и подошел к широкому столу, попутно переставляя с него тарелку с яблоками.
Барбосса закатил глаза и поднялся с кресла.
– Я даже не стану спрашивать, где ты был, – он почувствовал, что уже теряет терпение.
– О! – воскликнул Джек, рассматривая книжные полки, – Чудно! Терпеть не могу врать.

Джек наморщил лоб, взял одну из книжек с полки и, взглянув поближе, зашвырнул ее через плечо, прямо в физиономию Барбоссе. Книга упала на пол, Барбосса на мгновение прикрыл глаза, стараясь оставаться спокойным, насколько возможно. У него были четко выстроенные приоритеты. И так уж случилось, что убийство Джека Воробья отнюдь не венчало их список... в настоящий момент.

– Так ты совершенно не заинтересован в том, о чем мы давеча говорили? – разгневанный Барбосса наблюдал за Джеком, а тот по-прежнему не поворачивался к нему лицом, предпочитая просматривать книги.
Он вытянул еще одну, с любопытством посмотрел на обложку и так же швырнул за спину. На этот раз Барбосса вовремя отклонился от удара, а Джек разочарованно повернулся к нему и сказал, с отвращением указывая пальцем на две книжонки на полу:
– Эти, похоже, явно твои...
Барбосса тяжко вздохнул. Ну почему он просто не умер? Во сне.

– Так что, ты совсем не заинтересован в поисках Источника Молодости? – спросил он, морщась. Джек задумчиво посмотрел вдаль.
– Даже если я заинтересован, – начал он, приближаясь к письменному столу, – Я не улавливаю причины делиться этим интересом с тобой.
Джек выдвинул глубокий ящик и заглянул внутрь.
– Я тоже хочу найти его, – сказал Барбосса, по непонятной причине чувствуя себя как-то глупо. Джек коротко взглянул на него.
– Ну, тогда всего наилучшего, – он улыбнулся, – Не забудь свои книги, – добавил он, погружаясь в недра ящика.
Чувствуя себя еще более глупо, и потому сильнее гневаясь на себя самого, Барбосса процедил сквозь зубы:
– Я думал, мы поищем его вместе...
Джек посмотрел с искренним изумлением.
– Я польщен. Но в жизни каждого наступает момент, когда нужно повзрослеть, покинуть дом и начать самостоятельную жизнь...На своем собственном корабле,– добавил он твердо, не сводя с Барбоссы многозначительного взгляда.
Барбосса смотрел на него неотрывно.
– Где карта, Джек? – спросил он после секундной заминки.
Джек поднял бровь и усмехнулся. Барбосса усмехнулся ему в ответ. Они даже на минуту рассмеялись.
– Я почти уже подумал, что ты это серьезно, приятель, – сказал Джек, задвигая этот ящик и выдвигая следующий.
Барбосса сухо рассмеялся. Я и был серьезен, идиот чертов.

Джек вытащил маленькую коробочку из этого ящика, повертел немного в руках и перебросил ее Барбоссе, тот инстинктивно поймал ее.
– Скажи мне, – Джек с треском задвинул ящик, – У меня есть карта. У меня есть корабль. Зачем мне нужен ты? – он, наконец, выпрямился и, прищурившись, поглядел Барбоссе прямо в глаза.
Барбосса широко улыбнулся.
-А я было подумал, что ты никогда не соберешься спросить...

[Serpens Subtruncius]

Глава Х

Она знает. Она помнит. Все кончено.
Эти мысли пролетели в голове Джека, как только он приоткрыл дверь. Насупившись, она стояла у окна. На ней было легкое пепельно-розовое платье. Он выбрал его первым. Он еще подумал, что ей должен понравиться цвет. Вероятно, так и было.
Но она все равно была недовольна. Было что-то в ее лице – какая-то досада, раздражение, обеспокоенность. Она сразу же посмотрела в его сторону, и он не мог не заметить, что она огорчена.
Тем не менее, все, о чем он мог подумать – как она прекрасна. И он не сожалел ни о чем. Если было о чем жалеть. Ничего ведь не случилось... Он легко бы объяснил ей, почему не рассказал ей все немедленно... В конце концов, прошли всего сутки. Всего один день. Всего одна ночь. Заметим, не отмеченная никакими событиями. Так что она не может слишком гневаться на него...
Элизабет быстро подошла к нему с весьма решительным выражением на лице.
... Или все-таки может?
Она собирается закатить ему пощечину? Может и так. Ничего нового. С этим он может смириться.
Элизабет молча стояла перед ним, хотя казалось, что она хочет что-то сказать.
Она собирается накричать на него? Весьма возможно. Что-что, а покричать она всегда умела. Впрочем, совершенно очаровательно.
Она глядела на него, прикусив губу, не столько ожидая, когда он заговорит, сколько не готовая первой прервать молчание. Она выглядела озадаченной.
Джек также не отрывал от нее взгляда. Он не был уверен, как следует начать... Должен ли он оправдываться? Но ему не было стыдно. Во всяком случае, не очень стыдно. Собственно говоря, он чувствовал себя гораздо менее виноватым сейчас, когда все закончилось, чем прежде, когда он был неуверен и не знал, как поступить, когда он лгал ей.

Тишина поглотила их. Они наблюдали друг за другом, оба погруженные в собственные мысли, пристально глядя друг другу в глаза... Пристально... скорее, напряженно. Внезапно Джек осознал, насколько близко они стоят. Действительно, всего в нескольких дюймах.
– Почему ты так поступил? – понизив голос, наконец спросила она.
Джек отвел глаза и с минуту смотрел в пол. Вновь подняв глаза, с некоторым удивлением отметил, что она вздрогнула от его взгляда. Может она не так уж и сердится на него? Может, она не сердится ... совсем?
– Я не знаю, Лиззи. Я не знаю, – уныло пробормотал он.

Элизабет вдруг почувствовала себя виноватой. Вероятно, он все-таки подарил ей все это от души, а она готова обвинить его в самых гнусных намерениях... Он должен был почувствовать несправедливость ее отношения. Ей стало плохо от его неожиданно мрачного вида. Ей так нравилась его улыбка. Она не хотела видеть его настолько огорченным. И уж тем более она не хотела видеть его настолько огорченным из-за нее.

Она сделала еще шаг навстречу. С облегчением он отметил, что она не собирается давать ему пощечину. Равным образом, она не собиралась с ним ругаться. Что же тогда она собиралась предпринять?
– Я просто подумала, что одного было достаточно, – проговорила Элизабет, слабо улыбаясь.
Ее насторожил проблеск какой-то неузнаваемой эмоции в его глазах. Она так и не поняла, что это было. Но почему-то теперь он помрачнел еще больше.

Ему не причинил боли этот нарочитый намек на его собственные слова. Он сказал их, а она имела полное право повторить. Другое дело, что даже тогда он и не думал ничего подобного. На самом деле он менее всего был согласен с собственными словами. Того поцелуя явно было недостаточно. Он чувствовал (подсознательно, поскольку никогда не признал бы этого в открытую), что, сколько бы они ни целовались, ему никогда не будет достаточно. Никогда.
– Элизабет... Мне очень жаль, – его голос звучал устало, и он уже не понимал, за что просит прощения. Сожалел ли он о своих словах, о том, что не сказал ей правду, о чем-то...
– О нет! – воскликнула она, – Это я сожалею, я ничего такого не имела в виду...
Джек смотрел на нее в полном замешательстве.
– Я-я – запнулась Элизабет и вдруг потянулась к его руке, – Все, что я хотела сказать, – что одного платья было вполне достаточно. Я была немного обескуражена всем этим... И еще эта женщина... Ты не подумай, – она тряхнула головой, – Извини, я знаю...
Она продолжала, но он уже не слушал. Единственное, что он ясно осознал в настоящий момент – то, что она так и не знает, что она так и не помнит. Все это время она говорила об этой несчастной одежде, в то время, как он думал...
Он неосознанно сжал ее руку, и она остановилась.
С одной стороны, это была беда. Он должен был продолжать поддерживать на плаву эту иллюзию, этот обман. Эту мечту. С другой стороны, он никогда не чувствовал себя счастливее.

Элизабет смотрела на него и внезапная перемена в его глазах, в его лице слегка озадачила ее. По его лицу пробежал луч улыбки, и совершенно неожиданно, прежде чем она сообразила, что к чему, он крепко прижал ее к себе и заглянул глубоко в глаза.
Она инстинктивно, скорее неосознанно положила руки ему на плечи, пытаясь понять, что же происходит. Она не могла отвести взгляда , и чем дольше смотрела ему в глаза, тем более чувствовала себя беспомощной. Беспомощной? Нет, не так. Спокойной? Да. Умиротворенной. Счастливой. До беспомощности счастливой.
Может быть, его намерения в конечном счете и были спорными...

– Эта женщина, – начала Элизабет, отчаянно пытаясь найти предлог для разговора и прервать эту опасную, пьянящую тишину, отстраниться от его запаха, от его прикосновения, от его присутствия... Она чувствовала обнимающие ее руки, это отвлекало ее, но она все равно продолжала, – Она сказала, что ты делаешь это, возможно... с дурными намерениями.
Джек ухмыльнулся в ответ. К нему вернулось отличное настроение. Он опять контролировал ситуацию. Он держал ее в объятьях, а она дрожала.
– Может быть, я действительно имею дурные намерения? – поддразнил он ее и наклонился вперед. Она запрокинула голову.
– Я так не думаю, – как-то неловко сказала она. В данных обстоятельствах было очевидно, что подобная самонадеянность грозит обернуться ошибкой, но она все-таки отказывалась в это верить.
– И что же заставляет тебя думать, что это не так, моя милая? – спросил он шепотом, от которого по спине пробежал холодок. А он смотрел ей в глаза, выжидая, губы изогнулись в лукавой усмешке. О чем бы она сейчас ни думала, для Джека единственным важным было то, что она не оттолкнула его сразу же.
– Я доверяю тебе, – просто сказала она, почти не размыкая губ.

Она в замешательстве перевела взгляд от его глаз к губам и обратно. Что, если он попытается поцеловать ее? Как она должна реагировать? Вернее, она совершенно точно знала, как должна реагировать, но... будет ли она? Она замерла в нерешительности. Она не могла даже пошевелиться, не то, чтобы оттолкнуть его или вырваться самой.
Поток ее мыслей был прерван, когда она заметила его вновь печальный взгляд. Что она сказала? Что она сказала не так?
Джек смотрел на нее, внезапно помрачнев. Он чувствовал себя грязным обманщиком. Доверяет... Она мне доверяет... Ох, Лиззи, это ошибка. Ты не должна. Действительно не должна.
– Может быть, Лиззи, не стоит, – его голос был холоден, а взгляд черных глаз непонятен.
Она смотрела на него с благоговейным ужасом. Ей казалось, что какой-то иной, непонятный мир таится на дне его глаз, и она могла вглядываться в него бесконечно. Она дышала часто и прерывисто, чтобы не задохнуться, хотя быстро поняла, что не может дышать совсем. Их губы разделяли сантиметры, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, она, наоборот, подалась вперед, ни на мгновение не отводя глаз.
– И почему... не стоит? – прошептала она, краснея и бесконтрольно вздрагивая.
– Почему тебе не стоит мне доверять? – он улыбался, глаза его светились, а руки обхватили ее чуть крепче. Он пытался забыть свои глупые мысли. Он пытался забыть ненужную правду.
Если в этот момент могла существовать хоть какая-то правда.

– Скажи мне, – бесцельно проговорила она просто для продолжения разговора, чтобы сфокусироваться на чем-то еще.
Ей казалось, она хорошо его знает. Как будто он всегда существовал в ее сознании, в ее воображении. Его глаза... Было же что-то, связанное с его глазами... Что-то, что она знала. Что-то, по чему она тосковала. Что-то, от чего она не могла избавиться.
Я просто это выдумываю... Выдумываю объяснение... Оправдание. Это как-то неправильно. Все настолько неправильно... Я не должна...

Он вдруг поднял руку и медленно провел пальцами по ее щеке. Она смотрела на него, не веря своим глазам. Они знали друг друга едва ли не больше дня. Он не должен был делать и крупицы того, что он вытворял здесь и сейчас. Да как он вообще посмел... Впрочем, как он посмел, было еще полбеды... А вот почему она ему позволяла – это была вторая половина...
– Что мне сказать тебе, Лиззи? – осведомился он с усмешкой, кончиками пальцев обводя линию ее подбородка. Она выглядела напуганной, но он знал, что это не оттого, что она боится его. Скорее, она боялась самой себя...
– Скажи мне... – начала она, но тотчас прервалась на полуслове.

Он смотрел на нее, смутно осознавая, что они чуть ли не впервые в жизни стоят настолько близко друг к другу, когда он может держать ее в своих объятьях, и эта близость – не игра и не иллюзия. Он даже не подозревал, что ему настолько это понравится – быть с ней и смотреть на нее.
Какая разница, что это все было украдено? Этот момент, это вчера, это завтра... А будет ли завтра?

И тут она сделала что-то, чего он не ожидал. Она вдруг наклонилась к нему и прижалась щекой к его груди. Это поразило его. Она действительно ему доверяла. Она нуждалась в нем. Она хотела его. Вот и случилось... Теперь он мог ее заполучить. Он мог быть с ней. Все было возможно. Перепутанные мысли проносились в голове, захватывающие, завораживающие, опьяняющие, порочные...Кстати о пороке. Может быть, если он скажет ей... Скажет прямо сейчас, она поймет... Может быть, ей будет все равно... Все равно... все равно ничего не помнит... Ей будет все равно, потому что все равно она ничего не помнит.

Он обнял ее сильнее, замирая от того, насколько же ему нравится ощущение ее столь близкого тела. Не в смысле... Ну хорошо, не только в том смысле... В другом смысле... В очень пугающем смысле. В том смысле, о котором он знал слишком мало. И которого он теперь боялся лишиться...
Он уткнулся щекой в ее макушку и закрыл глаза. Так они стояли какое-то время без движения, без слов, без объяснений...

Элизабет прислушивалась к сердцебиению, задумавшись, чье это сердце – его или её. Ее голова поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Она чувствовала себя в совершенной безопасности, абсолютно счастливой. Она чувствовала, что ей не нужно ничего лишнего, ничего большего. Ее воспоминания? Она не заботили ее. Ее прошлое? Внезапно оно потеряло для нее свою ценность. Она не смогла бы объяснить, почему. Она понимала, насколько дикими должны казаться ее мысли в данных обстоятельствах. Она знала, насколько дико они оба выглядят со стороны – молча обнимающиеся люди, едва знакомые друг с другом.
Но она ни за что бы не стала разрывать этой тишины. Она знала, что в этой минуте есть что-то магическое. И она не хотела освобождаться от этой магии.
Она и так чувствовала себя свободной. Она была свободна. Свободна в его объятиях. Это нимало ее удивило.

– Мы должны идти, – прошептал Джек в ее волосы.
– Я знаю, – безучастно отозвалась она.
Никто из них не пошевелился.
Скажи сейчас. Я должен сказать сейчас. Пока еще не слишком поздно... Или не слишком рано...
– Мне кажется, что я одинока, – внезапно сказала она. Джек поднял голову и с сомнением посмотрел на нее.
– Что ты имеешь в виду, – заинтересованно спросил он.
Элизабет тихо вздохнула, не открывая глаз. Джек глядел на нее, размышляя, как восхитительно она выглядит сейчас, прижимаясь к его груди
– Что бы мне здесь делать одной, если я не живу здесь, – тихо объяснила она, чувствуя, как под веками собираются слезы.
– Но мы как раз собирались выяснить, живешь ли ты тут или нет, цыпа, – с деланным энтузиазмом сказал Джек, одновременно испытывая отвращение к тому, как естественно это прозвучало.
– Я знаю, – прошептала Элизабет, – Но у меня такое чувство, что я живу не здесь, – Она открыла глаза и посмотрела на него.
– Посмотрим, – Джек выдал подобие улыбки. Правду. Ты задолжал ей правду...
Она смотрела на него, и он не имел ни малейшего желания терять ее теперь.

Наконец, она робко высвободилась и нервным жестом пригладила волосы.
– Тогда пойдем? – она слегка улыбнулась.
– Пойдем, – он рассеянно повернулся и попытался открыть дверь. Может быть, сейчас...
– Джек...
Он резко обернулся. Она стояла прямо перед ним.
– Спасибо тебе, – она застенчиво улыбнулась, и прежде чем он успел сообразить, легко поцеловала его в щеку.
Джек лукаво улыбнулся, а она покраснела.
– Я просто... – начала было она.
– Ты просто хотела меня поцеловать, Лиззи, и я это со всей определенностью понял.
Шокированная Элизабет беспокойно заморгала.
– Нет! Нет! Я вовсе не хотела! – запротестовала она.
Ему стало смешно.
– Да нет же! – раздраженно повторила она.
– Замечательно! Ты НЕ хотела меня целовать, – согласился Джек.
Элизабет успокоилась, удовлетворенная столь быстрой уступчивостью. Однако в тоже мгновение она заметила озорной блеск в его глазах и вновь оказалась в его объятиях.

Да провались она в тартарары, эта правда...

– Потому что это я хотел поцеловать тебя, – он усмехнулся и склонился ближе...
Но громкий стук в дверь безжалостно расстроил все его планы.

[Serpens Subtruncius]

Глава XI

Джек, который и раньше не чувствовал особой симпатии к доктору, испытал острый приступ ненависти к нему. Его непредвиденное и излишнее появление испортило момент, которого Джек и не надеялся дождаться так скоро. Теперь завоеванное было безнадежно потеряно, и судя по поведению Элизабет, он подозревал, что она предпримет меры, чтобы сохранять совесть чистой, а сознание – ясным.

Ибо теперь она с виноватым видом тащилась где-то в толпе позади него.
Они бродили по улицам Тортуги в полном молчании. День был солнечным и душным.
Джек прикидывал, размышляет ли она о них, или обдумывает слова доктора...
Доктор сказал им, что память может никогда не вернуться к Элизабет. Хотя, с тем же успехом, ее воспоминания могут настигнуть ее в любой момент. К сожалению, обе версии имели практически равные шансы.
Вот бы она никогда не вспомнила прошлое... Это была опасная мысль. Опасная и соблазнительная. Джек чувствовал себя неуютно. Вчера он твёрдо запланировал сказать ей правду... в один прекрасный день. Однако сегодня он осознал, насколько его определение этого «прекрасного дня» было неоднозначным.

Боковым зрением он отмечал все взгляды Элизабет, исподтишка бросаемые в его сторону. Едва заметная улыбка осветила его лицо. Одним быстрым движением он поймал ее ладонь и через мгновение уже вел ее под руку.
– Не хочу тебя потерять, – объяснил он, как бы невзначай окинув ее быстрым взглядом.
Элизабет некоторое время молча взирала на него, в то время как они продолжали свою прогулку. Она не знала, что сказать. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он уяснил, что все произошедшее (точнее, почти произошедшее) утром было случайным, непроизвольным и неприличным. С другой стороны...
– Равно как и я, – пробормотала она себе под нос.
– Что ты сказала, цыпа? – с любопытством спросил Джек, хотя отлично расслышал ее слова.
Элизабет собиралась оставить его вопрос без ответа, но в конце концов решила что-нибудь сказать.
– Я сказала, – начала она, упершись взглядом в землю, – что я также не хочу тебя потерять, – заключила она едва слышным голосом. Зачем я говорю это? Он может подумать... Да Бог знает, что он подумает...
Элизабет боялась смотреть на него, поэтому предпочла разглядывать свои туфли. Несмотря на это, ей было интересно, что сейчас выражает его лицо. Кривую улыбочку? Ухмылку? Издевательскую насмешку? Хотелось бы ей знать, но она не осмеливалась взглянуть.
Джек внимательно наблюдал за ней. Она чувствовала этот блуждающий взгляд, и это заставляло ее нервничать. Парадоксально (или нет) но это заставило ее крепче вцепиться в его локоть. Она просто не хотела упасть. Она слишком нервничала, чтобы идти.

Джек улыбался, скорее себе, чем ей, к тому же он знал, что она все равно в этот момент смотрит не на него. Он никогда не думал, что бесцельное блуждание по улицам может доставить удовольствие. Он всегда определял «прогулку» как пеший переход между конкретными пунктами назначения. А сейчас ему было совершенно безразлично, откуда и куда он идет.

– Может быть, нам уже стоит начать спрашивать? – спросила Элизабет, понизив голос и, наконец, глядя на Джека.
– Спрашивать? – отозвался он, встряхнувшись от собственных мыслей.
– Знают ли здесь меня, – намекнула она, неожиданно обнаруживая, что все это время напряженно изучает его лицо. Впрочем, она тут же отвернулась, надеясь, что он не заметил.
– Можешь разглядывать меня столько, сколько душе твоей угодно, Лиззи! – его так забавляло ее смятение, а она-то надеялась, что он не заметит ее тайных маневров.
– А я и не думаю... – начала она, упрямо встречая его взгляд и замолкая на полуслове.

Она забыла, что хотела сказать, и не могла бы объяснить, что происходит. Ей надо было сконцентрироваться исключительно на собственной жизни, на ее прошлом. Может быть, если очень крепко задуматься, она сможет... Но вместо этого она продолжала думать о нем. Она испытывала чувство вины и гнева на себя. И почему она думала о нем – она не понимала.
Еще более странной была ее надежда на то, что он думает о ней. Почему мне нужно, чтобы он обо мне думал?

– Ну, так мы начнем спрашивать? – Джек осмотрелся.
– Спрашивать? – Элизабет рассеянно проследила за его взглядом.
– Знает ли кто-нибудь тебя, – Джек наклонился и поцеловал ее в щеку. Она поспешно отвернулась.
Ему отчаянно хотелось поцеловать ее в губы. Единственное воспоминание, тот единственный поцелуй был его пыткой. Пыткой, именно потому, что он был единственным. Ему нужно было поцеловать ее еще раз. Однако пугать ее не хотелось. Не хотелось, чтобы она считала его не заслуживающим доверия, развратным, похотливым пиратом... каковым он и был... пытаясь не быть... прямо сейчас.

Тысячи мыслей вспыхивали и гасли в голове Элизабет. Она хотела оттолкнуть его; она хотела обнять его за шею; она хотела ударить его побольнее; она хотела поцеловать его; она хотела поцеловать его, поцеловать его, поцеловать, поцеловать...

– Лиззи?
– Да?! – она резко развернулась к нему.
– О чем это ты думаешь? – Джек с легким подозрением смотрел, как странно заблестели ее глаза.
– Ни о чем, – она снова отвернулась, судорожно глотая воздух...

***

Кажется, на всем острове Тортуга никто никогда не видел Элизабет, никто никогда не слышал о ней. Никто не узнал ее. Более того, никто не мог припомнить никаких новостей о пропаже девушки. Она была настолько же чужой для местных жителей, насколько и для самой себя.
Напротив, оказалось, что практически каждый встречный был знаком с капитаном Джеком Воробьем. Элизабет с удивлением взирала на всех этих людей, которые здоровались с ним, махали ему рукой, приглашали выпить. Также она насчитала немалое количество женщин, которые улыбались или хмурились в его сторону. Впрочем, ни одна из них не приблизилась, вероятно, из-за присутствия Элизабет.

– Вот если бы ты потерял память, – сказала Элизабет, когда они вышли за пределы города, – для тебя бы точно не составило труда выяснить, кто ты есть.
Она разглядывала землю, и хотя Джек улавливал нотки игривости в ее голосе, но он также слышал и печаль.
И виноват в этом был он, Джек. Он провел четыре часа в нелепых и бесплодных поисках, то и дело наблюдая, как надежда на краткий миг освещает ее лицо и тут же гаснет, когда очередной встречный отрицательно качает головой или пожимает плечами в недоумении.
Ему было противно от собственной изворотливости. Правда, ему приходилось лгать по гораздо менее значительным и важным, и уж точно худшим поводам. Так что все было не так уж плохо, в конце концов... в основном... по большей части...
Конечно, скверно это всё было! Это... Его мысль прервалась, когда он почувствовал, что Элизабет склонила голову ему на плечо. Он взглянул на нее. Она все еще шагала рядом, стиснув его руку. Собственно говоря, она так и не отпускала его руку ни на секунду с тех пор, как они отправились в свой бессмысленный поход.

Ветер легонько тянул ее за золотистые пряди волос, они вспыхивали под лучами солнца. Она была печальна и прекрасна. И она была здесь, рядом с ним. Она держалась за него, как будто не было никого в этом мире, кроме него. Как будто он и был ее единственным миром.
И было бы больше, чем ложью, сказать, что ему не нравилась эта идея. Более того, он был от нее в восторге.
Добряк! – усмехнулся Джек про себя. Какая прозорливость, Лиззи! Какая прозорливость!

– Я знаю, что мы можем сейчас сделать, – прошептал он ей на ухо.
Она вздрогнула, почувствовав кожей его дыхание, и посмотрела вверх, встречаясь с ним вопрошающим взглядом. Все более и более странно чувствовала она себя в его присутствии.
– Я тебе кое-что покажу, цыпа... – его улыбка заманивала и обманывала...
Да делай, что хочешь... Элизабет устало посмотрела в сторону, внезапно расширив глаза от ужаса, куда ее может завести подобная неосмотрительность.

Они вышли из города и сейчас пробирались по узкой дорожке через лес. В конце ее виднелась поляна, за которой обрывался крутой, высокий берег. Как только они подошли к самому краю обрыва, у Элизабет вырвался восхищенный вздох при виде открывшегося им великолепного вида. Необъятный, бескрайний, удивительный океан переливался на солнце всеми оттенками синего и голубого.
– Это невероятно, – тихо сказала она с завороженной улыбкой и попыталась сделать еще несколько шагов вперед, но Джек вовремя обхватил ее за талию и потянул к себе.
– Тебе нужно быть осторожнее, Лиззи, – прошептал он, – Не стоит падать отсюда. Это довольно опасно.

Она хотела ответить по возможности независимо, но слова улетели в никуда, едва она почувствовала прикосновения его губ на своей коже; он слегка целовал контур ее лица, ее щеку, подбородок...
– Что ты делаешь, Джек, – решительно спросила она, пытаясь звучать строго и отстраненно, но безнадежно терпя неудачу.
– А что ты думаешь, я делаю? – отозвался Джек с, проводя губами вдоль ее шеи.
– Без понятия, – ее голос безнадежно фальшивил, – Вот поэтому и спрашиваю...
Он остановился, и она тотчас открыла глаза с самым предосудительным сожалением. Он развернул ее лицом к себе и заглянул прямо в глаза.
– Ты находишь это разумным, дорогая, – разгуливать под ручку с пиратом? – Он прищурился и прижал ее покрепче.

Элизабет распахнула глаза от внезапного озарения... Пират, конечно... Она ни разу не задумалась об этом. Не думала о нем, как о пирате. Хотя это было очевидно. Он был похож на пирата. Он сам называл себя капитаном. Ей это просто раньше не приходило в голову.
И было что-то еще. Пират... Слово казалось важным. И странным, словно оно означало что-то еще... Только она не помнила, что еще оно означало.

Она резко прервала свои размышления, осознавая, что в настоящую минуту скорее уж должна оттолкнуть его подальше, вместо того чтобы позволять так бесцеремонно держать ее, пока она занимается бестолковыми мысленными ассоциациями.

– Я уже говорила, что доверяю тебе, – защищаясь, сказала она.
Джек закатил глаза в мнимой досаде.
– Нет-нет-нет! Ты не должна так говорить! Предполагается, что ты сейчас начнешь умолять меня пощадить твою молодую жизнь, – со вздохом терпеливо объяснил он.
Элизабет звонко рассмеялась. Джек посмотрел на нее с внезапным трепетом. Слышал или он хоть раз ее смех? Он быстро перебрал в памяти все возможные случаи. Она улыбалась, она усмехалась, но никогда не смеялась.
Он приподнял рукой ее подбородок. Она перестала смеяться, но улыбка то и дело вспыхивала в ее глазах.
– Ты недооцениваешь меня, цыпа, – прошептал он.
К его удивлению, она прижалась к нему и ответила не менее таинственным шепотом:
– А ты недооцениваешь меня...
Джек задумчиво заправил ей выбившуюся прядь волос за ухо. Элизабет с любопытством наблюдала за его действиями. Они помолчали еще немного, когда он проговорил каким-то неожиданно бесцветным голосом:
– Мне нужно кое-что сказать тебе, Элизабет...

[Serpens Subtruncius]

Глава XII

Элизабет выжидательно посмотрела на него.
Что он хотел сказать ей? На мгновение она было подумала, что он собирается... Она лихорадочно подавила эту мысль. Что за безумная идея. Бессмыслица! Она не могла взять в толк, откуда вообще все эти дикие и смехотворные идеи приходят в ее голову. Она познакомилась с ним только вчера. И она подозревала, что он... или, по крайней мере, желала (а это, пожалуй, было еще хуже), чтобы он сказал ей, что он... Что?! Любит ее? Да отчего же? Может быть, потому что у него такое странное выражение лица? Хотя, возможно, ее обманывает собственное воображение... Её аж скривило от сознания собственной глупости... Несмотря на тот факт, что (по нелепым и неизвестным ей причинам) она жаждала услышать от него романтическое признание, она осознавала, что если бы он действительно сказал что-то подобное, она сочла бы это ложью. Невозможно, чтобы он... Не так быстро... Конечно, нет! Она безмолвно ругала себя. Похоже, я вместе памятью потеряла рассудок!
Джек смотрел на нее с легким недоумением.
В один мимолетно возникший и мгновенно исчезнувший момент он решился сказать ей так называемую правду. (Не так давно он осознал, что слово «правда» звучит несравнимо лучше – и почти не вызывает чувства вины, – если ему предшествует определение «так называемая».) Не то, чтобы он больше не верил в «правдивость» этой правды. Но, возможно, лучше просто позволить жизни идти своим чередом? Если ей суждено восстановить свое прошлое, то она его вспомнит (вполне ясное и логичное умозаключение). В конце концов, он же не вынуждал ее не помнить. Он не заставлял ее забыть. Он попросту не вмешивался в естественный ход событий. Любые пересказы – это уже что-то искусственное... Это, скорее, навязывание ей прошлого, а не помощь в восстановлении воспоминаний.

В течение семи секунд Джек пришел к согласию с самим собой: рассказ «так называемой» правды был бы делом неприглядным, жестоким, излишним и попросту вредным для здоровья.
Он взял ее за руку и попросил взглянуть на море.
– Видишь вон тот корабль, Лиззи? – он указал на «Черную жемчужину», среди прочих кораблей пришвартованную в бухте под обрывом.
– Тот, что с черными парусами? – уточнила она, на мгновение возвращаясь взглядом к нему и тотчас снова отворачиваясь к морю. Он стоит слишком близко. Сейчас он стоял прямо за спиной, как бы без всякой задней мысли придерживая ее за талию.
А он раздумывал, сможет ли вид «Жемчужины» как-то подтолкнуть ее воспоминания. Сможет ли вообще что-либо вызвать в ней какие-то воспоминания? Не стоит и говорить, что доктор на этот вопрос промолчал.
– Ага, – он с удовлетворением посмотрел на нее, и она тотчас оглянулась, почти невольно, как будто его глаза обладали странным, магнетическим свойством.
Могла ли она развить все эти... эмоции по отношению к нему в одночасье? Должно быть, они уже были... Она все-таки питала к нему какие-то чувства и раньше... Вдруг его настигла неожиданная мысль. Он вспомнил, как непосредственно после происшествия, прежде чем потерять сознание, она сказала... сказала что-то вроде «жаль, что мы не встретились раньше»... Как он мог забыть! Что она имела в виду? Каким ветром ее занесло на Тортугу?
Отвлеченный своим маленьким открытием, он бессознательно прижал ее к себе, и ее неожиданный вздох вернул его к действительности.
– Да, это мой корабль, цыпа, – он попытался сосредоточиться.
– Красивый, – оценила Элизабет, щурясь и рассматривая детали корабля
Они еще некоторое время постояли, глядя на корабли в океане, пока Джек не развернул ее лицом к себе, не отпуская ни на секунду. У него было странное, постороннее чувство, что если он не будет держать ее близко и достаточно крепко, она исчезнет, растворится. Вместе со всем миром.
Потому что его определение мира коренным образом переменилось...
– Я скоро отплываю, – сказал он, понизив голос и изучая ее лицо.
Вот оно. Вот что он хотел сказать ей. Он уезжает.
Ее первой реакцией был панический ужас. Она внезапно задрожала, потому что ей стало очень холодно, пусто и страшно, однако попыталась успокоиться, находя свое поведение явно не соответствующим ситуации.
Конечно, он должен был уплыть. У него была собственная жизнь, свое бремя, чтобы нести его. И сейчас эта жизнь уносила его от нее. От меня? Нет, это не тот случай... Какое-то неловкое выражение...
Джек увлеченно смотрел, как по ее лицу пробегают волны печали, огорчения, разочарования...
– О, – проговорила она с вежливой, хотя и нервозной улыбкой, – Я понимаю... – Она смотрела в сторону, но когда он коснулся рукой ее щеки, снова поймала его взгляд.
– И поэтому у меня к тебе вопрос.
Она была в замешательстве, равным образом и от его слов, и от его жестов, особенно когда он начал обводить контур ее губ шершавыми кончиками пальцев. Она изо всех сил старалась не дрожать, но все без толку. Она хотела отбросить его руку, но пока думала об этом, он только наклонился ближе, зарываясь лицом в ее волосы. Она с каким-то отстраненным чувством отмечала, что он целует ее волосы, шею, но веки ее тяжелели, ограждая ее от реальности.
Я должна остановить это.
Вместо этого она подняла руку и осторожно провела по его волосам. Она испытала легкое головокружение. Предупреждающие голоса в ее голове звучали все глуше. Она закинула руки ему на шею и с этим жестом как будто сбросила камень с души, - и вдруг стала безмятежной и беззаботной.
Она, конечно, не могла сказать наверняка, но ясно почувствовала, что никогда не испытывала ничего подобного прежде.
Он говорил что-то, но она не расслышала и попросила повторить. Он поцеловал ее ушко, прежде чем прошептать:
– Ты уплывешь со мной?
Она отстранилась немного. Он прислонился лбом к ее лбу и с закрытыми глазами повторил еще раз:
– Ты уплывешь со мной, Лиззи?
Побежденный... Почему-то именно это слово пришло на ум Элизабет при звуке его голоса. С какой стати ему быть побежденным и чем, она понятия не имела, но почему-то это прозвучало именно так.
– Что ты имеешь в виду? – переспросила она, уставившись на его обведенные черным веки, выжидая, когда же он откроет глаза. Он вздохнул и откинул голову назад.
– Я хочу взять тебя на корабль и уплыть подальше отсюда, – он объяснял как можно проще, лениво погружая пальцы в ее волосы.
– Я не думаю, что смогу, – нерешительно начала она, несмотря на участившееся сердцебиение и волну жара, затопившую все ее тело.
– Но почему нет? – на этот раз, к ее удивлению, его голос прозвучал почти испуганно, и Элизабет невольно улыбнулась.
– Ну.. я... должна разыскать... Я должна найти... Вдруг кто-нибудь ищет меня? – она смотрела неуверенно.
– Да кто? – он поморщился почти раздраженно, и его тон удивил ее еще больше.
– Не знаю, – она помялась – может быть, мои родители...
Поздравляю! Сейчас ты должен ее отчитать за попытку вспомнить родителей!!! Зараза!
– О.. Извини, конечно. Я понимаю... – промямлил Джек виновато, – Я просто подумал... – после небольшой паузы начал он, – что, быть может, поскольку вследствие некоторых непредвиденных и нежелательных обстоятельств, связанных с внезапным непредвиденным и нежелательным появлением некоторых личностей, долженствующих сдохнуть, но отчего-то все еще живых, я вынужден отправиться в некое путешествие в некое место... прямо сейчас, незамедлительно,.. то ты могла бы поехать со мной, а после мы могли бы вернуться сюда и возобновить поиски или что ты хотела бы здесь м-м-м.. возобновить... – наконец закончил он, заглядывая ей в глаза с почти отчаянным напряжением.
Элизабет моргнула, не в состоянии охватить мыслью этот монолог, и пока она пыталась сообразить, что ответить, Джек прижал ее к себе еще ближе.
– Твой ответ, цыпа? – его губы замерли в сантиметре от ее лица.
– Я ничего о тебе не знаю, Джек, – едва слышно прошептала она, радуясь, что нашлась, что сказать вместо глупого вопроса, когда они отправляются – немедленно или через час.
– И что бы ты хотела знать, Лиззи? – спросил он с игривой усмешкой, потому что уловил вспышку в ее глазах и понял, что она уже взяла себя в руки.
Она задумалась, пытаясь сформулировать вопрос, но он опять помешал ей сосредоточиться, погладив щеку тыльной стороной ладони
– Что ты чувствуешь, когда стоишь у штурвала посреди бурной звездной ночи? – она спросила со всей возможной серьезностью, так что застала Джека врасплох.
Он взглянул на нее с нескрываемым интересом.

Правда. Как он мог упустить такое. Единственная и неповторимая правда была здесь и сейчас.
Из всех благоприятных моментов, выпадавших на его долю в жизни, этот был самым важным, самым прекрасным, а он чуть не упустил его!... И чего ради? Чтобы казаться лучше, чем он есть? Поиграть в добрячка? Да это же смешно. Попытаться быть честным? Зачем? Играть по правилам? Да ни разу еще не получалось, а если что-то и выходило, то настолько ничтожное, что не стоило упоминания.
Сколько ночей он провел, мечтая о ней. Сколько времени потратил, сожалея, раздумывая, мысленно возвращаясь в прошлое. А сейчас время повернулось вспять. Карта была пустой – ее следовало начертить заново. Он мог повторить все – и гораздо лучше. Он мог что-то сделать вообще.
Он посмотрел на нее, и на лице вспыхнула мгновенная улыбка. Пиратка. Моя пиратка.
Правда. Довольно этой бессмыслицы... или смысла?.. Все равно, не имеет значения. Правда – слишком низкая цена за то, чего ты хочешь больше всего на свете.

Он поднес палец к ее губам и сказал едва слышным шепотом:
– Если поплывешь со мной, цыпа, я покажу тебе, на что это похоже. Обещаю.