Ksu-Warlock - Полет (продолжение)

[Li Nata]

XXXIII.
«Печальна участь того, кому неведом дивный тонкий букет жизни на Тортуге!»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-1

На «Жемчужине» нас ожидал сюрприз. Все огни были зажжены, и команда в полном составе сновала по палубе. Уилл и Элизабет тоже были здесь.
- Что это у вас тут? – нахмурился Джек.
- Кэп! – обрадованно воскликнул Гиббс, - мы не ждали вас так рано!
Джек скорчил гримасу.
- Опять хотели бросить, псы помойные?
- Господь с вами, кэп! – всплеснул руками Гиббс, - приходил человек от капитана Моргана, сэр! Морган вернулся на Тортугу с богатой добычей, звал всех праздновать.
- А-а! – протянул Джек, - ну понятно. Придется пойти. Причем всем. Вы уже готовы, что ли?
- Вас только ждем, кэп! Мы велели передать Моргану, что без вас и с места не тронемся.
- Похвально, - промолвил Джек, - ну что ж, цыпа, идем.
- Джек, а это обязательно? – пробормотала я, - я бы охотнее отдохнула…
- Я бы тоже, но, к сожалению, не пойти – значит, обидеть капитана Моргана. Себе дороже выйдет. Так что вперед, - и он знаком велел мне спускаться в шлюпку.
- Мы что же – оставим «Жемчужину» без присмотра? – забеспокоилась я, уже стоя на забортном трапе.
Джек нетерпеливо замахал на меня руками.
- Спускайся, говорю я тебе! Это уж моя забота.
Я пожала плечами и покорно села в шлюпку, где уже сидели Уилл и Лиз.
- Может, хоть вы мне объясните, что происходит? – спросила я у них. Но молодые люди лишь покачали головами.
Мне неожиданно ответил Регетти, сидевший на веслах. Он явно ещё не пришел в себя после очередной попойки, и вид имел несколько обалделый.
- Да это всё причуды Моргана, это уж в который раз…как захватит особенно много добра, так собирает всех поголовно на Тортуге праздновать. Причем и с кораблей обязаны все придти – попробуй вахтенных оставить – станешь личным врагом Моргана, - Регетти хихикнул, - а я, например, не хотел бы стать его личным врагом, клянусь преисподней!
- Странное, мягко говоря, требование! – заметила я, - как же можно оставить корабль совершенно без надзора – мало ли что!
- А вот! Во время таких праздников соблюдается закон – никто не смеет тронуть чужой корабль. Оставляешь вахтенных – значит, проявляешь неуважение к закону и к Моргану в частности. Не доверяешь, значит.
- А если кто-нибудь всё-таки украдет корабль во время такого празднования?
- Не завидую я такому смельчаку! – в шлюпку спрыгнул Пинтел и сел рядом с Регетти, - порт Тортуги навсегда закроется для него, а пираты будут гоняться за ним по всем морям, пока не поймают и не вернут корабль владельцу…
- А нарушителя спустят на дно к Дэйви Джонсу! – осклабился Регетти.
Меня передернуло.
- Да, но могут корабль не красть, а, скажем, устроить диверсию или что-то в этом роде?
Пинтел наклонился ко мне и хитро подмигнул припухлым глазом.
- А вот на этот случай у капитана есть свои средства обезопасить корабль…
- А ну цыц! – грозно произнес сверху мистер Гиббс и спустился во вторую шлюпку, - сколько раз я говорил тебе, Пинтел, что твой длинный язык доведет тебя до беды!
- Да это же мисс Ксю! – обиженно произнес пират, - ей-то можно сказать!
- Это пусть капитан решает! – безаппеляционно заявил Гиббс. Похоже, он стал ревностным сторонником дисциплины после истории с фрегатом.
Минут через пять появился Джек и велел править к берегу. Пока Пинтел и Регетти исполняли приказание, капитан исподлобья взглянул на меня и Элизабет, прокручивая перстни на пальцах.
- Так, девочки, предупреждаю сразу – ведите себя тихо. У Генри Моргана слабость к красивым девушкам, а мне не нужны неприятности. Смекаете?
Мы послушно кивнули. Мне было очень лестно, что меня назвали красивой девушкой – во мне и раньше-то от девушки было немного, а уж сейчас, в мужской одежде, со шпагой на перевязи, я и вовсе казалась себе пацан пацаном.
- Уилл, я надеюсь, что ты не станешь в этот раз хвататься за нож, если кто-нибудь хлопнет Лиз по заду, - невозмутимо продолжал Джек.
Уильям возмущенно открыл рот…и захлопнул его, ничего не сказав. Я ухмыльнулась. Растет мальчик! Но что ещё более поразительно – Элизабет тоже не сказала ни слова, только придвинулась поближе к Уиллу. Раньше за такие слова Джек, несомненно, поплатился бы немалой толикой своих роскошных волос…Что это такое с нашей Лиз, уж не заболела ли?
- Чудно! – воскликнул Джек, не встретив возражений. И первым спрыгнул на берег.
Вокруг нас было полно народу, у берега – не протолкнуться от шлюпок и они всё прибывали. Пираты с шумом, ревом и песнями устремлялись куда-то вверх по улице. Свет факелов освещал это шествие, выхватывая из темноты то оскаленные в хохоте лица, то грязную мостовую, а иногда и обнаженную шпагу. Во всем этом было что-то зловещее, как будто демоны вырвались из ада и собирались на шабаш.
Я поёжилась.
- Страшновато как-то…
- Ну что ты, цыпа, - вполголоса произнес Джек, - это просто празднество. Посмотришь, как мы, пираты, умеем веселиться. Держись поближе к нам и всё будет просто отлично.
«У меня плохое предчувствие», хотела я сказать и передумала. Моим предчувствиям грош цена, не стоит беспокоить Джека понапрасну. Просто буду начеку – мало ли что.
Мы держались тесной группой и, увлекаемые общим людским потоком, скоро вышли за пределы селения. Дорога пошла круто вверх, а потом неожиданно оборвалась и мы оказались на большом плато, окруженном со всех сторон скалами.
Луна весьма некстати скрылась за облаками, и теперь кромешную тьму разгонял лишь свет многочисленных костров. Над кострами жарились туши свиней и даже чуть ли не коров (судя по размерам), отовсюду доносились песни, музыка, хмельные выкрики мужчин и взвизгивания женщин.
- El calvero de los festines, - произнес Джек, наклонившись ко мне, - так называли это место испанцы, пока мы не выжили их с острова. Пиршественная поляна. Здесь пираты Тортуги собираются только в двух случаях – когда празднуют что-то или на военный совет. Это чуть ли не единственное ровное пространство в здешних местах – кругом сплошные скалы, сама видела.
От ближайшего костра отделилась смутно знакомая тень. Джек слегка вздрогнул.
- Так-так, Джек Воробей! – роскошные перья на шляпе незнакомца качнулись, - давно не виделись, а?
- Ты скучал без меня, Барбосса? – насмешливо протянул Джек.
- Каждую ночь орошаю слезами свою подушку! – не остался в долгу бывший шкипер «Черной Жемчужины».
Красные отсветы костра падали на его непроницаемое лицо. Мне показалось, что пират сильно постарел, но костюм его был безукоризненен и держался он всё так же прямо и смотрел так же величественно, как и прежде. Барбосса всегда чем-то напоминал мне престарелого короля в изгнании – слегка опустившегося, но в меру приличия и сохранившего, несмотря на годы, острый ум, властный взгляд и достоинство, сквозившие во всем его облике. В этом старом разбойнике чувствовалась порода.
Команда смущенно приветствовала своего бывшего предводителя.
- Мисс Суонн, какая честь для нашего скромного вечера! – Барбосса снял шляпу и с легкой усмешкой поцеловал руку Элизабет. Потом перевел взгляд на меня и глаза его сверкнули из-под полей шляпы, точно два лезвия.
- Здравствуйте, капитан Барбосса, - застенчиво произнесла я и почему-то покраснела.
Пират нахмурился.
- Я вас знаю, мисс?
Команда окружила нас.
- Это мисс Ксю Варлок, новая подружка нашего капитана! – радостно брякнул Пинтел.
- Да я не… - возмутилась я по привычке – конец фразы потонул в общем хохоте.
Джек пришел мне на помощь.
- Придержи язык, Пинтел, или я его тебе подкорочу – давно пора…Барбосса, ты не возражаешь? – и он сделал некое движение рукой, явно желая увлечь нас подальше от этого места.
Старый пират усмехнулся.
- Прошу к нашему костру, дамы и господа!
Джек поморщился, но всё же направился к костру, мы последовали за ним. Сидевшие у огня приятели Барбоссы поднялись и приветствовали нас.
- Капитан? Капитан Барбосса?! – возмущенно прошипел Джек мне в самое ухо.
- Само вырвалось! – виновато прошептала я, - и потом – он всё-таки был десять лет капитаном «Жемчужины»!
- Спасибо, что напомнила! – фыркнул Джек.
По примеру остальных я присела на землю возле костра. Где они нашли столько топлива, чтобы жарить туши – дом, что ли, разобрали? Если кругом одни скалы…
Я оглянулась по сторонам и невольно поёжилась. Было противно находиться среди чужих, пьяных людей.
- Я понимаю твои чувства, цыпа, - произнес сидевший рядом со мной Джек, и протянул бутылку – где уже и взять успел! – выпей, легче станет.
Я послушно сделала глоток.

Гулянка постепенно набирала силу – пропорционально степени опьянения участников. Свиная туша над нашим костром наконец зажарилась и Барбосса оделил всех сочным мясом. Это меня несколько утешило. Если что и способно поднять мне настроение, так это хороший кусок жареного мяса! А может, причиной этого подъема стал ром, к которому я периодически прикладывалась. Пираты вкатили на поляну несколько огромных бочек и наливали себе прямо из них.
Постепенно я поняла, что никто не обращает на меня внимания, и слегка расслабилась. Пираты перестали мне казаться такими мерзкими, а выпивка – противной, особенно когда удалось отхватить второй кусок свинины. А потом на центр поляны вышли музыканты – для верности их усадили на пустые бочки, чтобы не падали с ног – и заиграли так, что моё тело само задвигалось в такт лихому мотиву.
В круг тут же выскочили парочки, и я с изумлением увидела среди них…Элизабет и Уилла! Лица у них раскраснелись от выпивки, шляпа слетела с головы Лиз, длинные волосы растрепались.
- Джек, а что же мы?! – воскликнула я, вскакивая на ноги. Меня слегка повело в сторону, но это была ерунда. Хмель в ногах совершенно не чувствовался, только голова была как в тумане.
Склонившись в шутливом полупоклоне, я протянула Джеку руку. Он отставил в сторону кружку с ромом и прищурился.
- Это вызов, цыпа?
- Да, если хочешь! – я посмотрела ему в глаза и нахально закусила нижнюю губу.
- Ну смотри же! – Джек вытер губы рукавом рубашки и ухватился за мою протянутую руку. Встал, чуть не повалив меня при этом на землю, мы захохотали. И потащил меня в круг.
Музыка подхватила нас и понесла в общем потоке. Пары кружились, сходились и разбегались, точно играя – это было так весело! Как давно уже я не веселилась вот так – просто, без затей! Вокруг хохотали, сталкивались, иногда даже падали, и я смеялась тоже и танцевала, танцевала – то с Джеком, то с Уиллом, то вообще с кем-то незнакомым – вихрь танца объединял нас.
Потом мы пили ещё возле чьего-то костра, а Джек бился об заклад, что сможет пробить шпагой насквозь сырую коровью тушу, но никак не мог в неё попасть и пари сочли недействительным.
Потом внезапно мы оказались наедине с Уиллом – он взял меня под руку и отвел в сторону.
- Ксю, мне нужно тебе кое-что сказать…
- Полагаешь, сейчас самое время для серьёзных разговоров, Уилл Тернер? – я невольно прыснула в кулак; хмель играл на моих мозгах, как Дэйви Джонс на своем органе.
- Я хотел не говорить, а подарить тебе…кое-что. Вот, возьми, - с этими словами Уилл взял мою руку и надел мне на палец кольцо.
Я ошарашенно поднесла его к глазам, но рассмотреть что-нибудь в такой темноте было совершенно невозможно.
- Уилл, ты что?! Это, наверное, очень дорого?
- Я сделал его сам, - медленно произнес Уильям, - и поклялся подарить девушке, которую полюблю. Но ты спасла Элизабет от вечной службы на «Летучем Голландце»…и я хочу подарить его тебе. Потому что ты не просто подарила мне любовь – ты спасла её. Так что оно твоё.
- Я даже не знаю, что и сказать… - смущенно произнесла я.
- А ничего и не надо говорить. Скажу только я – спасибо.
Я покрутила кольцо на пальце. У меня не хватало духу вернуть подарок, сделанный в такой форме, хотя мне смутно казалось, что он несколько выходит за рамки обычного дружеского подарка. Во всяком случае так могло показаться со стороны.
- Слушай…ты уверен, Уилл? Такой подарок…Лиз не будет ревновать?
- Она не знает про это кольцо. К тому же к друзьям она не ревнует.
- Хотелось бы верить, - пробормотала я, - эээ…вернемся к костру!
Я сделала шаг в сторону, но Уилл удержал меня.
- Послушай, я хотел спросить ещё…кое-что. Это правда, что вы с Джеком…в общем…
Я вызывающе посмотрела на него.
- Нет, неправда. А если бы это было так – стал бы отговаривать?
- Да нет, с какой стати? – удивился Уилл, - да и не моё это дело. Я хотел только одного – чтобы он оставил в покое Лиз.
- Не тревожься, Элизабет его, по-моему, нисколько не интересует, - успокоила я Тернера.
Я посмотрела в сторону жарко полыхающих костров, у которых во всю продолжалось веселье, потом на звезды, мелькающие в разрывах туч. Голова слегка кружилась от выпитого, но свежий воздух отрезвил меня, и мысли наполнились кристальной ясностью.
- Джек заслуживает кого-нибудь получше меня, - произнесла я, не замечая, что думаю вслух, - достаточно боли он уже вынес за свою жизнь…
Уильям недоуменно нахмурился.
- О чем ты? Неужели ты полагаешь, что вообще возможно причинить боль Джеку Воробью?
- А с чего ты взял, что нет? – такая нечуткость меня задела, это было совсем непохоже на Уилла, - он что, не человек?
Уилл пожал плечами.
- По-моему, ему на всё наплевать, в том числе и на боль.
- Он просто не показывает этого. Как можно быть таким бесчувственным?
- По-моему, просто это ты – слишком легковерна! Джек Воробей – лгун из лгунов и ради своей выгоды он заморочит голову кому угодно, даже тебе!
- Нет, Уилл, ты ошибаешься, - произнесла я, тяжело дыша от охватившего меня волнения, - Джек – такой же человек, как и все мы, он страдает такой же болью и плачет теми же слезами. Только не при вас. И если ты, зная его так долго, до сих пор этого не понял, мне остается только пожалеть тебя!
Я развернулась и бросилась назад к костру прежде, чем Уилл смог меня удержать.
- Джек, я…
Я резко затормозила. Это был вовсе не наш костер – вокруг сидели какие-то незнакомые мне люди. Они алчно уставились на меня.
- Что это у нас тут, разрази меня гром! – поднялся с места один из них, - девчонка в мужском платье, или меня зовут не Ричард Мартинес! Всегда любил таких красоток – они сопротивляются обычно дольше!
- Благородные доны меня неправильно поняли, - хладнокровно произнесла я, пятясь. Отовсюду на меня из полумрака смотрели глаза, поблескивающие в алом свете костра, точно у волков, - я просто…эээ…ошиблась костром!
- Да нет, ты пришла как раз туда, куда надо! – ухмыльнулся пират, - хватай её, ребята! Сейчас будет потеха!
- Сначала поймайте! – я выскочила из светового круга, отбрасываемого костром, увидела, как со всех сторон ко мне кинулись быстрые тени, бросилась бежать…и со всего размаху налетела на кого-то, невидимого в темноте.
- Пусти! А ну, прочь с дороги! – мною овладело какое-то безумие.
- Тихо, цыпа, тихо, это я! – произнес знакомый голос, - эй вы, а ну сдайте назад! Давайте, давайте – или хотите бросить вызов капитану Джеку Воробью?
Я услышала характерный свист доставаемой из ножен шпаги. Из темноты донеслось недовольное ворчание.
- Так бы и говорила сразу, что девка Джека Воробья…нечего было кочевряжиться…только встали зря! Эх, давайте-ка выпьем, что ли, ребята!
Голоса отступили и потерялись во всеобщем шуме.
- Всё в порядке? – встревоженно спросил Джек. В темноте был виден лишь смутный контур его фигуры.
- Нормально… - я смущенно отступила на шаг, - спасибо, Джек…как это меня угораздило? Пить надо меньше…
- Я же говорил – осторожнее! – Джек укоризненно посмотрел на меня, - я тебя давно ищу. Здесь не место для увеселительных прогулок.
Я вздохнула.
- Вернемся на «Жемчужину»?
- Да, пойдем! – решительно произнес Джек, вкладывая шпагу в ножны.
Мы протолкались через веселую толпу и направились вниз по темной улице к пристани.

[Li Nata]

XXXIV.
«Куда это ром вечно исчезает?»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-2

Шум праздника затихал вдали. Наши с Джеком шаги гулко звучали на пустынной улице, освещенной луной. Был самый глухой час, и казалось, что до рассвета ещё целая вечность и эта ночь принадлежит только нам. Это было замечательное чувство.
- Джек, а как же Уилл и Элизабет? – спохватилась я, когда мы уже прилично отошли от Пиршественной поляны.
Джек недовольно фыркнул.
- Ты что – их мама? Всё будет нормально, сами придут. Хватит тебе уже кудахтать над ними.
- Привычка, - улыбнулась я.
Мы помолчали немного. Джек время от времени прикладывался к бутылке, которую подобрал где-то у костров, и я слышала, как жидкость плещет о стеклянные стенки. Я тихонько рассмеялась своим мыслям.
- Слушай, у меня идея! – внезапно загорелся Джек, - давай плюнем на всё и выйдем в открытое море!
- Сейчас, что ли? – я вытаращила глаза, - каким это образом – на черепахах?
- Да нет же – завтра! Надоело мне тут, даже на Тортуге придумают какую-то обязаловку…уйдем в море, Ксю – ведь только там мы будем свободны!
- Настоящая свобода – это свобода от всех, - глубокомысленно произнесла я.
Джек энергично взмахнул руками.
- Черт с ними, с этими мудрыми высказываниями! В море мы будем свободны, будем жить так, как захотим, и никто не посмеет нам указывать! Пошли, Ксю! Бежим!
И мы бросились вперед, земля замелькала под нашими ногами, дыхание сбивалось в груди, сердце трепыхалось, как пойманная птица…как мы только не упали по пьянке – дорога шла сильно под уклон. Правильно говорят, что у детей, дураков и пьяниц свой ангел-хранитель…
На секунду мне показалось, что в просвете между домами промелькнула какая-то тень, и растворилась во мраке…как будто кто-то следил за нами…но, думаю, мне всё же показалось. Спьяну чего только не померещится.

Проснулась я оттого, что нечто твердое очень больно впилось мне в щеку, и с болезненным стоном приподнялась на своем ложе. Голова не болела, но стоило хоть немного её опустить или наклониться самой, появлялось совершенно четкое и весьма неприятное ощущение, будто мозг превратился в свинцовый шар и перекатывается внутри черепа.
Я лежала в каюте Джека на том самом сундуке, на котором в свое время кемарил Уильям. Казалось, это было сто лет назад. Резные украшения на крышке сундука, судя по ощущениям, оставили весьма глубокий след на моей физиономии. Яркий солнечный свет бил в окна и падал на деревянный пол веселыми квадратиками.
Джек спал, свернувшись калачиком на своей койке. Подушка валялась на полу, и он уткнулся лицом в сгиб локтя, спрятав глаза от света. Вторая рука свешивалась с койки, так что застиранный манжет рубашки почти подметал пол.
Я тихонько сползла с сундука и на цыпочках, чтобы не потревожить голову, переместилась к изголовью Джека. Он тяжело дышал во сне, бандана его вся пропиталась потом – в каюте было невыносимо душно.
- Джек! – прошептала я и поморщилась – шар перекатился в голове и надавил на глаза, - Джек, проснись! Петушок пропел давно!
Пират издал некий странный звук, что-то среднее между стоном и рычанием. Потом слегка повернул голову и приоткрыл один глаз цвета темного агата. Белок глаза покраснел, в одном месте сосуд лопнул и растекся розовым пятнышком.
- Пристрели меня! – хрипло пробормотал Джек.
- Ага…топора под рукой нет! – я пошарила взглядом по столу, - слушай, неужели мы вчера всё выпили?
Джек застонал – на этот раз в полный голос. Вчера вечером – вернее, ночью – мы вернулись на «Жемчужину» с такими ясными головами, что разговорились и довольно долго болтали «за жизнь» в каюте Джека, периодически прикладываясь к его запасам. И вот он, результат. Началось в колхозе утро…
- На кой мы так надрались, Джек, ты не знаешь? – я зашипела сквозь зубы – шар в голове опять решил поразмяться.
- Да нет, ещё ничего… - Джек, как сомнамбула поднялся с койки и остановил взгляд на одной из бутылок, стоявших на столе, - сейчас выпьем ещё, и всё будет в порядке…
- Может, не стоит? – пробормотала я. Одна мысль о выпивке навевала тошноту.
- Может и не стоит, - неожиданно согласился Джек, - открой окно, цыпа, сделай доброе дело...черт, пить как хочется!
Я открыла окно, потом мы выползли на палубу и притащили с камбуза ведро пресной воды. Напились, смочили лицо и грудь и нам стало немного полегче. Солнце было в самом зените, жара стояла невыносимая, а море сверкало так, что, казалось, эти отблески впиваются через глаза прямо в мозг.
- А где же все? – я только сейчас заметила отсутствие команды.
- Наверное, ещё не вернулись с поляны. От Моргана обычно никто так рано не уходит, нам с тобой повезло.
- Это как сказать! – простонала я, - может, там бы мы так не напились!
- Поверь мне, цыпа, - проникновенно произнес Джек, - ТАМ мы напились бы ещё больше…у меня всё-таки ром поприличнее, а Морган угощал, разумеется, самым дешевым…вот это настоящее пойло, как говорит наша несравненная Элизабет.
- Надеюсь, с ней и Уиллом всё в порядке, - озабоченно произнесла я, - всё-таки, Джек, мы не должны были оставлять их там одних!
Джек только рукой махнул.
- Да ничего с ними не случилось, я тебя уверяю!
- Мне бы твою уверенность!
- Сейчас ты её получишь! – ухмыльнулся Джек и указал куда-то поверх моего плеча.
Я обернулась. К «Жемчужине» подходили две шлюпки – в одной из них я с облегчением увидела Уилла и Лиз, остальная команда, похоже, тоже была в полном сборе, хотя и имела несколько помятый вид. В хвосте попугая мистера Коттона явно не хватало половины перьев, а Гиббс обзавелся шикарным синяком под глазом.
- Глазам своим не верю! – произнес Джек, когда они поднялись на палубу, - что это с вами, дети мои?
- А что? – удивился мистер Гиббс.
Джек окинул своих людей подозрительным взглядом.
- Неужели вы сейчас ещё скажете, что готовы выйти в море немедленно?
- Разумеется, готовы, кэп! – кивнул мистер Гиббс и с гордостью добавил, - я специально не давал ребятам разбрестись – как чувствовал, что вы захотите с утра пораньше сняться с якоря!
По моим скромным наблюдениям, было уже не то что «с утра пораньше», а и вообще далеко за полдень, но я не сочла нужным заострять на этом внимание.
- Так вы отдаете приказ, кэп? – спросил мистер Гиббс.
Джек ещё раз недоверчиво оглядел команду и, наконец, кивнул.
- Да. Ставим паруса и вперед.
- А курс?
- Что – курс?
- Ну…куда мы направляемся?
- Пока в открытое море, мистер Гиббс, - задумчиво произнес Джек, - пока так…
- Давайте, ребята, вы слышали приказ! – крикнул боцман, - снимаемся с якоря, паруса ставьте! Живо, живо!
Я подошла к Джеку. Он всё ещё никак не мог справиться с удивлением – подозрительно поглядывал по сторонам и хмурил свои красивые брови.
- Ну вот видишь, Джек, - заметила я, улыбаясь, - не такой уж ты никуда не годный капитан, как утверждал.
Джек передернул плечами.
- Ты не понимаешь. Гиббс это делает просто потому, что чувствует свою вину перед тобой, Уиллом и Лиз. А на меня ему плевать. Поверь, я его столько лет знаю…
- Ничего не плевать! – возмутилась я, - и потом – разве ты хоть раз давал понять им, своему экипажу, каково тебе приходится? Как они могут сочувствовать тебе в чем-то, если ничего о тебе не знают?
- Даже если бы я захотел, то никогда бы им об этом не сказал, - твердо произнес Джек, - капитан не должен показывать свою слабость, иначе команда не будет его уважать.
Я покачала головой.
- Всё зависит от того, как им об этом сказать, Джек. Все мы люди и если они поймут, что и тебе многое дается нелегко, но ты находишь в себе силы держать в узде свои слабости и недостатки – то именно за это и будут тебя уважать!
Джек сделал нетерпеливое движение головой, что означало «не трудись, я всё равно останусь при своем мнении». Вплетенные в пряди украшения затанцевали.
- Они любят тебя, Джек, - заметила я, - любят тебя и восхищаются тобой. Зря ты так…
- Да, до такой степени любят, что делают, что им вздумается, и плюют на мои приказы, - перебил меня Джек, - полно, цыпа! Я понял тебя, но это пираты и с ними можно говорить только на одном языке – языке страха. Вот если бы я вздернул парочку из них за эту историю с фрегатом, а Гиббса посадил бы в карцер на хлеб и воду, предварительно угостив плетьми – вот тогда они бы десять раз подумали в следующий раз, прежде чем нарушить моё приказание!
Джек стиснул кулаки так, что побелели пальцы, и на его лице появилось незнакомое мне свирепое выражение.
Я мягко коснулась его плеча.
- Не надо, Джек. Ты ведь и сам понимаешь, что не сделаешь этого. Ты бы потом ненавидел себя, если бы поступил так, верно?
Джек глубоко вздохнул.
- Ты права, цыпа. Ты иногда пугаешь меня до чертиков, но ты права. Я действительно не смог бы так поступить, - он снова вздохнул, - что говорит только об одном – всё о том же. Я никудышный капитан и этого не изменишь.
Он повернулся и медленно, слегка пошатываясь, пошел в каюту. Я беспомощно смотрела ему вслед.
«Жемчужина», величаво расправляя свои черные паруса, покидала Тортугу.

Как и хотел Джек, мы поплыли, куда глаза глядят. Точнее, он-то наверняка, конечно, знал, где мы находимся – мало приятного оказаться в открытом море без пищи и воды – но лично я совершенно не интересовалась целью нашего путешествия.
Так прошло несколько дней, потом ещё несколько. Мы с Уиллом возобновили наши фехтовальные занятия и мои мускулы и связки снова наполнились ноющей болью – хотя и не такой сильной, как тогда, когда я только приступила к тренировкам. В перерывах я приставала к мистеру Гиббсу с просьбами рассказать об устройстве нашего судна и о том, как им управлять. Погода стояла хорошая, горизонт был чист и боцман охотно посвятил мне своё свободное время – благо у всех нас был его явный избыток. Пинтел и Регетти взялись учить меня лазать по мачтам, попутно называя мне части рангоута и такелаж. Оказалось, что на корабле всё устроено очень логично и понятно, названия запоминались легко. От постоянных упражнений страх мой совершенно прошел, и я без опаски забиралась уже аж до самого салинга – той самой части мачты, на которой мы с Джеком провели не так давно несколько весьма неприятных минут. Правда, «Жемчужина» была поменьше «Летучего Голландца» и грота-салинг располагался не так высоко, да и не в шторм я туда забиралась, но всё равно, глянешь вниз – и дух захватывает.
Почти на самом верху фок-мачты находилась крохотная смотровая площадка. Она довольно долго будоражила моё воображение – фактически с того самого момента, как я попала на «Жемчужину». Очень хотелось взглянуть на море с высоты почти что птичьего полета. Когда я осмелела настолько, что рискнула забраться туда, то стала там частым гостем. Пираты не могли понять, как можно лазать по мачте удовольствия ради – ведь для них это была такая же повседневная рутина, как для нас – поездки в общественном транспорте. И романтики ровно столько же. Но я забиралась на площадку и подолгу сидела там – особенно под вечер, когда закат властвовал над морем, небом и над нашими душами. Старалась только слезть до темноты, потому что иначе кому-то почти наверняка пришлось бы меня снимать.
В один из таких вечеров я сидела на своем, уже любимом месте, прислонившись спиной к мачте, смотрела на горизонт и слушала шелест волн. Судно мягко покачивалось подо мной; на палубе было пусто, даже вахтенные смылись, а из кубрика периодически доносился раскатистый хохот – кого-то добивали в кости. Там, в кубрике, была вкусная еда и выпивка и хорошая компания. Эх…почему же я не могу удовлетвориться такими вот простыми житейскими радостями? Почему меня вечно тянет куда-то за горизонт, почему я не могу жить спокойно, как все люди? Ведь я много раз пыталась, я жаждала обрести тихую гавань и мирно прожить там отпущенный мне срок…но проходило время…и я понимала, что не могу больше находиться в этой гавани, что я в ней задыхаюсь. Неужели мне никогда не обрести покой? Так и буду скитаться всю жизнь – со всеми и ни с кем, пока где-нибудь меня не настигнет запоздалый и одинокий конец…
Я поняла, что сейчас совсем расстроюсь – да ещё кроваво-красный закат навевал грустные мысли – и, чтобы отвлечься, начала перечислять на память названия канатов, проходящих поблизости.
- Бом-кливер-леер, фор-трюм-штаг, фор-бом…эээ…
-…брам-штаг, - закончил вдруг откуда-то снизу знакомый голос, - слушай, зачем тебе всё это, а?
Я вздрогнула от неожиданности – и от радости.
- Джек!
Капитан Воробей ловко взобрался на площадку. Последнее время он совсем стал отшельником в своей каюте, но открытое море всё же слегка улучшило его настроение. Я часто видела, как он наблюдает с мостика за моими героическими покорениями мачт, не делая, однако, никаких попыток принять более деятельное участие в учебном процессе. Джек стал таким нелюдимым, что я тоже не рисковала приближаться к нему – думала, что он хочет побыть один, может, подумать над чем-то. Но я тосковала по нему – мне не хватало его общества, его золотозубой ухмылки и даже его насмешек. Уилл и Элизабет довольствовались друг другом, а вот мне было одиноко – только теперь я по-настоящему поняла, насколько привязалась к Джеку за время нашего путешествия. Когда он был в настроении, то весь экипаж просто покатывался над его шутками и рассказами и мы часто под вечер просили Джека рассказать что-нибудь – когда дневная жара спадала, и можно было сидеть на палубе без риска получить солнечный удар. Однако с тех пор, как мы отплыли с Тортуги, он ни разу не оставался по вечерам среди нас…
Какая же причина побудила его забраться на такую верхотуру – неужели же только для того, чтобы поговорить со мной? Мною овладело любопытство, и я с нетерпением взглянула на пирата, ожидая, что он скажет.

[Li Nata]

XXXV.
«А-а! Джек Воробей не знает, чего он хочет!»
Тиа Далма, ПКМ-2

- Скажи, зачем ты всё это учишь? – спросил Джек ещё раз, - ты что, собираешься остаться с нами?
От этого вопроса у меня заныло в груди. Я перевела взгляд на море.
- Честно говоря, я не знаю, Джек. Здесь я для всех только обуза…
Джек фыркнул.
- И это говорит человек, освободивший меня от долга перед Дэйви Джонсом, дравшийся с Бекеттом и прыгавший с грот-мачты «Летучего Голландца»! Я ничего не упустил?
- Ещё танцевавший перед туземцами, - улыбнулась я.
- О, точно! Какая обуза, цыпа? Мы тут все кругом в долгу перед тобой, - Джек изящным движением присел рядом со мной. Смотровая площадка, не в пример марсам, была очень маленькая, нам двоим едва хватало места – приходилось плотно прижиматься плечом к плечу. Сквозь тонкий рукав рубашки я чувствовала тепло тела Джека, и мне было так спокойно и хорошо, как никогда в жизни.
Удивительный человек – будучи сам полон противоречий, он, тем не менее, внушает другим непоколебимую уверенность в себе!
- Ты бы хотел, чтобы я осталась? – напрямую спросила я.
- Не знаю, - ответил Джек, - ты такая…странная. Иногда от твоих слов меня просто в дрожь бросает, - он усмехнулся, - вот как сейчас.
- Правда, что ли? – огорчилась я.
- Да нет, на самом деле я просто высоты боюсь, - признался Джек.
- Ты шутишь?!
- Ничуть. Совершенно серьёзно.
- Да ведь ты же моряк, полжизни, наверное, лазаешь по мачтам!
- Ну вот сколько лазаю, столько и боюсь, - поморщился Джек.
- А как же тогда, на «Голландце»? Что-то не заметила, чтобы тебе было страшно – это я тряслась там, как желе.
- Так деваться было некуда, цыпа! – развел руками Джек, - и потом – тогда я должен был помочь тебе, это помогло преодолеть страх.
- Джек, - я покачала головой, с восхищением глядя на пирата, - у меня просто нет слов! Ты смелый человек, Джек Воробей!
- Да какой я смелый, брось! – отмахнулся Джек, но я видела, что ему приятна моя похвала, - вот ты смелая – забраться так высоко с первого же раза, да ещё в шторм! Хотя, - он хитро улыбнулся, - я не сомневался, что ты заберешься – иначе бы и не полез туда.
Я засмеялась.
- Это потому что когда я рядом с тобой, то чувствую себя всегда, будто Джейн с Тарзаном.
- С кем? – не понял Джек.
- Неважно. Я хотела сказать, что рядом с тобой ничего не боюсь, Джек.
- Это хорошо, но неправильно, - усмехнулся пират, - рядом со мной нужно бояться меня. Точнее моей феноменальной везучести.
Джек в задумчивости теребил повязку на запястье. Я в который раз уже поразилась, какие у него тонкие и изящные пальцы – руки пианиста или художника, но никак не пирата. Кем же ты был, Джек, до того, как «Черная Жемчужина» стала единственным, что тебе по-настоящему дорого?
Лицо у пирата было несколько странное и лишь через пару секунд я поняла, что это выражение дискомфорта.
- Тебя что-то беспокоит, Джек?
Он медленно кивнул, словно делая над собой усилие.
- Слушай, я понимаю, что это очень глупо, - смущенно произнес он, -…но не могли бы мы…эээ…спуститься на палубу?
- О, да конечно! – спохватилась я, - конечно, слезаем! Всё равно уже темнеет, - я осторожно перебралась на ванты, - а то я тут засиделась пару дней назад – так пришлось звать Регетти, чтобы он меня подстраховал – было уже так темно, что я боялась слезть сама. Вот видишь, а говоришь, я смелая!
- Ты очень смелая, - произнес Джек негромко, спускаясь вслед за мной.

- Пойдем ко мне! – предложил Джек, когда мы спрыгнули на палубу. Закат уже догорал, лишь розовые полосы на западе отмечали место, где солнце погрузилось в океан. Подул свежий прохладный бриз, что было необыкновенно приятно после дневной жары.
- Жалко уходить с палубы, - я глубоко вдохнула вечерний ветер, - так хорошо!
- А у меня окно открыто и есть вино, - Джек хитро улыбнулся и приподнял брови, - настоящее испанское – пробовала когда-нибудь?
Он галантно предложил мне руку. Я тихонько засмеялась и взяла его под локоть.
- Ты меня совсем споишь, Джек!
- Это вином-то? Да брось! Оно ж как сок, даже говорить не о чем!
Я только головой покачала. Мне было так легко с ним сейчас, как будто и не было этих нескольких дней почти полного отчуждения.
- Джек, а почему ты так редко выходил из каюты в последние дни?
Пират пожал плечами.
- А надо было? Море спокойно, корабль идет…- он неожиданно взглянул на меня почти осуждающе, - а чего ж ты сама не зашла ко мне?
- Не хотела тебя тревожить, - виновато произнесла я.
- Ну вот видишь, а я там сижу и думаю, что никому не нужен и даже ты про меня забыла, - и Джек сделал такое лицо, будто вот-вот заплачет.
Я невольно засмеялась.
- Вот она, разница между мирами! Из-за таких вот недопониманий и начинаются войны!
В этот момент послышались легкие шаги. На палубу вышли Уилл и Элизабет. Не заметив нас с Джеком, они подошли к фальшборту и замерли возле него – две стройные фигуры на фоне угасающего розовато-красного зарева. На Лиз было светлое платье – я с удивлением поняла, что впервые вижу её в платье, так сказать, вживую. Молодые люди держались за руки и молча любовались закатом. Уилл нагнулся и поцеловал девушку. Она закинула руки ему на шею, прижалась к нему всем телом; он ласкал ладонями её волосы, потом скользнул губами вниз по её шее к вырезу платья.
Я покосилась на Джека – он тоже смотрел на Уилла и Лиз. Вот сейчас отмочит одну из своих штучек и разрушит всю идиллию! Но я ошиблась. Сейчас, когда Джек думал, что никто на него не смотрит, его смуглое лицо снова смягчилось и приобрело мечтательное выражение, которое ему очень шло – в такие моменты он казался совсем молодым. Но через несколько мгновений словно облако набежало на его чело, углы красиво очерченных губ горестно опустились и он отвел взгляд от влюбленной четы. О чем он думал сейчас? Может, вспоминал свою юность – было же и в его жизни что-то – слишком выразительны и печальны были его глаза, чтобы этого не понять…но я смутно чувствовала, что не пришло ещё время спрашивать. Быть может, когда-нибудь он и сам об этом скажет.

Бриз всё крепчал, превратился в порывистый ветер, который с головокружительной быстротой перешел в шторм. Джек отправил нас с Элизабет в каюту, а сам встал к штурвалу и мы, вымотанные качкой, уснули, не дождавшись его.
Когда я проснулась на следующее утро, Джека не было – то ли он уже встал, то ли вообще не ложился. Скорее последнее, потому что Лиз мирно спала на его койке.
Я встала и уже надевала жилет, когда услышала шаги за дверью каюты, а потом голос Уилла:
- Джек, подожди!
- Ну чего тебе? – неприязненно произнес наш капитан – я видела его силуэт сквозь стекло двери.
- Я хотел спросить – когда мы пристанем к берегу?
- Не знаю, а что – категорически острая нужда?
- Мы с Лиз…хотели бы сойти, - негромко произнес Уилл почему-то виноватым голосом.
- Ах, вот оно что! – протянул Джек, - ну что ж, в добрый час…доставить вас в Порт-Роял, голубки?
- Вот спасибо, Джек! А то ты не знаешь, что Бекетт всё ещё охотится за нами! Можешь тогда уж вздернуть нас прямо тут, на «Жемчужине»!
- Не надо так шуметь, - меланхолично произнес Джек, - это просто вопрос! В таком случае – где же угодно сойти чете Тернеров? Только самовыражайтесь быстрее – я устал, как собака и иду спать.
- Мы думали, ты нам посоветуешь…что-нибудь. Какой-нибудь порт, где Бекетт не сможет нас достать.
- Посоветую? Я? – я почти увидела выражение лица Джека в этот момент – «дорогая, мне очень неприятно тебе говорить об этом, но в силу внезапного и крайне неожиданного стечения обстоятельств…».
- Ну да. Такое место, где нас не смогла бы найти Ост-Индская торговая компания.
Я открыла дверь каюты.
- По-моему, она найдет вас везде. Доброе утро, мальчики.
Джек хмуро посмотрел на меня. У него было серое от усталости лицо, глаза покраснели.
- Кому утро, а кому…ну-ка, цыпа! – и он, воспользовавшись моментом, просочился мимо меня в каюту.
Я осталась наедине с Уильямом.
- Значит, вы решили сойти на берег?
- Да, - кивнул он, - хватит нам уже мотаться по морю. Пора как-то устраивать жизнь.
- Хватит мотаться? Да ведь мы только начали! – улыбнулась я.
Из каюты доносились какие-то разборки.
- Ну чего они там – койку поделить не могут? – я заглянула в дверь, как раз вовремя, чтобы стать свидетельницей забавной сцены.
Джек стоял перед своей койкой, уперев руки в бока, и наблюдал за Элизабет, которая медленно-медленно делала невнятные попытки подняться.
- Это моё место! Лиззи, ну имей совесть, я стоял у штурвала всю ночь!
- Какой ты всё-таки противный, Джек! – простонала Элизабет, - никакого сострадания к девушке! Поспать не дал…
- Ну иди вниз и там спи!
- Там душно и противно!
- Ну на палубе ляг!
- Чтобы ты опять «случайно» окатил меня водой? Вот спасибо!
Пират издал возмущенный стон – на большее его не хватило. Я усмехнулась. Элизабет начала оживать! Знакомые пушки, как говаривал Джек.
- Ну ладно вам препираться, - произнесла я примиряюще, - Лиз, иди сюда, посекретничаем. Ну иди скорее!
Мисс Суонн с недовольным видом всё-таки сползла с койки, на которую Джек немедленно плюхнулся лицом вниз.
- Манатин!* – с досадой выразилась Лиз, но, боюсь, Джек уже этого не услышал – он спал. Так что хлопанье дверью, скорее всего, тоже не возымело эффекта.
- Послушайте, вы точно хотите вернуться на берег? – спросила я, когда мы расселись на палубе в тени грота. Он ещё не просох после ночной бури и, хлопая от ветра, окатывал нас мелкой водяной пылью – это было очень приятно.
Уилл и Лиз кивнули почти одновременно.
- Но ведь если Бекетт вас поймает, то тут же повесит!
- Поэтому мы и хотим найти такой порт, до которого Ост-Индская торговая компания ещё не дотянулась своими загребущими лапами, - сказал Уилл.
- Такого порта нет!
Мы подняли головы. Перед нами стоял мистер Гиббс. Он всю ночь был на вахте вместе с Джеком, и его тоже слегка покачивало, правда, не совсем понятно, от чего – то ли от усталости, то ли от рома.
- Сейчас только Тортуга – свободный порт, но боюсь, что и это ненадолго, - произнес он озабоченно, - влияние Ост-Индской торговой компании растет, а наша сила слабеет.
- Нет, только не Тортуга! – поспешно произнес Уилл. Пожалуй, даже слишком поспешно…что-то темнит наш Уильям.
- Вы могли бы поселиться на каком-нибудь острове, - предложила я, - среди индейцев. Джек рассказывал, что есть племена, дружественные пиратам…
- Мы не пираты! – сверкнула глазами Лиз.
- Да, но вас преследуют как преступников!
«В общем-то, вы и есть преступники», подумала я, но сочла за благо не озвучивать столь щекотливую мысль.
- Нет, это тоже не подойдет! – отверг мою идею Уилл, - Элизабет – дочь губернатора Ямайки и что – она будет жить на острове и собирать кокосы, как туземка?
- Ну и ничего страшного, Уилл! – Лиз вложила свои пальцы в ладонь Тернера, - если это спасет нас – пособираю. Это ведь не навсегда.
- Кто знает… - нехорошо произнес Гиббс, - кто знает…как повернется дело!
- Что же делать? – Уилл обвел нас растерянным взглядом, - не можем же мы до конца жизни плавать на «Черной Жемчужине» только потому, что за нами охотится Бекетт! Кстати, Ксю, а ты что?
- Что я что? – не поняла я подвоха.
- Что ты собираешься делать? Вернешься в свой мир или останешься здесь?
Все взгляды обратились ко мне.
- Я не знаю…в любом случае, мы не можем плыть на «Жемчужине» туда, откуда я пришла – это слишком далеко…и слишком опасно! Я никогда не позволю Джеку пойти на такой риск, даже если он сам мне это предложит…а он пока и не предлагал.
Я никому не говорила о видении, которое посетило меня тогда, на «Летучем Голландце». О своем разговоре с Джеком – разговоре посредством мыслей, когда он и я лежали рядом в беспамятстве. Он тогда намекнул, будто я хочу использовать его, чтобы вернуться в свой мир…и мне не хотелось давать ему повод думать, будто это действительно так.
- Но раз так…- медленно произнес мистер Гиббс, - раз вы не можете остаться нигде здесь, в Карибском море…тогда остается только один путь…
- …в Англию! – воскликнула я, прозревая, - как же мы раньше не додумались! Мистер Гиббс, вы гений!
Гиббс покраснел от удовольствия, несмотря на загар.
- Да, но…- начала было Элизабет, но закончить ей не дали.
- Корабль! На горизонте корабль! – крикнул Марти, сидевший на смотровой площадке.
Я невольно вздрогнула. Теперь этот крик вызывал во мне только одну мысль, беспощадно-ясную – Бекетт! Он где-то здесь…ищет нас…и не отступится, пока не найдет.
Перенесенные испытания изменили меня так сильно, что я иногда сама себя не узнавала. Ничего во мне не осталось от той беззаботной девушки, которая училась фехтовать на шпагах и, вытаскивая шлюпку на берег во время бури, чувствовала себя участницей какой-то захватывающей игры.
Всё это прошло, когда я увидела первую пролитую кровь. Испытала сводящий с ума ужас одиночества перед лицом опасности. Увидела своего друга стоящим на рее с петлей на шее, а потом сама побывала за гранью этого мира, за гранью всего.
Прошло всего два с половиной месяца, как я попала сюда, но я больше не была Перовой Ксенией, жительницей города Кенигсберга, в 21-м веке. Я была Ксю Варлок, пиратка, преследуемая законом. Джек Воробей был моим капитаном, мистер Гиббс и остальные – моими товарищами, и печать, которой все они были отмечены, уже начала проступать и на моей шкуре.

________________________________

*манатинами испанцы называли ламантинов – черезвычайно редкий в настоящее время вид морских млекопитающих отряда сирен.

[Li Nata]

XXXVI.
«…или ты знаешь, но боишься в этом признаться?»
Тиа Далма, ПКМ-2

Корабль быстро приближался. Он был крупнее «Жемчужины» и что-то в его силуэте показалось мне знакомым.
- Ребята, да это же «Сансет», чтоб мне пропасть! – от радости я чуть не свалилась в воду с вант, откуда наблюдала за подходом корабля.
- Пропадать не надо! – внушительно произнес подо мной мистер Гиббс, - а чему вы радуетесь-то, мисс Ксю? Это ж судно Ост-Индской торговой компании!
- Насколько я знаю, уже нет! – я быстро спустилась на палубу и напомнила боцману историю нашего освобождения из лап Бекетта.
Лицо Гиббса прояснилось.
- Уж не тот ли это Реджи, с которым мы вместе…вот это была бы удача!
«Сансет» приблизился. В последний миг у меня неприятно похолодело под ложечкой – мне пришло в голову, что за это время корабль мог и вернуться к прежнему владельцу.
Но всё оказалось в порядке – я уже издали узнала старого пирата, который помог мне раздобыть сердце Дэйви Джонса.
- Эй, Реджи! – крикнула я и помахала ему рукой. Корабли сошлись.
- Приветствую вас, бродяги! – крикнул новый капитан «Сансета», - черт возьми, Гиббс, старина! Давненько не виделись!
Гиббс приветственно взмахнул рукой.
- Я смотрю, Реджи, тебе повезло больше, чем в последний раз!
- Не сравнить! – пират с гордостью оглядел своё новое судно. Оно уже явно побывало в переделке с тех пор, как я видела его в последний раз – богатая резьба на корме была вся поцарапана, кое-где на бортах виднелись следы заделанных пробоин, явно нанесенных ядрами. Но в целом корабль остался прежним.
В этот момент кто-то из команды «Сансета» тоже разглядел знакомцев среди наших. Было решено сцепить суда, что и проделали достаточно ловко, после чего наша команда с Гиббсом во главе перешла на палубу «Сансета», не забыв прихватить несколько бочонков рома из своих запасов.
Так что когда вечером мы с Уиллом зажгли на «Жемчужине» огни, гулянье шло полным ходом и сворачиваться не собиралось.
- Хорошо, что погода ясная, - озабоченно произнес Уилл, глядя на небо, где уже высыпали яркие звезды, - вообще нельзя было позволять им так напиваться. А если что-нибудь?
- Молчи, грусть, молчи… - пробормотала я. Меня саму грызло сомнение – может, всё-таки стоило разбудить Джека? Конечно, ему нужно отдохнуть…и он наверняка будет недоволен, что команда так разгулялась – насколько я знала, пираты позволяли себе напиваться до бесчувствия только в безопасности, в порту…очевидно, я ошиблась.
- Может, попробуем воззвать к их здравому смыслу? – робко предложила я.
- Трудно воззвать к тому, чего нет! – фыркнул Уилл.
- Ну не скажи, мистер Гиббс – человек очень…эээ…ответственный! – заметила я.
К нам подошла Элизабет.
- А по-моему, надо присоединится к ним! – неожиданно заявила она, - чего мы тут сидим и киснем – слышите, они уже инструменты настраивают, значит, будут петь или танцевать!
Уилл выпучил глаза.
- Ты хочешь идти и пьянствовать с пиратами?!
- А что такого? На Тортуге было очень весело, и я не понимаю, почему бы нам не повеселиться так же и сейчас! – улыбнулась Лиз.
- Устами юной девы глаголет истина!
Мы невольно подпрыгнули. Позади нас стоял Джек Воробей и улыбался. Вид у него был свежий и отдохнувший.
- Джек! – воскликнула я, - когда ты прекратишь подкрадываться, меня это до смерти пугает!
- А мне нравится! – ухмыльнулся пират, обнимая меня за плечи, - не серчай, цыпа!
- Нет, всё, всё! – я делала вид, что хочу оттолкнуть его, - развод и девичья фамилия!
Джек захохотал.
- Не спеши, мы ведь ещё не женаты! – он посмотрел на «Сансет», - как я вижу, мои ребятки превесело проводят время! Ну а вы что?
- Мы проявляем сознательность, Джек, - улыбнулась я, - караулим корабль, чтобы с ним ничего не случилось.
- А что с ним может случится? – удивился пират, - море спокойно…к тому же Марти остался на вахте.
Только тут я заметила на смотровой площадке фигурку дозорного, и у меня отлегло от сердца. Всё-таки Гиббс ещё не совсем потерян для общества!
- У меня есть отличная идея! – внезапно загорелась Элизабет, - я спускалась в трюм – там полно всяких украшений и даже платья есть! Что если мы нарядимся, как на бал? Вот они попадают, на «Сансете»!
Джек довольно потер руки.
- Лиззи, ты сегодня просто кладезь премудрости! Так и сделаем! У меня есть настроение повеселиться – так почему бы не сделать это с настоящим размахом?
- Ура! – пискнула Элизабет и весело поскакала по ступенькам в трюм, захватив по дороге фонарь. Уилл, поколебавшись секунду, последовал за ней.
- Ну что же ты, цыпа, вперед! – Джек изобразил шутовской поклон.
- Джек, ты уверен, что это будет…эээ…знаешь, я вообще не фанат платьев.
- Ну смотри, если не хочешь…- Джек подошел к трапу и оглянулся. Не протянул руки, но взглядом манил меня за собой, - но мне было бы приятно увидеть тебя при полном параде. Кто знает – быть может, такой случай никогда больше не представится. Давай жить этим мигом, цыпа, наслаждаться им. Ведь это всё, что у нас есть.

- Не вертись! Да погоди же, Ксю, я плохо вижу!
Я сидела на какой-то бочке в трюме, а Элизабет старательно пыталась соорудить из моих волос нечто, хотя бы отдаленно напоминающее вечернюю прическу. У неё самой это получилось на счет раз, да и вообще я была поражена, с какой скоростью Элизабет может принимать боевую готовность в плане нарядов. Со мной, конечно, пришлось повозиться подольше, хотя бы потому, что я наотрез отказалась от корсета, и мы долго копались в ворохе платьев, подбирая мне подходящее по размеру.
В конце концов, мы решили вообще забыть о бальных платьях с кринолинами и выбрали что-то типа национального испанского костюма – я видела такие платья у танцовщиц фламенко и они поразили моё воображение. Платье было сшито как будто на меня – облегающее, темно-синего шелка, с золотой каймой по подолу и роскошным оборкам, украшающим короткие рукава, оно оставляло открытыми грудь и плечи и выглядело совершенно сногсшибательно. Пышная юбка невесомой волной накрыла мои ноги. Когда я надела это платье, то почувствовала себя…не знаю…только что распустившимся цветком, пожалуй, только такое сравнение может придти в голову.
Элизабет в восхищении уставилась на меня.
- Тебе очень идет! Какая жалость, что нет зеркала!
Про себя я подумала, что может это и к лучшему – вряд ли я буду в восторге от своего лица, загоревшего до черноты под безжалостным карибским солнцем. А так – можно пребывать в блаженном неведении и не заморачиваться.
- Раз это испанский костюм, необходим цветок в волосы! – я не заметила, как сама увлеклась, - давай поищем что-нибудь!
Мы с удвоенной энергией принялись рыться в вещах, которые пираты, не думая долго, просто свалили в кучу - дележкой ещё не занимались.
- О, смотри! – Элизабет держала в руках что-то типа ленты, сплетенной из золотых нитей, - ну-ка!
Она обвязала лентой мою голову, пропустила её снизу под волосами. Спереди они были ещё слишком короткие, но сзади отросли порядочно. Лиз быстро начала заплетать пряди волос и нити ленты в одно целое.
- Готово! О, так даже лучше, чем с цветком!
- Вот только волос у меня негусто, - смущенно произнесла я. Стоило мне подумать, что Джек увидит меня в этом наряде, как сердце сладко сжималось и падало куда-то в пустоту.
- Ерунда, нормально! – с жаром возразила Лиз, - слушай, а туфли? Я себе нашла, но больше нет, ни одной пары, всё обыскала…
- С этим проблем как раз не будет! Тащи мой рюкзак!
Когда Элизабет принесла рюкзак из каюты Джека, я выудила оттуда свои танцевальные туфли. Ну наконец-то и им нашлось применение!
- Это специальные туфли для танцев! – похвасталась я Лиз, - у них кожаная подошва, чтобы лучше скользить по паркету. Их шили специально на меня!
- А как же может быть иначе? – удивилась Элизабет.
Только тут я вспомнила, где я нахожусь. Правильно, ведь никаких заводов тут нет! Не ответив на вопрос Лиз, я наклонилась и принялась зашнуровывать туфли. В рюкзаке, к счастью, нашлись и нейлоновые носки, которые я всегда возила с собой, когда собиралась на танцы…
- Какое у тебя кольцо, Ксю! – неожиданно удивилась Лиз, - я раньше его не видела! Откуда оно у тебя?
Хвала всем богам, в трюме царил полумрак, и у меня было время справиться со своим смятением. Я действительно носила подарок Уильяма – простое серебряное колечко с полупрозрачным зеленоватым аквамарином. Я не люблю колец, и давно хотела его снять, но боялась потерять в суматохе. Приходилось таскать на пальце.
- Это…эээ…подарок.
Я подняла глаза, надеясь, что моё лицо меня не выдаст. Элизабет лукаво улыбалась, глядя на меня.
- Кто же тебе его подарил? Неужели Джек?
Пока я раздумывала, как бы половчее соврать, откуда-то из полумрака трюма донеслось:
- Девочки, такими темпами мы будем вас ждать до утра! Лучшее – враг хорошего! Вы готовы?
- Да-да, идем! – Лиз быстрым движением повернулась ко мне; лицо её разрумянилось, глаза в тусклом свете фонаря блестели, точно бриллианты, - ну как тебе?
На ней было светло-зеленое муаровое платье с изящной отделкой, волосы высоко зачесаны наверх и искусно убраны драгоценностями – молодец девчонка, ловко у неё получается! А я как колода…
Впервые я почувствовала, что мне уже двадцать восемь и что я старше Лиз – страшно сказать! – по меньшей мере, на десять лет! И это открытие совершенно не прибавило мне мужества.
- Лиз, ты чудо! – от всего сердца произнесла я, - ты сегодня всех просто затмишь!
Элизабет весело хихикнула и подхватила фонарь.
- Идем! – таинственно прошептала она и скрылась во мраке. Я услышала, как быстрые шаги простучали по трапу. Смутно промелькнул следом силуэт Уилла.
Я стояла одна в темноте и тряслась. Понимала, что это глупо и ничего не могла с собой поделать. Никогда в жизни я ещё не одевалась ТАК и уже тем более не представала в таком виде перед мужчиной, который мне небезразличен. Я машинально потирала ладонь о ладонь – они были холодны, как лед, даже кончики пальцев онемели. Внутри была какая-то странная пустота, отличавшаяся от космической только тем, что была пронизана отчаянным напряжением.
Надо, наконец, выйти – они же ждут, наверное, только меня…
- Это ты, цыпа?
Из-за переборки вышел Джек, он держал в руке фонарь. При виде меня он застыл на месте, как громом пораженный. Да и я, честно говоря, не могла пошевельнуться, только смотрела на него в немом восхищении.
На Джеке были черные бриджи и ослепительно белая рубашка. Широкий алый кушак, в цвет банданы, перехватывал его тонкую талию. Поверх рубашки на нем была надета короткая черная куртка, как у тореадоров, богато украшенная серебряным шитьем, а на голове красовалась черная шляпа с перьями, тоже расшитая серебром – я в жизни своей не видела ничего более изящного. Сам же Джек выглядел несколько смущенным, но когда он встретился со мной глазами, смущение исчезло, уступив место другому выражению, которое я просто затруднялась истолковать.
- Что, неужели так плохо? – я сделала шаг ему навстречу и попробовала улыбнуться. Получилось плоховато – губы онемели, как тогда, когда мы висели на мачте «Летучего Голландца».
Джек тоже шагнул вперед, и я увидела, что на плечах у него плащ из черного бархата.
- Я потерял дар речи, - хрипло произнес он и откашлялся, - правда. Немногим удавалось поразить меня так, как ты это сделала сейчас, цыпа.
- Это взаимно, - произнесла я и снова попыталась улыбнуться. Получилось уже лучше, - Джек, ты просто потрясающе выглядишь! Я никогда не встречала мужчины красивее тебя!
Тонкое смуглое лицо Джека потемнело от румянца. Однако он не стал возражать – да и то правда, глупо отрицать очевидное!
- Как жаль, что нет зеркала, и ты не можешь увидеть себя со стороны! – сказала я и провела пальцами по его куртке, по роскошному шитью.
- Я вижу, - улыбнулся он, - в твоих глазах. Большего ни одно зеркало мне не покажет.
Внезапно кровь отхлынула от моего лица и прилила к сердцу с такой силой, что, казалось, оно вот-вот не выдержит и разорвется от переполняющих его чувств. Голова резко закружилась, и я почувствовала, как Джек подхватил меня…
- Эй, ну где вы там? – крикнула сверху Элизабет и ехидно добавила, - целуетесь уже?
Я резко выдохнула и пришла в себя. Джек всё ещё поддерживал меня под руку, за что я была ему очень благодарна – ноги были, как ватные.
- Нет, ну до чего обнахалилась девчонка, ужас просто! – я постаралась произнести это возмущенно, но на возмущение у меня просто не осталось сил, - Джек, ты должен принять к ней какие-то меры…эээ…дисциплинарного характера!
Пират тихонько засмеялся.
- Жестоко наказывать за правду. Где же твоё врожденное чувство справедливости, цыпа?
Я посмотрела ему в глаза.
- Можно тебя попросить, Джек?
- Всё что угодно, клянусь душой! – темные глаза Джека сверкали, и неожиданно он мне чем-то напомнил Элизабет. То же возбуждение. Восторг. Предвкушение.
- Не называй меня цыпой. Мне это на самом деле ужасно не нравится. Хотя бы сегодня. Хорошо?
- Договорились, красотка! - Джек улыбнулся и медленно, не отрывая от меня глаз, склонился к моей руке. От прикосновения его губ по моему телу пробежал огонь, - пойдем!
И так, крепко держась за руки, мы поднялись по трапу на палубу.

[Li Nata]

XXXVII.
«Друзья, вы помните капитана Джека Воробья? Убить его!»
Капитан Барбосса, ПКМ-1

Я чувствовала себя, точно Золушка на своем первом в жизни балу. Никогда не думала, что испытаю что-то подобное – и где! В окружении разбойников, на борту пиратского судна, затерянного в Карибском море!
Джек помог мне перейти на палубу «Сансета», Уилл и Лиз шли за нами. Появление наше среди пиратской пирушки произвело эффект разорвавшегося снаряда. Музыка и разговоры смолкли, точно их отрезало ножом. Все смотрели на нас, и я невольно крепче сжала ладонь Джека. Он ответил мне успокаивающим пожатием и с улыбкой произнес:
- Ну что же вы замолчали, друзья? Пейте, веселитесь – а мы, с вашего позволения, примкнем к вашему веселью!
И он, держа меня за руку, проследовал к мостику и устроился на ступенях трапа. Я присела рядом.
Пираты немного отмерли и зашушукались, потом зашумели и, наконец, начали снова пить и галдеть, как ни в чем ни бывало. На «Сансете» были зажжены все фонари, и освещенная палуба напоминала сцену – чем дальше к бортам, тем гуще полумрак. Море погрузилось во тьму, лишь успокаивающе мерцали рядом огни «Черной Жемчужины»
К нам нетвердой походкой подошел мистер Гиббс.
- Ну вы даете, капитан! Девушки, вы просто ослепительны! – и он поцеловал руку сначала мне, потом Элизабет.
Уильям как-то скромно стоял в сторонке. На нем тоже был роскошный камзол, белая рубашка, а плащ покрывало не серебряное шитье, как у Джека, а золотое. И всё-таки Джек в своем, казалось бы, более простом наряде, затмевал всех нас, включая и Элизабет. Взгляды пиратов – и наших и команды «Сансета» - притягивались к нему, как магнитом. Было в нем что-то необыкновенно благородное, почти дворянское – и в гордой осанке, и в медленном повороте головы, и в ленивом, томном взгляде темных индейских глаз. Рядом с ним Уилл был именно тем, кем он и являлся – красивым мальчиком, одетым в красивую одежду. Он тоже был строен и держался с достоинством, но до Джека в этом плане ему было далеко. Да и то сказать – всё-таки Уилл был ещё очень и очень молод.
- Ну и где же музыка? – произнес Джек, и я уставилась на него – внезапно он напомнил мне своей манерностью Вилли Вонку. Всё-таки он был очень похож на Джонни, хотя разница и была, только пока я не могла её уловить…может, тело более мускулистое, крепкое? Или что-то в выражении глаз?
Музыкантов, как оказалось, команда «Сансета» возила с собой развлечения ради. Они вышли в круг. Скрипка, гитара и что-то типа гармони. К нам со всех сторон протянулись кружки.
- Джек, скажи тост! – засмеялась я. Как у меня было легко на душе!
Джек плавным движением поднялся на ноги.
- Друзья мои! – произнес он весело, - давайте выпьем за продолжение! За богатую добычу, за попутный ветер и за то, чтобы наш век, сколько бы ни было нам отпущено, продлился подольше!
- Ураааа!! – завопили вокруг, - ура капитану Воробью!
Джек чокнулся со всеми, кто стоял рядом, с Уиллом и Лиз и с улыбкой повернулся ко мне.
- Капитан Воробей! – я тоже невольно улыбнулась, и прикоснулась бутылкой, которую мне кто-то подал, к его кружке, - за вас!
- За нас! – поправил Джек и быстро сделал глоток. Потом взмахнул руками и воскликнул, - ну что, танцуем?
- Да, да! – воскликнула Элизабет, радостно смеясь.
- Одну минутку! Я тоже хочу кое-что сказать! – остановил её Уильям.
Но вокруг царил такой шум, что даже я едва его слышала.
- МОЛЧАТЬ! – рявкнул Джек громовым голосом, так что я подпрыгнула.
Гомон мгновенно стих.
- Я хотел сказать… - внезапно Уилл взял Лиз за руку и вышел вместе с ней в середину круга, - многие здесь присутствующие знают нас с Лиз довольно давно…ну, а если кто не знает – я Уильям Тернер, кузнец из Порт-Рояла, а эта девушка – мисс Элизабет Суонн, дочь губернатора Ямайки. И сегодня я попросил её руки.
Я ахнула от восторга.
- Да-да! – смеясь, подтвердил Уильям, а Элизабет опустила глаза, крепко держась за его руку, - и представьте себе, получил неожиданный ответ!
- Неужели положительный? – теперь ахнул Джек. Вокруг захихикали.
Я, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, толкнула Джека локтем в бок.
- Положительными бывают только анализы! Надо говорить «она сказала «да»!
- Да ну? Не знал, вот спасибо!
Но Уилл, как ни странно, не обиделся на нас за паясничанье.
- Представь себе, ты прав! – весело произнес он, - так что, друзья, сегодня у нас есть ещё одна причина для празднования – наша с Лиз помолвка!
Что тут началось! Команда «Жемчужины» с восторженными воплями кинулась к Уиллу и Лиз и начала их поздравлять. Уиллу трясли руку, Элизабет в порыве чувств поцеловали и не один раз, да так, что вогнали в краску – некоторые особо прыткие удостоились от неё и затрещины. Что, впрочем, нисколько не омрачило веселье.
Я обняла Элизабет.
- Поздравляю, дорогая! Рада, что вы наконец решились!
Лиз засмеялась.
- Мы решились уже давно! Но потом передумали. А теперь вот решились снова.
- Уилл, дружище! – Джек энергично потряс руку Тернера, - желаю вам успешнее наступить второй раз на те же гра…то есть, чтобы в этот раз всё прошло гладко…ну, в плане свадьбы!
- Так может, ты и поженишь их – ты ведь капитан, Джек! – заметила я, - он может вас повенчать хоть сейчас, только скажите!
Но по лицам Уилла и Лиз я поняла, что предложение не прошло.
- Извини, Джек, - смущенно произнесла Элизабет и прикоснулась к плечу пирата, - но я пока не готова отказаться от мечты о настоящей свадьбе…белое платье и всё такое.
Джек слегка откинул назад голову, так что перья на его шляпе качнулись, и взглянул на девушку из-под полуприкрытых век. Улыбнулся.
- Звучит шикарно, цыпа. Я знаю, ты всегда добиваешься того, чего хочешь, упорства тебе не занимать. Ты будешь счастлива, - он поцеловал Лиз руку. Выпрямился и крикнул, - музыка!
Грянул лихой мотив. Уилл схватил Лиз за руку, и они побежали танцевать.
- А ты что приуныла, Ксю? – спросил Джек, поворачиваясь ко мне, и состроил испуганное лицо, - только не говори мне, что тоже хочешь замуж и белое платье!
Я засмеялась.
- Да боже упаси, Джек! Я в эти игры уже давно не играю.
- Ну и слава Богу! – Джек облегченно вздохнул и протянул мне руку, - в таком случае, разрешите вас пригласить, мисс Варлок!
- С удовольствием, капитан Воробей! – я сделала церемонный реверанс и вошла в круг вместе с Джеком, чтобы жить сегодняшним днем…и не думать о том, что может случиться завтра.

-…и вот, преследовали они пиратов до ночи, но никак не могли догнать. Ветер окреп и пираты, рискнув парусами, оторвались от сторожевого корабля. Но тут случилось несчастье – парусов подняли столько, что грот-мачта не выдержала и треснула.
Слушатели ахнули. Джек воспользовался этим, чтобы промочить горло и продолжал рассказывать.
- Но Пьер Француз не растерялся – он приказал срубить грот-мачту и поднять на фок-мачте и бушприте все паруса, какими только можно было пользоваться при таком ветре*.
- И что же? – не выдержала Лиз, - им удалось спастись?
- Нет, они всё-таки попались, - меланхолично произнес Джек, - но им удалось выторговать условие, что они не будут в плену таскать камни или известь.
Пираты одобрительно загудели.
- А почему именно такое условие? – удивилась я.
- А потому что ежели нашего брата поймают, то заставляют три или четыре года подряд таскать камни и известь, точно раба, - пояснил Гиббс, - а кто по истечении этого срока не сдохнет – тех отправляют в Испанию на галеонах.
- Но не сдохнуть сложновато! – хихикнул Регетти, - и остаться целым тоже сложно, - и он указал на свой глаз, точнее, на пустую глазницу, закрытую протезом.
- О-о! – сочувственно протянула я.
- Я помню Пьера Француза, - вздохнул кто-то из команды «Сансета». Мы все сидели вокруг Джека, который сегодня был в ударе и рассказывал так интересно, что никто не смог остаться равнодушным, - славный был малый. А певец и танцор какой – поискать!
- Да разве ж эти французы умеют танцевать! – фыркнул смуглокожий пират, перебиравший струны гитары, - вот у нас, в Испании мужчины и женщины танцуют так, что земля загорается под их ногами, а зрители забывают обо всем на свете, глядя на них! Чужеземцам этого не дано, кровь у них холодна, как у рыб – куда им воспламенять сердца!
- Вот как? – усмехнулся Джек, - значит, ты думаешь, что дуэнде может показать в своем танце лишь уроженец Испании?
- Во всяком случае, я ещё не видел, чтобы кто-то танцевал так, как на моей родине! – с вызовом произнес пират, - вот, например, эта девушка, - и он указал на меня, - хоть она красива, как принцесса, и на ней такое платье, какие надевают лишь наши танцовщицы, готов поспорить, на что угодно – она северянка. А северяне все холодны, как небо и земля их страны, их мысли и чувства медленны и плавны. Им неведомо, что такое настоящая страсть и огонь южной ночи, огонь танца!
Вначале польщенная, я к концу его речи поднялась с места и уже хотела начать возмущаться, но Джек удержал меня за руку.
- Погоди, Ксю. Не будем голословны! – и он повернулся к испанцу. Сверкнул золотыми зубами в усмешке, - значит, говоришь, страсть и огонь? А как насчет сыграть так, чтобы наши сердца зажглись? Сумеешь?
Испанец с поразительной быстротой пробежался пальцами по грифу гитары.
- За этим дело не станет, - гордо произнес он, - это у нас в крови, как и танец!
- Любой гасконец с детства академик, - пробормотала я.
Джек помедлил секунду, словно колеблясь, а потом поднялся и потянул за завязки плаща. Он с мягким шорохом упал к его ногам.
- Что же ты хочешь, чтобы я сыграл, капитан Воробей? – произнес испанец с плохо скрытой насмешкой.
- Пасадобль, - спокойно произнес Джек.
По рядам пиратов пронесся удивленный гул и тут же стих, когда наш капитан сделал шаг вперед.
- Джек… - я хотела сказать, что не умею танцевать пасадобль, но осеклась под ироничным взглядом испанца.
Черт возьми! Разве так уж сложно показать страсть, пусть даже и в слегка измененных фигурах танца? К тому же с таким прекрасным партнером!
Пираты расступились, освобождая нам место. Стало так тихо, что я слышала, как поскрипывают борта кораблей, касаясь друг друга. Испанец сел на ступени трапа, чтобы удобнее было держать гитару, и заиграл.
Играл он прекрасно – куда лучше Джека. Я уже готова была поверить, что у испанцев это действительно в крови, но тут Джек начал танцевать и я забыла обо всем – об испанцах, о зрителях, обо всем на свете – остался только ритм, выбиваемый струнами.
«Слушай ритм. И ничего не бойся…»
Джек стоял ко мне спиной и вдруг, сделав несколько стремительных шагов, опустился на колени – по инерции его протащило немного вперед по гладким доскам палубы и развернуло ко мне лицом. Одним движением он поднялся – тонкий, напряженный, как струна, серебро на куртке сверкает и переливается в свете фонарей, спина выгнута, руки отведены назад – и вдруг сделал словно бы глубокий фехтовальный выпад, только корпус и руки при этом подал назад, а не вперед. В ту же секунду, сама не осознавая, что делаю, я шагнула ему навстречу, подобрав пышную юбку, и, поставив одну ногу на носок, вскинула руки над головой. Джек, не меняя своей склоненной и в то же время гордой позы, сорвал с головы шляпу и отбросил её в сторону. Посмотрел на меня, одобрительно улыбнулся самым краешком губ. У меня перехватило дыхание. Воистину, трудно представить, что лишь случайный каприз природы может создать человека таким, как Джек. Таким поразительно мужественным, таким поразительно красивым.
Музыка затрепетала, словно горячий конь, сдерживаемый уздой – мы держали её этой паузой. И внезапно я ощутила освобождение. Мы больше не следовали за музыкой – мы взяли над ней власть, она подыгрывала нам в нашем танце.
Джек выпрямился, и я почувствовала его руку на своей талии, нашла ладонью его вторую руку…быстрым сознательным усилием расслабила руки и плечи, чтобы Джек мог вести меня.
И он повел. Я забыла обо всем. Я слилась с музыкой и с Джеком, стараясь по малейшему движению его тела предугадать следующую фигуру танца. Ни один танец в жизни не давался мне с таким трудом и вместе с тем с такой радостью, восторгом и упоением. Инстинктивно я чувствовала его отрывистую, яркую манеру – в противоположность тому, как я танцевала раньше – и старалась следовать ей.
Сколько мы так танцевали? Я не знаю. Несколько минут – а может, несколько лет. Время потеряло значение. Остались только мы – быстрая дробь каблуков, руки Джека на моем теле, стремительные каскады поворотов и – пауза – и мы замираем рядом, гордо выпрямившись, будто две статуи страсти…снова стремительный, сводящий с ума перебор струн – и вдруг Джек подхватывает меня, я крепко держусь за его плечи и чувствую, как ноги отрываются от пола, как Джек кружит меня в некоем подобии тодоса, как развевается платье, шуршащей волной обвивая мои ноги…
Музыка смолкла.
С момента окончания танца прошло всего несколько секунд. Никто не шевелился. Пираты сидели, застыв, точно изваяния. Какие у них были лица! У кого-то радостные, у кого-то печальные, но общее выражение какого-то просветления властвовало над всеми. Испанец отложил гитару, поднялся и, приблизившись, положил руки нам с Джеком на плечи. На лице его было написано глубокое волнение. Потом он повернулся и пошел прочь, скрывшись на баке.
Постепенно все зашевелились, кто-то откашлялся. Я почувствовала, как Джек расслабил мышцы, и только сейчас заметила, что и сама напряжена так, что даже больно. Но я всё ещё была во власти танца, когда увидела, что Гиббс плачет, сидя на ступенях трапа. Это моментально отрезвило меня, и я кинулась к нему. Присела рядом.
- Мистер Гиббс, что с вами?
- Ох… - добряк боцман вытер глаза, - спаси тебя Господь, детка! Когда-то у меня была дочь…такая же, как ты…и тоже прекрасно танцевала…молю Бога, чтобы тебя не постигла её участь!
- Ну-ну, Гиббс, старина! – произнес Джек, приближаясь и положил ему руку на плечо, - не надо...что было, то прошло, не стоит вспоминать…
Несмотря на равнодушные слова, в его голосе звучало глубокое сочувствие, и Гиббс бросил на своего капитана благодарный взгляд.
- Береги её, Джек! Ты ведь знаешь, что…
- Знаю, знаю! – прервал его пират, - не беспокойся. До сих пор мы вроде бы неплохо справлялись, верно?
- О чем это вы? – насторожилась я.
- О том, что мы нагнали на всех тоску своими танцами, милая! – улыбнулся Джек, но отзвуки нашего пасадобля ещё вспыхивали в его глазах, - это надо суметь! Давайте-ка выпьем, друзья, и забудем обо всем!
Он поднял с палубы бутылку и протянул её Гиббсу. Тот поспешно отхлебнул глоток.
Только тут я почувствовала, как я устала. Была уже глубокая ночь, а я, в отличие от Джека, днем бодрствовала. Ноги и спина просто отваливались – слишком давно я танцевала в последний раз, тем более в наших танцах нет таких резких и мощных движений.
- Уфф! – я присела на ступени. Джек тем временем бродил по палубе и искал что-нибудь съедобное среди тарелок, бутылок и обглоданных костей. Я с улыбкой наблюдала за ним. Как он хорош! Одно удовольствие даже просто смотреть, как он ходит, наклоняется со своей причудливой грацией, манерно рассматривает бутылки на свет и брезгливо отбрасывает пустые. И костюм этот ему очень к лицу, он в нем – само изящество, просто настоящий тореадор…
Мысли мои текли плавно и спокойно. Тем временем упившиеся пираты постепенно засыпали кто где. Даже мистер Гиббс задремал, прислонившись головой к перилам трапа. Во сне он бормотал что-то и всхлипывал.
Наконец Джек приблизился и присел передо мной на корточки. Лицо у него слегка осунулось, но стало от этого ещё красивее. Он взял мои руки в свои.
- Ну что, пойдем на «Жемчужину»? Не знаю, как ты, а мне совершенно не улыбается перспектива спать на голых досках в окружении наших боевых товарищей, как бы я ни был к ним привязан.
Я улыбнулась.
- Да, при любом раскладе в твоей каюте лучше, - и, только сказав, поняла некоторую двусмысленность своих слов.
Глаза Джека вспыхнули темным огнем.
- Ты даже не представляешь, насколько! – произнес он вполголоса и слегка привстал, приближаясь ко мне. Притягиваемая, точно магнитом, какой-то неудержимой силой, я невольно наклонилась к нему, наши дыхания смешались…
…и снова с поразительной четкостью в мозгу вспыхнула картина – морское побережье, ночь и Джонни – смешной, встрепанный – целует стройную девушку с развевающимися волосами…пронзительно-яркое, до боли, ощущение счастья…
Внезапно с бака донесся какой-то шум. Прогрохотали шаги по палубе, и перед нами возник тот самый испанец, который играл для нас. Он тяжело дышал, лицо его было искажено ужасом и отчаянием.
Мы вскочили на ноги.
- Что случилось? – быстро спросил Джек, не выпуская моей руки. Второй он выхватил из-за пояса пистолет, с которым не расставался, очевидно, никогда. Вот только шпаги при себе у него не было.
- Скорее уходите! – прошептал испанец, - быстрее, уходите на «Жемчужину»! Это ловушка…
Внезапно раздался какой-то странный звук, словно треснул кусок шелка. Пират дернулся, со стоном повалился на палубу и забился у наших ног. Из спины у него торчала рукоять кинжала.
От ужаса у меня даже голос пропал. Мы с Джеком кинулись к доскам, перекинутым на борт «Жемчужины». Платье мешало мне, Джек подхватил меня на руки…
- Уходите! – продолжал кричать у нас за спиной испанец, корчась в предсмертных муках, - скорее, скорее!!
- А по-моему, торопиться вам некуда, - произнес странно знакомый хриплый голос, - получить пулю в спину – приятного мало, а, Джек?
Джек закусил губу и осторожно поставил меня на ноги. Помог спуститься с фальшборта на палубу. И только потом обернулся.
Шагах в пяти перед нами стояли незнакомые пираты. Их было не меньше дюжины, каждый был вооружен до зубов и поглядывал на нас жадным взглядом. Особенно на меня, что было совсем неприятно.
А в самом центре этой живописной группы, скрестив руки на груди, стоял наш старый знакомый, капитан Барбосса и улыбался, обнажая гнилые зубы. И, честно говоря, мне стало очень не по себе от этой улыбки…
___________________________

*подробнее о похождениях пирата, известного под кличкой Пьер Француз можно прочитать у А.О. Эксквемелина в «Пиратах Америки»

[Li Nata]

XXXVIII.
«Сделали, как лучше им. Что ещё от них ждать?»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-1

- Барбосса, какой сюрприз! – хладнокровно произнес Джек. Пистолет он по-прежнему держал в руке, дулом вниз, - садись, выпей с нами!
- А ты знаешь, что алкоголь – это яд, Джек? – прищурился бывший капитан «Жемчужины», - ром очень, очень вредит здоровью. Иногда просто смертельно!
- Да что ты говоришь?
- А ты разве сам в этом не убедился? – Барбосса с усмешкой наклонился и вырвал из спины мертвого испанца кинжал. Привычным движением обтер его от крови и вложил в ножны. Меня передернуло, - простаки, ловко же вы попались в ловушку! Не ожидал от тебя такой беспечности, Джек! Хотя, учитывая все обстоятельства…- старый пират окинул меня оценивающим взглядом, - мне трудно тебя упрекнуть.
- Что тебе нужно, Барбосса? – потерял терпение Джек.
На мгновение воцарилась гробовая тишина, а потом Барбосса откинул голову назад и захохотал. Стоявшие рядом разбойники подхватили его смех. Тут я заметила, что и остальная часть команды «Сансета» потихоньку поднимается и подтягивается к ним – одни пряча глаза, другие – нагло ухмыляясь.
Экипаж «Жемчужины» пробудился тоже – эти ошалело крутили головами, пытаясь понять, что происходит.
- Что мне нужно? – повторил Барбосса, отсмеявшись, - а ты оригинал, Джек! Да то же, что и всегда – мне нужна «Жемчужина», капитаном которой я был столько лет! Это мой корабль! Он принадлежит мне!
Лицо Джека потемнело от гнева, рука инстинктивно метнулась к шпаге…которой не было.
- Я уже прикончил тебя один раз, Барбосса! – произнес он с плохо сдерживаемой яростью, - не сомневайся, я сделаю это снова, и на этот раз Тиа не поможет тебе!
Барбосса свирепо ощерился.
- Вот как? Посмотрим! Теперь, Джек Воробей, ты не отделаешься отдыхом на необитаемом острове! Я сделаю так, что ты не только никогда не выйдешь в море и не увидишь «Жемчужину», но и пожалеешь, что на свет родился! Хватайте их, ребята!
Пираты кинулись к нам. Гиббс и остальные вскочили на ноги, началась свалка. Джек заслонил меня собой и встретил нападающих с такой яростью, что у меня мороз пошел по коже. И только тут я заметила, что среди нас нет Уилла и Элизабет. Значит, они на «Жемчужине»!
- Уилл! – завопила я во весь голос, уворачиваясь от тянущихся ко мне рук, - Уилл, на помощь! На помощь!!!
Кто-то схватил меня за руку – зря! Я прижала кисть нападающего к себе и рванулась изо всех сил. Кости хрустнули, раздался жуткий вой, я получила сокрушительную затрещину, от которой полетела кубарем и ударилась головой о фальшборт.
В глазах потемнело, и я уже смутно почувствовала, как меня поднимают на ноги, скручивают запястья веревкой…
- Ударите её ещё раз – отправитесь прямиком на корм акулам! – рявкнул Барбосса, - кому она будет нужна в таком виде?
- Рука! – прорычал кто-то у меня над ухом.
- Черт с ней и с тобой тоже! В трюм её – их всех! Да не сюда, псы помойные, на «Жемчужину» тащите!
Перед глазами у меня слегка прояснилось. Кровь текла из разбитой нижней губы, капала на платье. Сопротивление Джека и его команды было сломлено. И тут я увидела Реджи – и только тут поняла, почему новоиспеченного капитана «Сансета» не было среди участников пирушки.
- У нас был уговор, Барбосса, - дрожащим голосом произнес старый пират.
- Уговор есть уговор, - усмехнулся тот, - корабль – твой. Но молись, чтобы наши пути не пересеклись снова! А ну, пошевеливайтесь, раззявы! – прикрикнул он на своих людей и, растолкав всех, первым перешел по доске на борт «Жемчужины»
- Реджи! – негромко произнесла я.
Пират посмотрел на меня – и отвел глаза в сторону.
- Простите, мисс Варлок…он взял «Сансет» хитростью, но пообещал отпустить, если мы поможем ему захватить «Жемчужину» и капитана Джека…я не смог отказаться. Это первый в моей жизни собственный корабль и ради него я готов на всё…
У меня просто не было слов. Я была точно сомнамбула, случившееся не укладывалось у меня в голове. Небо на востоке разгоралось, наступало утро. В нежном свете зари платье, плотно облегавшее мой стан, казалось отлитым из металла. Кровь унялась, но губа быстро вспухала. Это было похоже на сон…
На палубе «Жемчужины» нас встретили бледные, как смерть Уилл, Элизабет и Марти. Вот же раззява, то же мне, дозорный! Хотя…что бы он смог поделать против дюжины вооруженных пиратов?
Одежда Уилла и Лиз была в полном беспорядке, но меня это мало заботило. Пусть делают, что хотят. Ничто уже не имеет значения…мы проиграли. Какая злобная выходка судьбы! Как был прав Джек, когда призывал меня жить лишь сегодняшним днем, впитывать каждый миг свободы, радости! Ох, Джек…
Без всякого сопротивления я позволила увести себя вниз и запереть в камере.

Барбосса ловил нас по собственной инициативе, а не по поручению Бекетта, чего я больше всего боялась. С тех пор, как Джек и Барбосса распрощались, у последнего не было своего корабля и, встретив нас на Пиршественной поляне, он снова почувствовал жажду, владеющую сердцем каждого пирата – выйти в море на своем судне, почувствовать палубу под ногами…приказывать, а не подчиняться приказам.
На пирушке у Моргана был пират, который похвалялся, что помог одной молодой леди, а в награду сам Морской Дьявол подарил ему корабль – это был Реджи. Разумеется, Барбоссе ничего не стоило узнать имя девушки.
«Это мисс Ксю Варлок, новая подружка нашего капитана…»
На этот раз болтливость Пинтела действительно имела для нас самые прискорбные последствия. На рассвете Барбосса проник на «Сансет» и когда его команда во главе с Реджи вернулась на борт, захватил их, заставил следовать за «Черной Жемчужиной» и заманить нас на борт. Сам Барбосса и его головорезы спрятались в трюме и спокойно ждали окончания попойки, чтобы схватить нас сонными. Но, видно, мы с Джеком и правда тронули сердце того пирата-испанца…и он захотел предупредить нас. За что и поплатился жизнью.
Всё это нам рассказали Пинтел и Регетти, которым поразительная пластичность морального облика позволила тут же присягнуть новому капитану.
Я не могла понять одного – почему Барбосса, этот негодяй и честолюбец, искал именно «Жемчужину», почему не остался на «Сансете», который и мощнее и больше? Насколько я знала, пираты часто меняли свои корабли на более мощные и крепкие…но тут, видно, сказалось и желание всё-таки взять верх над Джеком и, возможно, тоска по «Жемчужине» - не один Джек любил свой корабль…кроме того «Жемчужина» гораздо быстрее и маневреннее «Сансета», а для пиратского корабля эти качества едва ли не важнее, чем количество пушек и вместимость трюмов.
На «Жемчужине» было не так много камер, но все они и не понадобились. Мы с Джеком оказались разлучены, со мной сидели Уилл, Элизабет и Гиббс, который ни в какую не захотел служить под командованием Барбоссы. Впрочем, его примеру последовали лишь Марти и Коттон – остальные, не раздумывая, стали членами нового экипажа. Преданность этой троицы очень меня тронула, хотя несколько дней спустя, когда нам стали известны планы Барбоссы относительно нас, я стала уговаривать их изменить своё решение.
- Мы идем к острову Эспаньола*, - вполголоса произнес Регетти, раздавая нам похлебку из солонины, и пугливо оглянулся, прежде чем продолжить, - Барбосса собирается продать вас всех в рабство, а капитана Джека… - он запнулся.
- Договаривай, - спокойно произнес Джек, - кажется, я уже знаю, что ты скажешь…
- Джека он вернет его прежнему хозяину, полковнику Роджеру Мору, - почти прошептал Регетти.
На лице Джека не дрогнул ни один мускул, но у меня сердце сжалось, а Гиббс издал приглушенный стон.
- Черт возьми, он не посмеет!
- Это Барбосса-то?
- Но у Мора плантации на Ямайке, - медленно произнес Джек, - зачем Барбосса идет к Эспаньоле? Что ему там понадобилось?
Этого Регетти не знал.
«Он хочет разлучить нас», подумала я, «чтобы мы больше никогда не встретились. Я сгину на какой-нибудь плантации и больше никогда не увижу Джека!»
Джек словно прочитал мои мысли.
- Нам надо договориться, где мы встретимся, на случай, если придется разойтись. У кого какие предложения?
- Тортуга! – пожал плечами Гиббс, - какие ещё могут быть предложения?
- Нужно что-то делать, как-то выбираться отсюда! – прошептал Уилл.
Элизабет подперла руками свою хорошенькую головку.
- Может, поторгуемся с Барбоссой? У нас есть что-нибудь, что мы можем ему предложить?
- Если только проход в мой мир, как Дэйви Джонсу, - уныло произнесла я, - но не думаю, что оно Барбоссе надо – ему и здесь неплохо…
- Да нет, Барбосса-то как раз может и не отказался бы, - Джек в задумчивости постукивал камнем перстня по зубам, - он любит приключения, этот мятежный прохвост…но уж больно далеко плыть! Джонс-то мог перенестись туда мгновенно, на «Летучем Голландце»…
Воцарилось гнетущее молчание. Потом я неуверенно повернулась к Гиббсу, Марти и Коттону.
- Вам надо согласиться на службу у Барбоссы! Это всё-таки лучше, чем стать рабами!
- А как же вы, мисс Ксю? – в отчаянии произнес Гиббс, сжимая мою руку, - как мы можем позволить этому дьяволу продать вас и мисс Элизабет?
- Вы нам не поможете, если и сами попадете в рабство!
- Я ни в какое рабство не пойду, он меня не заставит! – вскинулась Элизабет.
- Тише! – Уилл зажал ей рот ладонью.
- Как он мог? – печально произнесла я, сидя на ворохе соломы. Первые дни я сидела в камере в платье – это было жутко неудобно, и по моей просьбе Пинтел отдал нам с Элизабет нашу одежду, а мне принес мой контейнер и жидкость для линз, - ведь именно Барбосса помог вам спасти Джека! Я думала, теперь он на нашей стороне…
- Цыпа, ты меня удивляешь! – Джек плюхнулся на солому по другую сторону решетки, - на какой это «нашей»? Здесь каждый только на одной стороне – на своей. Что касается меня – я не удивлен, что так вышло. Нисколько.
- Что же нам теперь делать, Джек?
Пират пожал плечами. На нем была всё ещё та самая рубашка из тонкого полотна, хоть и изрядно пострадавшая в драке, и ярко-алый пояс. Распахнутый ворот обнажал гладкую, загорелую грудь; на шее у Джека висел мой медальон – я отдала его ему тогда, в штормовую ночь. Мы теперь постоянно передавали его туда-сюда, в зависимости от того, кому он был нужнее.
- Будем ждать благоприятного момента, - философски произнес Джек, - в первый раз, что ли?
Но увы – за неделю плавания к берегам Эспаньолы такого момента нам так и не представилось.
Надо сказать, что я с большим трудом переношу даже сутки высиживания в плацкартном вагоне поезда, а уж неделя в клетке чуть не свела меня с ума. Недостаток движения вообще плохо на мне сказывается. Страшно представить, что бы со мной случилось дальше, если бы наконец в одно прекрасное утро мы не услышали, как с грохотом ударяется о воду якорь и не поняли, что наше путешествие подошло к концу.
Пинтел и Регетти куда-то исчезли. Вниз спустились пираты из команды Барбоссы, а за ними показался и сам Барбосса. Вид у него был весьма довольный.
- Ну что ж, дамы и господа, вот мы и прибыли на место! – он сделал знак своим людям, - выведите их на палубу! Всех, кроме девчонок!
Уилл бросил отчаянный взгляд на Элизабет, Гиббс – на меня. А Джек лишь заговорщицки подмигнул мне и спокойно вышел из клетки. В трюме остались только я, Лиз и Барбосса.
- Вас, юные леди, я попрошу надеть это, - и пират протянул нам с Лиз платья, в которых мы были на вечеринке, - я вижу, что вы вернулись к прежней одежде, а ведь в платьях смотрелись гораздо лучше… - он с усмешкой пропустил между пальцев прядь волос Элизабет.
Она отшвырнула его руку.
- И стоить будем гораздо дороже, верно? Ты грязный негодяй, Барбосса!
- Колкость глаз не колет, - усмехнулся он, - переодевайтесь, девушки и – кто знает? – быть может, вам повезет и вы не сразу попадете на плантации…
И он широкими шагами поднялся по трапу, оставив нас с Лиз одних.
Моя спутница посмотрела ему вслед и яростно выразилась.
- Элизабет! – поморщилась я, - и этими губами ты целуешь своего папу! Успокойся! Давай готовиться к рабству целенаправленно, раз уж мы так попали!
- О чем это ты? – недоуменно произнесла Лиз.
Не отвечая, я молниеносно сбросила одежду, оставив только уже изрядно истрепанное нательное белье, и накинула платье. Потом нагнулась над своим рюкзаком. Какая удача, что я, уезжая из Кенига, забыла выложить эту, в общем-то, походную вещь…
- Что это такое? – с интересом спросила Лиз, переодеваясь.
В руках у меня была сумка-пояс из синей водонепроницаемой ткани. У неё было три отделения, все на молниях – они-то и привлекли внимание Лиз. Я быстро собрала контейнер для линз, бутылку с очищающим раствором и очки. Может, забрать обе пары очков? Кто знает, вернусь ли я ещё на «Жемчужину»…нет, оставлю, всё-таки – мало ли что…кстати, хорошо бы взять и ещё что-нибудь, по мелочи…например, спички – я всегда возила с собой коробок в водонепроницаемом пакетике.
По трапу загрохотали шаги. Я быстрым движением застегнула молнии и закинула сумку-пояс за спину, защелкнув пряжку спереди, на манер портупеи.
- Здорово! – восхитилась Элизабет, - и по цвету очень подходит к платью!
У меня просто не нашлось, что и сказать на это, да и не было времени разглагольствовать. Спустившийся в трюм пират – здоровенный угрюмый бородач с рукой на перевязи – схватил нас с Элизабет за руки и почти волоком вытащил на палубу.
Дневной свет ударил по отвыкшим от него глазам с такой силой, что я зажмурилась. А когда наконец смогла смотреть – ахнула.
«Черная Жемчужина» бросила якорь в огромной гавани. Вокруг нас стояли десятки судов, всех мастей и калибров, между ними бойко сновали шлюпки. Отовсюду неслись гортанные людские возгласы на разных языках, хлопанье парусов, скрип такелажа, плеск весел. А впереди, на небольшой возвышености, стоял город, окруженный могучими каменными стенами и пушки, грозно глядя на нас с этих стен, держали под контролем всю гавань.
Так я впервые увидела Санто-Доминго, столицу острова Эспаньола и одну из сильнейших испанских крепостей в Карибском море**.

_________________________________

*в настоящее время остров носит название Гаити

**Санто-Доминго (Санто-Доминго-де-Гузман) - был заложен 4 августа 1496 г. году Бартоломео Колумбом, братом адмирала Христофора Колумба. Это старейший и крупнейший город Антильских островов, выросший на месте разрушенного ураганом города Новая Изабелла - первого испанского города на острове. В настоящее время столица Доминиканской Республики. Санто-Доминго - нaчaльнaя тoчкa иcпaнcкиx экcпeдиций в Aмepикy. Именно с него началась эпоха колонизации Америки.

[Li Nata]

XXXIX.
«Может, лучше три шиллинга? А имя – черт с ним!»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-1

От обилия кораблей у меня зарябило в глазах. Как же Барбоссе удалось проникнуть в гавань и почему на нас никто не обращает внимания? Ведь это же «Черная Жемчужина», грозный оплот пиратства в Карибском море…случайный взгляд вверх разрешил моё недоумение. Вместо знаменитых черных парусов матросы принайтовывали к реям обычные, белые.
Сердце у меня почему-то упало. Даже наше пленение не подействовало на меня так сильно, как это преображение «Жемчужины». Барбосса лишил корабль Джека его главной красы и гордости – парусов. А теперь он лишает Джека свободы…
Сам Барбосса стоял на палубе в горделивой позе и с довольной улыбкой оглядывал нас, щурящихся от яркого солнца.
- До чего приятная картина, просто ласкает глаз! – произнес он, - Джек Воробей, связанный, на моем судне! Клянусь преисподней, ради этого стоило даже тебя спасать! Ну а вы, дамы, просто выше всяких похвал! – и он отвесил нам с Элизабет насмешливый поклон.
Джек состроил гримасу, которая, вероятно, должна была означать улыбку.
- Предупреждаю, ты совершаешь большую ошибку, Барбосса! Отпусти девушек, позволь им сойти на берег! Это только наше с тобой дело, они здесь ни при чем.
- Возможно, - ухмыльнулся пират, - но я поизносился в странствиях, Джек! А мне, несомненно, предложат за этих двух красоток неплохую цену, так что я склонен дать отрицательный ответ! Эй, спустить шлюпки!
Матросы бросились исполнять приказание. Я услышала, как Гиббс скрипнул зубами.
- Капитан Барбосса! – выкрикнул он, - позволь нам остаться на твоем судне! Мы честные джентльмены удачи и не хотим сгинуть на суше в какой-нибудь вонючей хижине!
- Попутный ветер, попутный ветер! – пискнул попугай мистера Коттона.
Барбосса осклабился.
- Весьма сожалею, господа, но моя команда уже набрана – и в ней найдутся парни помоложе и посильнее вас! Так что придется вам всё-таки совершить небольшую прогулку вместе с барышнями.
Мне показалось, что Гиббс вздохнул с облегчением – он сделал всё, что мог. Но кое-кто явно не собирался сдаваться так просто. Джек сделал шаг вперед, и я услышала, как звякнуло железо – на нем были ручные и ножные кандалы.
- А я думал, мы с тобой друзья, Барбосса, - насмешливо протянул он, - нехорошо…
- Мы с тобой будем друзьями в аду, Джек Воробей! – рявкнул пират.
- Как скажешь! – парировал Джек.
Барбосса рывком приблизился к нему, словно хотел ударить. Но лишь произнес сквозь зубы:
- Посмотрим, что ты запоешь, когда мы прибудем на Ямайку. Старик Мор будет просто счастлив видеть тебя после стольких лет – о да, просто счастлив! Сколько раз ты пытался сбежать от него? Семь? Восемь?
- Не будь дураком, Барбосса! – негромко произнес Джек, - пока что только мы знаем, что ты нарушил Кодекс и захватил корабль во время пирушки Моргана. А если об этом станет известно на Тортуге, а? Думаешь, тебя за это по головке погладят?
Барбосса сверкнул глазами.
- Тем больше причин поскорее от вас избавиться! А ну, давай! – и он грубо подтолкнул Гиббса к фальшборту.
- Так значит, тебе нужен кто помоложе, Барбосса? – внезапно произнес Уилл.
Пират развернулся к нему.
- А что – тебе мало приключений, малыш? Ещё не наигрался в пиратов?
Уильям решительно вышел вперед.
- Возьмешь меня в команду?
- Уилл! – испуганно воскликнула Элизабет, хватая его за руку, - нет!
- Оставь меня в покое! – рявкнул достойный мистер Тернер, вырываясь, - сколько можно повторять – ты мне противна! Видеть тебя не могу! Отправляйся в пекло вместе с Джеком Воробьем – вы с ним два сапога пара!
У меня просто челюсть отвалилась. Наблюдавшие эту сцену пираты захохотали. Элизабет, всхлипывая, заломила руки…и медленно, пошатываясь, двинулась к фальшборту. Пираты, хихикая, помогли ей спуститься в шлюпку.
- Ну что ж, мистер Тернер! – произнес Барбосса, отсмеявшись, - вижу, вы не теряли времени даром с тех пор, как мы расстались! Быть может, из вас ещё и выйдет толк! Добро пожаловать на борт!
Уилл бросил свирепый взгляд на Джека и с грохотом сбежал по трапу на нижнюю палубу.
Все пленники уже сели в шлюпки, остались только я и Джек. Я повернулась к нему…не скажу, что я до конца поверила в демонстрацию Уильяма, но мне самой не пришлось играть. Ведь мы снова стояли на палубе «Жемчужины» и на нас была даже та самая одежда, что и той ночью. Конечно, она потеряла уже свой шик и блеск, но всё же оставалась красивой. И Джек был красив. Что я могла сказать ему не прощание здесь, среди десятков чужих ушей? Как ободрить?
- Как трогательно! – усмехнулся Барбосса, - мисс Варлок, ваша новая жизнь ждет вас!
Джек смотрел мне в глаза, не обращая на своего бывшего шкипера никакого внимания, словно он был надоедливой мухой. Я тоже смотрела на него и молчала.
Внезапно Джек поднял руки, насколько позволяла цепь, потянул за концы своего алого кушака и развязал его.
- Возьми, цыпа, - произнес он – кандалы мешали ему снять кушак.
Я обвила руками его стройный стан и на мгновение крепко прижалась к Джеку.
- Вспоминай меня…иногда, - прошептал он мне на ухо и сделал движение, чтобы обнять меня. Зазвенела цепь. Сердце у меня разрывалось, но я не смела плакать – каково ему будет видеть мои слезы? Отстранилась от него, сжимая в руках тонкую, нежную ткань. Кушак бесшумно соскользнул с талии Джека и кровавой полосой лег на палубу. Джек ободряюще улыбнулся мне. Я сделала шаг назад, не отрывая взгляда от его лица. Потом ещё шаг…
- Не свалитесь за борт, дорогая, это испортит весь момент! – издевательски произнес Барбосса.
Я бросила на него злобный взгляд.
- Эй, Ксю! – негромко произнес у меня за спиной Джек.
Я резко обернулась.
- К счастью, он ничего не сказал о качестве этих ребят, - произнес Джек с улыбкой. Я недоуменно нахмурилась. И вдруг меня осенило!
Это же фраза из второго фильма! После неё Джек и мистер Гиббс говорили о Тортуге…значит…Джек хочет ещё раз напомнить мне, что мы встретимся на Тортуге! Но…как он узнал, как вспомнил эту фразу?
- А ну пошла! – меня грубо схватили за плечи и почти перенесли через фальшборт. Ноги скользнули по влажному дереву и я скатилась в шлюпку, больно ударившись коленями. Коттон и Марти подхватили меня.
Так я и не взглянула на Джека в последний раз…
- Свяжите им руки! – велел Барбосса, садясь во вторую шлюпку, - да покрепче!
Слезы застилали мне глаза, стояли в горле. Сдерживая рыдания, я повязала кушак Джека вокруг своей талии, больше его просто некуда было девать. Получилось стремно, но мне сейчас было не до того…
И вот снова веревка на моих руках – уже почти привычное состояние! И снова я пленница…шлюпка быстро продвигалась вперед. Обернувшись, я уже не увидела «Черной Жемчужины» - её заслонили другие корабли.
Джек, ты ведь обещал, что я тебя не потеряю!
Но почему-то я чувствовала – хотя сейчас судьба разносила нас всё дальше друг от друга, он выполнит своё обещание. Во что бы то ни стало.

Санта-Доминго оказался большим и шумным городом – разумеется, по меркам Карибских островов. И на улицах было довольно чисто – опять же по меркам семнадцатого века. Но это-то как раз было понятно – разведи жители грязь, и им не миновать болезней и эпидемии – разложение наверняка идет с головокружительной быстротой в этом тропическом климате. А народу здесь толкалось просто невероятно много – как я узнала позже, Санта-Доминго был единственным портом, в котором торговали испанцы, именно отсюда товары расходились по островам, поэтому торговля здесь так и кипела.
Пираты связали нас одной веревкой – получился этакий караван невольников, прямо как в книжке «Пятнадцатилетний капитан». К сожалению, мои познания о работорговле и исчерпывались парой художественных книг. Эх, будь здесь Джек, он бы наверняка смог рассказать немало занимательного об этой стороне современной жизни...пока что я чувствовала себя неплохо, правда, солнце жарило немилосердно и меня начала мучить жажда.
- Барбосса, куда ты нас тащишь? – наконец не выдержала я, - неужели нельзя было продать где-нибудь поближе, раз уж собрался?
Пират с досадой покосился на меня.
- Общение с Джеком Воробьем просто безобразно развращает молодежь! – произнес он, - не рассчитывай зацепиться где-нибудь у берега, чтобы можно было удрать!
- Ну неужели я похожа на человека, способного откуда-то удрать? – я состроила невинное лицо, - я ведь всего лишь слабая девушка!
Барбосса фыркнул.
- Не разыгрывайте комедию, мисс! Я прекрасно знаю историю с Морским Дьяволом. Если не ошибаюсь, именно по вашей просьбе Дэйви Джонс подарил корабль этому раззяве Реджи?
- Ну…
- Отпираться бессмысленно. А человек, чьи просьбы выполняет сам Морской Дьявол, не может быть простым…или слабым, - Барбосса сдвинул шляпу на затылок, - я уж молчу про беднягу Керфута – его рука теперь заживет нескоро, кость явно сломана и не факт, что он вообще будет способен выйти в море, когда поправится…собственно, поэтому я и согласился на настойчивые просьбы вашего жениха, мисс! – тут он повернулся к понурой Элизабет.
Та, похоже, совсем упала духом, потому что ничего не ответила, только отвернулась.
- Ты сгоришь за это в аду! – процедил сквозь зубы Гиббс.
- Возможно, - усмехнулся Барбосса, - но только после вас, дорогие мои!
Он остановился перед низким, приземистым строением, крытым пальмовыми листьями, точно хижины туземцев.
- Кстати, вот мы и пришли! Заходите без церемоний и будьте как дома! Если вам повезет – какое-то время это и будет ваш дом…хотя я бы не стал на это сильно рассчитывать!
Обстановка внутри домика оказалась довольно неплохой, несмотря на внешнюю невзрачность. Много было вещей явно привозных, мебель из красивого темного дерева – похожую я видела в каюте Джека, на «Жемчужине». Было очень душно, в воздухе витал сладковатый запах гниющих фруктов.
Пить хотелось невыносимо, но просить что-то у Барбоссы – ну уж нет, не на такую напал.
Внезапно циновка, прикрывавшая, очевидно, дверь во двор, откинулась, и перед нами предстал небольшого роста согнутый человечек – из одежды на нем были только мешковатые штаны невнятного цвета – я заметила, что так предпочитает одеваться большая часть простого населения города. Когда он увидел среди нас Барбоссу, его коричневое сморщенное лицо расплылось в улыбке.
- Барбосса, старый ты разбойник! Сто лет тебя не видел! Каким ветром тебя занесло к нашим берегам?
- Мне нужно быстро сбыть с рук товар, - равнодушно произнес пират, - да не скупись, мошенник, а то разделаю тебя, как курицу!
Мулат довольно потер руки.
- Узнаю твою милую, любезную манеру, Барбосса! Не беспокойся, я дам тебе хорошую цену! Старики мало стоят, но девки хороши, особенно вот эта! – и он без церемоний ткнул пальцем в Элизабет. Та сверкнула глазами.
Барбосса поморщился.
- Я спешу. На рассвете они проверят все корабли, сам знаешь.
- Я тебя не задержу, - перекупщик подошел к проему и свистнул. Вошли два дюжих негра, головами почти подпиравших потолок убогой лачуги, и грубыми пинками начали выгонять нас во двор. Я шла последней и, уже переступая порог, услышала, как Барбосса произнес, понизив голос.
- Тут есть ещё кое-что. О той, что в синем платье, разговор особый…
Вот же блин, сейчас он мне ещё и нагадит напоследок!
В совершенно расстроенных чувствах я даже не сразу поняла, куда это нас привели. И лишь когда грохнула дверь клетки, и щелкнул замок, вздрогнула, словно очнувшись.
Собственно, эта клетка мало чем отличалась от той, в которой мы сидели на «Жемчужине». Задняя стенка сплошная, остальные три – решетчатые. Ворох грязной соломы на полу…черт, как же ж пить хочется! Потолок клетки был сколочен из досок, и это давало хоть какую-то защиту от палящего солнца, но ни единого дуновения ветра не проникало сюда, в этот тесный двор. Я чувствовала, как пот течет по мне ручьями, и жажда усиливалась с каждой секундой.
Элизабет удрученно оглядывалась по сторонам. Мы с ней были вдвоем, Гиббс, Марти и Коттон сидели в соседней клетке.
- Ничего, Лиз, - попыталась я ободрить её, - бывали в переделках и похуже. Ничего. Выберемся.
- Эй, вы!
Я оглянулась. У решетки стоял один из негров, с ведром и кружкой в руках. Дал по кружке воды мне и Элизабет, потом остальным.
- Эй, а побольше слабо выдать? – крикнула я, но негр удалился, даже не оглянувшись.
- Никакого сервиса в этом отеле! – с досадой произнесла я. Теперь, когда жажда поутихла, во мне с новой силой вспыхнуло стремление к свободе. Я повернулась к Элизабет, чтобы начать обсуждать с ней варианты побега…и нахмурилась. Девушка сидела на полу клетки, прислонившись головой к решетке, и смотрела на меня испуганными глазами.
- Лиз, что такое? Тебе плохо?
- Голова кружится, - прошептала Элизабет, - кружится всё…
Я шагнула к ней и вдруг покачнулась. Ноги стали как ватные, черные точки замельтешили перед глазами. Я медленно опустилась на колени.
- Вода…они подмешали нам что-то в воду…борись, Лиз…не сдавайся…
И успела только увидеть, как пол двигается прямо мне в лицо…но приземления уже не почувствовала.

Очнулась я оттого, что мне на лицо упал свет. Первым побуждением было встать, к тому же, я явно отлежала левую ногу – она совершенно не чувствовалась. Но, наученная горьким опытом, я на всякий случай вначале посмотрела сквозь ресницы.
Вокруг царила кромешная тьма. Свет исходил из фонаря, который держал кто-то, стоящий возле клетки.
- Так ты гарантируешь? – произнес грубый низкий голос.
- Я его знаю, врать не станет, - произнес тот человек, который держал фонарь. Я узнала метиса-перекупщика, - вернее, станет, но сейчас ему это невыгодно. Да вы и сами убедитесь.
- Тут сложно что-то сказать. Хорошо, я возьму их.
- Это именно то, что вам нужно, сэр. Я знаю, вы любите таких…чем больше сопротивляется, тем лучше, верно?
- Не твоего ума дело! – отрезал обладатель низкого голоса, - у меня, между прочим, дочь их лет!
Свет фонаря затрепетал.
- Да я не имел ввиду ничего худого, сэр, я…
- Ладно, не юли. Ты меня знаешь. Пойдем, рассчитаемся, а завтра я их заберу. Хотел бы я знать, где она взяла такое платье…
Голоса начали удаляться. Свет ещё раз скользнул по моему лицу и пропал.
- Пираты дали, не иначе, сэр!
- Где, говоришь, подобрали их?
- Сам бы хотел знать, сэр, но это народ такой – рот на замке держат…
- Любой замок можно открыть…и особым мастером для этого быть не надо…
Мужчины вошли в дом. Я привстала и, ухватившись обеими руками за решетку, прижалась к ней лицом. Глубоко вдохнула ночной воздух. Меня ещё мутило, я чувствовала противную слабость во всем теле. И очень хотелось плакать.
Звезды сверкали в небе, крупные, яркие, точно бриллианты…
Джек, где бы ты ни был…я верю, что мы свидимся снова. Судьбе никогда не разлучить нас.
Я всё смотрела вверх, а где-то далеко внизу, бесшумно скользя по темной воде, покидала гавань «Черная Жемчужина».

[Li Nata]

XXXXX.
«- Значит, его участь не лучше нашей?
- Хуже!»
Мистер Гиббс, Уильям Тернер, ПКМ-2

Спала я долго и не помнила снов. Но под конец, когда сознание уже возвращалось, один сон всё-таки запал мне в память. Так всегда бывает – ночные сны улетучиваются, как дым, а под утро, если научиться балансировать на грани сна и бодрствования, то можно даже немного управлять сновидениями. Иногда мне случалось проснуться и заснуть снова, пожелав, чтобы прерванный сон продолжился – и так и получалось.
Вообще порой мне кажется, что во снах есть свои строгие законы, хотя я никому не взялась бы доказывать это весьма голословное утверждение. А ещё мне кажется, что некоторые сны способны влиять на реальность…
- Некоторые сны способны влиять на реальность.
Я резко обернулась. Клубящаяся мгла и больше ничего. Но, по законам сна, я знала, с кем я говорю.
- Джек?
Долгая пауза, словно говоривший раздумывал, Джек Воробей он или нет.
- Тебе трудно вспомнить собственное имя?
- Иногда да.
Полумрак рассеялся. Пустынный пляж, лазурные волны лениво разбиваются о берег. Я с улыбкой повернулась к своему собеседнику.
- Это твой любимый анту…ой!
Удивление было не лишено основания, потому что рядом со мной сидел совсем не Джек. Вернее…так Джек бы выглядел, если бы родился в моем веке. Белая рубашка, джинсы, обрезанные до колен…широкополая шляпа и…очки! Вот этого Джеку точно не требовалось, у него всегда было прекрасное зрение. Вот только почки подкачали…но если это не Джек, значит…значит…
- Джонни?
- Ну наконец-то догадалась! – фыркнул мой импозантный собеседник, откидываясь назад и опираясь локтями о песок. Рукава рубашки задрались, обнажив тонкие загорелые руки.
- Что ты здесь делаешь?
- Я купил этот остров, он мой, - усмехнулся Джонни, сверкнув золотыми коронками. Это была усмешка Джека.
Я недоверчиво уставилась на него.
- Хорошо, тогда – что я здесь делаю?
- Наверное, ищешь Джека? – предположил Джонни, - последнее время все хотят видеть только его.
- Но ведь он – это ты!
- Ты так думаешь?
- А что, разве нет? Разве ты сам не хотел бы быть Джеком?
- Хотел бы. Но я – не он.
Джонни вздохнул и начал шарить по карманам. Наконец выудил сигареты и зажигалку, закурил.
- Ты себя уморишь, если будешь столько курить, - пробормотала я.
Джонни поморщился.
- Ты говоришь точь-в-точь как Ванесса.
- Она, наверное, боится тебя потерять, - грустно произнесла я, - как и все мы. Мы не хотим видеть Джека Воробья…Икабода Крейна…дон Жуана де Марко и Вилли Вонку…и понимать, что они здесь…а ты нас покинул.
- Они с успехом меня заменят, уверяю тебя! – Джонни затянулся и изящным движением стряхнул пепел на песок. Ветер дунул и погнал серые комочки по пляжу.
- А твоим детям они тоже тебя заменят?
- Ты драматизируешь, - Джонни с улыбкой коснулся моей руки, - не тревожься. Моя удача при мне!
Я сжала его пальцы, унизанные кольцами, совсем как у Джека. Совсем как у Джека…
- Что всё это значит, Джонни? Зачем я здесь?
- Наверное, чтобы получить ответ – вот он, - Джонни картинно сорвал с себя шляпу. Ветер растрепал его длинные волосы, бросил пряди в лицо, - Джек Воробей – это не я. Но мы с ним связаны. Я связан почти со всеми.
- Со всеми? О чем ты?
Джонни выпустил мою руку и легким движением поднялся на ноги. Отбросил сигарету.
- Я никогда не играл своих персонажей – я жил. Они – часть меня. Тебе просто удалось оказаться рядом с одним из них.
- Но что же мне теперь делать?
- Беречь его! – улыбнулся Джонни, - думаю, ты уже поняла, что его смерть, скорее всего, будет фатальной и для меня. Как и гибель любого моего персонажа в тех мирах, где они обрели реальное воплощение. Я хожу по лезвию ножа, Ксю Варлок. И мне это нравится!
Он засмеялся и пошел прочь от меня по пляжу – стройный, худенький и какой-то удивительно юный. Одинокий человек, любимый всем миром…
- Но ведь нас разлучили, Джонни! – крикнула я, - как мне найти его, скажи, я знаю, что ты можешь мне помочь!
Джонни махнул рукой.
- Всё очень просто! Сама догадаешься!
- Джонни! Подожди, подожди, пожалуйста!
Я вскочила на ноги, бросилась вслед за удаляющейся фигурой, но внезапно потеряла под ногами опору. Идиллический карибский пейзаж растворялся, терял свои очертания. Ещё секунда – и я, отчаянно вскрикнув, провалилась в вязкую пустоту...
- Ксю! Тише, тише, это я!
Я открыла глаза. Сердце бешено стучало в груди. Надо мной склонилось встревоженное лицо Элизабет.
- Тебе приснился кошмар, успокойся!
Я понемногу приходила в себя. Дернулась встать, но руки и ноги были связаны.
Мы с Лиз лежали на соломе в какой-то телеге – её нещадно трясло по раздолбанной дороге. На облучке сидел старый мулат, который бросил на нас с Лиз быстрый взгляд, когда услышал голоса и снова перенес внимание на свою лошадь.
Города и в помине не было, над дорогой нависали ветви деревьев. Лучи восходящего солнца пробивалось сквозь густую листву, скользили по нашим лицам. Тело ужасно затекло от долгого лежания в одной позе и я, стиснув зубы, делала судорожные попытки принять сидячее положение.
Элизабет помогла мне.
- Ты…- я откашлялась, язык высох от жажды и был жесткий, как терка, - давно проснулась, Лиз?
- Минут двадцать назад. Зачем нам дали то питье, как думаешь?
- Чтобы не дергались, - буркнула я и рассказала Элизабет о подслушанном ночном разговоре.
- Но кто этот человек? Который выкупил нас?
- Не знаю, было темно, я его не рассмотрела. Но, по-моему, он уже в возрасте и, будем надеяться, что прикупил нас не с целью пополнить свой гарем, - я поморщилась, - потому что он обломается. Во всяком случае, в отношении меня.
- И меня тоже! – храбро произнесла Элизабет.
Я с нежностью посмотрела на неё.
- Давай не будем нарываться раньше времени, Лиззи, хорошо? Попритворяемся немного слабыми и беззащитными девушками – такими, какими и должны быть все нормальные девушки, - я улыбнулась, лишив окончание этой тирады всей её серьёзности.
- Все «нормальные» девушки – жалкие домашние курицы, - угрюмо пробормотала Лиз, безуспешно пытаясь распутать толстую веревку, стягивавшую её запястья.
Я невольно засмеялась.
- Ну, в таком случае мы с тобой – дикие курицы. Наводящие ужас на всю округу.
Элизабет удивленно посмотрела на меня.
- Как ты можешь шутить? Нас продали в рабство, какой-то неизвестный ублюдок купил нас, возможно, чтобы…а ты веселишься!
- Не знаю, наверное, Джек меня испортил, - усмехнулась я, - стараюсь поддержать тебя перед лицом испытаний.
- Спасибо! – неожиданно произнесла Лиз, и в глазах её всколыхнулся страх. Теперь было видно, что ей действительно всего восемнадцать и ни годом больше.
Я дружески толкнула её плечом и уверенно произнесла:
- Держись поближе к Варлоку – дольше проживешь!
Однако, успокоив Лиз, я совершенно не успокоила себя. Потому что никакой уверенности в себе я не чувствовала. Совсем никакой.

Три часа в телеге, влекомой низкорослой, но крепкой лошадью, совершенно измотали меня. И вот, когда жара вошла в полную силу, мы наконец прибыли на место.
Перед нами раскинулось что-то вроде неширокой равнины, явно рукотворного происхождения. Джунгли наступали на неё со всех сторон и повсюду были видны следы отчаянной борьбы с этим наступлением – срубленный кустарник, поваленные деревья. Посреди этой равнины стоял дом, большой, аж в два этажа – таких домов я не видела даже в городе. Он был сложен из толстенных древесных стволов, а рядом было ещё несколько пристроек, вероятно, для скота и прочего. Немного в стороне стояло два ряда низких длинных строений, напоминающих конюшни или хлев.
Крыши у всех построек были крыты листовым железом, что говорило о немалой зажиточности владельца. А на крышах я с изумлением увидела нечто светло-желтое, сильно смахивающее на булки*.
- Что это такое? – спросила я у нашего возницы, но он остался глух к моим словам – впрочем, как и на протяжении всей дороги. Телега покатилась по узкой дороге между двух полей, вся земля на которых была устлана пальмовыми листьями**.
Что удивительно – нигде не было видно ни одного человека. Дом казался покинутым. Кругом царила гробовая тишина, как в могиле, даже птицы не пели. Лишь стук копыт нашей лошади, да поскрипывание несмазанных колес нарушало это зловещее безмолвие. Палящий зной изливался на землю, небо словно выцвело от жары и стало почти белым.
Мне было так плохо, что я уже готова была на всё, лишь бы с меня сняли проклятые веревки и дали напиться. От голода, жары и усталости темнело в глазах. Возница заехал вместе с телегой прямо под какой-то навес, затем всё так же молча спрыгнул на землю и исчез в лабиринте служб.
- Эй! – крикнула слабым голосом Элизабет, - эй, подожди! А как же мы?
Но слуга даже не обернулся.
- Некоторые сны…способны влиять на реальность, - прошептала я.
- Ксю, ты бредишь? – испуганно произнесла Элизабет.
- Нет…просто я думаю, что здесь…в этом месте…мы получим ответы на некоторые вопросы.

Ответы мы действительно получили, но они лишь стали основой для следующих вопросов.
Через пару часов плантация ожила. Но ожила странно. Мы слышали шаги, службы и пристройки наполнились людьми, но не было слышно ни одного голоса, ни песни, ни фразы – ничего. Даже не знаю, что страшнее – пустой дом или дом с привидениями, а это выглядело именно как последний вариант.
Потом нас всё-таки освободили от пут. Под навес зашла высокая мулатка, уже в возрасте, но всё ещё поразительно красивая и перерезала веревки. Мы с Лиз медленно, точно дряхлые старухи, вылезли из телеги – руки и ноги плохо нас слушались. Мулатка знаком велела следовать за ней.
Ни в этот день, ни в последующие мы не увидели человека, который забрал нас от перекупщика. Очевидно, это была его плантация, здесь выращивали табак – это мне объяснила Элизабет, когда мы освоились настолько, что смогли ходить вокруг дома. Низкие длинные строения были предназначены для просушки собранного табака. Но сейчас он ещё не взошел, поэтому каждый день слуги поливали поле, чтобы не дать посевам погибнуть от жары. Нас тоже отрядили на эту работу, и очень скоро я поняла, что глубоко ошибалась, считая себя закаленной трехмесячными испытаниями на море и на суше. Воду приходилось таскать из протекавшей поблизости речушки – десятки, сотни ведер, каждый день, чтобы напитать землю. Все слуги, и мужчины и женщины – а было их на плантации не меньше пятнадцати человек – занимались, казалось, только этим. Кроме того, приходилось поливать внушительных размеров огород, где рос картофель, фасоль и маниока. Нас с Лиз нарядили в нечто вроде коротеньких маечек и в длинные юбки, доходящие почти до щиколоток – так одевались здесь все женщины. Спасая голову от солнца, я повязала кушак Джека на манер платка – выглядело это, наверное, довольно забавно.
Работа была дьявольски тяжелая, а кормили впроголодь – каждый получал лишь кусок хлеба из маниоки, да горсть фасоли. Спать приходилось под звездами, и мы зарывались в солому, потому что с наступлением ночи комары просто не давали покоя. Элизабет, не привыкшая к такому тяжелому труду, уже через несколько дней начала слабеть. Я тоже старалась поднимать ведро очень осторожно, помня о своих злополучных почках. К счастью, сами ведра были сделаны из больших пальмовых листьев и весили немного, но тяжело было зачерпывать воду в реке и поднимать – к тому же, на отмелях водились кайманы.
Мы всё таскали, таскали – казалось, этому не будет конца.
Самое ужасное, наверное, было то, что все слуги то ли действительно были немыми, то ли страх перед чем-то заставлял их держать язык за зубами – но за все время, проведенное на плантации, я не слышала, чтобы кто-то из них промолвил хоть слово. Они объяснялись жестами – в том числе и с нами – но нам так и не удалось узнать причину, по которой все эти люди обрекли себя на вечную немоту. И это было так страшно, что мы готовы были бежать отсюда, куда глаза глядят.
Собственно, мы думали о побеге. Но куда бежать? В город по дороге? Но нас там моментально схватят. «Жемчужина» ушла и никто не возьмет нас на борт за просто так. А не за просто…что ж, я готова была пойти и на это – ради того, чтобы найти Джека – но я не смела подвергать такому испытанию Элизабет.
Уйти в лес, скитаться там, в надежде на счастливый случай? Но мы не умеем охотиться, а долго ли протянешь на одних фруктах? Да ещё попробуй, достань их с дерева. К тому же, здесь было много каких-то незнакомых фруктов – на том острове, где Джек устраивал мне семинар по местной флоре, я таких не видела.
Лежа глубокой ночью рядом с постанывающей во сне Элизабет, чувствуя ноющую боль во всем теле, я строила самые невероятные планы – и по всему выходило, что нам лучше дождаться прибытия хозяина плантации, кем бы он ни был. Посмотреть, что это за человек – быть может, нам удастся с ним договориться? Я слышала, слугу могут выкупить, если его близкие согласятся заплатить цену, которую назначит плантатор…а Элизабет всё-таки, как ни крути, дочь губернатора, хоть и находится в бегах. Кто знает, что если мы сможем использовать этот козырь, чтобы вырваться на свободу? И тогда – сразу же на Ямайку, выручать Джека! Хотя нет – сначала надо узнать, что с мистером Гиббсом, Марти и Коттоном…мы ведь не можем бросить их здесь!
Все эти мои размышления говорили только об одном – я ещё не знала нравов, царящих на плантациях…и некому было просветить меня в этом вопросе. Будь рядом Джек, он бы сказал мне тогда: «Беги, беги отсюда, Ксю Варлок, забирай Элизабет и бегите, куда угодно – в лес, в горы, хоть к дьяволу в преисподнюю – даже там будет безопаснее, чем на этой плантации…Уходите, пока не поздно, иначе потом у вас уже не будет никакого шанса…».
Но Джека с нами не было и поэтому я продолжала ждать и колебаться, ждать и колебаться…а тем временем неумолимый рок уже надвигался на нас, только я этого ещё не знала.

Он приехал недели через две после нашего с Элизабет прибытия на плантацию. Как и в тот день, в полдень все слуги прилегли отдохнуть, потому что работать в самое пекло было чистой воды самоубийством. Я уже знала, что такой дневной отдых называется сиестой и характерен для большинства стран Латинской Америки. Подъем в пять утра и к полудню ты уже валишься с ног; потом несколько часов отдыха и снова за работу. Не остается сил ни на какие мысли, ни на сожаления…да и вообще любые высокие чувства притупляются, когда организм работает на пределе и тратит уже самое себя, потому что восполнение таких нагрузок явно недостаточно.
В тот день я не легла отдыхать с остальными. Элизабет уснула, а я потихоньку ушла к реке – искупаться и хоть ненадолго почувствовать себя свободной. Услышала стук копыт на дороге…и выглянула из-за кустов. К счастью, я ещё не повязала кушак Джека себе на голову – как я впоследствии узнала, наш новый хозяин без колебаний палит по всему подозрительному. Я сжимала алую ткань в руке и напряженно наблюдала за всадником – это был всадник. Под седлом у него был такой же кургузый конек, какой привез сюда меня и Лиз – насколько я поняла, лошади на Эспаньоле вообще не блещут статями.
Тогда я ещё не знала всего ужаса случившегося. Хозяин запрещал своим слугам сиесты, но они не могли работать днем, поэтому всё-таки ложились отдыхать, оставляя дозорного на случай, если плантатор вернется.
В этот день дозорный задремал.
Всадник спешился и скрылся в доме. Я продолжала наблюдать, ничего не предпринимая, потому что ничего не понимала. О да, тогда я ещё ничего не понимала! Да и разве побежала бы, даже если бы знала, что произойдет дальше? Ведь под навесом спала Элизабет…
Никогда не забуду крик, истошный, дикий вопль, в котором не было ничего человеческого – он словно прорезал звенящий от зноя воздух дисковой пилой. У меня кровь застыла в жилах. Такого ужаса я не испытывала даже на корабле Дэйви Джонса, даже когда мне пришлось прыгать с мачты, даже…
Крик повторился – и тотчас перешел в захлебывающийся хрип, словно крикнувшему сдавили горло.
Потеряв голову, я сорвалась с места и, ломая кусты, со всех ног бросилась к дому.

______________________________________________

*на Карибских островах поселенцы довольно часто испеченный хлеб выставляли на солнце и держали именно на крыше. Возможно, именно отсюда и пошла поговорка «Он приехал из страны, где крыши блинами кроют».

**после посева табака землю обычно прикрывали пальмовыми листьями, чтобы защитить от палящего солнца

[Li Nata]

XXXXI.
«Я хоть раз дал повод усомниться в себе?!»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-1

- Лиз! Лиз!!! – кричала я, подбегая к пристройкам, не задумываясь о том, как опасно подавать голос среди тех, кто всегда молчит.
Заспанная Элизабет выскочила мне навстречу, пышные волосы её растрепались, из них во все стороны торчала солома.
- Что это было, Ксю? Ты слышала? – испуганно спросила она. Мы обнялись.
- Слава богу, ты цела! – прошептала я, - это был он, тот человек, который купил нас!
Лиз нахмурилась.
- Что ты имеешь в виду?
- Он подъехал минут пять назад и вошел в дом…
- Кто подъехал?
- Я, - произнес с крыльца чей-то грубый голос.
Мы с Лиз едва удержались от вскрика и развернулись лицом к говорившему.
Это был белый мужчина среднего роста и уже в годах. У него были совершенно седые волосы и толстое лицо, покрытое темно-красным загаром. Голова его была повязана зеленым платком, потемневшим от пота и лицо, казалось, было облито водой – так душно было в доме. Хотя мужчина не выглядел тучным – скорее, очень плотным и слегка обрюзгшим. Светло-голубые глаза из-под набухших век сверкали, точно острия кинжала, холодным и свирепым блеском. В руках он и держал кинжал и медленным движением вытирал его о платок. На ткани оставались красные пятна.
- Прошу прощения, милые леди, - произнес он спокойно, точно только что закончил приятный ужин и теперь не прочь был побеседовать с нами, - но порядок – прежде всего. В этом доме существуют определенные правила, как вы уже поняли. Они необходимы, чтобы соблюдать дисциплину.
- П-правила? – переспросила Элизабет, как загипнотизированная, глядя на окровавленный платок.
- Совершенно верно. Вот одно из них – никакого дневного сна. Наказание за это – смерть, - плантатор усмехнулся, - здесь не приют для убогих, милые барышни, а плантация, на которой нужно работать, чтобы что-то получить и работать много.
- Но такие правила загоняют людей в гроб! – не выдержала я.
Взгляд голубых глаз тут же метнулся и впился в моё лицо, точно паук.
- Правило второе, - мягко произнес плантатор, - никаких пререканий. Вы не представляете, как меня это выводит из себя – непокорные слуги!
Внезапно он сделал быстрое, почти неуловимое движение – и кинжал вонзился по рукоять в землю у самых моих ног. Я с трудом удержалась, чтобы не отпрыгнуть назад, но всё-таки сделала испуганное движение. Плантатор довольно улыбнулся. Я не успела заметить не то что момент броска, но даже как он замахивался. Выходит, при внешней тяжеловесности он необыкновенно проворен, и сбрасывать со счетов это было никак нельзя.
- Я вижу страх в ваших глазах – отлично, значит, мы понимаем друг друга, - удовлетворенно произнес он, спускаясь с крыльца, - и, наконец, правило третье – молчание. Я не выношу болтовни, а при таком большом хозяйстве приходится держать много слуг. Представьте, чего бы мне стоило с утра до ночи слышать их гомон! Я уж не говорю про то, что болтовня отнимает время, которое необходимо для работы. Поэтому держите рты на замке, мои дорогие, иначе…
- Иначе? – испуганно произнесла Элизабет.
- Иначе за каждый случай ослушания мне придется подкоротить ваш очаровательный язычок, - невозмутимо произнес плантатор, - и, если такие случаи будут продолжаться, боюсь, в скором времени вы можете стать такими, как он, - с этими словами плантатор схватил за ворот пробиравшегося по стенке мулата – того самого, который привез нас сюда – и знаком велел ему открыть рот.
Я уже примерно и так представляла, что я там увижу – насмотрелась на мистера Коттона. Элизабет попятилась и схватила меня за плечо.
- Убедились? – плантатор отпустил несчастного и тот бесшумной тенью скользнул под навес.
Я откашлялась.
- Прошу прощения, уважаемый сэр, не имею чести знать вашего имени…
- Моё имя вам ни к чему, - перебил меня плантатор, - всё равно вы никогда не уйдете отсюда, чтобы назвать его. Но вы можете называть меня полковником…когда я позволю вам открыть рот.
Когда он сказал «полковник», что-то неприятно кольнуло меня внутри, какое-то воспоминание…кто-то ведь совсем недавно говорил мне о каком-то полковнике…вот только кто? Две недели непосильного труда сделали «Жемчужину» и всё, что случилось на ней, призрачным, прекрасным воспоминанием…лишь Джек ещё жил в моей душе…и ещё слова Джонни: «Я хожу по лезвию ножа…береги его…». А как сбережешь того, кто за тысячу миль от тебя?
Однако, как оказалось впоследствии, я ещё не знала, на что способны капризы судьбы.

Итак, полковник, кем бы он ни был, обосновался на плантации, и только теперь я поняла, как хорошо и спокойно нам жилось прежде, несмотря на непосильный рабский труд и скудную пищу. Теперь ни на секунду нельзя было расслабиться. Не знаю, чем занимался целыми днями хозяин плантации, но, полагаю, именно тем, что подстерегал нас и ждал только малейшего предлога, чтобы поймать на проступке. Он был просто вездесущ. Невозможно было даже присесть отдохнуть под кустом хоть на пару минут, по дороге от реки к полю, чтобы не нарваться на неприятности. Сам полковник, казалось, не знал ни сна, ни усталости. То и дело со стороны пристроек доносился хлесткий удар бича и вой очередной жертвы.
Это сильно действовало мне на нервы. Иногда мне казалось – уж лучше бы он ударил меня. Но никогда, ни разу за наши провинности полковник не тронул нас и пальцем. Постепенно мы начали замечать на себе злобные взгляды других слуг – неудивительно, ведь им доставалось постоянно, а мы были как бы на особом положении.
Один раз я попыталась заговорить с нашим хозяином о выкупе и об отце Элизабет – никогда не забуду, что произошло потом. Нет, меня полковник не ударил меня. И не отрезал мне язык, как грозился. Вместо этого он схватил слугу – первого, который в этот момент имел несчастье пройти мимо нас, привязал его к столбу для наказаний и избил, а затем смазал истерзанную спину несчастного смесью из лимонного сока, сала и испанского перца и оставил в таком положении на целые сутки.
Я не понимала, зачем он это делает. Он внушал мне страх именно этой непонятностью, необоснованностью своих диких выходок. И, что самое ужасное, из-за меня страдали другие люди – эти и без того истерзанные, пухнущие от плохого питания существа, в которых постепенно не осталось уже ничего человеческого – лишь одна дикая, пещерная злоба.
Однако, спустя несколько дней полковник снова оседлал лошадь и уехал. Правда, теперь уже мы всё равно не могли расслабиться и с ужасом ждали его возвращения. Элизабет стали мучить кошмары, по ночам она плакала и вскрикивала, звала Уилла и Джека на помощь. Я бы тоже с удовольствием последовала её примеру, но уставала я так сильно, что не видела снов. Кроме того, мне всё время казалось, что остальные слуги убьют нас, пока мы спим, и поэтому спала вполглаза, в любой момент готовая отразить нападение.
Просто поразительно, как может выбить человека из колеи всего лишь отсутствие полноценного сна! Я читала о том, что люди, которым в застенках ГУЛАГа не давали спать, сходили с ума, но лишь теперь поняла, что это на самом деле так. Организм многое может вынести, но только не это. Мозг начинает напоминать перегревшийся компьютер – выкидывает странные штуки.
Выхода я просто не видела. Понимала, что мы должны что-то предпринять, причем в самое ближайшее время, пока последние силы ещё не оставили нас, но мне совершенно не за что было зацепиться. Требовался отчаянный шаг и я бы сделала его без колебаний, если бы знала, что шагну в нужную сторону. Потому что второй шанс нам вряд ли представится.
Потом полковник вернулся. И снова уехал. Теперь его отлучки стали регулярными и нам стало чуть-чуть полегче, хотя он возвращался всегда в разное время, норовя подловить нас на отдыхе.
- Как думаешь, куда он направляется? – спросила я у Элизабет на третий день, едва стук копыт лошади замер вдали.
- Какая разница! – уныло заметила Лиз. Она совсем упала духом, и мне сложно было её винить – она страшно исхудала, двигалась с трудом и я знала – скоро она упадет и не сможет работать и что тогда ждет её?
- Ну, сама подумай – он ездит не в город, потому что быстро возвращается, а до города часов пять езды, не меньше, - развивала я свою мысль. Мы сидели на соломе под навесом, наслаждаясь краткими минутами покоя, - никогда ничего не берет с собой и возвращается тоже с пустыми руками. Не охотится и не ловит рыбу. Так куда же он ездит?
- Может, в свое тайное святилище, грехи замаливать! – раздраженно фыркнула Элизабет, постепенно оживая, - ему бы это не помешало! Ксю, о чем ты? Чем это нам поможет? Он уезжает слишком ненадолго, чтобы мы успели убежать далеко…
Я подперла голову руками.
- Не знаю, Лиз, но у меня такое чувство, будто это нам очень даже поможет…для начала нужно проследить, куда же он ездит.
- Ты спятила? Каким образом?
- Верхом на лошади, - невозмутимо произнесла я, - здесь их две, как ты могла заметить.
- Да, но седло-то одно! И он его забирает!
- Это верно, но оголовья есть на каждую лошадь, я видела. Придется рискнуть и проехаться без седла. Здешние лошади вроде бы довольно спокойные, а я не собираюсь устраивать скачки.
Элизабет уставилась на меня так, словно сомневалась в своем ли я уме. Но я не собиралась отказываться от своей затеи.
На следующий день я с самого утра надела линзы – жалея их и свои глаза, сжигаемые беспощадным солнцем, на плантации я ходила в очках. И вот, едва полковник скрылся за поворотом дороги, я бросилась в конюшню, накинула через плечо свою сумку-пояс, сорвала с крючка оголовье и приступила с ним к лошади. К счастью, она действительно оказалась спокойной, хотя выглядела довольно упитанной – собственно, куда упитанней любого раба с плантации. Я знала, что откормленные лошади часто начинают озоровать, но выхода не было. Накануне прошел сильный дождь, поэтому мы немного отдохнули за вчерашний день, к тому же, следы проехавшего всадника будут хорошо видны на грязной дороге. Конечно, там будут видны и наши следы…оставалось надеяться, что полковник их не заметит, когда поедет назад.
Когда я вывела лошадь из конюшни и стала оглядываться в поисках чего-нибудь, с чего можно было бы на неё залезть, ко мне подошла Элизабет. На лице её было отчаяние, она судорожно сжимала и разжимала худые руки.
- Ксю, ты точно хочешь ехать?
- Абсолютно точно, - я подвела лошадь к тюку сена и вскарабкалась на него, - более того – тебя я возьму с собой.
- Что?!
- Неужели ты думаешь, что я тебя здесь оставлю? Иди сюда!
Элизабет колебалась. В этот миг под навесом кто-то шевельнулся, сверкнули глаза одного из слуг – алчные, точно у голодного пса, которого дразнят костью. Похоже, это убедило Лиз в том, что оставаться здесь одной ей не стоит. Она подошла ко мне и вскарабкалась на тюк.
- Забирайся! – велела я, одной рукой удерживая лошадь за повод, - я тебя подсажу.
Лиз так исхудала, что мне не составило почти никакого труда забросить её на толстую спину коняги. Однако, когда она выпрямилась, я поняла, что сглупила – как я-то теперь залезу?
- Эээ…слушай…слезай! – я решительно стащила Лиз с лошади, - держи повод!
Залезать на лошадь без седла, да ещё когда ты ослаблен, а лошадь круглая, как бочка – это, скажу я вам, просто непередаваемое ощущение! Когда я наконец обосновалась на спине нашего мустанга, перед глазами у меня мелькали черные круги, а грудь тяжело вздымалась, словно я сама пробежала рысью пару километров. Я подождала несколько секунд, пока голова перестала кружиться и протянула Лиз руку.
- Садись позади меня!
Элизабет выпустила повод и, подпрыгнув на тюке, повисла поперек лошадиной спины. Удивительно миролюбивое животное нам попалось, тут уж ничего не скажешь! Но тут лошадь не выдержала и сделала то, что многие лошади делают в таких случаях – она отошла в сторону от тюка и направилась по своим делам. Я схватила повод. Лиз что-то задушенно пискнула, болтая ногами в воздухе.
- Давай, давай, ногу перекидывай! Ну давай же, Лиз! У нас мало времени!
Наконец, после ещё пяти минут отчаянных усилий, мы обрели более-менее упорядоченное положение. Элизабет обхватила меня руками за талию. Я разобрала повод и выслала лошадь вперед. Как и все спокойные лошади, она плоховато слушалась шенкеля и я пожалела, что не срезала какую-нибудь ветку, чтобы её погонять. Кроме того, мешали ноги сидящей сзади Элизабет. Тем не менее, мне даже удалось растолкать лошадь на ленивую рысь и мы потрусили по дороге, прочь от плантации.

Ехать верхом в юбке – это было ново. Она задралась почти до пояса, а будь я в седле, я бы ещё и натерла о него ноги. К счастью, спина у лошади была что твой диван и держаться на ней, даже без седла не составляло особого труда.
Дорога шла через лес. Морщась от яркого солнца, время от времени пробивавшего листву, я вглядывалась вперед, в следы копыт лошади полковника. Как я и думала, через пару километров мы очутились на развилке. Основной тракт выныривал из леса и вел дальше, через чью-то покинутую плантацию в город. А под прямым углом от него в сторону была проложена другая дорога, более заброшенная. Джунгли уже почти захватили её, но кое-где были видны следы мачете – кто-то регулярно расчищал дорогу, чтобы ездить по ней, но явно не очень часто.
Следы вели туда.
Сердце у меня сильно билось, когда мы сворачивали на эту тропу. Сколько времени прошло с момента нашего отъезда? Не столкнемся ли мы на этой дороге с нашим мучителем? Джунгли стояли вокруг сплошной стеной, ни малейшего просвета. Никуда не свернешь, даже если очень сильно захочешь...в ветвях надсадными голосами перекрикивались попугаи, ветер с шумом колыхал кроны деревьев. Здесь, под их сенью, дышать становилось всё труднее, такая стояла влажность. По мне ручьями тек пот, кушак Джека, повязанный на голове на манер банданы, пропитался насквозь. Элизабет за моим плечом судорожно хватала ртом воздух.
- Я этого не вынесу, Ксю! – прошептала она, - я не смогу!
- Сможешь, куда ты денешься с подводной лодки, - процедила я сквозь стиснутые зубы и пнула лошадь пятками, - но, пошла!
Тропа, причудливо извиваясь, всё углублялась в лес. Внезапно лошадь всхрапнула и дернулась в сторону.
«Змея!», только и успела подумать я, натягивая повод, «этого ещё не хватало для полного счастья!».
Я уже успела ознакомиться с местной фауной и находила её отвратительной – во всяком случае тех её представителей, которые попадались мне чаще всего. Москиты, мухи и гнус донимали нас с утра до ночи – и ночью от них деваться тоже было некуда; под крышами пристроек и сараев жили жуткие пауки, а в камышах у воды – сколопендры таких размеров, что они пугали нас не меньше, а может даже и больше, чем кайманы.
Вот и сейчас я подумала, что лошадь испугалась какой-нибудь из этих тварей. Но на самом деле всё оказалось проще. Через несколько минут джунгли неожиданно расступились и мы выехали на крохотную полянку. На краю полянки стояла хижина – хорошая, прочная и явно не заброшенная.
А к вбитому в стену крюку была привязана лошадь полковника.
Мы достигли цели.

Медленно, стараясь не шуметь, я сползла на землю, молясь, чтобы лошадь не заржала. Сделала знак Элизабет оставаться верхом, а сама быстро схватила лошадь за повод, развернула её и пошла по тропе назад. Когда мы отошли на достаточно большое расстояние, сделала знак Элизабет спешиться.
- Что ты делаешь? – спросила она, слезая, - разве мы не пойдем туда?
- Пойдем, но только пешком, - и я, направив лошадь по тропе назад, хлопнула её по заду весьма кстати подвернувшейся веткой, - а ну, пшла домой!
Лошадь взбрыкнула и умчалась неожиданно резвым галопом.
- Ты с ума сошла! – воскликнула Элизабет, - ты подписала нам смертный приговор! Мы ни за что теперь не успеем вернуться раньше полковника!
- Тшшш!!! – я зажала ей рот ладонью и стащила с тропы в джунгли, - подумай сама, Лиз – мы так и так не сможем вернуться раньше него, потому что хотим посмотреть, что там, в хижине, а этого никак нельзя сделать, пока он не уедет! Укрыться здесь с лошадью негде. К тому же, если полковник вернется и не найдет лошади на месте, то сразу поймет, что мы сбежали. А так, быть может, он не хватится нас до вечера, а если повезет, то и до утра.
- Да, но лошадь придет в конюшню в оголовье! Если вообще придет!
- Не беспокойся, я договорилась с тем мулатом, который нас вез – он снимет уздечку и оботрет лошадь пальмовыми листьями, чтобы не было видно, что она скакала.
- Ты договорилась с ним? – Элизабет смотрела на меня во все глаза, - да ведь они все ненавидят нас и желают нам смерти!
- Вовсе нет. Ну, во всяком случае, не все. Например, этот человек понимает, что глупо ненавидеть друг друга, потому что все мы – просто игрушки в руках полковника. И по его капризу завтра нам может точно так же не поздоровиться, как…
В этот момент послышался какой-то звук. Мы замерли, навострив уши. Это был стук копыт по земле.
Не сговариваясь, мы с Лиз упали носом вниз и зарылись в густую траву. Оттуда поднялась целая туча москитов и принялась за дело, но мы не смели пошевельнуться. Стук копыт приближался. Тропа была так узка и извилиста, что ехать можно было только шагом, пригибаясь к шее лошади, чтобы не задевать головой ветки.
В тот момент, когда всадник не торопясь проезжал мимо, я почувствовала себя Фродо, прячущимся от взгляда Саурона. Или от проезжающего назгула – это, пожалуй, более уместно. Вот сейчас конь замрет напротив нас, всхрапнет, ударит копытом в землю…
Нет, с этим богатым воображением надо что-то делать!
Всадник проехал мимо. Мы с Лиз лежали, ни живы, ни мертвы, пока стук копыт не стих, поглощенный лесом. На всякий случай я подождала ещё минут десять, а потом мы пулей выскочили из проклятых кустов и, ругаясь, принялись стряхивать с себя кровососов.
Неожиданно у меня под ногами мелькнуло что-то яркое, звякнул металл. Элизабет ещё чертыхалась вполголоса, почесывая укушенные места, а я уже присела на корточки и, пошарив в траве, извлекла неизвестный предмет на свет божий.
- О Господи! – только и смогла произнести я, когда поняла, что это такое.
- Что случилось? Что это? – Элизабет наклонилась ко мне, - на тебе просто лица нет, Ксю!
- Смотри! – сдавленным голосом произнесла я и протянула ей найденный предмет.
Это был кожаный шнурок с нанизанными на него бусинами – отшлифованными камешками разных цветов. Заканчивался шнур чем-то вроде монетки с приклепанными к ней тоненькими металлическими цепочками. Не знаю, есть ли хоть один человек в нашем мире, кто бы смотрел фильм и не узнал это украшение.
Но не это заставило меня измениться в лице и помянуть имя божие. Другой конец шнурка был по-прежнему накрепко привязан к пряди темных волос, и прядь была не обрезана – она была жестоко вырвана с корнем. На концах волос была кровь…и кровь совсем свежая.

[Li Nata]

XXXXII.
«Моя судьба пошла пить вместе с удачей…интересно, кого они третьим возьмут?»
Капитан Джек Воробей

Последний раз мне становилось дурно при виде крови…да мне никогда не становилось дурно при виде крови, чего там врать. А вот тут, когда я увидела эту прядь, совершенно беспощадно вырванную – несомненно, этим проклятым толстым ублюдком, полковником – я почувствовала, что пустой желудок скручивает отвратительный спазм. Меня охватила дикая смесь чувств – бешеная злоба, отчаяние и сумасшедшая надежда.
Вскочив на ноги, я бросилась бежать по тропинке к хижине. Сзади что-то кричала Элизабет – я не слушала её. Дойдет как-нибудь, не заблудится. Никакие силы не могли бы сейчас заставить меня задержаться – ведь кровь на той пряди была совсем свежая…совсем свежая…
Дверь хижины была заперта снаружи на простую деревянную щеколду. Я откинула её и, не помня себя, ворвалась внутрь.
- Джек!
Хижина была пуста. Напрасно я шарила по ней обезумевшим взглядом. Здесь никого не было. Обстановки тоже не было – никакой. Лишь охапка соломы на полу, как в клетке животного. А в стену, на уровне моих глаз были вделаны кандалы. Я увидела их только благодаря прямоугольнику света, падавшему из распахнутой двери – в хижине не было ни единого окна. И только я шагнула вперед, чтобы поближе рассмотреть всё это, как свет загородила чья-то фигура.
Я едва удержалась от вскрика и резко развернулась. В дверях стояла Элизабет.
- Тьфу, блин! Извини, – я прижала руку к груди, выравнивая дыхание, - у меня уже мозги набекрень от всего этого.
- Какая муха тебя укусила? – возмущенно произнесла Лиз. Она прислонилась к косяку и делала судорожные попытки отдышаться, - чего ты понеслась, как на пожар?
Она всё ещё сжимала в руке злополучную прядь. Я подошла к ней, вынула находку из её пальцев и довольно бесцеремонно потрясла ею перед носом Элизабет.
- А это, по-твоему, что? Свечка на пироге в день рождения? Это же украшение Джека и кровь на волосах ещё не успела свернуться – значит, прядь была вырвана совсем недавно! Смекаешь, что это значит?
- Ты думала, что Джек здесь? – дошло наконец до Элизабет.
- Он и был здесь. Взгляни сюда! – я подошла к стене и осмотрела кандалы. У них на краях запеклась кровь. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я различила и ещё кое-что. На полу валялся хлыст – когда я подняла его и согнула, раздался легкий хруст – такая толстая корка крови засохла на нем. Тут же стояло ведро с водой и миска – их тоже покрывал какой-то хрусткий налет…я поднесла миску к свету.
Соль. Высохшая соль.
Я закрыла глаза.
Здесь этот…язык не поворачивался назвать его человеком – держал Джека. Бил его, а потом окатывал соленой водой. И пить давал только соленую воду…держал, по-видимому, почти всё то время, пока мы с Лиз находились на плантации. Но ведь Барбосса хотел продать Джека его прежнему хозяину! Значит, переменил своё решение? Или…или…этот «полковник» и есть полковник Роджер Мор, бывший хозяин Джека.
От таких мыслей мне стало так нехорошо, что я присела прямо на пол.
- Ксю, ты в порядке? – произнесла более морально стойкая Элизабет, продолжая с отвращением рассматривать убранство хижины.
- Да, нормально, - я оперлась рукой о пол и почувствовала, что пальцы прилипают. Боже мой, да здесь всё в крови! Уходить, скорее уходить отсюда!
Стиснув зубы, я рывком поднялась на ноги.
- Смотри! – воскликнула Элизабет, поднимая что-то из угла и протягивая мне.
Это была разорванная в клочья рубашка – та самая рубашка из тонкого полотна, в которую был одет Джек, когда мы расстались…я была в платье, а он в своем костюме тореадора…только кушак мне отдал.
Я бессознательным движением пропустила концы своей «банданы» между пальцами.
«Я готов на всё, лишь бы не возвращаться туда. Я через многое могу пройти, но только не через это…снова».
Джек, Джек, как же так получилось? Как ты мог позволить заточить себя здесь, почему не сбежал – тебе ведь раньше это удавалось? Ведь мы расстались совсем недавно, и ты покинул меня не сдавшимся, несломленным! Поэтому и я не сдавалась…
- Мы идиотки! – невольно вырвалось у меня.
- Говори только за себя, пожалуйста! – поморщилась Элизабет.
- Хорошо – я идиотка! Он увез его только что!
- О чем это ты?
Я схватила Лиз за плечи.
- Полковник проехал мимо нас на своей лошади. Держу пари, если бы мы подняли головы, то увидели бы Джека, перекинутого через переднюю луку! Эта прядь, очевидно, оторвалась, когда полковник тащил Джека из хижины, а может, за седло зацепилась.
- Но если это и так – зачем он его увез? – заметила Элизабет.
- А зачем держал здесь? Черт возьми, мы были в двух шагах от Джека, могли помочь ему и не помогли! – я выскочила из хижины и заметалась по поляне.
Элизабет наблюдала за моими эволюциями.
- Что же нам теперь делать? – задала она наконец резонный вопрос.
Я остановилась и посмотрела на неё. Кожа да кости. Элизабет всегда была довольно субтильная и поэтому отощала очень быстро. Легкая юбка, перепачканная в зелени, держится уже на одних подвздошных костях, ключицы выпирают, кожа туго натянулась на скулах. Глаза стали огромными на исхудалом лице. Даже во время приступа лихорадки денге Лиз выглядела лучше. Неужели я скажу сейчас то, что должна сказать?
- Мы должны вернуться на плантацию, - произнесла я и не узнала своего голоса.
- Как? – не поняла Элизабет.
- Мы должны вернуться на плантацию и помочь Джеку, - повторила я уже более решительно.
Лиз оторвалась от косяка и двинулась на меня.
- Ты хочешь сказать, - произнесла она со зловещим спокойствием, - что ты втянула меня во всё это, мы украли лошадь и превратились в беглых рабов, а теперь ты предлагаешь вернуться и самим подставить горло под нож?
- Но там Джек! – умоляюще произнесла я, - пойми, Лиззи, мы не можем его бросить! Ты не представляешь, что значит для него снова пройти через всё это! Он ведь уже один раз…
- Я не желаю слушать весь этот бред!!! – сорвалась на крик Элизабет. Её запавшие глаза горели яростью, - я больше не могу!! Я сдохну там, сдохну и мой труп обгложет зверье, а я не хочу умирать! Не хочу!! Не хочу!!!
Я кинулась вперед и обняла её, она билась в моих руках, как безумная, но силы быстро оставили её. Она зарыдала. Я присела на траву, прижимая Элизабет к своей груди, укачивая её.
- Лиззи, милая, успокойся! Тшшш! Пойми, у нас нет другого выхода! Нам всё равно не уйти далеко в таком состоянии. Полковник пустит собак по нашему следу, они найдут нас и разорвут на куски живьем. И подумай о Джеке! Нас хотя бы не били, а он истерзан, замучен и он совсем один! Представь, каково тебе было бы здесь в одиночестве. Разве он заслужил подобную участь? Да окажись мы на его месте, а он на нашем – он бы бросился спасать нас, не раздумывая!
- Тебя, - буркнула Лиз мне в плечо.
- Что, милая?
- Тебя он бы бросился спасать, не раздумывая, - она подняла зареванное лицо и жалобно всхлипнула, - тебя он любит, а меня…ненавидит и…всегда ненавидел, с того самого дня…я не знаю, что мне ещё сделать, чтобы…он простил меня…
- О Лиззи, ты не права! Он простил тебя, давно и больше не держит на тебя зла! – я ласково погладила девушку по волосам, - он был очень тронут твоим поступком там, на «Голландце» и очень тебе благодарен! Просто Джек не всегда может сказать, что у него на душе, такой уж он человек.
Лицо Элизабет слегка прояснилось.
- Но ты уверена, что он больше не питает ко мне ненависти? Уверена, Ксю?
- Ну конечно! Он простил тебя, Лиз – может, теперь пора тебе простить себя?
Она неуверенно кивнула и снова всхлипнула, но уже на излете, успокаиваясь.
- Я…я постараюсь. Но что же…нам теперь делать, Ксю?
Я положила руку на её ставшее почти бестелесным плечо и заговорила, стараясь вложить в свои слова всю уверенность, которой я не чувствовала (даже в этом я начала походить на Джека. А может быть, я всегда была такой, как он?):
- Сейчас мы с тобой пойдем пешком на плантацию. Кто знает, может быть, нам повезло и наше отсутствие прошло незамеченным, хотя это было бы чудом. Ну а если нет…что ж…он нас не убьет, я знаю! Мы нужны ему для чего-то другого, он садист, получающий удовольствие от чужих мучений, а отнюдь не палач. Что ж, пусть поиграет с нами, если хочет, но как бы ему самому не попасться в этой игре. В любом случае с нами будет Джек, так что шансы почти равные…
- Равные? – недоверчиво переспросила Элизабет, - о чем ты? Как это возможно?
Я улыбнулась.
- Дорогуша, если бы мне предложили поставить, скажем, на весь военно-морской флот Великобритании против Джека Воробья, я бы послала их к черту и поставила бы на Джека.
Лиз внимательно посмотрела на меня.
- Скажи, почему ты так в него веришь?
- Потому же, почему веришь в него и ты. И всегда верила. Потому что если он чего-то хочет, то смело идет вперед, несмотря на препятствия – и преодолевает их. Потому что всегда умеет обернуть обстоятельства в свою пользу, а если ему это по какой-то причине не удается – он умеет переждать этот момент и выбрать другой, более благоприятный. Поэтому я верю в него даже когда ему не везет – потому что знаю – он всё преодолеет. Он – мастер выживания. И я горжусь тем, что мне посчастливилось оказаться рядом с ним!
Глаза Лиз вспыхнули и в них впервые за последние недели появились озорные искорки.
- Раз так – чего же мы ждем? – усмехнулась она, - пошли выручать нашего пирата!

К плантации мы подошли уже вечером и были так измотаны, что всякий боевой задор в нас давно угас, и мы могли думать только о том, чтобы хоть немного поесть – безразлично чего – и упасть спать, безразлично, куда. Именно так мы и поступили. Однако среди ночи я проснулась, словно от толчка, от странного чувства, будто кто-то смотрит на меня.
Над нами стоял полковник с факелом в руке.
- Так-так, - произнес он, - рад, что вы забрели к нам на огонек! Что, джунгли пришлись вам не по вкусу, милые дамы?
Но мы с Лиз уже попадались на эту удочку, поэтому не произнесли ни слова, только живо вскочили на ноги. Задавая вопрос такого сорта – риторический, можно сказать – полковник далеко не всегда ожидал получить ответ. Сейчас, вероятно, был не тот случай, но рисковать не хотелось.
- Можете говорить! – наконец разрешил он, посверлив нас с минуту пристальным взглядом.
- Мы просим прощения за отлучку, господин полковник! – отчеканила я, глядя прямо перед собой, как солдат на плацу.
- Вот как? – насмешливо произнес тот и неторопливо обошел вокруг нас, - так значит, теперь это так называется – отлучка? А не попытка побега?
- Никак нет, господин полковник!
- Ну что ж, а вот у меня другой взгляд на эти вещи – вы уж простите, я старомоден, - он находился в этот момент позади нас и вдруг ударил со всей силы крест-накрест по спине меня, а потом Элизабет – только хлыст свистнул. Я охнула, у Элизабет вырвался сдавленный вскрик. Хлыст у полковника был не простой, он был явно утяжелен, возможно, даже залит свинцом. Удары получались поистине сокрушительные.
Я покачнулась. Боль застлала глаза черным облаком.
- Эй, Родригес! – крикнул полковник.
Из глубины конюшни вышел тот мулат, с которым у нас был уговор. Кстати, он его исполнил в точности, поэтому полковник не узнал, что мы брали лошадь – это могло кончиться для нас и виселицей.
- Я поступлю по справедливости, - небрежно промолвил полковник, поигрывая хлыстом, - накажу только зачинщика этой…отлучки, - последнее слово он произнес с невыразимым презрением.
Я сделала шаг вперед и посмотрела ему прямо в глаза. Меня пробрала дрожь, словно я встретилась взглядом с ядовитой змеей.
- Так наказывай, - негромко произнесла я.
Медленная улыбка скользнула по губам полковника.
- Родригес! – так же негромко произнес он, - эту – в погреб! Пусть посидит и научится, как надо разговаривать с вышестоящими. А утром я ею займусь.
Мулат тихонько, словно извиняясь, коснулся моей руки. А полковник шагнул мимо меня к Элизабет и схватил её за волосы. Девушка вскрикнула от неожиданности и боли. Полковник повернулся и, не обращая больше на меня внимания, пошел прочь, волоча Лиз за собой.
- Ксю! Помоги мне! – отчаянно крикнула Элизабет.
Я рванулась было к ней, но Родригес удержал меня и замахал руками в отчаянном жесте отрицания. И, как ни тяжело мне было, пришлось прислушаться к его совету. Сейчас я ничем не могу помочь Лиз – только если умереть вместе с ней, а кому нужна такая помощь? Что ж, пусть сует в погреб…быть может, там я сумею придумать что-нибудь и найти выход.
Погреб на плантации был очень глубокий – земля сильно прогревалась, и докопаться до более прохладных слоев было нелегко. Родригес открыл тяжелую, обитую металлическими листами дверь (опять непонятно. Картошка чтоб не убежала, что ли?) и знаком велел мне спускаться вниз, в темноту.
«Хоть факел дайте!», хотела сказать я и прикусила язык. Дохлый номер. Сделала первый шаг, нащупывая в темноте ногами ступеньки.
В ту же секунду дверь захлопнулась за мной, как крышка гроба и лязгнул замок.

В погребе царил кромешный мрак, но делать было нечего – я принялась спускаться вниз по лестнице, держась одной рукой за стену, а другую протянув вперед для страховки. Стена была сухая и прохладная. Чувство времени очень скоро меня оставило, и это было весьма неприятно. Мне ещё не доводилось находиться в полной темноте так подолгу. К тому же всё сильнее болела спина.
- Чертова лестница! – с досадой произнесла я, чтобы хоть что-нибудь сказать, - кончится она когда-нибудь? Просто Мория какая-то!
И, словно в ответ на мой вопрос, я ощутила босыми ногами уже не камень, а что-то другое. Утоптанная земля. Значит, я достигла, наконец, дна этого проклятого колодца. Замерла в нерешительности, не зная, куда податься. Темнота начинала действовать мне на нервы.
- А не спеть ли нам вместе «Кумбайя»? – произнесла я нарочито громко, чтобы рассеять свой страх. Машинально отметила, что эха здесь совсем нет, значит, помещение не такое уж большое…
И тут неожиданно раздался какой-то шорох. Что-то шевелилось во мраке, совсем недалеко от меня. Я почувствовала, что мною овладевает ужас.
- Кто здесь? – как противно дрожал мой голос! – ээй…типа человек!
Может, это крыса? Ну да, просто крыса, самая обыкновенная. Тебе ведь всегда нравились крыски, Ксю. Помнишь, ты даже хотела завести одну, когда ещё жила в Кениге…
Успокойся, крысы на людей не нападают, это тебе не рассказы Стивена Кинга. Да прекрати же дрожать, Ксю!
- Я не боюсь, не боюсь… - произнесла я, стискивая зубы, чтобы не стучали, и судорожно вцепившись в стену, - это моё жалкое тело боится, а не я…
Шорох повторился, сопровождаемый каким-то странным позвякиваньем.
И вдруг слабый, тихий, но до боли родной голос прошелестел откуда-то снизу:
- Ксю! Это ты?
Я не поверила своим ушам. Это было слишком невероятно, чтобы поверить.
- Джек? – почему-то тоже вполголоса произнесла я, облизывая пересохшие губы, - Джек Воробей?
- Да, это я, - произнес голос, словно со дна могилы, - я здесь.
Я отделилась от стены и сделала несколько неуверенных шагов вперед, вытянув руки во мрак. Шаг. Ещё один. И вдруг кто-то робко коснулся моих ног. Джек полулежал на полу и, видимо, не имел сил подняться.
О Боже!
Я быстрым движением опустилась на колени, наткнулась на его судорожно ищущие во тьме руки и обняла его. Как он исхудал! Его прежде крепкое, жилистое тело словно ссохлось, на руках были кандалы. Он зарылся лицом в мои волосы.
- Джек...Джек! Господи, какое счастье, наконец-то мы снова вместе!
- Да, да, хвала всем богам! – прошептал он, - ты жива! Я знал, что увижу тебя ещё раз перед смертью…здесь так темно…но я чувствую – это ты. Мне больше ничего не надо.
Джек слегка отстранился от меня, и я почувствовала его ладони на своем лице.
- Ты со мной! – прошептал он чуть слышно и поцеловал меня. У него были удивительно тонкие, нежные губы и сам поцелуй был так нежен и так невесом – точно поцелуй духа, а не живого человека.
Я запустила пальцы в его волосы, прижалась щекой к его щеке…и ощутила, как горячие капли скатываются по ней, смачивают моё лицо…
- Джек…- повторяла я в каком-то бездумье, безвременье и не ощущала собственных слез, - Джек, Джек…ну что ты…что ты…мы опять вместе…всё хорошо, Джек…
А он всхлипывал и только сильнее прижимался ко мне, словно стремясь раствориться во мне, слиться со мной в одно целое.
Так мы сидели, обнявшись, и лепетали всякий вздор, точно дети – а кромешный мрак скрывал нас друг от друга и только прикосновения здесь имели смысл, только через них мы могли выразить наши чувства, радость встречи, радость соединения. Ничто, кроме этого не имело больше значения. Он целовал меня, и я целовала его и ощущала под руками его тело – истончившиеся мускулы, выступающие кости, его спину, к которой лучше было не прикасаться, потому что она была превращена в кровавое месиво…ощущала его хрупкую жизнь, трепетавшую рядом с моей, точно огонек свечи во мраке.
Наверное, именно так встречаются души в подземном царстве Аида, куда никогда не проникает дневной свет, и на ощупь узнают друг друга…

[Li Nata]

XXXXIII.
«А вот просидишь две недели, изнывая без питья и еды – и мысли о кончине посещают чаще»
Мистер Гиббс, ПКМ-1

Постепенно мы с Джеком, конечно, успокоились. Только тут я ощутила, что жутко замерзла – пол в погребе был не то чтобы очень холодный, не лед, конечно, но земля забирала тепло наших тел и ничего не давала взамен.
Я провела ладонью по волосам Джека – его голова лежала на моей груди и он, похоже, задремал. Не хотелось его тревожить, но если я быстро не прекращу губительное воздействие холода на мои внутренние органы…
- Джек! – прошептала я, наклонившись к нему, - проснись!
Он что-то недовольно проворчал, совсем как в прежние времена, когда я приходила будить его по утрам.
- Цыпа, куда ты меня поднимаешь в этакую рань! Ещё совсем темно!
- Тут всегда темно, - грустно произнесла я, - темно и холодно.
Я почувствовала, что Джек выпрямился, шипя сквозь зубы от боли.
- Ты сможешь встать? – спросила я его, - может, найдем здесь более уютное местечко?
- Попробую, - с сомнением произнес Джек.
Совместными усилиями мы кое-как поднялись на ноги, хватаясь друг за друга, точно жертвы Освенцима. Я подвела Джека к стене, о которую он поспешно оперся.
- Сейчас я попробую найти здесь что-нибудь подходящее для нас, - сказала я, и уже сделала шаг в сторону, но Джек удержал меня, схватив за плечо.
- Что такое, Джек?
Он молчал, только крепко сжимал пальцы. Я поняла – он боится. Ему страшно снова остаться одному в темноте.
- Я буду говорить тебе, что я нашла, хорошо, Джек? – ободряюще произнесла я, - держу пари, этот гад полковник держит здесь золото – закапывает в картошке. На что спорим?
Цель была достигнута – Джек фыркнул от смеха и отпустил моё плечо.
- Надо же, а я не догадался поискать!
- Сейчас мы восполним этот пробел! – я начала осторожно ощупывать всё, что попадалось мне под руки, - таак…что тут есть…какие-то бочки – как они их отсюда доставать будут, хотела бы я это видеть!...куча чего-то, прикрытого листьями…вроде бы и правда картошка, Джек!
- Как найдешь что-нибудь, похожее на золото, сразу зови меня! – велел Джек и в его слабом голосе послышались прежние насмешливые нотки.
- Ты ж всё равно его не увидишь!
- А я могу по запаху его отличить! И по вкусу!
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
- И не стыдно врать, а!
- Нисколько! – невинным тоном произнес Джек, и мы засмеялись. Просто поразителен был это переход от беспросветного отчаяния к, в общем-то, почти нормальному настрою. Теперь, когда мы были вместе, даже темнота не имела над нами такой власти – мы словно освещали её огнем наших душ.
Внезапно, когда я шарила по полу, пальцы мои наткнулись на какой-то металлический кружок, напоминавший монетку с дыркой посередине.
- Что-то нашла? – с интересом спросил Джек.
- Что-то – весьма точное определение, - я сунула находку в свою сумку-пояс – я так устала от дневных приключений, что заснула, даже не сняв её. Это было удачей, - Джек, расскажи, что с тобой случилось за то время, что мы с Лиз тут растим табак, как честные труженики?
Из темноты донесся прерывистый вздох.
- Ничего такого, о чем бы ты не смогла догадаться. Барбосса хотел увезти меня на Ямайку, но в таверне Санта-Доминго встретил этого старого негодяя, Роджера Мора.
- Так это действительно твой бывший хозяин? Полковник Мор?
- Именно, цыпа. Как он сюда попал – одному дьяволу ведомо. Но оцени мою поразительную везучесть – Барбосса сходит на берег всего на один день, чтобы продать вас и вечером собирается отчалить. Путь на Ямайку неблизкий, к тому же Мора ведь там не было, и у меня была бы тысяча возможностей сбежать. Но…
- Ладно, Джек, не расстраивайся. Чего уж теперь…будем исходить из того, что есть.
- Да я не расстраиваюсь, мне просто так…так…
- За державу обидно? – ухмыльнулась я и, пресекая встречный вопрос, добавила, - это я так, продолжай.
- Ну, Мор забрал меня с «Жемчужины»…вернее, Барбосса меня отвез на берег – видно, до последней минуты трясся, что удеру, - в голосе Джека послышалось самодовольство, - я и попытался, когда увидел, кому меня норовят продать…но они меня – раз! – по башке…и всё…а очнулся я…
- Знаю я, где ты очнулся, - сочувственно произнесла я, прерывая своё тактильное восприятие окружающего, - я там была, причем как раз сегодня.
- Да ну?! – поразился Джек, - однако вы тут даром времени не теряете. Как же так получилось, что ты меня…эээ…дома не застала?
Я рассказала ему, как было дело.
- Однако! – только и произнес Джек, - ну, это снова моё замечательное везение в действии…впрочем, вы бы всё равно не справились с Мором, даже вдвоем – я тут тебя пощупал, детка – в чем душа держится, ты уж меня прости…трудно вам жилось тут?
- Да терпимо, бывает и хуже, - соврала я, - я так думаю…
- Ну ничего! – решительно произнес Джек, - ничего! Придумаем что-нибудь…ох…
Послышался шорох, и затем глухой стук упавшего тела.
- Джек? – встревоженно произнесла я.
Никакого ответа. И сразу темнота нашей временной могилы расширилась, надвинулась на меня, одинокий, крохотный язычок пламени во мраке.
Как недалеко, оказывается, я ушла от истерики! А думала, что совсем успокоилась!
- Джек! Джек! – звала я, пытаясь вспомнить, с какой стороны слышала его голос в последний раз. Опустилась на четвереньки и принялась ощупывать пол, ударилась головой обо что-то твердое, но даже это меня не отрезвило.
- Джек!
Не знаю, сколько прошло ужасных минут, пока я ползала вот так, призывая пирата, пока наконец не коснулась его руки. Я быстро присела рядом с ним и несколько минут просто сжимала его пальцы, успокаиваясь.
«Совсем нервы стали ни к черту!», подумала я, ощупывая Джека. Он лежал навзничь, вероятно, в глубоком обмороке. Я повернула его на бок, чтобы не запал язык и он не начал задыхаться* - к тому же, не мешало поберечь его спину, которая была, очевидно, не только изранена, но и сильно воспалена. Хотя…соленая вода всё-таки хоть как-то промыла раны.
Сначала я хотела продолжить осмотр, вернее «ощупывание» содержимого погреба – зверски хотелось есть, а здесь явно было, чем поживиться. Но нельзя было допустить, чтобы Джек очнулся один и испугался так же, как я, поэтому я решила перетащить его на пресловутую кучу картошки – сидеть на ней, конечно, будет не очень-то комфортно, но всё же лучше, чем на земляном полу. Ноги у меня уже совершенно окоченели.
Потратив немало усилий и времени, я осуществила своё намерение и потом ещё с полчаса отдыхала – Джек исхудал, но и мои силы были уже на исходе. Будь он помассивнее, пошире в кости – и я, наверное, уже не смогла бы его приподнять. Итак, я на ощупь разгребла кучу и устроилась поудобнее, положив голову Джека себе на колени. Свои ноги я обернула пальмовыми листьями, чтобы хоть немножко их согреть. Получалось плоховато. Но всё-таки от тела Джека исходило тепло, и я крепче прижимала его к себе, чувствуя нашу поразительную оторванность от всего мира.
Понемногу я начала дремать.

Сидела я долго, даже слегка согрелась. Джек не приходил в себя, но я хорошо различала его слабое дыхание – слух мой в темноте удивительно обострился.
Однако время идет, скоро уже, наверное, утро, а мы так и не придумали план действий.
- Джек! – прошептала я и похлопала пирата по щеке, - Джеек! Давай, давай, милый, приходи в себя, а то иначе скоро он тебе уже не понадобится, здравый рассудок…
Тормошила я пирата минут пять, пока, наконец, отчаявшись, не прибегла к последнему средству – зажала ему пальцами нос и рот**. Через несколько секунд Джек дернулся, сделал глубокий вдох и закашлялся. Я тут же его отпустила.
- Вот так-то лучше! – удовлетворенно произнесла я.
- Долго я…провалялся? – прохрипел Джек. Я помогла ему сесть и опереться о моё плечо.
- Не знаю, но, по-моему, пару часов точно.
- Черт! Черт, черт, черт!
- Накличешь! – напомнила я ему.
- Ой, да уже! – Джек кое-как примостился возле меня, оберегая изувеченную спину.
Я молча поглаживала его по плечу.
- Слушай, он и тебя голодом морил, похоже?
- Конечно! – голос у Джека был очень спокойный, - разве я бы дался ему так просто, если бы он обеспечивал мне нормальное существование? Знаешь, как приручают диких зверей, милая?
- Не дают еды, пока голод не вынудит их стать сговорчивей, - буркнула я. Мне было неприятно такое сравнение.
- Разумеется. Так же и с нами – со всеми не урожденными рабами.
Я вздрогнула.
- Что это значит?
- Это значит, что есть люди, которые родились в рабстве. Им там комфортно и привольно. Они не знают другой жизни, а в этой у них есть свои маленькие радости, которые их вполне устраивают. Свобода им не нужна – они не знают, что с ней делать. Она пугает их, потому что вынуждает самостоятельно принимать решения. А они к этому не готовы, их не так воспитывали. Их воспитывали подчиняться, а больше они ничего не умеют и не хотят уметь, - в голосе Джека слышалась горечь, - другое дело – те люди, которые выросли свободными. Тут уже многое зависит от характера. И свободного человека можно запугать и сломить. Но это гораздо сложнее, чем вернуть в подчиненное состояние того, кто с детства привык к нему.
Воцарилось минутное молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием Джека.
- Так значит…- медленно произнесла я, - значит…тот, кто воспитан рабски, никогда не сможет стать по-настоящему свободным?
Джек хмыкнул и слегка переменил положение, устраиваясь поудобнее.
- А как ты думаешь, зачем Моисей сорок лет водил израильтян по пустыне?
Хорошо, что вокруг было темно, и Джек не увидел моего лица!
- Что ты сказал?
- Пророк Моисей водил свой народ по пустыне сорок лет, чтобы сменилось поколение – умерли все те, кто был воспитан рабами, и остались их дети – те, кто был рожден свободными. Только тогда народ иудеев стал свободным по-настоящему. Ты посещала воскресную школу?
- Ээээ…нет, - я с трудом обрела дар речи, - но теперь вижу, что ты посещал.
- И не только её. Жаль, что всё это давно в прошлом…а ты считала, что я невежественный ловец черепах с одного из Карибских островов? – насмешливо произнес Джек.
- Нуу…ты перегибаешь палку, но, в общем и целом…да нет, мне всегда казалось, что ты из хорошей семьи, Джек.
- Ну, не то чтобы из очень хорошей, - вздохнул пират, - я ведь полукровка, отец мой был ирландским дворянином, а моя мать…она была рабыней.
- В Ирландии?
- Нет, в Америке. Там я и родился. Моя мать была индианкой.
Я улыбнулась во мраке.
- Так вот откуда она, эта неземная красота Джека Воробья! Эти высокие скулы…миндалевидные глаза, заставляющие женщин трепетать от страсти…
- Ну, ты скажешь тоже! – фыркнул Джек и смущенно заерзал, - метисы часто бывают красивы, это не показатель.
- Умей принимать комплименты, Джек!
- Я стараюсь, - мягко произнес он и теснее прижался ко мне, - просто никто никогда не говорил мне ничего подобного, цыпа. Вернее, говорили, но…не так.
- А откуда же тогда это…ну, воскресная школа и не только? – поспешно спросила я, чтобы не смущать пирата ещё больше.
- Когда мне было девять, отец увез нас с матерью в Ирландию. А потом он отослал меня в Лондон, там я учился в университете.
- Сдохнуть можно! – не удержалась я.
- Чего это ты?
- Ну, Джек Воробей и университет…расскажи кому – не поверят.
- А-а, ну так это давно было…в глубокой юности, можно сказать. Но вот, видишь, что-то иногда ещё всплывает в памяти.
Странно было слушать всё это, сидя в полной темноте. Напоминало исповедь, когда за шторкой исповедальни не видишь лица того, кому поверяешь свои тайны и прегрешения…
- Так значит, ты тоже был рожден в рабстве, Джек… - задумчиво произнесла я.
- Рожден – да. Но не воспитан. Мои родители жили в Америке как муж и жена, хотя и не были повенчаны. Правда, до конца жизни отец почему-то так и не дал официально вольную моей матери…может, считал, что это ни к чему, раз они всё равно вместе.
- Твоя мама тоже умерла, Джек?
- Да давно уже. В тот же год, когда мы переехали в Ирландию. Перемена климата её убила. Она вообще никогда не отличалась крепким здоровьем…- Джек вздохнул, - ладно, не будем о грустном. Ты слышала что-нибудь, пока я тут валялся, как дохлая собака под забором? Какие-нибудь звуки оттуда, снаружи?
- Нет, ничего. Как думаешь, давно мы здесь? Судя по тому, как хочется есть и пить…
- Наверное, наверху уже утро, а может и вечер следующего дня. Ну-ка, цыпа… - и Джек сделал движение, чтобы встать. Я помогла ему.
- Что ты задумал?
- Попробуем подняться наверх, и обследуем дверь. Чем черт не шутит, может, я смогу на ощупь что-нибудь сообразить.
Джек обнял меня за плечи, я поддерживала его, стараясь не задеть его спину, и таким манером мы подковыляли к лестнице, спотыкаясь о раскатанную картошку. Есть мне хотелось так, что я уже подумывала, а не приняться ли за эту пищу богов, столь любимую всеми россиянами, а мною в особенности. Конечно, не в сыром виде, но тут уж не до жиру…
- Прямо минное поле какое-то! – пропыхтела я, осторожно нащупывая ногой первую ступеньку.
- Ничего-ничего! – пробормотал Джек, стиснув зубы, - уфф…погоди минутку.
Мы стояли рядом, плотно прижавшись друг к другу. В этот момент я подняла голову и внезапно увидела свет! Дверь погреба прилегала неплотно и щель под ней сияла, точно вход во врата рая.
- Смотри, Джек! – прошептала я, как завороженная, - там, наверху – день!
Мне казалось, что мы провели под землей целую вечность.
Внезапно Джек наклонил голову и прижался лбом к моему виску.
- Прости меня за всё, родная, - произнес он горячим шепотом.
Сердце у меня сжалось от жгучей нежности. Я коснулась его обнаженной груди, скользнула ладонью вверх по шее, потом по щеке…
- За что же, Джек, милый?
- За то, что втянул тебя во все это…надо было сразу же плыть туда, к твоему городу…тогда тебе не пришлось бы всё это выносить.
- Ну, тогда было бы что-нибудь другое. И, кто знает, быть может, в Атлантике нас ждала бы гибель. Это жизнь, Джек. Тебе не в чем себя винить. Если бы не ты, я была бы уже, как сказал один романист «трижды мертва».
- У меня только один раз получалось, - честно признался Джек, переводя дыхание. Я почувствовала, как расслабились его напряженные мышцы. Слегка развернулась к нему, не отнимая ладони от его щеки, и произнесла со всей убедительностью, на какую была способна:
- Я хочу, чтобы ты помнил – в том, что случилось или ещё случится со мной в этом мире, нет твоей вины. Я сама выбираю свой путь. Всегда.
- Всегда-всегда? – прошептал Джек.
Наши лица почти соприкасались, я ощутила движение его губ, когда он произнес «всегда» и почти бессознательно прижалась к ним своими губами. Это получилось так поразительно естественно, само собой, словно мы были вместе уже много лет. Джек коротко простонал и я почувствовала, как он ещё крепче обнимает меня за плечи, как запускает пальцы другой руки в мои волосы, ласкает их…это было так, будто весь мир состоял теперь только из его прикосновений; время свернулось, сжалось до размеров этого мига, пространство сжалось до границ наших тел. Кто он и кто я? Я потеряла всё, потеряла себя в нем…
Громко лязгнул, открываясь, замок, и дверь погреба распахнулась. Яркий свет водопадом ринулся вниз по лестнице, затопил нас с Джеком и мы одновременно вскрикнули, прикрывая рукой глаза.
- Да вы, я вижу, успели подружиться! – произнес сверху знакомый грубый голос, - черт возьми, этот грязный метис даром времени не теряет! Я разочарован, юная леди! Думаю, что вы будете разочарованы тоже, когда узнаете имя того, с кем связались!
- Полковник Роджер Мор! – громко крикнула я и внезапно, несмотря на голод и слабость, почувствовала себя сильной, как Самсон перед филистимлянами. Мои губы и всё моё существо ещё несли в себе ощущение Джека, огонь клокотал в груди, и я готова была сразиться со всем миром, - в отличие от вас, я знаю, с кем я связалась! И честное слово, кем бы вы там ни были – я не завидую вам! Потому что это капитан Джек Воробей!

_________________________________

*у потерявших сознание людей, в том случае, если они лежат на спине, язык постепенно сползает назад и может закупорить трахею, что вызывает гипоксию мозга, а иногда и смерть. Кстати, храп во время сна обусловлен именно этим механизмом. Чтобы предотвратить западение языка, пострадавшего укладывают на бок, а если это невозможно – запрокидывают голову и подкладывают валик под шею. В этом положении мышцы языка натягиваются, и он не западает.

**в полевых условиях можно сунуть и головой в воду, это непринципиально. Весьма действенный способ, когда человека нужно быстро привести в сознание (разумеется, если его потеря не вызвана травматическим шоком). Высокая концентрация углекислого газа, накапливающаяся в крови за несколько секунд, стимулирует дыхательный центр. Человек совершает резкий вдох, и сознание возвращается к нему.

[Li Nata]

XXXXIV.
«Ты упустил из виду одно важное обстоятельство. Я – капитан Джек Воробей!»
Капитан Джек Воробей, ПКМ-1

Голова – пудовая. Просто не поднять, хотя она так больно давит на руки. А есть они, руки-то хоть, на месте ещё? Пошевелить пальцами…
- Ксю! Эй, Ксю! Ты здесь?
Я с трудом подняла распухшие веки. Руки пока были на месте. Вздернуты вверх и закованы в кандалы, прикрепленные к столбу для наказаний, но они были здесь и даже ещё что-то чувствовали.
- Да, Джек…я снова здесь. Вырубилась…на минутку…о чем мы с тобой говорили?
Горло страшно пересохло от жажды, язык сухой, жесткий, царапает губы, как рашпиль.
- Об Ирландии. Ты просила рассказать об Ирландии.
Джек – напротив меня, тоже прикован к столбу. Мы стоим так уже целый день, после того, как полковник извлек нас из погреба, и наказал меня за попытку побега…его голос до сих пор звучит у меня в ушах…
«Поскольку вы всё-таки вернулись, ограничимся поркой, тем более что у меня нет сегодня настроения вырывать ногти. Но помни – в другой раз не отделаешься так легко!»
Глаза Джека в момент первого удара…
- Сколько ударов было, Джек?
- Пять.
- Похоже, он, как и боцман на «Летучем Голландце», умеет считать только до пяти…
- Да нет, просто понимает, что ты девушка и быстро потеряешь сознание от боли…а тогда смысл тебя бить.
- Тоже верно…так что там Ирландия, Джек?
- Ирландия? О-о, это прекрасная страна…там зеленая трава…горы…мы жили в большом каменном замке, он стоял над скалистым обрывом и был почти неприступен…а ветра там такие, что…что…
- Джек! Джек! Не уходи далеко!
- Нет-нет, я здесь. Голова немного закружилась. О чем это я?
- О своем замке. И о ветрах.
- Это не мой замок…да и он давно разрушен, к тому же…слушай, я должен тебе кое-что сказать. Ты должна…молчать, Ксю…
- Да я и так молчу. Я ни звука не издала, когда он меня бил, хотя парочка ударов, по-моему, попала по старым шрамам.
- Я не о том. Кричи, если хочется кричать. Он быстрее от тебя отстанет. Ты должна молчать…что бы он ни сделал со мной…понимаешь? И ничего не предпринимать, ничего!
Я отвернулась. Раны на спине засохли, малейшее движение причиняло дикую боль, а стоять неподвижно я уже больше не могла – меня ноги не держали. Пару раз пыталась повиснуть на руках, но боль в плечах прострелила такая, что я отказалась от этой затеи.
- Я понимаю, Джек…но…
- Не бойся, он не убьет меня…я ему слишком дорог…но если узнает, что мы с тобой…нам конец. Он запытает тебя у меня на глазах, а я рехнусь.
Я снова взглянула на Джека. Солнце уже клонилось к закату, мучительные полуденные часы мы пережили…и не сошли с ума, хотя я до сих пор удивляюсь, как нам это удалось. Наверное, спаслись только тем, что разговаривали. О чем же Джек рассказывал мне днем? Погодите-ка…
- Ксю, ты уходишь!
Я вскинула голову.
- Нет-нет, я здесь!
Джек с тревогой смотрел на меня. Когда мы вышли из погреба на свет божий, я наконец впервые за эти две с половиной недели увидела, во что превратил пирата его заклятый враг. Джек действительно страшно исхудал, левая бровь у него была рассечена и рана сильно воспалилась, глаз затек, всё лицо и грудь были в засохшей крови. А когда нас приковывали к столбу, я заметила ещё кое-что – у Джека на руках не было ни одного кольца. И мой медальон тоже исчез. Чуть позже я узнала – полковник снял с Джека все его амулеты.
- А мой медальон? Давно он его снял?
- Пару дней назад. Думаю, только за счет него я и продержался так долго. А ещё потому что знал – ты здесь пропадешь без меня…я не имею права умереть, даже если сам захочу этого…
Серый туман перед глазами…Голос Джека откуда-то издалека:
- У тебя наверняка тепловой удар, детка…сейчас он отпустит тебя – скорее иди к реке и окуни голову в воду. А ещё лучше – искупайся. Только осторожно, не утони!
- С чего ты взял, что он меня отпустит?
- Он всегда так наказывает за ослушание – порка, а потом день у столба…сдохнуть он тебе не даст, на это не стоит рассчитывать…
Понимаю, это малодушно, но, узнав, что моим мучениям скоро настанет конец, я обрадовалась и несколько воспрянула духом.
Джек не ошибся. Когда солнце почти совсем село, явился полковник – следом за ним ковылял мой старый знакомый, Родригес. Он уставился на нас с Джеком, как на выходцев с того света.
Полковник постоял немного позади нас, любуясь делом своих рук, потом сделал знак мулату:
- Развяжи её, пусть идет…если сможет. Надеюсь, мисс, это послужит вам хорошим уроком. Работайте хорошо и с вами будут хорошо обращаться. Работайте плохо…и вы умрете!
Родригес снял кандалы. Ноги мои подогнулись и я опустилась на землю, цепляясь ничего не чувствующими руками за столб. Полковник поморщился.
- Ну, живо-живо, убирайтесь, пока я не передумал!
Мысль о том, что сейчас он прикует меня обратно, была так ужасна, что я поползла прочь на четвереньках, как дикое животное. И очнулась только когда ощутила дуновение свежего вечернего ветра на своем лице.
Я находилась посреди поля. Руки, в которых восстанавливалось кровообращение, страшно болели. Чувствительность ещё не вернулась к ним. Перед глазами плавали золотые и черные круги. Тем не менее, каким-то краешком своего помраченного сознания я помнила наказ Джека, потому что в следующий миг очнулась уже головой в ручье. Мне стало немного полегче, хотя голова ещё сильно кружилась. Я лежала на животе, вода ручьями стекала с отросших волос. Жажда поутихла, видно, я ухитрилась напиться, даже находясь в полубеспамятстве.
«А в воде, наверное, всякие возбудители», праздно размышляла я, не шевелясь, «холера там…или сибирская язва…или какая-нибудь тропическая дрянь…ну и черт с ней!»
Одновременно с последней мыслью я снова принялась хлебать из ручья. Потом машинально перевернулась на спину…и вогнала ногти в землю, чтобы не заорать. Несколько минут я посвятила этому благому порыву – сдерживала крик – пока, наконец, боль в спине, потревоженной моим неловким движением, слегка не поутихла.
- Я на колчаковских фронтах ранен, - прохрипела я, делая попытки подняться.
Господи, какая боль!
Я думала, что испытала многое, когда боцман огрел меня своей «кошкой», но по сравнению с этим он меня просто погладил.
- К черту! – прошипела я, падая животом в мягкую глину, - не буду я вставать! Останусь здесь и сдохну! Пусть мне крокодил бошку откусит! Это невыносимо! Я не могу! Проклятый мир! Что я такого сделала, что всё время попадаю в какие-то передряги? За что? Пусть они сами, без меня как-нибудь…
Я всё говорила, говорила и не могла остановиться, такая меня охватила злость на несправедливость этого мира. Наконец, выдохлась и умолкла. И тут же с поразительной ясностью нахлынуло ощущение, охватившее меня, когда полковник отворил дверь погреба…вкус губ Джека…яркий свет, бьющий по глазам…его руки в моих волосах…глаза Джека, черные, бездонные, как ночное небо...его спина – иссеченная, покрытая шрамами…
«Я не имею права умереть, даже если сам захочу этого»…
«Я хожу по лезвию ножа…и мне это нравится…»
- Ааааа!!! – яростно простонала я, - пропади всё пропадом!!!
Оперлась на руки, рывком вытолкнула тело вверх, вставая на четвереньки. Боль огненной плетью рванула вверх от поясницы к плечам.
- Не выдержишь?! Сдохнешь?!! – почти рычала я, хватаясь за тростник, чтобы выпрямиться, - я тебе сдохну! Я тебе так сдохну, своих не узнаешь, проклятая слабачка!!!
Встала на ноги. И, шатаясь, пошла назад, к плантации.

Как ни удивительно, но злость решила проблему. Я пришла в такую ярость, что боль теперь даже помогала мне – от неё я свирепела ещё больше. Теперь главное было – сохранить это в должных рамках, не дать себе натворить глупостей…
Я тихонько прокралась за пристройки, на сеновал. Неслышно ступая, прошла насквозь, к задней двери. Столбы для наказаний находились за службами, где было много свободного места – полковник очень любил собрать своих слуг и вершить суд, так сказать, в назидание всем присутствующим. И, кажется, сейчас там происходило именно это…
Действительно, вокруг столбов стояли, по-моему, все, кто вкалывал со мной и Лиз на плантации. Кстати, а где же Лиз? Высунув голову из-за косяка, я внимательно вглядывалась в молчаливую группу людей – не мелькнет ли среди меднокожих мулатов светлая фигурка девушки. Нет, её здесь нет…ну да может быть, это и к лучшему. Ей уже достаточно впечатлений.
Полковник стоял в самом центре, возле столба, к которому всё ещё был прикован Джек. Лицо у пирата было очень спокойное, словно он находился у себя в каюте на «Жемчужине» и я поразилась его самообладанию. Слуги держали в руках факелы, а чуть в стороне был разведен костер.
Полковник стоял, горделиво выпрямившись, словно на параде и на его лице было написано нескрываемое торжество. Оно слышалось и в его голосе, когда он произнес:
- Смотрите и слушайте все вы! Перед вами человек, который пятнадцать лет назад сбежал с моей плантации на Ямайке. Он совершал побег неоднократно, за что был наказан со всей строгостью, но так и не исправился и не покорился своей участи. В конце концов, одна из его попыток побега всё же увенчалась успехом – причиной тому стала…нерадивость некоторых моих слуг. Всех их постигла смерть, - лицо полковника исказила гримаса ярости. Джек вздрогнул и переменился в лице, - но теперь, как вы видите, этот человек снова в моих руках! Потому что никому и никогда не уйти от Роджера Мора! Запомните это все!
Слуги стояли молча, опустив глаза в землю. Похоже, подобные сцены были для них привычны.
- А теперь, Джек, - полковник приблизился к своему пленнику и ткнул его в спину концом хлыста. По лицу Джека пробежала короткая судорога боли, я сжала кулаки, не замечая, как ногти впиваются в ладони, - теперь повтори то, что сказал вчера в хижине. Скажи всем, кто твой хозяин, капитан Джек Воробей!
При имени Джека по толпе слуг прошло оживление, мимолетное, как дуновение ветра. Они знали о Джеке Воробье.
Повисла пауза. Я отчаянно грызла пальцы.
«Скажи, что он твой хозяин, пусть подавится!», умоляла я Джека про себя, «прошу тебя, Джек, пожалуйста!»
- Ты, видно, что-то плохо допонял, Роджер, - медленно, тягуче растягивая слова, произнес Джек и обернулся, насколько ему позволяли прикованные руки, - наверное, английский подзабыл в этой глуши! Ну так я тебе напомню, мне не жалко. Я – капитан Джек Воробей. Ты можешь замучить меня до смерти, но я свободен, как и тогда, пятнадцать лет назад, и останусь свободным до самого последнего вздоха! Только ты его не услышишь, не надейся на это! Твои кости будет поджаривать дьявол в аду, а я всё ещё буду жить и бушевать!
Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь треском веток в костре. Я так и застыла, глядя на Джека. Я ожидала от него чего угодно, но только не такой пламенной речи.
Джек, ты же мастер уловок! Ты мог бы водить его за нос ещё полночи, не говорить ни «да», ни «нет», делать вид, что отступаешь, а потом переворачивать всё с ног на голову…но я не знала, что же произошло на самом деле между Джеком и полковником, там, в хижине…быть может, все уловки уже были испробованы…быть может, когда-то приходит край и терпению Джека. Быть может, наступает момент, когда нужно идти до конца, несмотря ни на что…вот только…какой ценой?
- Вот как! – в тон Джеку промолвил полковник, - и это твоё последнее слово?
- Да, клянусь душой!
Слуги в ужасе попятились в разные стороны. Господи, он что, хочет разозлить этого психопата так, чтобы он забил его до смерти?!
Полковник медленным движением снял камзол. Только сейчас я заметила, что он одет во что-то типа военной формы. Я видела такую в фильме, на офицерах Порт-Рояла. Только парика у полковника не было.
- Ну, что ты сделаешь, что? – продолжал упорствовать в своем безумном намерении Джек и, словно прочитал мои мысли, - будешь бить, пока рука не устанет? Это же бесполезно, Роджер, сам знаешь!
- Разве? – всё так же спокойно возразил полковник, аккуратно вешая камзол на гвоздь, торчащий из стены сарая, - а вот мне помнится, как кто-то, корчась в кандалах в той хижине, умолял меня о пощаде! Умолял если не бить, то хотя бы не обливать после этого соленой водой – было такое?
Джек засмеялся. Это был настоящий, искрений смех. Как давно я не слышала, как Джек смеется!
- Тебе, наверное, это приснилось, Роджер! Снилось все те пятнадцать лет, что ты провел, тоскуя обо мне. Но послушай, что я тебе скажу. Легко добиться своего, лишив человека пищи и воды – это и последний дурак сумеет. Дай мне время оклематься, пусть силы вернуться ко мне – и тогда перед тобой будет достойный противник! Что более почетно – сломать того, кто и так уже полумертв от лишений или человека, полного сил и жизни? А? Подумай, Роджер.
Во время этого вдохновенного монолога полковник стоял, повернувшись спиной к Джеку, и тяжело дышал. Рубашка между его лопатками потемнела от пота. Внезапно он резко развернулся – таким я его ещё не видела. Толстое лицо его тряслось от ярости, глаза сверкали. Вся его холодная насмешливость слетела с него, обнажив истинное лицо полковника Мора, на которое страшно было смотреть. Такие глаза, наверное, можно увидеть, если забрести ночью по ошибке в пещеру голодного льва.
«Сейчас он его убьет», вдруг отчетливо поняла я, «он потерял контроль над собой и просто убьет Джека, ему надо не так уж много»
Полковник тем временем наклонился к костру и поднял что-то. Это был раскаленный докрасна металлический прут. Слуги в ужасе кинулись врассыпную, огоньки факелов замелькали и пропали во мраке. Горел лишь костер и в его дьявольском свете отчетливо виднелись две фигуры, точно вырезанные из черной бумаги – палач и его жертва. Медленно, точно карающий рок, полковник двинулся к Джеку.
- Отлично, Роджер! – казалось, пират нисколько не испугался, - прикончи меня! Но я умру, не покорившись тебе, запомни мои слова, они будут гореть у тебя в голове до самой смерти! Многих тебе удалось сломить, но только не меня!
Я встала. Оказывается, я сидела на земле, ухватившись за косяк, и даже не замечала этого. Сделала шаг вперед, точно под гипнозом. Да и всё происходящее казалось мне страшным сном.
Господи, пусть это будет сон! Пусть мы проснемся на «Жемчужине» и долго будем смеяться и сетовать, что зря вчера выпили столько рома!
Джек повернул голову на звук шагов, и его беззаботное лицо исказилось от ужаса. Он непроизвольно дернулся в кандалах.
- Ксю! Нет! Не подходи!
Но я осталась глуха к его приказу. Обогнула столб – Джек делал яростные попытки освободиться – и загородила пирата собой, встав между ним и полковником. Прижалась спиной к спине Джека, наши раны соприкоснулись. Кровь к крови.
- Ну что ж, бей! – произнесла я негромко, глядя в глаза голодному льву, в чью пещеру нас угораздило попасть, - но только убей нас обоих одним ударом, иначе следующим мертвецом станешь ты сам!
Полковник сделал ещё два шага и занес слабо мерцающий алым прут над головой.