Колокола - Тетрадь Смерти

[КорОль]

Автор: КорОль
Название: Колокола
Саммари: попытка описать, откуда у Л столь странные привычки. неудачная попытка...





- Рюдзаки? Что случилось?
- Ничего, Ватари. Просто захотелось прийти к Вам.
- Опять приснилось, да?
Л кивнул и уселся в кресло напротив своего приемного отца. Воспоминания закружились перед глазами детектива.


Холодное, промозглое утро заглянуло в окна интерната. Серое, ничем не примечательнее пятиэтажное здание располагалось почти на окраине города, вдали от шумных дорог, элитных магазинов и кипучей столичной жизни. Это был детский дом для малолетних преступников, больных или неадекватных детей. Худшего места для маленького гения было не найти на всей планете. Мать отказалась от него, когда младенцу было всего три дня. Помотав по разнообразным приютам, его оставили здесь, не увидев в ребенке потенциала, давшего бы ему шанс к нормальной жизни после совершеннолетия.

Маленькому Л, уже в который раз почти ничего не досталось от завтрака - опять отобрали старшие ребята. Хрупкого, худенького мальчика, выглядевшего лет на шесть, но никак не на истинный возраст - девять лет и семь месяцев, обижали все, кому не лень. Но в постоянном недоедании и недосыпе был плюс - он единственный из воспитанников детдома протискивался между прутьями решетки и уходил в город.

Город был источником тепла, света, еды, а значит и жизни. Там всегда можно было найти продукты, выпросить или украсть что-нибудь с прилавка, а то и вытащить из кармана случайного прохожего сдачу, оставшуюся после магазина. Л давно понял, что из-за столь малой суммы, никто не будет звать полицию и устраивать скандал - Токио шумный, быстрый город, и жители постоянно куда-то спешат, на скандалы и разборки у них не хватает времени.
Город стал источником единственной радости для мальчика. За завтраком он отсчитывал минуты до того радостного мгновения, когда серые стены интерната останутся за спиной. На занятиях, проводимых для воспитанников, он не присутствовал, да это было и не обязательно - достаточно было сдавать экзамены. С ними Л разбирался без особых проблем и вновь уходил в город, к людям. Он мог часами гулять по улицам, слушать разговоры прохожих, прятаться за углами домов и тенью исчезать в переулках. Так создавалось ощущение нормальной жизни, где он кому-то нужен, и есть люди, которые нуждаются в нем. В старой, потрепанной куртке было всегда холодно, поэтому приходилось постоянно прятать хрупкие руки пианиста в карманы. Останавливаться было нельзя - тогда кто-нибудь обязательно заметит малыша, гуляющего без сопровождения. Скорее всего, его отправят обратно в детдом и больше не выпустят за территорию. Л знал, что без шума улиц, без этой отдушины, он быстро сломается и не сможет жить дальше. Понимала это и его куратор - пожилая, грузная женщина, с чьего молчаливого согласия мальчика не останавливали у ограды.

В детдоме его не раз били, причем по большей части старшие воспитанники и без причины. Вернее, за то, что Л учился лучше них, не посещая занятий. За то, что не хотел играть в карты вместе с ними и воровать для них сигареты и алкоголь. За то, что уходил в город. За то, что был другой. Его не любили и боялись, но потом вспоминали, что он маленький и слабый, и вымещали свою злобу в ударах и тычках. Л запомнил, что меньше всего вреда можно получить, сгруппировавшись, прикрыв ногами ребра и внутренние органы, а руками - голову. Отбиваться смысла не было - нападавших всегда было несколько человек, они были сильнее и опытнее мальчика. Первым же ударом его кидали на пол, а дальше окружали, как стая ворон. Воспитатели знали об этом, но ничего не могли сделать - устные внушения лишь озлобляли диких детдомовцев, а отселить Л куда-либо было невозможно. После очередной драки, мальчик несколько дней приходил в себя в госпитале, после чего опять возвращался в комнату.

Как-то раз в середине весны Л забрел в какой-то далекий уголок города, где он раньше ни разу не был. Там, за легким плетеным забором, тренировались два десятка мальчиков. Вместе с инструктором они отрабатывали стойки, удары и прыжки. Раскованные, свободные движения зачаровали Л.. Минут двадцать, он просто стоял, восхищенно впитывая науку боя, а потом набрался наглости и повторил прыжок. Тренер мгновенно заметил новичка и предложил обучать его, разглядев какие-то скрытые таланты бойца в тщедушном существе, стоявшем перед ним. Л сразу же сообщил, что у него нет денег, чтобы оплатить обучение. Подумав несколько минут, сэнсей согласился учить его бесплатно. Так начался новый этап в жизни мальчика - теперь он мог постоять за себя.

Когда заводила, взвыв от боли, плюхнулся на пол, стая мальчишек испуганно уставилась на бывшего безответного козленка отпущения, не зная, что предпринять. Черные глаза полыхали бешенством. "Кто еще полезет - сломаю руку" - прошипел этот нахаленок и, развернувшись, направился к двери, как бы провоцируя хулиганов. Прежде чем он коснулся ручки, на него налетел со спины один из врагов. Что случилось дальше, банда не увидела; их взглядам предстало пугающее зрелище - нападавший бессильно сполз по стенке, прижимая левую руку к груди, и баюкая ее правой, а Л спокойно вышел в коридор, пожав плечами. "Я же обещал"... После этого его возненавидели еще больше, но лезть на рожон уже побоялись.

Л постоянно хотелось спать. Виной тому были мыши, постоянно шебуршащиеся по углам комнаты по ночам. Хоть он и понимал, что они ему ничего не сделают, заснуть он все равно не мог. Даже когда сон, наконец, наваливался, тяжелый, мрачный, с рядами закрытых дверей и темных коридоров, Л просыпался в холодном поту, чувствуя себя разбитым и уставшим. Поспать удавалось только в парках, на скамейках, или просто под деревом или на дереве, спрятавшись в листве. Худой, ловкий, как обезьяна, Л с легкостью вскарабкивался вверх и часами сидел между веток, подтянув колени к груди и положив на них руки, а на руки голову. Там, в шелесте листьев и бликах солнца, сны становились легкими и светлыми, как лепестки сакуры. Эти редкие часы сна мальчик считал наградой за все мучения.


Впервые за последние годы зима выдалась такой холодной. Ветер задувал под куртку, но мальчик не замечал этого. Он машинально смахивал с ресниц слезы, замерзавшие и мешавшие смотреть. Впереди виднелась цель его прогулки - хай-вэй, крупная дорожная развязка. "С днем рождения, Л. С десятилетием! С юбилеем..." - рыдание, столь долго сдерживаемое, прорвалось наружу. Мальчик остановился на несколько минут, закрыв лицо руками и не давая никому разглядеть искаженное плачем лицо. Никого кругом не было, но Л все равно боялся, что его кто-то увидит. Увидит и не даст сделать задуманное. Для себя он уже давно все решил. Перспектив у него не было. Детдомовцев неохотно брали на работу, с ними не хотели иметь дел, предполагая, что от нормальных детей не отказываются. Да это так и было. "Я ненормален" - в который раз повторил мальчик, накручивая себя все больше и больше. Он знал, что все произойдет быстро - пара секунд свободного падения, волшебное ощущение невесомости и - все. Душа освободится от пытки под названием "земная жизнь".

Перелезть через ограждение оказалось неожиданно сложно - кеды скользили, не давая опоры, поручни намокли от дождя. Но когда он все-таки преодолел заграждение и развернулся лицом к дороге, возникло неожиданное препятствие. Внизу непрерывным потоком мелькали машины. Мальчику не хотелось, чтобы в его смерти обвинили кого-то из водителей. Во всем виновата только его мать, бросившая его десять лет назад.
- Не стоит.
Метрах в десяти от ограждения стоял высокий мужчина, одетый по европейской моде. Он не пытался подойти ближе, он просто стоял и смотрел. Л с ужасом понял, что не сможет отпустить руки на глазах у этого человека.
- Ты ведь из детдома, мальчик?
- Откуда вы узнали? - нервно спросил Л. - Отойдите от меня! Я все равно прыгну!
- Не стоит. Это был твой последний день в детдоме.
- Да-а-а! - Л сорвался на крик, осознав при этом, что выглядит настоящим сумасшедшим.
- Да - мужчина продолжал говорить спокойным, безмятежным тоном. - Я заберу тебя из детдома к себе.
- К вам? - Чтобы лучше разглядеть этого странного человека, Л развернулся, при этом, чуть не сорвавшись вниз. Сердце ушло куда-то вниз, окатив оттуда холодом. Л окончательно осознал, что не сможет спрыгнуть.
- Давай руку, малыш. Больше не будет ничего плохого. - Он протянул руку к мальчику и помог ему вернуться на дорогу. - Слышишь, звонят колокола? Это знак.
- Знак чего? - хмуро поинтересовался Л, не поднимая головы.
- Знак новой жизни. Лучшей жизни.
Мальчик прижался к этому высокому мужчине, как маленькое, глупое дитя прижимается к отцу в поисках поддержки и защиты. Действительно, все плохое для него уже закончилось.

конец