STA или как стать матросом на настоящем паруснике

[piratessa]

7 дней. С субботы до субботы.

Да, такой и должен быть настоящий капитан, чтобы от одного только его обращения у команды настроения улучшалось и сил прибывало.

ППКС! И Магда была первым таким капитаном для меня лично. Предыдущие были так себе: и вроде есть они и нету их. А присутствие Магды всегда чувствовалось и всегда было видно, что именно она - главная на корабле и по ее слову решается все. Несмотря на график наших вахт, она умудрялась в любую нужную минуту показаться на палубе, днем ли, ночью ли. Мы и то со своими вахтами не могли спать толком, но когда она спала, я ума не приложу.))))

[piratessa]

Ночь с 6 на 7 марта. Где-то в Лигурийском море.

Мой мобильник запиликал в 23.45. Несмотря на то, что мне удалось поспать не больше часа, я в преддверии своей вахты улыбнулась до ушей, быстренько расстегнула спальник и спустилась вниз. Надо сказать, что центральное освещение в кубрике никогда не выключали. И хотя оно не было ярким, не мешая спать невахтенным, но было достаточно светло, что можно было даже читать при желании. Надев на себя заранее приготовленные с вечера штаны и кофту, я оставила штормовую одежду на лавке и пошла в камбуз — ужинать.
В ярко-освещенном камбузе вся наша команда была уже в сборе. «А может они и вообще не ложились спать?», - подумала я, но спрашивать не стала. Девчонки, жуя бутерброды и запивая их чаем, оживленно болтали по-польски. Не зная, о чем идет речь, я не стала перебивать и вмешиваться, а взяла кружку, пакетик чая, немного хлеба и устроилась рядом со всеми.
Продолжая свой неугомонный говор, все вдруг поднялись и пошли в сторону своей каюты, что была в отличие от нашего носового кубрика — в центральной части корабля. Я видела эту каюту. Тесное помещение — напоминающее двухместное купе поезда, но в котором четыре или шесть коек вряд: две верхних и две нижних, и такой узкий коридор, что вдвоем разойтись можно было с трудом. Эти каюты были более «привилегированными», поскольку, во-первых, находясь в центральной части корпуса ближе к корме — тут качка ощущалась менее, чем в каком-либо другом месте, во-вторых, в них спали девчонки с одной вахты, а значит не было соседей, которые тебя будили среди ночи, отправляясь на вахту, в то время когда ты отсыпаешься после своей. Но на меня эти каюты производили клаустрофобические неприятные ощущения. Случись что, пожар или потоп, выбраться на палубу через лабиринт узких коридоров мимо машинного отделения, потом мимо камбуза было не так-то просто. То ли дело наш кубрик. Стоило мне соскочить вниз с койки, как я оказывалась перед трапом прямо ведущим наверх — на палубу. Пусть у нас больше укачивает, пусть горит 24 часа в сутки свет, пусть народ колобродит к любое время дня или ночи — на моей койке в двух шагах от трапа я чувствовала себя очень даже спокойно и комфортно.
Допив свой чай, следуя инструкциям по картинке в камбузе, где были нарисованы повешенные на рее моряки, которые не мыли за собой посуду, я вымыла за собой кружку, повесив ее на один из крючков над раковиной, и вернулась в кубрик. Нацепив широченный и неудобный, но зато спасающий от дождя и ветра штормовой комбинезон, а сверху непромокаемую утепленную куртку, надев непродуваемую шапку и непродуваемые перчатки, я достала из шкафчика свою связку, стараясь не греметь карабинами и стала подниматься по трапу. Надевать связку в кубрике было запрещено, потому что качка или не качка, но тяжеленными карабинами было легко повредить что-нибудь. Поэтому мы всегда брали с собой связку, и только при выходе на палубу одевали ее.

Выйдя наверх, я оказалась в полной темноте и почти наощупь стала пробираться к корме, где горела слабым светом какая-то лампочка. Показавшись на свету, я получила совершенно справедливый выговор от Анны за то, что шарилась в темноте по палубе. Черт, она была права, дураку можно было об этом додуматься, но мне в голову не пришло, что ночью мы должны были выходить на палубу только через трап, который выходил на корму, проходя при этом через каюты офицеров и капитана. Как-то сразу с первых шагов на корабле считаешь это помещение «зоной ВИП» и никак не подумаешь, что ночью весь экипаж только там и проходил. Разумеется, в первый день всему экипажу объяснили все эти тонкости, но по-польски, а Ружа — наша переводчица - явно не перевела нам и половину всего, что говорила капитан в течении долгой долгой лекции по безопасности и по правилам поведения на корабле.

Ровно в полночь вся наша команда выстроилась по струнке. Анна быстро сосчитала нас и проговорила слишком отчетливо и бойко, как отдают рапорт, другому офицеру, которая стояла напротив своей выстроившейся по струнке команды. Тут не надо и было знать польского, чтобы понять, что официально наша команда заступила на вахту.
Аня распределила нам работу. Один человек на штурвал, один в навигационную рубку: просчитывать и отмечать на карте курс корабля; двое на «око» слева и справа по борту : следить за всем тем, что творится за бортом в беспросветной мгле и при любом показавшемся на горизонте огоньке сообщать офицеру; остальные пока что могут бездельничать, ожидая своей вахты за штурвалом и на «око», которые длились по полчаса на каждого человека. Я села с одной девчонкой на лавочку у релинга и пристегнулась карабином к стальному тросу — это тоже входило в правила по технике безопасности. Так же как и на вантах — пока двигаешься: поднимаешься или спускаешься, то все ок, но стоит остановиться, то было бы неплохо пристегнуться. Ночью же, находясь на палубе, ты можешь двигаться свободно, но стоит остановиться, то лучше зацепиться за любой из многочисленных стальных тросов — то есть за стоящий такелаж. Мало ли что.

Только сев на лавочку, я обратила внимание на небо и чуть не ахнула от удивления. Таких звезд я никогда не видела в своей жизни! С раскрытым ртом и запрокинув голову, я смотрела вверх и не могла глазам своим поверить, чувствуя как слезы восторга предательски набегают на глаза. Хорошо, что Аня выключила тусклую лампочку после смены вахты, и единственным источником света был электронный компас перед штурвалом, еле освещающий лицо рулевого. Никто не мог видеть моих слез, и я могла без смущения наблюдать это усыпанное яркими точечками небо и восторгаться не только развернувшимся передо мной спектаклем, но и своими ощущениями от увиденного. Девчонка, сидящая рядом со мной на лавочке говорила по-английски хуже меня, поэтому обе мы молча смотрели наверх, не мешая своей болтовней спугнуть эту магическую атмосферу ночи. Кто знает, стояли ли и в ее глазах слезы восторга?
Может быть в далеком детстве я и видела подобное небо в горах, но кто ж его помнит после многих лет жизни в городах, где едва различишь самые яркие звезды самых знаменитых созвездий?
От такого неимоверного количества звезд и звездочек, что светились над моей головой, я едва могла различить знакомые мне созвездия, и даже млечный путь и тот был еле заметен. Все небо — от горизонта до горизонта казалось сплошным млечным путем. К сожалению, из-за мелкой ряби на поверхности моря, которую не было видно, но о которой можно было только догадываться, небо не отражалось в нем и оно на фоне светящегося купола казалось черным пречерным.
У меня уже затекла шея, но я продолжала смотреть наверх, развлекаясь тем, что отыскивала созвездия, пока вдруг не увидела такой феномен, который не то что никогда не видела, а даже не подозревала, что такое существует в природе. Справа по борту прямо над горизонтом низко низко висела яркая звезда и от нее по всей поверхности моря чуть ли не до самого корабля шла «лунная дорожка»! Или в таком случае «звездная дорожка». Она была узенькая, тусклая и еле заметная, но она была видна! Не может быть! Чтобы не подумать, что у меня глюки, я поделилась открытием со своей соседкой, прерывая таким образом наше молчание. И когда она ее увидела, то с восторгом воскликнула: «Wow! Uncredible!» На этом наше молчаливое созерцание неба закончилось. Вспоминая все английские слова, выражающие восторг, мы наперебой делились впечатлениями. «Impossible, amazingly, incredible» и все в таком духе, пока вдруг в одну секунду нас не ослепила ярчайшая вспышка света. Зажмурившись, я не сразу поняла что случилось, но, открыв глаза и щурясь от прожектора, который освещал как днем всю палубу, весь рангоут и весь такелаж, я увидела перед собой улыбающиеся до ушей лица других девчонок с нашей вахты. «Мы идем ставить паруса!» - прокричали они по-английски, чтобы и я поняла причину их неимоверно широких улыбок.

Звездное небо исчезло в один миг, но разве до него было теперь, когда, поспешно отстегнув карабины от стоячего такелажа, мы направились вслед за Аней на нос корабля. Два прожектора — один на самой верхушке фок-мачты, другой - бизань мачты — своей иллюминацией отрезали все, что находилось за пределами борта. Казалось, что Погория повисла где-то в небытие среди черной вселенной. Странно это было: висеть посреди черной пустоты, а легкое покачивание палубы дополняло это ощущение плавания в космосе.
Аня в двух словах, не вдаваясь в подробности, указала кому за какие тросы тянуть, чтобы поднять один за другим кливера, а затем и штаксель. Ветер был слабым для того, чтобы поднимать остальные паруса, но достаточным чтобы треугольные кливера и штаксель надулись и изогнулись изящной белоснежной дугой на фоне черного пространства вокруг корабля.
Закрепив вокруг нагелей (таких вертикальных «палочек») все тросы, мы не сразу пошли на корму, а продолжали молча смотреть на результат нашей работы. Слишком быстро и не задумываясь над тем, что мы делали, мы подняли паруса. Так быстро, что сейчас мы смотрели на них с не меньшим удивлением, словно задаваясь вопросом: откуда это они появились ни с того ни с сего? Хотя кто знает о чем думали другие девчонки, кто знает что было у них на душе при виде такелажа, ярко выделяющегося своей белизной на черном небе и казавшегося от этого тоненькими ниточками, при виде рангоута, концы которого терялись в темноте, при виде парусов, надувавшихся от бесшумного ветра, словно от какой-то невидимой силы.
«Мы были первыми!» - прервал мои мысли задорный голос одной из девчонок. Я не сразу поняла о чем она, а потом улыбнулась в ответ на ее улыбку. Да, нам повезло, что с самого начала плавания только в нашу вахту поднялся небольшой ветерок, позволивший поставить паруса. Даже такая мелочь, как первыми из всего экипажа поставить паруса, даже такой пустяк делал нас еще счастливее с того момента, как мы поднялись на палубу Погории, если это было вообще возможно — быть еще больше счастливее.
Я оглянулась на девчонок. Они были возраста от 17 до 37, но выражения лиц у них были в тот момент точь-в-точь как у детишек, попавших на аттракционы в каком-нибудь развлекательном парке, типа Диснейленда. Горящие глаза и улыбки до ушей выражали одно чувство — неописуемый восторг. И от чего? Оттого что мы, потянув за какие-то веревки, подняли вверх какие-то полотнища? Отчего так радоваться? Только ли от того, что веревки называются фалы, а полотнища — кливер и штаксель?
Аня прервала наше радостное состояние, позвав всех на корму. Не успели мы дойти до штурвала, как прожектора потухли, и мы оказались в полнейшей темноте, пока наши глаза не привыкли к ней. Я собиралась вновь устроиться на лавочке, чтобы разглядывать звезды, но Аня обратилась ко мне, сказав, что я должна сменить Кащю на правом «око». Только тут до меня дошло, что ее не было с нами пока мы поднимали паруса Я мысленно посочувствовала ей, подходя к ней. Место ночного «око» было на центральной части палубы, днем же впередсмотрящие должны были стоять почти на самом носу корабля.

Отдав рапорт, как полагается, Кащя сказала, что кругом только море и нет ни одного огонька, о котором она должна была бы мне сообщить. «Окей», ответила я, пристегиваясь карабином к первому попавшемуся мне под руку стальному тросу, и, застегнув до самого носа молнию куртки, стала вглядываться в темноту. Ветер был боковой и дул мне прямо в лицо. Я не могла повернуться к нему спиной, потому что должна была бдеть над всем, что творилось в море с правого борта корабля от носа до кормы. Сначала нашей ночной вахты я только сейчас почувствовала холод. Повернувшись лицом к пронизывающему ветру, и не замечая ни единого огонька на горизонте, я нет нет да и поглядывала на штаксель, заметный в темноте только потому, что закрывал собою сверкающие звездочки. Он казался огромным, и его верхний острый угол уходил далеко ввысь, к самой верхушке фок-мачты. Я задумалась над тем, как люди в прошлом плавали под парусами не ради развлечения, а потому что это был единственный способ передвижения по морю. Навряд ли впередсмотрящие тех лет чувствовали себя бесконечно счастливыми при виде штакселя во время ночной вахты, когда такой вот пронизывающий ветер пробирал до самых костей. Чтобы я чувствовала на их месте, родись я на двести лет раньше?

Но видимо чудесам этой волшебной для меня ночи еще не суждено было закончиться. Глядя на белую пену у самого борта, еле освещенную иллюминаторами, находящимися прямо подо мной, я заметила какие-то странные огоньки под водой. Естественно — это был не тот тип огоньков, о которых я должна была оповещать нашего офицера Аню. Но что бы это значило?! Мария Джулия вчера рассказывала мне, как она видела однажды сверкающую поверхность моря, освещенную луной. Это был планктон. Но ее описания переливающейся серебром поверхности от горизонта до горизонта не соответствовали тому, что я увидела. Сверкающие шарики, размером с яблоко, медленно проплывали передо мной на небольшой глубине. Неужели это медузы? Они появлялись то по одной, то небольшими группами и исчезали в темноте за кормой корабля. Мне стоило большого труда заставлять себя смотреть не на них, а на черное и пустое море у горизонта. Внизу были загадочные морские светлячки, вверху над головой неописуемое по своей красоте звездное небо, а я должна была просматривать черноту передо мной ради того, чтобы заметить первые огни показавшегося на горизонте встречного или догоняющего нас корабля. Но по-крайней мере моя вахта у «око» не была скучной, и даже если она длилась всего полчаса, пролетела в один миг: мимолетный взгляд на горизонт, окей, все в порядке, никто к нам не приближается, потом взгляд на звезды, потом снова на горизонт, который по прежнему пуст, потом на медуз, потом на штаксель, потом снова на горизонт: никого кроме нас нет в этом безбрежном море, значит нечего беспокоиться и можно опять пару минут полюбоваться на звезды. Не соскучишься, одним словом.

Когда Марта подошла ко мне, чтобы сменить меня, я поспешила на корму, чтобы спрятаться с подветренной стороны рубки от холода.
Возвратившись на корму, я подозвала двух девчонок и стала объяснять им про медуз. Мы втроем свесились с релинга, заранее пристегнувшись карабинами, но девчонки, взглянув на поверхность моря, спросили: «Ну и где же твои медузы?» Как где?! Я видела их десятками! Показывая пальцем то на одну, то на другую медузу, я удивлялась как они не могли видеть эти светящиеся шарики! Девчонкам в конце концов надоело пялиться на пустое море и они, рассмеявшись на до мной, что я не чаю напилась перед вахтой, а рому, отошли от релинга. Ну и фиг с вами, подумала я, недоумевая почему они не видели того, что я видела. Потом до меня дошло, что эти две девчонки только что вернулись из навигационной рубки, где они отогревались. Возможно, их глаза еще не совсем адаптировались в темноте после ярких лампочек в рубке, и поэтому они не видели фосфорического света на глубине моря. Возможно, стоило им подождать чуть-чуть и они бы увидели это чудо природы. Но раз не хотят, я заставлять не собиралась.

Странно, что Ружу, которая с самого начала нашей вахты прокладывала на карте курс Погории, так никто и не сменил. Обычно и эту работу выполняют все по очереди. Но я не стала задавать вопросов по этому поводу, потому что предпочитала ветреную палубу со звездами над головой теплой рубке, где ничего не видно, кроме кучи приборов перед твоим носом и карты на столе. На других кораблях в других плаваниях я уже выполняла эту нудную работу и сейчас не горела желанием на полчаса заточить себя в навигационную рубку. И что такого интересного находила Ружа в том, чтобы в течении определенных интервалов времени указывать на карте точечками наше перемещение по морю, а потом соединять их одной сплошной линией? И ладно если бы мы с помощью секстанта определяли бы наше положение, я еще поняла бы интерес в этом занятии, а то ничего вычислять не надо: перед тобой экран gps, который постоянно показывает широту и долготу, которую любой школьник без труда бы переносил на карту. Возможно, Ружа просто предпочитала находиться в тепле, раз не давала нам сменить ее?

Тут я заметила Аню, мастерящую что-то на крыше рубки. Свет, как я уже говорила, был довольно тусклым, но можно было разглядеть, что она что-то химичила с какими-то веревками, привязывая их к стальным трубкам, проходящим по краю крыши рубки, которые скорее всего служили для того, чтобы было за что схватиться во время качки, очень уж эти трубки напоминали поручни. Каково же было мое удивление когда я увидела, как Аня поставила на крышку рубки... ноутбук и открыла его. Экран компьютера осветил ее лицо. А затем она в буквальном смысле слова привязала ноутбук, обмотав его этими тросиками, толщиной в палец. Вот уж точно, что опытный моряк приспособит любой узел для любых нужд. Хм, интересно, как называется морской узел из пенькового троса, которым привязывают ноутбук к крышке рубки?
Пока я наблюдала за всем этим, Кащя, стоящая у штурвала, спросила у Ани, кто ее должен сменить. «Лида» - ответила она, даже не подняв головы от экрана компьютера. Я не заставила себя долго упрашивать и в один миг скинула с себя связки, закрепив их карабинами на одном из поручней, и сменила Кащю.
-Какой курс?
-Семьдесят пять здесь, - и она указала на компас
-Окей!
-И шесть — здесь, - и ткнула пальцем на круглый циферблат прибора, который я видела впервые в жизни. Он почти ничем не отличался от компаса: такой же круглый циферблат, только поменьше рамером, и такая же стрелка. На правой части циферблата зачем-то было написано «права бурта», а на левой - «лева бурта». Дураку вроде должно быть понятно где какой борт находится.
-Окей! - только и ответила я.
-Ты уже стояла у штурвала когда-нибудь? - спросила меня Кащя.
-Ага. Но на всякий случай можешь объяснить, что значит "шесть" на этом приборе?
-Не знаю как по-английски этот прибор называется... - начала она.
-Если бы и знала, то толку бы было от этого мало, - перебила я ее с улыбкой. Навряд ли даже русское название этого прибора мне что-либо объяснило бы.
-Короче, - улыбнулась Кащя — Ты должна придерживаться 75 градусов на компасе и цифре 6 на этом приборе. Цифра 6 вычисляется из суммы каких-то там параметров. Нам этих тонкостей знать не надо.
-Яснее некуда, - согласилась я с ней вслух, но про себя подумала, что нам бы надо знать все тонкости, а иначе как научишься-то? И крутанула штурвал, потому что во время нашего разговора Погории вдруг вздумалось повернуть туда куда ей хотелось, а не туда, куда надо было.
Кащя отошла, оставив меня один на один с Погорией, и мне пришлось минут пять крутить штурвал то в одну, то в другую сторону, чтобы она перестала поворачиваться носом то левее, то правее 75 градусов, пока послушно не встала на курс. После чего, ввиду того, что море было почти спокойным, Погория стабильно шла по курсу, лишь иногда, из-за какой-то волны вдруг резко поворачивала нос, сбиваясь с курса на пару градусов, и требовались другие пять минут, чтобы заставить ее повернуть нос туда, куда надо было мне, а не ей.

Я очень быстро поняла, что показывал тот загадочный прибор. Стоило повернуть штурвал направо, как стрелка поворачивалась направо, стоило повернуть налево, и стрелка послушно поворачивалась вслед за ним налево. Этот прибор показывал угол руля по отношению к килю корабля! И в зависимости от волн, течения и ветра, определяется под каким углом должен быть руль, чтобы корабль шел по заданному курсу, а не туда, куда его несло течением и ветром. Что тут сложного? И почему Кащя сказала, что нам таких тонкостей знать не надо? Как можно управлять кораблем, не понимая, что происходит внутри его, в его механизмах в тот момент, когда поворачиваешь штурвал? Да скорее всего Каще лень было объяснять мне все эти подробности.

Поставив Погорию на курс, я могла отвлечься от стрелки компаса, послушно остановившейся на 75 градусах, и посмотреть по сторонам. Аня куда-то исчезла, оставив открытым ноутбук, остальных девчонок тоже не было видно. Наверняка они ушли греться в рубку. Девчонок, стоящих на «око», я отсюда не могла видеть. И тут я поняла, что кроме меня и двоих впередисмотрящих, которых я не видела, я была одна на палубе, среди ночи! За штурвалом! Один на один с Погорией! Не смейтесь, но я опять почувствовала как слезы появились у меня на глазах. Этим непрекращающимся восторгам не было конца с самого начала нашей ночной вахты. Сначала - звезды, потом - паруса, потом - светящиеся медузы, а теперь вот я стояла за штурвалом Погории и никого не было вокруг меня, только звезды!

Я давно уже приметила яркую звездочку впереди меня, которая висела на самом кончике фока-рея (то есть на его ноке), если корабль шел по курсу. Если она исчезала за фока-реем, значит надо было слегка повернуть штурвал налево, и она тут же появлялась. Если звездочка слишком удалялась от нока фока-рея, то нужно было крутануть штурвал направо, чтобы Погория носом повернулась в сторону звездочки, которая тут же приближалась к фока-рею. Какой интерес стоять у штурвала, не открывая глаз от компаса и не видя ничего вокруг тебя? Совсем другое дело следить за звездочкой, колышущейся у рея и по ней держать курс корабля, видя при этом не только звездочку, а черные силуэты всего рангоута и парусов, ясно очерченных на фоне сверкающего неба прямо перед тобой! И хочется только ущипнуть себя, чтобы заставить себя поверить, что все это не галлюцинации, не сон и не фильм, а настоящие мачты и реи и настоящие паруса, и на самом деле существует все, что я вижу перед моими глазами!
Если бы кто-нибудь мне сказал несколько лет назад, когда я жила в мало кому известном провинциальном сибирском городке, что я однажды увижу своими глазами не только настоящее море, но настоящий парусник, стоящий у какого-нибудь причала, я ни за что не поверила бы. А если бы мне сказали, что я буду вот так среди ночи вести этот парусник посреди моря, своими руками поворачивая штурвал, я рассмеялась бы в лицо такому предсказателю. А теперь не могу поверить, что все это происходит на самом деле. И говорите потом, что в жизни не бывает чудес и что все это сказки, что самые заветные мечты не сбываются. После того, как я впервые встала за штурвал настоящего парусника, я теперь верю в любые чудеса.

Жалко только, что море было слишком спокойное и Погория слишком послушно шла по курсу, и поэтому мне почти не приходилось поворачивать штурвал. Тогда я стала развлекаться, намеренно поворачивая его, отклоняясь от курса и наблюдая насколько меня слушается корабль. Никого рядом не было, чтобы спросить меня что я такого вытворяю, и отклонения от курса на пару градусов то на запад то на восток никто не заметит. В конце концов, даже если это и отметят какие-либо приборы в навигационной рубке, о существовании которых я не подозреваю, то ничего страшного не случится. Максимум Аня подумает, что я — неумелый рулевой. А в остальном, достаточно двухметровых волн, чтобы Погория постоянно скакала так, что стрелка компаса не стояла бы на 75, а поворачивалась до бесконечности от 70 до 80 даже при самом опытном рулевом. Так что ничего страшного, если не волны, а я заставляла «плясать» Погорию между 72 и 78 градусами. Намного интереснее крутить штурвал, наблюдая за тем, как мачты передвигаются по звездному небу и следить за тем, сколько времени кораблю требуется после поворота руля, чтобы он перестал идти по инерции в одну сторону и поворачивал нос туда, куда я хотела, чем, поставив корабль на курс, просто стоять и ждать не собьется ли сама Погория и не повернет ли нос на два градуса правее 75.
Так я и развлекалась, пока вдруг откуда ни возьмись около меня появилась Аня. Взглянув на стрелку компаса, она ничего не сказала и отошла к своему ноутбуку. Заметила ли она, что Погория пляшет под мою дудку или она просто решила посмотреть как у меня дела?
Я продолжала смотреть на звездочку, то скрывающейся за реем, то вновь показывающейся, пока вдруг не услышала музыку. Вот зачем, оказывается, Аня присобачила ноутбук к крыше рубки! И какая это была музыка! Знакомые и такие любимые мелодии из классики рока зазвучали на корме Погории. Негромкие голоса Джима Моррисона, Курта Кобейна, Джеймса Хэтфилда, Мика Джаггера, Стивена Тайлера пели только для нас в этой ночи посреди моря. Аня с улыбкой взглянула на меня, словно спрашивая: «Ну как? Нравится?»
Не зная как будет «Еще бы!» по-английски, я так улыбнулась, что она без слов поняла меня.
Отогревшиеся девчонки, заслышав музыку, вышли из рубки и столпились рядом со штурвалом. Кащя, свободно говорящая по-английски, стала подпевать, зная наизусть все эти песни. Кое-кто из девчонок, зная отрывки припевов, тоже тихонечко пел эти бессмертные фразы о любви и ненависти, о бесконечно запутанной и полной проблем жизни и о простом и незамысловатом счастье. Я слушала Стивена Тайлера, поющего

I could spend my life in this sweet surrender
I could stay lost in this moment forever*

Не спеша поворачивая штурвал и наблюдая как «моя» звездочка, свет от которой шел до меня миллионы световых лет, по моей воле послушно исчезает за фока-реем, я тоже не прочь была бы остаться навечно в этом мгновении!

_________
*Я мог бы всю жизнь провести в этом сладком плену,
Я мог бы навечно остаться в этом мгновении
Aerosmith - I Don't Want To Miss A Thing

[Елена Бочарова]

Красота! Мечты сбываются! Возможно все!
Я так рада за тебя, Лида! Долго же я ждала продолжения рассказа, ведь помню, что ты только самое начало путешествия описала, и наконец, дождалась. Продолжение просто чудесное, так легко представить всю картину. Спасибо!

[piratessa]

7 марта. Тирренское море


Не знаю почему, но после того как мы вернулись с вахты и залезли в спальники в пол пятого утра, я больше не могла заснуть. Мне оставалось спать всего лишь каких-то 2 с небольшим часа, но то ли впечатления ночи не давали мне уснуть, то ли просто сон не шел, но заснуть мне так и не удалось. Я прислушивалась к поскрипыванию дерева, к шелесту волн и к... глухому реву генератора. Да, если вам рассказывают, что на парусниках можно плавать в полнейшей тишине, то не верьте этому. Я еще не видела корабля, где бы 24 часа в сутки не грохотал генератор, заставляя вибрировать весь корпус от киля до палубы. К генератору электричества прибавьте вентиляцию, которая гудит, не переставая, тоже 24 часа в сутки. Вобщем, шелест волн вдоль борта вам удастся услышать только если вы лежите на койке, подобной моей, которую отделяла от моря тоненькая перегородка в несколько сантиметров и то только если вы отвлечетесь от таких звуков как шум вентиляции и рокот генератора.

Над моей головой слышался смех девчонок. Как я потом узнала, они развлекались тем, что драили палубу.


Или «катались на метлах»


Лежа на койке, я смотрела в потолок и не могла дождаться когда прозвучит «побудка», пока наконец-то не услышала бодрый голос Магды по радио, желающей нам доброго утра.
В камбузе по время завтрака всегда приятно было видеть улыбающиеся с раннего утра лица. Я еще не познакомилась и с половиной экипажа, но старалась поздороваться со всеми, с кем встречалась взглядом.
Вобщем, что и говорить, атмосфера на Погории была замечательная! Все мы попали сюда по собственному желанию, за исключением двух девчонок, но об этом позже, все мы были здесь, чтобы по максиму насладиться морем, ветром и плаванием под парусами. Все мы, попав на Погорию, оставили на суше каждодневные проблемы обыденной жизни. Здесь мы забыли о нашей учебе, работе, о стрессах городской жизни, попав в совершенно нереальный мир, который не имел ничего общего с нашей обычной жизнью. Вот почему 24 часа в сутки на лицах экипажа можно было видеть улыбки до ушей. Никто не жаловался на то, что спать не удавалось с самого начала плавания и судя по всему не удастся в течении всей недели. Никто не жаловался на то, что надо было подчиняться любому слову офицера, который зачастую был моложе большинства своих подчиненных. Никто не возражал против того, что в этом «круизе» не было обслуживающего персонала и все по очереди мыли не только палубу, посуду, но и туалеты. Любой из нас был счастлив выскочить в любое время дня и ночи по приказу капитана на палубу и выполнять любую тяжеленную работу, которая была под силу лишь мужчинам. И надо сказать, чем труднее было тянуть за какой-либо шкот, тем больше было всеобщего смеха и веселья. Помню какой хохот стоял когда одна девчонка, поднатужившись изо-всех сил, ни на сантиметр не смогла поднять гротштаксель и, буквально повиснув на фале (тросе, прикрепленном к верхнему углу паруса, и поднимающим его) со смехом умоляла помочь ей. И когда этот фал, после того, как на нем повисали не две, а три девчонки, вдруг поддавался и резко опускался вниз, отчего тянущие горизонтально его конец четыре других девчонки валились как подкошенные на палубу, то хохотали не только все семеро, а и остальной экипаж, наблюдающий за этим цирком.

Нарисовала схематический рисунок для наглядности.

Система поднятия штакселя (а также кливеров) проста. Один матрос (а если матроски, то несколько ) резко тянет фал вниз и на себя, приседая и чуть не садясь при этом на палубу. И только после этого несколько матросов тянут в горизонтальном положении фал, проходящий поверх кофель-нагельной планки. Как только верхний угол паруса поднят до определенной высоты, по команде все резко бросают трос, за исключением того, кто стоит ближе в кофель-нагельной планке. Этот-то матрос должен умудриться в одну секунду удержать одной рукой фал, прижав его к планке, предотвращая таким образом, чтобы тяжеленный штаксель не опустился вниз, а другой рукой как можно быстрее обмотать фал вокруг нагеля и закрепить его намертво соответствующим узлом. Я видела, что в мужских экипажах достаточно было одного матроса, который бы тянул фал вниз на себя. На Погории же нам приходилось вдвоем, а то и втроем выполнять эту работу.

На этой фотографии видно как две девчонки чуть ли не сели на палубу, резко потянув трос на себя. Они, конечно, тут не грот-штаксель поднимают, но схема та же.

Но не буду забегать вперед.

После завтрака я оделась и вышла на палубу. Небо было пасмурное, море — плоское, ветерок - слабенький, но зато тонкая пелена облаков высоко-высоко в небе обещала недождливую погоду.
Потом было поднятие флага, потом речь Магды, потом нашей команде сказали, что наша вахта будет только сегодня вечером и поэтому мы могли делать что хотели: слоняться по палубе, без дела или помогая девчонкам, стоящим на вахте, могли сидеть в кубрике, могли даже спать целый день, за исключением тех моментов, когда сирена призывала «свистать всех наверх». Но судя по еле заметному ветерку, сирена будет молчать сегодня.
Я уже не помню чем занималась на палубе в то утро. Возможно просто слонялась без дела от носа до кормы, с любопытством разглядывая каждый трос и сравнивая устройство такелажа Погории с тем, что я видела на других парусниках.
Даже на Корсику, которую я видела впервые в жизни, было не интересно смотреть. Она была довольно далеко на горизонте, и в туманной дымке была видна лишь как один сплошной серый горный массив.
Парусов мы не поднимали, даже кливера, потому что ветер был такой слабый, что они бы только замедляли ход. Шли мы на моторе, датчик показывал нашу скорость в 6 узлов, а скорость ветра — 2 узла, да и дул тот в противоположную сторону.
Потом был обед, а после обеда я вновь поднялась на палубу, не понимая как можно сидеть без дела в кубрике, когда наверху происходит столько интересного.
Помню, стояла я у разных приборов, пытаясь понять какой из них что показывает и понятны мне были только скорость и направление ветра. Спрашивать у Ани я не осмеливалась, потому что все равно мало что могла бы понять из ее объяснений на английском. Но вдруг она вышла из навигационной рубки, подошла к приборам, взглянула на них, потом опять ушла в рубку, но через минуту снова вышла. И так раз пять. При этом она каждый раз молча улыбалась, встречаясь со мной взглядом. А потом раз на пятый, улыбнувшись шире обычного, пальцем указала на прибор, на котором было написано wind и стрелочка указывала на шестерку.
-6 узлов? - спросила я у нее, словно говоря этим: «Ну и что из этого?».
Разве это можно назвать ветром? Я лично его не ощущала.
Но Аня ничего мне не ответила, а лишь улыбнувшись, взяла рацию и проговорила что-то по-польски.
Судя по тому, как все лежавшие и сидевшие на палубе повскакивали на ноги, я поняла, что Аня дала команду ставить паруса.
-Какие паруса ставим? - спросила я у Ружи, когда подошла к фок-мачте.
-Пока что только грот-штаксель и кливера.
Не Аня, а офицер, чья команда была на вахте, давала всем нам указания, распределяя нашу работу.

От радости, что, наконец-то, есть работа, мы дружно бросились к тросам, и в пять минут взвились вверх все треугольные паруса Погории.
Намертво закрепив все фалы и шкоты мы должны были привести в порядок все концы тросов, разбросанные по палубе. Я очень любила это занятие, потому что приятно было видеть результат своей работы, когда спутанные в клубок тросы были разобраны, свернуты ровными кольцами одинакового диаметра и развешаны и разложены по своим местам.


Сделав все, что можно было сделать, я возвратилась на корму к приборам. Большинство девчонок вновь разлеглись вповалку на палубе. Надо сказать, что в такой день, как сегодняшний, работы было мало и большинство экипажа умирало со скуки.

Добавлено спустя 15 минут 54 секунды:
Аня вновь вышла из рубки, и увидев, что я опять разглядываю приборы, указала мне на скорость ветра и на скорость движения корабля. Они были одинаковы: 6 узлов
-И что это значит? - спросила я.
-Это значит, что мы идем под парусами, - объяснила Аня с загадочной улыбкой.
Или я — тормоз и чего-то не понимаю или Аня надо мной просто прикалывается?
-И что? - продолжала допытываться я.
-А то, что я дала команду выключить мотор.
-Серьезно?!
Как в это можно было поверить? Шум от генератора в этом месте на корме был такой, что нам приходилось говорить достаточно громко, чтобы услышать друг друга. Неужели мотор и вправду выключен и весь этот гудеж идет только от генератора?
Но Аня подтвердила:
-Мы идем на одних только парусах!
Я свесилась за борт, чтобы воочию увидеть что мы плывем, а не стоим на месте. И этот жест так рассмешил Аню. Конечно же, она наверняка не забыла, как несколько лет назад и для нее, как для меня в этом плавании, было столько новых вещей, которые она видела или испытывала в первый раз. Для меня на Погории было столько «первых разов»! И светящиеся медузы, и «звездные дорожки» на море, и поднятие парусов посреди ночи, и вот теперь — плавание при выключенном моторе!
Шесть узлов! Когда корабль плывет с такой скоростью на моторе, то кажется, что он просто еле тащится. Но шесть узлов под парусами — это совсем другое дело! Ветер был еле заметный, но при таком слабеньком на мой взгляд ветре Погория рассекала волны, оставляя вдоль бортов две белоснежные полоски.
Мы идем под одними только парусами?! С такой же скоростью, с какой шли бы на моторе?! И все это при еле заметном ветре? Сколько зря сожженого горючего попадает в море с тех пор как люди перестали плавать под парусами! Испокон веков народ передвигался по всему земному шару таким способом, а сейчас такой вид транспорта стали называть новым словом: «экологический», словно изобрели невесть что. Да уж, ничего не скажешь, «экологический» транспорт, - подумала я в тот момент, когда неожиданный порыв ветра окатил меня вонючим клубом выхлопных газов из трубы генератора. Я отошла ближе к штурвалу, чтобы не дышать этой гадостью.

На корме на лавках у самого релинга девчонки пили чай из кружек-термосов и ели печенье. Да уж, в такую погоду не помешала бы кружка горячего чая. Но мне лень было спускаться в камбуз для этого.
Я села рядом с девчонками и стала расспрашивать их как они попали на Погорию, чем они занимаются по жизни на суше и как живется сейчас в Польше. А они в свою очередь расспрашивали меня о России.
Никто из них не занимался профессионально парусным спортом. У многих из них были права на вождение яхт. Многие участвовали в регатах как на яхтах, так и на больших парусниках, так называемых Tall Ships, но для всех такие периодические выходы в море были лишь хобби. Исключения составляли, конечно же, наш капитан и офицеры, которые были профессиональными скипперами. Для большинства нашего женского экипажа такие выходы в море, как это плавание на Погории, были лишь отдушиной от жизненных проблем. Большинство могло себе позволить только раз в году и только на неделю поучаствовать вот в таком «Бабском рейсе» и только на Погории. Этот «круиз» стоил для них от 150 до 200 евро, включая поезку на автобусе из Польши до Италии. Странно, но никто из них не слышал о существовании STA, несмотря на то, что Погория, конечно же, входила в эту организацию. А иначе как бы мы с Марией Джулией на нее попали бы? Девчонки мне не верили, когда я им говорила, что мы с Марией Джулией не заплатили ни копейки за это плавание и что они, будучи членами STA, могут так же бесплатно плавать на всех парусниках мира, а не только на Погории. Я им дала адрес сайта этой организации, и только после этого они поняли, что я не шучу. Возможность плавать на любом паруснике мира казалась им такой нереальной, что они всерьез думали, что я им рассказываю сказки.))

А во время всей этой нашей беседы ветер крепчал и волны становились все выше и выше.
Почему бы нам не поднять и другие паруса? - хотелось мне спросить Аню. Но я не решалась. Она лучше меня знает что надо делать и наверняка не упустила бы возможности порадовать нас лишней работой и заставить нас залезть на мачты. Заставить, конечно, громко сказано, учитывая, что все мы до единой об этом только и мечтали. Как говорится, хлебом не корми, дай на реи подняться. Ну раз мы идем только под грот-штакселем и кливерами, значит так нужно, - убеждала я себя, надеясь на то, что ветер не утихнет, а только усилится.

Ветер не усилился, разве только на один узел. Зато поднялись волны. И тут я, к своему большому недоумению обнаружила, что меня начало укачивать. В предыдущих моих плаваниях при больших волнах я не болела морской болезнью, так с какой стати меня начало тошнить на этот раз, когда волны не достигали и двух метров? Наверняка сказывается усталось от бессонницы? Но мне и раньше на других парусниках никогда не удавалось поспать больше 3-х часов.
Еще больше я удивилась, когда узнала, что перед нашей ночной вахтой (с 24 до 4 часов ), мы должны были отработать в камбузе с 20-ти до 24, приготовив еду на весь следующий день. Я еще не поняла, каким образом странный распорядок смен в камбузе распределялся между командами, но с энтузиазмом и готовностью выполнять любую работу на корабле, ровно к 20-ти зашла в маленькое помещение, где стояли две плиты, небольшой стол и пара раковин. Но мой энтузиазм улетучился в один миг, когда я почувствовала запах жаренного лука и вареной капусты. Вид остатков ужина окончательно выбил меня из колеи. Выскочив вон из «вонючего» камбуза, я выбежала на палубу, где смогла надышаться свежего воздуха.

Вернувшись в камбуз, я нашла Аню и попыталась ей объяснить, что мне нереально было в этот вечер чистить картошку. Я предпочла бы в тот момент мыть туалеты, чем дышать отварами капусты. Аня без разговоров отпустила меня и посоветовала лечь на койку.
Как это ни странно, приняв горизонтальное положение, я тут же почувствовала облечение. Глядя на моих сотоварищей по морской болезни, которые с зелеными лицами валялись на своих койках, я и не заметила как заснула.

Добавлено спустя 9 минут 38 секунд:
В ночь с 7 на 8 марта. Тирренское море.

Я проснулась оттого, что койка подо мной ухнула в какую-то пропасть. Открыв глаза, я поняла, что мне это не приснилось, потому что находилась я в кубрике корабля, который судя по всему попал в шторм. Шторм! Вау! Мимолетное ощущение радости тут же сменилось вопросом: стоит ли пугаться того, что черт знает сколько тон воды с оглушающим грохотом только что разбилось об стальной корпус корабля, от которого меня отделяла перегородка в несколько сантиметров? Пока я раздумывала над этим, другая волна обрушилась на палубу прямо у меня над головой. Только тут я заметила, что, несмотря на качку, я не болтаюсь на кровати, а словно привязанная лежу вплотную к внутренной стенке борта по той простой причине, что моя койка сильно наклонилась в одну сторону. Вытащив из-под подушки бутылочку с водой, я поставила ее на матрас. Крен был приличный даже в такой маленькой бутылочке: 1 см. Меня охватила паника. Мы тонем?!
Я свесилась с койки, чтобы осмотреться что творится в кубрике. Тусклая лампочка освещала мирно спящих девчонок. Никакой сирены я не могла пропустить. А может всех, кто был на палубе, смыло волной, и никто не смог подать сигнал тревоги? Еще не такие бредовые мысли пришли бы мне в голову, если бы на мое счастье в кубрик не вошла одна девчонка. Сев, на свою койку, она не спеша стала разуваться и снимать с себя штормовую куртку. Видя ее невозмутимое лицо, я тут же успокоилась, словно сама капитан убедила мне, что все окей и что Погория не тонет.
Мне так полегчало, что я даже улыбнулась. Но страх не до конца покинул меня. Корабль, переваливаясь попеременно с левого на правый борт, все таки находился в таком положении, что моя койка стабильно была наклонена в сторону правого борта. И этот сильный наклон мне казался таким неестественным, что я поражалась, как Погория не переворачивается кверху килем при таком крене. Прислушиваясь к грохоту обрушивающихся на правый же борт прямо на меня волн, я стала соображать. Если Погория не тонет, единственной причиной такого крена могут быть поднятые паруса. И далеко не слабый ветерок может таким образом положить на бок немаленький парусник. Но если корабль ложится правым бортом на волны, то значит ветер дует с противоположной стороны. С какой стати тогда волны обрушиваются на меня, а не на девчонок, спящих у левого борта?
Я слышала, что бывают такие шторма на море, когда ветер дует против движения волн. Ведь что стоит ему поменять резко свое направление? А вот волны пока перестроятся под новый ветер. Значит это был как раз такой шторм? Ветер дует слева, наклоняя корабль на правый борт, а волны идут справа, заливая этот самый правый борт?
Вдруг мои мысли прервал топот ног над моей головой, после чего тут же послышался голос офицера, выкрикивающего во всю глотку какие-то команды. Несмотря на рев ветра, даже я, находясь в кубрике, отчетливо слышала эти крики. И если бы я понимала по-польски, то могла бы понять что творилось над моей головой.

Наверняка включили прожектора, которые осветили всю палубу и весь рангоут. Какая должна быть красота видеть ночной шторм своими глазами! Зависть засвербила где-то в груди неприятным ощущением. Почему еще не наступила наша вахта? Наверняка белая водяная пыль, поднимаемая встречным ветром, словно душем окатывает с ног до головы работающих с парусами девчонок. Наверняка гребни волн, появляющиеся вдруг откуда ни возьмись из темноты, кажутся белоснежными на фоне черной ночи, когда обрушиваются на палубу, попадая под ослепительный свет прожекторов. К сожалению, я могла только представлять как все это выглядело наяву. А может я могу тоже выйти наверх и помочь девчонкам? Ну и что, что моя вахта наступит не скоро? Кстати, который час? Я нащупала мобильник на полочке надо мной. 22:45. Через час начнется наша вахта! Я отключила будильник на мобильнике. Все равно мне уже не суждено было заснуть в эту ночь.

Офицер продолжала орать во всю глотку почище какого-нибудь мужика. В ее голосе я услышала тревожные нотки, и ко мне вернулось неспокойное состояние души. Почему больше не слышно топота ног по палубе? Почему не слышно скрежета стальных колец по стальному тросу кливеров и стакселя когда их поднимают или убирают? Не работают девчонки и с парусами грот и бизань мачты, потому что в таком случае голос офицера раздавался бы где-нибудь на корме, а не на носу, прямо над моей головой. Неужели девчонки поднялись на фок-мачту и ставят все прямоугольные паруса? Стоило мне представить их там наверху во время подобного крена корабля, стоящими на путенсах — тоненьких тросах под ногами, которые во время качки, конечно же, болтаются в воздухе. Я вспомнила, как читала в какой-то книжке про то, как при сильных порывах ветра моряков прошлых веков сносило с реев в море. Но морячки Погории слава богу родились в двадцатом веке и были подстрахованы связками. Какой азарт должно быть они испытывают, раскачиваясь на высоте среди ночи и мокрые с головы до ног от водяной пыли, прижатые животами к рею сильным ветром, упираясь подошвами в тоненькие путенсы, болтающиеся в воздухе! Слышны ли им крики их офицера, которая, стоя на палубе, находится в паре метров от моей койки и черт знает в скольких метрах от них, работающих на реях?
Я не могла удержаться о того, чтобы не вылезти из спальника и не пойти работать раньше моей вахты. Ведь нам говорили, что любой из нас может помогать другим поднимать паруса, а уж если зазвучит сирена «свистать всех наверх!», то тогда не только можно, а нужно всем сломя голову бросаться на верхнюю палубу. Но, учитывая, что была ночь и тем более шторм, могла ли я по своей воле без указаний моего офицера подняться на палубу когда мне заблагорассудится? Учитывая, что во время ночной вахты офицер должен был в любую минуту знать где находится и чем занимается каждый из его команды. Например, захочется вам в туалет, вам надо предупредить вашего офицера, что вы на минутку спуститесь вниз, а возвратившись, вам надо в первую очередь предупредить офицера, что вы вернулись и вновь заступаете на вахту. Эти предосторожности делаются по одной простой причине: если вы подскользнетесь на вечно влажном ночью настиле и кувыркнетесь за борт, кто же начнет беспокоиться о вашем исчезновении, если никто не знает, что вас нет там, где вы должны быть? Хотя я всегда глубоко сомневалась, что упавшего за борт ночью можно не потерять из виду даже если инцидент случился на глазах у всей команды. А что и говорить про сегодняшнюю ночь, когда то и дело море слизывает с палубы все, что попадается ему на пути?
После подобных рассуждений я не решалась подчиниться моему детскому чувству азарта, смешанному с завистью, и, нарушив простые правила безопасности, подняться на палубу на час раньше моей вахты только потому, что мне захотелось посмотреть на шторм своими глазами. Ани явно не было наверху, и кому я должна была докладывать о своем местонахождении на палубе? Тому офицеру, которая отдавала команды своим девчонкам? С какой стати она должна была отвечать еще и за меня? Заставив себя образумиться и умерить свой пыл, я продолжала лежать на спине, глядя на потолок, прислушиваясь к тому, что творилось над моей головой. Офицер не перестала кричать. И как только она не охрипла от подобного крика?
Тут послышался знакомый скрип тех самых стальных колечек. Судя по тому с какой скоростью и свистом они проскрежетали по стальному тросу, девчонки вовсе не поднимали, а убирали паруса. При поднятии кливера слышно равномерное и плавное вжи-и-и-иг... вжи-и-и-иг... вжи-и-и-иг... с каждым разом, когда какая-нибудь девчонка, поднатужившись, изо всех сил р-раз... р-раз.. р-раз.. тянула за фал, поднимая вверх тяжеленную парусину. На этот раз явно спустили вниз один из кливеров, быстро быстро перебирая фал руками, позволяя кливеру самому спускаться вниз от своей тяжести. Ха, куда делся весь мой детский восторг и азарт при мыслях о шторме? Я вновь почувствовала панику, услышав как еще один кливер с визгом опустился вниз. Если убирают паруса, значит дело не шуточное.

Офицер продолжала выкрикивать команды. Несмотря на то, что убрали паруса, моя койка не приняла горизонтальное положение. Вновь достав из-под подушки бутылку, я отметила, что вода в ней не выровнялась ни на миллиметр. Странно! Мысль о том, какими инструментами я измеряю крен корабля, заставила меня улыбнуться, как раз в тот момент, когда я начала бороться с приступами паники. От страха я почувствовала даже легкий приступ тошноты. Значит не только из-за ветра, дующего в паруса, Погория практически лежит на боку? И невеселые мысли полезли мне в голову, отмахнуться от которых было уже невозможно. Кто заставил меня плыть на этой скорлупке?! Сама ж напросилась, елки...
Можете посмеяться, но я прокляла и создателей ПКМ, «благодаря» идеям которых я в конце концов попала на маленький, кажущийся таким хрупким и неустойчивым, кораблик посреди бушующего ночного шторма.. И их я не забыла отматерить, не только себя))).
Но тут вдруг раздался такой оглушительный рев сирены, что я, подскочив от неожиданности, стукнулась головой об потолок! Или он называется палубой тоже? И как в такой момент, когда надо спасать свою шкуру, наш мозг успевает подумать о совсем отвлеченных вещах?!
В один миг я увидела как девчонки повыскакивали из своих спальников. Но вдруг все замерли, потому что по радио заговорила Магда. Не шевелясь, все слушали, что она говорила. Я ни слова не поняла, но по ее дрожащему голосу было ясно, что случилось что-то страшное. Это подтверждали и лица всех девчонок. Магда перестала говорить, и я отметила как Барбара, которая лежала прямо подо мной, не спеша и не торопясь, впрочем как и остальные, стала спускаться вниз. «Что случилось?» спросила я ее, думая, что кто-то упал за борт или поранился серьезно. Я теперь уже не переживала за Погорию. Если бы что-то случилось с кораблем, девчонки не одевались бы как сонные мухи, а уже давно бы повыскакивали наверх со спасжилетами в руках. Значит кто-то... Я старалась не думать об этом, про себя ругая Барбару, что она так долго собиралась с мыслями, чтобы объяснить мне по-английски что-то. «Sail is losted» - наконец-то выговорила она. «Sail?!» - не веря своим ушам, переспросила я. Она утвердительно кивнула и отвернулась от меня, продолжая одеваться, а я продолжала недоумевать у себя на койке. «Вся эта тревога поднялась из-за того, что мы потеряли парус? Я думала, что погиб кто-то из девчонок! А Магда убивалась из-за того, что все живы-здоровы, а всего-навсего порвался парус?!»

Барбара, несмотря на свою медлительность, уже оделась и, взяв в руки связки, ушла. Только тут я обнаружила, что я одна единственная еще лежу на койке. Соскользнув вниз и одевшись как можно быстрее, я, тоже взяв связки, открыла дверь в камбуз, где столкнулась с девчонками из моей команды, которые.. чистили гору чеснока, бросая его в огромнейшую алюминиевую кастрюлю. Они намеревались наполнить всю эту кастрюлю чесноком?! Не обмолвившись с ними словом, я быстро прошла через камбуз, а затем через узкие коридоры, пока не дошла до трапа на корме.
Выйдя со стороны левого борта на ярко освещенную прожекторами палубу, первое, что я почувствовала — это сбивающий с ног ветер и уходящую из-под ног скользкую палубу. Кое-как, держась за какой-то поручень, я надела на себя связку, а потом, направившись туда где были все, то есть у фок-мачты, наткнулась на Аню. «Чем я могу помочь?» - спросила я ее. Она быстро что-то проговорила по-английски, махнув рукой в сторону носа корабля. Слишком бегло она говорила по-английски для того, чтобы я могла понять ее. Я пошла по влажному настилу, приседая от качки и хватаясь за все, что попадалось под руку, стараясь держаться как можно ближе к центру корабля, а на релингу левого борта, за которым было невидимое бушующее море. Выражение лица Анны не выходило у меня из головы. Порвался парус, - недоумевала я, - а лица у них такие, словно кто-то умер! Дойдя до фок-мачты, я стала помогать девчонкам тянуть за какие-то тросы, не задумываясь даже над тем, что мы делали. Ну да, порвался парус. Парус, парус Погории, а не какая-то там тряпка. Я тоже должна была чувствовать горе, как и все, но вместо этого, я... радовалась. Я чувствовала облегчение на душе. Ведь мои предположения насчет того, что произошло что-то страшное с кем-то из девчонок, не оправдались, а всего-навсего оказалось, что порвался какой-то парус. Может быть поэтому я не разделяла всеобщего подавленного настроения? А может энтузиазм от того, что я видела впервые в моей жизни морской шторм своими глазами, не позволял мне быть грустной? Мне было стыдно, но я с трудом подавливала улыбку на своем лице. Офицер уже перестала кричать команды, потому что мы всем экипажем корабля быстро выполнили то, что надо было сделать. А что мы сделали, я так и не поняла, поскольку, тянув за какой-то трос вместе с другими девчонками, стояла спиной к фок-мачте, и помимо того, что прилагала все мои силы, еще к тому же старалась удержаться на ногах. Некогда было пялиться по сторонам. Но когда мы услышали команду офицера «стоп!» и «отпустить!» и резко выпустили трос из рук, чтобы стоящая у кофель-нагельной планки девчонка могла в одну секунду закрепить его на нагеле (деревянном стержне), я оглянулась.
Кливера были уже убраны еще когда я валялась на койке. Грот-штаксель же был на месте и громадным треугольником уходил ввысь прямо над моей головой. На грот-мачте и бизань-мачте паруса и не поднимали в эту ночь, судя по тому, как они были аккуратно уложены. Так их могли сложить только в порту, а не в ночи посреди шторма. А вот на фок-мачте был поднят верхний фор-марсель (Marsel gorny — на картинке).
Никого на реях не было. Судя по всему мы только что убрали нижний фор-марсель (Marsel dolny — на картинке).
«Какой парус порвался?» - спросила я у Кащи, которая держалась за ванты рядом со мной, чтобы не упасть от качки.
«Не знаю», - ответила она.
Но нас услышала Аватар, проходящая мимо, и просто ответила:
-Штаксель.
Как это штаксель?! Вот он перед нами! Я почему-то вспомнила именно в этот момент слова Высоцкого: «Парус! Порвали парус! Каюсь, каюсь, каюсь..» Когда я слышала эту песню в далеком детстве, я представляла трепещущее на ветру разорванное полотнище паруса.
Но тут Кащя, увидев что-то, показала рукой на грот-штаксель:
-Точно! Смотри!
Тогда и я увидела разрыв. Он был небольшой, сантиметров 50 по вертикали и сантиметров 20 по горизонтали. Малюсенький уголок парусины в месте разрыва трепетался на ветру.
-Знаешь, бывают такие резкие и неожиданные порывы ветра, - объяснила мне Кащя, - когда ветер р-раз... так словно и ударит по парусам. Они не выдерживают и рвутся.
Слава богу, Кащя плохо и очень медленно говорила по-английски, так же как и я. И я всегда понимала все, что она мне объясняла в отличие от Ани)).
Мы некоторое время молча посмотрели на штаксель, пока офицер не крикнула команду всем отправляться на корму. Кое-как мы добрались до нее гуськом, придерживаясь за тросы. А когда я рядом со штурвалом снимала с себя связки, перед тем как спуститься в кубрик, ко мне подошла Аня и искренне от всей души произнесла:
-Thank you!
Быстро отвернувшись, она ушла. Я остолбенела от тона ее голоса, от слез, стоящих в ее глазах. Мне хотелось догнать ее и сказать что-то в ответ. Ее чувства так поразили меня, что я только теперь поняла, что значил для нее порванный парус. Вот если бы я сейчас была не на Погории, а... на Жемче. Если бы порвался парус Жемчужины... Только теперь я поняла чувства и Магды и Анны. Они любили Погорию всей душой! Она была для них живым и любимым существом. Возможно кто-то из «сухопутных» людей посмеялся бы над их чувствами: «Подумаешь, порвалась какая-то там парусина». Да я и сама так думала несколько минут назад, что и говорить.
Но разорванный штаксель был частицей Погории, и для Анны и Магды, которые знали каждый сантиметр любимого корабля, которые знали назначение каждого тросика, которые не по приборам, а по интуиции знали как ведет себя корабль, у какого паруса надо взять рифы, как нужно держать штурвал, какой трос ослабить, а какой натянуть потуже, чтобы Погория легче, быстрее и безопаснее шла через волны. Для них порвался не просто какой-то там парус, а повредилась частичка любимого корабля, которую, если не удастся починить, то придется снять и выбросить, придя в порт.

Со смешанными чувствами я спускалась в кубрик. Дойдя до камбуза, я заговорила с девчонками и обнаружила, что ошиблась с вахтами. Ни на какую ночную вахту нам не надо было заступать в полночь. Все еще не прийдя в себя от слов Ани, я улеглась на свою койку.

Никак в моей голове не укладывалось, что все, что со мной происходит — происходит на самом деле. Мысли «сухопутного» человека, которым я являлась в реальной жизни, о том, что глупо убиваться из-за порванной парусины, сменялись грустными мыслями «моряка», которым я никак не могла ощутить себя. Слишком все было необычно и странно для меня, слишком все походило на сон, который я видела наяву. С одной стороны Погория была для меня всего лишь железным корпусом, внутри которого я находилась в тот момент, но с другой стороны и я, наконец-то, стала ощущать ее настоящую душу и переживать из-за порванного паруса. Всю ночь я «перескакивала» из мечты в реальность, развлекаясь тем, что сопоставляла двоякий взгляд на одни и те же вещи. То думая, что на события этой ночи надо смотреть трезво, а именно как на дурацкую затею отправится в плавание на допотопном корабле, на которых уже сто лет как не плавают, разве такие идиоты как я, желающие ради развлечения подвергать себя бессмысленным опасностям. То думая, что все эти мнимые опасности, тяжеленная работа, бессонница и морская болезнь стоят того, чтобы забыть о том, что живем мы в 21 веке, стоят того, чтобы благодаря какой-то волшебной машине времени оказаться вдруг ни с того ни с сего на уходящей из под ног палубе, удержаться на которой невозможно, если не держаться за ванты или за шкоты, стоят того, чтобы сквозь рев ветра слышать крики офицера, отдающего команды нам - матросам, пытающимся изо всех сил тянуть мокрые и тяжеленные пеньковые тросы, умудряясь при этом стоять на ногах и стараясь не думать об обрушивающихся на правый борт корабля волнах, стоит того, чтобы увидеть слезы Ани из-за порванного паруса, чтобы почувствовать единые мысли и чувства всей нашей команды, молча лежащей в этот момент на своих койках.

Никто не спал в эту ночь. Но не столько из-за грустных мыслей, сколько из-за качки. Попробуйте заснуть на кровати, которая непрерывно прыгает под вами, бросая вас изо всей силы то к правой, то к левой перегородке. Чтобы не заработать себе кучу синяков на обеих боках, я вцепилась левой рукой в решетку слева от меня, в которой был мой спасжилет, а правой уперлась во внутреннюю стенку борта. В таком положении пришлось кувыркаться всю ночь, но я не ощущала при этом никакого дискомфорта. Наоборот, я радовалась брыкающейся подо мной койке, как радуется ребенок, попавший на какой-нибудь головокружительный аттракцион в лунапарке. Ну чем не развлечение - провести ночь на скачущем по волнам паруснике! Только в эту ночь я поняла, насколько мудрыми были те, кто придумал спать на кораблях в гамаках. Ах, как здорово было бы очутиться сейчас в убаюкивающем и плавно раскачивающимся гамаке, а не на взбесившейся и бросающей меня во все стороны койке. Тут я вспомнила, что на "Веспуччи" и "Палинуро" матросы спали в гамаках, а офицеры и капитан - на койках. Странно. Или я чего-то не понимаю?

[Елена Бочарова]

Замечательное описание. Захватывает с первых слов. Практически представляешь себя на подобном корабле. Действительно, это особое состояние души, когда так любишь и чувствуешь свой корабль. Кстати, если представить себя на Жемчужине, то можно ощутить что-то подобное. Вот как создателям ПКМ удалось передать, что парусник - это просто родное существо и родной дом, практически часть тебя.

[piratessa]

8 марта. Тирренское море.

Завизжала сирена «побудки». Навряд ли кого-то эта сирена разбудила — никому не удалось сомкнуть глаз в течении всей ночи из-за сильной качки. После бодрого голоса Магды, прозвучавшего по радио, девчонки стали поспешно вылазить из спальников и спускаться вниз со своих коек. Я тоже быстро соскользнула вниз, но стоило мне коснуться ногами палубы, как вдруг она ухнула куда-то вниз и в сторону, и меня со всего размаху бросило на находящийся рядом шкаф, удар которого мне удалось смягчить, выставив перед собой руки.
-Ого! - послышались со всех сторон веселые голоса. А в следующую секунду я почувствовала, что лечу в противоположную сторону. Сбив с ног стоящую за моей спиной Барбару, я воскликнула:
-Мы в «Диснейленде»!
Как мне еще было выразить то же состояние детского восторга, которое ощущаешь на американских горках в любом парке развлечения?
-Мы сегодня попляшем! - ответила Барбара в том же духе.
Погория, словно подтвердив ее слова, вдруг вновь метнулась в сторону, отчего мы вновь кубарем полетели на шкафы.
Лежа всю ночь в горизонтальном положении я и не заметила, что качка усилилась к утру. И если в полночь, убирая паруса, надо было изощряться изо всех сил, чтобы удержаться на ногах, то сейчас я с трудом представляла, как вообще можно выйти на верхнюю палубу.

Вот уж не думала, что в сильную качку даже надеть кроссовки было не простым делом. Никто не удивится тому, что трудно обуться, сидя на спине брыкающейся лошади. Так чего же я удивлялась, что, сидя на брыкающейся лавке, мне стоило немалого труда завязать шнурки. Закончив с кроссовками, я задумалась: стоит ли экспериментировать с утренней чисткой зубов в такую качку? Но не помыть хотя бы лицо я не могла. Сняв с крючка мое маленькое полотенце для лица и мешочек с умывальными принадлежностями, я направилась в сторону туалетов, которые находились на самом носу корабля и соответственно в том месте, где больше всего качало. С трудом, цепляясь за все, что попадало на пути и периодически сталкиваясь с кем-нибудь из девчонок, я кое-как добралась до душа. Душ походил на телефонную кабинку, чуть больше квадратного метра, внутри которой была малюсенькая раковинка, зеркало на одной стенке и иллюминатор на другой. Заткнув за пояс полотенце, я попыталась умываться одной рукой, держась другой что есть силы за раковинку. Но толку от того, что я держалась, не было никакого. Меня бросало от стенки к стенке в этой маленькой кабинке словно какую-то игрушку.
Я попробовала представить со стороны нос Погории, который взмывал в воздухе на самый гребень волны, чтобы тут же с жутким грохотом ухнуть вниз. Забавно было думать, что я находилась как раз в том самом месте корабля, который падал со всего размаху в пропасть между волн. Нечего удивляться, что чистить зубы в такой трясучке было практически самоубийством. Можно было и зубную щетку проглотить при очередном «падении». Конечно, поживешь в море пару недель, и не только зубы научишься чистить в шторм. Но смех смехом, а я решила, что этим утром с меня было достаточно простого умывания лица.

В 7:15 мы уже завтракали в камбузе. Знаете, что используют на Погории для того чтобы стеклянные тарелки и кружки не катались по гладким столам в качку? Ни за что не догадаетесь! Есть такие решетчатые резиновые тоненькие коврики, которые подкладывают под тканые коврики дома в туалете, чтобы те не скользили по кафельной плитке. Так вот эти коврики, оказывается, очень удобны для предотвращения скользения посуды по столам. Но не в такую качку как сегодня утром.


Я как и все держала чашку на весу, чтобы не расплескать горячий чай и, глядя на сидящую передо мной Барбару с бледно-зеленым цветом лица, пыталась ее убедить, что хотя бы кусочек хлеба надо съесть. Совсем голодать когда тошнит тоже не стоит. А потом, быстро съев мой «кусочек хлеба», я убежала в кубрик, чтобы побыстрее занять горизонтальное положение, которое неизвестно почему помогает при морской болезни.

В 8 прозвучала сирена, призывающая всех собраться на корме для поднятия флага. Хочешь не хочешь, а надо было подниматься, а вернее спускаться с койки и одеваться.
Стоять, не держась ни за что, даже широко расставив ноги, было нереально. Представьте, как в таких условиях можно было надевать штаны? Я попробовала сесть на лавку, но в следующую секунду вдруг оказалась на полу. Потом догадалась лечь на спину на ближайшую койку и в лежачем состоянии натянуть штанины. Сдерживая что есть силы тошноту, я в конце концов оделась и крепко цепляясь за перила трапа, стала как можно быстрее подниматься по крутым ступенькам на верхнюю палубу. А выйдя, обнаружила, что она была мокрая. Видно только что прошел дождь. Нет, только не это! Только не дождь! Пусть будут волны, пусть будет ветер, но не мерзопакостный дождь, заливающий за шиворот.
Ступив на мокрые доски и сделав пару шагов, я вдруг со всего размаху грохнулась на бок и, проскользив словно по льду по накренившейся палубе, уперлась ногами в релинг правого борта. Вся собравшаяся на корме команда смотрела на меня. Уппссс! Я быстро поднялась и подбежала к своей команде.
-Да, да, все ок, - отвечала я на расспросы, краснея, и вдруг заметила, что настил на корме был сухой. Тут только до меня дошло что никакого дождя в это утро не было. Облака были серые и низкие, но не дождливые. Значит вовсе не от дождя намокли доски настила. А в подтверждение моих догадок я тут же услышала грохот волны, обрушившейся на палубу у грот-мачты.

Восторгаться штормом было некогда. Магда уже стояла на своем месте и ждала когда мы построимся в ровные шеренги. Ага, попробуйте построиться в ряд на брыкающейся под вами палубе. А держаться при этом за что? За воздух? Или пальцами ног за палубный настил? Но опытные морячки уже имели свои трюки на этот счет. Задняя шеренга одной рукой уцепилась за релинг за своей спиной, а другой взяла в охапку впереди стоящих девчонок, которые в свою очередь обняли за талию обеими руками стоящих перед ней. Так, крепко держась друг за дружку, мы построились в более менее ровные шеренги и, сняв шапки, стали смотреть на поднимающийся польский флаг.

После церемонии поднятия флага, Магда, как всегда, стала рассказывать распорядок предстоящего дня.
Слушая речь капитана, из которой я понимала лишь некоторые, не связанные для меня смыслом слова, я с удивлением уставилась на нос корабля. Стоя на корме и видя перед собой всю палубу как на ладони, я никак не могла поверить, что «Погория» на самом деле на моих собственных глазах вертится на волнах как какая-то легкая и маленькая игрушка. Сильно накренившись и периодически зачерпывая правым бортом, она при каждой волне зарывалась носом, а в следующую секунду взмывалась вверх, чтобы вновь со всего размаху ухнуть вниз, поднимая перед собой столб брызг. «Погория» вела себя как те американские быки, на спинах которых пытаются удержаться ковбои, соревнуясь между собой, с той лишь разницей, что палуба ее поднималась и опускалась в более замедленном ритме, чем спина быка.
И при таком отчаянном метании слева-направо и вверх-вниз нет риска, что парусник перевернется и пойдет ко дну?! Это нормально?! Я посмотрела на спокойно говорящую о чем -то Магду и на улыбки всего экипажа. Хм, судя по их лицам видно было, что все идет своим путем.
Как там было в одной книжке?
«-Что там? Буря?
-Нее, всего лишь свежий ветер!»

Наверняка для Магды и других бывалых морячек подобный шторм был всего лишь свежим ветром. Это никак не укладывалось в моей голове! Как можно было капитану улыбаться и шутить о чем-то, заставляя беззаботно смеяться весь экипаж, когда корабль отчаянно боролся словно из последних сил с бушующим морем? Или я с непривычки преувеличивала силу шторма? Но если для Магды в сегодняшнее утро не было никаких причин к беспокойству, то я не решалась представить, какими должны быть волны, которые вызвали бы ее тревогу.

Ружа перевела мне, что Магда планировала на ночь зайти в порт острова Пьяноза. Но порт находился на восточной стороне острова, и было очень опасно подходить к его берегу с наветренной стороны, рискуя быть выброшенными на скалы. В результате нам не посчастливилось поспать, проведя ночь в уютной и тихой гавани, а пришлось кувыркаться посреди моря. Хотя я не заметила, чтобы кто-то из экипажа очень уж сильно переживал из-за этого. Вот если бы и в повседневной жизни на суше все люди с таким безразличием относились бы к любым неудобствам?

-Да, кстати, - добавила Ружа, обратившись ко мне и Марии Джулии, - забыла перевести, что Магда всех нас поздравила с 8 марта.
-Точно! Сегодня же 8 марта!
К этому празднику и был приурочен наш «Babski Rejs». Но совсем не в такой обстановке привыкла я отмечать «женский день». Странно было получать поздравления по попводу какого-либо праздника посреди бушующего моря. Вовсе не праздничным казался сегодняшний день. Знала бы я как нам предстояло отмечать его этим вечером.

После церемонии поднятия флага и речей капитана, наша команда заступила на вахту. Я бы с удовольствием спустилась в кубрик, чтобы принять горизонтальное положение, благодаря которому тошнота проходила. Да и после двух бессонных ночей, желания работать у меня не было.
Но одно дело — отлынивать от чистки картошки по причине морской болезни, и совсем другое дело — отлынивать от работ на верхней палубе. Если бы все, страдающие морской болезнью матросы отлынивали бы от своей вахты, то некому было бы паруса ставить и убирать. Не знаю, как на других кораблях, но думаю, что «Погория» не была исключением, где смотрели косо на матроса, лежащего на койке, в то время когда его команда работала на реях.
Ну что ж, никто меня не заставлял выходить в море, сама напросилась, так что хочешь не хочешь, придется терпеть. Всего-то, пять дней осталось. Через пять дней я отосплюсь дома, в уютной кровати, которая не двигается, а стоит на полу, как ей и положено. Но почему-то подобные мысли, не обрадовали меня, а наоборот огорчили. Всего-то пять дней, и наше плавание закончится...

А пока что «Погория» неслась по волнам навстречу неприветливо поднимающейся из моря угрюмой горе с крутыми склонами.
-А кто знает, что это за остров? - кивнула я на него.
-Кто его знает, - отозвалась одна девчонок.
-Монтекристо, кажется, - лениво ответила другая.
-Да, вроде, Монтекристо, - подтвердила третья.
Если б не морская болезнь, я бы не удержалась и спустилась бы в навигационную рубку, чтобы взглянуть на карту. «Ну ее, эту карту» - решила я, - «Дома посмотрю, что это за Монтекристо».
Мы быстро приближались к острову и судя по нашему курсу, должны были обойти его с западной стороны. Пока мы молча разглядывали его пустынные склоны, «Погория», словно по мановению волшебной палочки, вдруг перестала отчаянно брыкаться и плавно закачалась на волнах. Ни с того, ни с сего. Хотя нет, было с чего. Мы оказались на подветренной стороне острова, где волнение было небольшое. Вздохнув с облегчением, я вскоре поняла, что рано я радовалась. Наш летящий по волнам парусник снизил скорость, отчего качка стала еще невыносимей.

Но, к счастью, это продолжалось недолго. Мы быстро прошли мимо маленького острова, за которым ветер подул с новой силой, вспенивая острые гребни волн. Корабль встрепенулся и понесся вперед, отчего наши лица расплылись в счастливых улыбках. Аня окликнула нас, глазеющих на море. Пора было начинать работать по-настоящему! Наконец-то!

По моим наблюдениям на «Погории» морской болезнью болела ровно половина команды. Забавно было смотреть как девчонки изо всех сил тянули тросы как ни в чем не бывало, стиснув зубы в кривой улыбке, а, закончив работу, опрометью бросались к релингу. А после этого, «отдав дань морю», снова брались за тросы, чтобы через пару минут вновь свеситься за борт. А потом снова занимали свои места рядом с «неболеющими везунчиками».
Никакие невзгоды не могли подавить задорное настроение всего экипажа. Даже тот факт, что половина команды чувствовала себя мягко говоря плохо, вызывал шутки и смех. Никакого злорадства при этом не было, не подумайте. Прокомментировав с иронией: «Вот и ты, в конце концов, отдала сегодня дань морю», несчастной морячке, свесившейся за борт, с участием подавали бутылку с водой и бумажные платочки, чтобы потом, вовсе не со зла, посмеяться над ее сумбурной физиономией, когда она придет в себя и примет вертикальное положение.
Ничего подобного я еще не видела в своей жизни, когда при подобных обстоятельствах таким образом высмеянный человек любую шутку воспринимал с улыбкой. Словно и не существовало того факта, что большинство из нас знало друг друга всего лишь пару дней! Словно все мы, все 60 человек, были настолько близкими людьми и настолько любили друг друга, что даже такие вещи, как смех здорового человека над физическим страданием больного, не вызывал никаких обид. Неужели тот факт, что над нами взмывались вверх туго надутые паруса, заставлял нас всех воспринимать любые обстоятельства с чувством юмора? Или паруса тут не причем, а вся фишка состояла в том, что «Погория» со своей брыкающейся палубой очень уж походила на какой-либо аттракцион в Диснейленде, где самые серьезные взрослые становятся детьми? Чтобы там ни было, но наше веселье несмотря ни на что продолжалось в течении всей нашей вахты.

Работы на наше счастье, или на наше несчастье, при подобной погодке было предостаточно. Поставив паруса под определенным углом к ветру и свернув аккуратно все тросы, мы все собирались на корме, но стоило ветру поменять свое направление, как Аня снова давала нам новые команды и мы вновь отправлялись к мачтам, где по ее указанию ослабляли одни шкоты и подтягивали другие. Пять минут работы со шкотами сменялись 20-ти минутным бездельничаньем на корме, пока ветер вновь не менял свое направление и мы снова должны были менять угол парусов. После чего на полусогнутых ногах и приседая на каждом шагу мы возвращались всей командой к штурвалу, около которого размещался корабельный лазарет из половины экипажа, вынужденного находиться на свежем воздухе, а не в душном, но теплом кубрике. Волны то и дело заливали почти всю палубу, за исключением кормы, и поэтому было запрещено находиться без дела где-либо кроме как в том месте, куда волны не доставали. Из-за чего на корме было достаточно тесно. Но в этом были даже свои плюсы, учитывая то, что сидя вдоль релинга вплотную к друг другу, было меньше нужды держаться и меньше риска, что тебя отбросит куда-нибудь в сторону.

Как там пишут в многочисленных книжках про море? Ветер гудит парусах и снастях? Ничего подобного. Ничто не гудело и не свистело, а был слышен только неимоверный грохот обрушивающихся волн. Они наступали со всех сторон, вырастая из ниоткуда прямо на глазах. Их гребни заострялись и белой пеной опрокидывались, вызывая этот непрекращающийся оглушительный рев, из-за которого не было слышно как «гудит ветер в снастях».
Я сидела на лавке и, прислонившись виском к холодной стенке рубки, смотрела на море, пытаясь понять с какой стороны надвигаются на нас волны. Но определить это было невозможно. Попробуйте взять тазик с водой и потрясти его хорошенько. И вы увидите в миниатюре тот хаос волн, который нас окружал со всех сторон. Я однажды видела в каком-то документальном фильме объяснение того как посреди относительно спокойного моря вдруг откуда ни возьмись вырастает огромная волна, способная потопить любой корабль, даже огромный танкер. Глядя на накладывающиеся и встречающиеся друг с другом волны, я могла легко представить как в один миг могла суммироваться их сила, порождая одну единственную, но в несколько раз большую волну. Но, к счастью, это явление было настолько редким, что навряд ли стоило об этом беспокоиться.

После небольшого отдыха мне уже заметно полегчало, и я оглянулась, чувствуя злобную ревность и далеко недружелюбную зависть к девчонке, которая вместо меня стояла за штурвалом, в МОЮ вахту! А может мне все-таки удастся совладать с тошнотой в течении получаса, чтобы, не отбегая к релингу, отстоять мою вахту за штурвалом? Мне так хотелось попробовать держать штурвал своими собственными руками именно в этот момент, почувствовать именно сегодня как ведет себя «Погория» во время шторма, как она лавирует между волнами и как резко меняет курс, отвечая на неожиданные порывы ветра! Именно сегодня я хотела на «своей собственной шкуре» испытать поведение корабля среди этого хаоса волн! Но моего энтузиазма и желания «порулить» хватило не надолго. Стоило мне подняться на ноги и сделать пару шагов в сторону, как я поняла, что если тут же не сяду, то через две секунды мне придется вновь свешиваться за борт. Что и говорить о получасовой вахте у руля! Было, конечно, обидно, что эта чертова слабость желудка зависела не от меня, и что побороть ее нельзя было никакими способами. Но одно меня утешало: это вид других девчонок, находившихся в таком же плачевном состоянии как и я. Вот когда мучения ближнего могут приносить облегчение и даже радость! Мысль о том, что не одна я, а половина команды страдала тем же недугом, почему-то радовала и тепло согревала душу. Кто бы знал, с какой стати? Загадочна все-таки человеческая психология.
Ну хватит думать о плохом и вешать нос! А что если искусственно вызванная улыбка поможет исцелить меня от тошноты, как это частенько помогало мне на суше с головной болью? По крайней мере попробовать ничего не стоило.
«Я же столько лет мечтала увидеть настоящий шторм, — стала убеждать я себя. - Вот тебе и шторм! Который к тому же мне удалось не просто увидеть с берега, а пережить на своей шкуре посреди моря, да еще и не на каком-нибудь железном огромном лайнере, а на маленьком паруснике! Надо наслаждаться моментом!» Что я и постаралась сделать, заставив себя улыбнуться, оглянуться вокруг и вбить себе в голову, что вот они — паруса, натянутые так, что казалось, что сделаны они были не из гибкой ткани, а из стали; вот тебе и волны, обрушивающиеся на палубу; вот тебе и ветрина, который периодически неожиданным порывом сносил пенящийся гребень высоко поднявшейся волны и обливал всех нас ледяным душем!
Убеждения помогли и я уже с восторгом и с идиотской улыбкой до ушей оглядывалась по сторонам, заставив себя поверить в то, что все вокруг меня происходит на самом деле.

Одна девчонка, с трудом держась за что придется, передвигалась быстрыми перебежками по палубе с фотоаппаратом руках, фотографируя волны, пока ее не окатило с головы до ног очередным душем. Взвизгнув и услышав за своей спиной хохот, она тоже беззаботно рассмеялась, треся фотоаппаратом, словно это могло его высушить. Несмотря на морскую болезнь большинства экипажа, на палубе в течении всего этого дня продолжала царить восторженная атмосфера, и все мы как дети забавлялись, наблюдая за разбушевавшейся стихией.

Вновь прозвучала команда офицера. И, услышав уже выученное мною польское слово «жагли» (паруса), я вскочила на ноги. Сталкиваясь друг с другом и хохоча при этом, мы с трудом добрались до фок-мачты и схватились за тросы. Удержаться на ногах, не держась ни за что, было под силу разве что такому эквилибристу как Джек Воробей, который и по суше-то ходит как в качку. Нет, что ни говорите, но вот уже второй день не могла я без улыбки наблюдать за всем экипажем, который ходил па палубе не иначе, как походкой Джека Воробья.
«Ра-а-аз... два-а... взяли! Ра-а-аз.. два-а .. взяли!» - с восторгом кричали мы во всю глотку, пока тянули тросы, стараясь перекричать рев шторма и радуясь возможности поорать и похохотать сколько душе угодно. Хохот усиливался, когда кто-то из нас, «не удержавшись пальцами ног за палубу», валился на спину от неожиданно ослабившегося шкота.
Ветер нещадно хлестал по лицу водяной соленой пылью, которая больно резала глаза, мокрый шкот обжигал ладони так, что казалось, что кожа уже заживо сошла с них, но мы радостно орали как ненормальные: «Ра-а-аз.. два-а .. взяли! Ра-а-аз.. два-а .. взяли!»

И вдруг у меня дух захватило от того, что что-то холодное, жутко холодное охватило мои лодыжки. В следующую секунду до меня дошло, что я каким-то образом оказалась в ледяной воде. Посмотрев на ноги, я увидела как откуда-то взявшаяся река протекала невероятно быстрым течением по палубе. Один миг, и «Погория» взмыла вверх, поднимая свой нос над волнами. Река с палубы тут же исчезла, но ледяная вода осталась в кроссовках. Не успели мы и сообразить что произошло, как нас окатило с ног до головы мерзпакостным холодным душем прямо в лицо. Реакция на неожиданный душ была … всеобщий хохот. Чем больше неприятностей обрушивалось на нас, тем вся наша команда становилась все веселее и веселее. Мы даже расстроились, когда закончили работу с парусами и должны были возвращаться на более безопасную корму.
Добравшись, по другому я не могу выразиться, до кормы, половина из нас вновь свесилась за борт, пока другая половина с сочувствием протягивала «страдающим» бутылки с водой и платочки.
Я попробовала лечь на лавку, в надежде, что горизонтальное положение мне поможет, но почему-то мне уже ничего не помогало.

Стали подниматься на верхнюю палубу уже пообедавшие девчонки из других команд, чтобы сменить нас и дать нам возможность спуститься в камбуз. Но для половины из нас и речи не могло быть, чтобы спускаться куда либо, а тем более в камбуз, пахнущий супом и вареной капустой. Сердобольная Кащя для «зелененьких», как нас прозвали, принесла на корму нарезанные и подсушенные ломтики черного хлеба и густо заваренный чай. Большую часть хлеба мы скормили рыбкам. А к чаю вообще не притронулись, потому как известно, что чем меньше пьешь, тем меньше тошнит.

Прислонившись виском к холодному железу рубки, я старалась вылечить себя восхищением от происходящего вокруг меня и, как и в прошлый раз, именно это, а не черный чай, помогло мне.
Я развлекалась тем, что старалась отметить вдалеке одну волну по ее гребню и следить за тем, в какую сторону она двигается. Какого же было мое удивление, когда я замечала практически на одном и том же месте через определенный промежуток времени волну, идущую в противоположную сторону предыдущей волне. Мне было досадно на то, что у меня было мало опыта плавания в море, и что я не могла как бывалый моряк определить по движению волн что вообще происходит вокруг. Объяснялся ли этот странный феномен резким изменением направления ветра или все зависело от запутанных течений этого внутреннего моря?

-Сардиния! - вдруг закричала восторженно одна из девчонок. Хм, именно так в старину моряки кричали: «Земля!»? Нам не было причины радоваться подобным образом, учитывая тот факт, что «земля» в виде Корсики была справа по борту от нас вот уже второй день. Но большинство из нас поднялись на ноги, чтобы посмотреть на Сардинию. К сожалению, ее плоские и низкие серые скалы, показавшиеся перед нами на горизонте, были не намного интереснее серых холмов Корсики. Понятно, ведь был март, туман и серые облака. С какой стати в такую погоду скалы Сардинии должны были сверкать своей знаменитой белизной, а холмы Корсики своей знаменитой зеленью? Не найдя ничего стоящего нашего внимания на горизонте, мы вновь разлеглись на палубе. Речь зашла о проливе Бонифачо, в который мы заходили. Те, которые были тут уже не в первый раз, рассказали, что этот пролив — рай для яхтсменов, поскольку тут почти постоянно дует сильный ветер даже не в такую погоду, в которую мы попали. Но разговор наш продолжился недолго, поскольку, заходя в этот пролив, мы должны были резко сменить курс и повернуть нос «Погории» прямо на запад. А соответственно нам пришлось бы порядком поработать со всеми парусами. Ведь как известно, парусник — не автобус, и крутануть резко штурвал вовсе недостаточно, для того чтобы «повернуть направо». Хотя несколько лет назад я наивно полагала, что вполне хватило бы одного рулевого для смены курса корабля.

Я с облегчением узнала, что закончилась вахта моей команды. Несмотря на мой непрекращающийся энтузиазм от работы с парусами, на этот раз я обрадовалась тому, что мне можно было остаться там, где я сидела. Подняться на ноги в этот момент для меня значило только одно — через два сделанных мною шага, я должна была отправляться не к мачтам, а к релингу. Ну с какой такой стати я заболела морской болезнью на «Погории»?! А как я радовалась, что не чувствовала никакой тошноты в мои предыдущие плавания! Поделившись недоумениями на этот счет с другими девчонками, я узнала, что две из них тоже вот так ни с того ни с сего стали болеть морской болезнью после многих лет плавания на парусниках. Мы не упустили случая позлорадствовать (конечно же, в шутку) над теми, кто считал себя иммунными от тошноты и сказать им: «Рано радуетесь, у вас еще все впереди».

Пролив Бонифачо, знаменитый своими ветрами, не оправдал своей славы. По чистой ли случайности, что время нашего захода в пролив совпало с временем, когда шторму было суждено ослабнуть, либо по той причине, что берег Сардинии все-таки был не таким низким, как казалось издалека, и соответственно защищал нас от дующего с юго-востока ветра, но мы не могли не заметить, что ветер постепенно ослаб, не совсем, конечно же, но достаточно для того, чтобы мы сразу же ощутили замедление нашей скорости. Но волны не так чувствительны на резкую перемену ветра и соответственно «Погория» продолжала кувыркаться на них. Качка даже усилилась, учитывая тот факт, что мы почти что перестали двигаться вперед.
-Скоро мы приплывем в порт? - застонали многие из нас.
-А вон он порт. Видите? - с каким-то двойным смыслом пошутила одна девчонка.
-Где? - хором ответили мы, посмотрев туда, куда она указывала.
Но никакого порта и в помине не было видно на высоком и таком близком от нас берегу Корсики.
Кок, стоявший вместе с нами на корме, рассмеялся:
-А вы не знаете каков он этот порт Бонифачо?
-Ну и какой?
-А такой, что его не видно, пока не окажешься прямо в самом порту.
Возможно я не совсем поняла английского языка кока, который говорил на нем как и Аня, очень бегло. Но, переспросив у Кащи, я убедилась, что я поняла все правильно.
-Как это не видно порта? - не верили те из нас, кто ни разу не слышал о Бонифачо.
-А вот сами и увидите, - загадочно ответил кок.
Многие из нас даже перебрались на правый борт, чтобы попытаться разглядеть получше скалистый берег Корсики. Но ничего кроме высокой отвесной белой стены не было видно.
Она так резко выделялась своей белизной на фоне темно-серого неба и черного моря, что казалась не совсем реальной, словно мерцающий мираж на горизонте. Неудивительно, что среди этих фантастических скал где-то затерялся не менее фантастический порт. Я поймала себя на мысли: насколько легко было поддастся в похожей ситуации разным росказням, подобным тем, которым верили моряки всех времен и народов. Скажи мне сейчас кок, что перед нам вдруг откуда ни возьмись возник «Летучий Голландец», я, конечно, улыбнулась бы, но все-таки стала бы пялиться на горизонт не меньше, чем в поисках невидимого порта.

Время шло, скорость ветра уменьшалась, наша скорость — тоже, а качка от этого только увеличивалась. Убрали все паруса, оставив только кливера. Дошло до того, что я стала про себя стонать: «Ну почему бы нам не завести мотор? Почему мы качаемся на одном месте? Что стоит включить двигатель и в один миг оказаться в порту?»
Но видимо Магде некуда было спешить.
Глядя с тоской на нисколько не приближающийся к нам берег, я подумала: «А что делали в старину матросы, когда штиль вдруг заставал их в нескольких милях от порта? Вот счастье-то было видеть прямо перед собой землю на горизонте и не иметь возможности к ней приблизиться!»
Сегодняшнюю погодку штилем, конечно, не назовешь, но мы так медленно шли к берегу, что мне казалось, что мы стояли на одном месте. Возможно противоположные течения компенсировали наше и так черепашье движение вперед на одних кливерах?

Казалось прошла целая вечность пока высокие белые скалы не приблизились настолько, чтобы можно было разглядеть в узкой расщелине небольшой маячок. А сверху, чуть правее, на самой кромке обрыва показались серые строения с красными крышами.
-Вот вам и Бонифачо, - объяснил кок.
-А порт где же? - не унимались мы.
-Говорю же, пока не зайдем в него, вы его не увидите, - отвечал он с загадочной улыбкой.


А «Погория» все качалась и качалась. Сначала нос корабля медленно поднимался, потом так же медленно опускался, позволяя подниматься корме. Наши головокружительные «американские горки», от которых у нас весь день дух захватывало, превратились в нудные качели, которые никак не хотели останавливаться и своим монотонным ритмом могли доконать кого угодно. Хотелось даже подойти к парусам и подуть в них, честное слово! До того осточертела эта бесцельная качка на одном месте.

Даже те, кто не болел морской болезнью, повесили нос. Разговоры прекратились. Работы на верхней палубе не было. Рулевой стоял у штурвала, а весь остальной экипаж бездельничал, развалившись на лавках и около них, а в большинстве своем в любом месте, где можно было разлечься.
Ветер ослабевающего шторма разогнал последние тучи и лазурное небо окрасило и море в ярко синие тона.

-Вижу, вижу! - вдруг закричал кто-то, разбудив добрую половину экипажа.
Многие повскакали на ноги и стали наперебой показывать пальцами на далекую скалу перед нами, оживленно болтая по-польски.
Сердобольная Кащя перевела мне, что справа от маяка видно расщелину, в которую судя по всему можно зайти. Но как я ни старалась приглядеться, я не смогла разглядеть никакой расщелины. Красный маяк был теперь отчетливо виден на фоне белой скалы. Наверняка он стоял на каком-то выступе. Но где там девчонки увидели расщелину? Я никогда не жаловалась на зрение, но прошло несколько минут, прежде чем мне удалось увидеть то место, где одна отвесная стена была явно впереди другой, и за которой наверняка был узкий проход, ведущий в этот загадочный порт Бонифачо.
Расщелина была узкой и длинной и судя по всему далеко врезалась в остров параллельно берегу, спрятанная за скалой так, что разглядеть ее можно было только близко подойдя к ней. Наше сегодняшнее плавание наконец-то заканчивалось.
Был отдан приказ убрать оставшиеся кливера, а потом «Погория», несмотря на свои голые реи, вдруг резко набрала скорость. Ведь парусники двадцать первого века входят в порт не иначе как на моторе.


Не знаю как будет по-польски команда «свистать всех наверх!», но даже мы с Марией Джулией поняли ее, увидев как весь экипаж высыпал на верхнюю палубу корабля. Разделившись на команды, каждый из нас занял полагающееся ему место и приготовился к швартовке. Выстроившись по струнке, мы задрали вверх головы, чтобы поглазеть на старинную крепость, обрамляющую своей стеной белоснежный утес. Но вскоре нам было не до рассматривания достопримечательностей. Надо было спустить на воду одну из моторных надувных лодок, которая бы доставила на берег Аватар.

«Погория» медленно приближалась к причалу. Аватар, ждала момент, когда ей кинут тонкий пеньковый канатик с шариком на конце. Поймав мягкий шарик, она стала быстро выбирать из воды этот канатик, толщиной с палец, привязанный к концу огромного узла, сделанного из толстенного троса - швартова, брошенного нами за борт. Приняв швартовы, Аватар накинула узел на огромный кнехт на причале. «Погория», мягко встретив бетонную стену причала резиновыми кранцами, качнулась пару раз и остановилась.



Закрепив швартовы, наша команда закончила работу.
Но об отдыхе мы могли пока что только мечтать. Столько всего еще надо было сделать! Все паруса должны были быть приведены в порядок, и самые отчаянные из нас полезли вверх по вантам, не обращая внимания на холоднющий ветер, сбивающий с ног в этой узкой расщелине.








Когда же нам будет позволено спустить в теплый кубрик и напиться горячего чаю?
Нет, еще не скоро. Недостаточно было уложить паруса. Дождавшись когда все девчонки спустились на палубу, одна из офицеров дала всему экипажу команду «брасопить реи».
-С какой стати? - задались вопросом «зеленые юнги».
-Видите, как реи в разные стороны торчат, - объяснили «морские волки».
-Понятно, надо их выравнять? - с неохотой и кислыми минами спросили «юнги», задрав головы кверху.
-Точно! Это нам и поможет согреться!

И вправду, горячий чай уже был не нужен, поскольку через пару минут мы так напыхтелись, что нам стало жарко. Улыбки вновь появились на наших лицах от задорного крика: «Ра-а-аз... два-а... взяли! Ра-а-аз.. два-а .. взяли!» Достаточно было поорать, чтобы поднять всему экипажу настроение?





Закончив работу, мы гурьбой бросились в кубрик: переодеться, попить чаю, а кому повезет и душ принять.
Мечтая о душе, я вспомнила что со вчерашнего дня даже зубы не чистила.
-Через полчаса сбор всей команды на корме, - объяснила мне по-английски Кащя, спускаясь рядом со мной по трапу.
-Зачем это? - застонала я, поняв, что на душе можно поставить крест
-Капитан что-то хочет нам сказать.
«Ок, - с досадой подумала я, - раз Магда хочет толкнуть речь, значит никуда не денешься. И переодеваться нет смысла, раз придется на холодном ветру неизвестно сколько стоять.»

Но я была шокирована не меньше других, когда через полчаса поднялась на верхнюю палубу.
О какой бессоннице и усталости всего экипажа, о каком холоде может идти речь, когда сегодня праздник! Вот о чем, наверное, думали Магда и офицеры, подготовившись к подобному маскараду! Они пели и танцевали для нас, и, глядя на гусиную кожу на руках наших офицеров, на их синие ноги в пляжных тапочках, сон и усталось у всего экипажа как рукой сняло.

Это мы, сжавшиеся от холода. Глядя на свое раздетое «начальство», нам становилось еще холоднее.


А это наш капитан-ведьма и четыре офицера-ведьмочки, настоящие морские волчицы, которым любой шторм нипочем, а тем более какой-то там ветерок в порту. Ну подумаешь, что температура воздуха было почти нулевая. Праздник сегодня, и отпраздновать его надо было подобающе!



Наша замечательная Магда-ведьма-пиратка-и-просто-морской-волк.

[Елена Бочарова]

Чудесный рассказ! Да, такой "свежий ветер" меня с моей морской болезнью бы точно свалил. Когда я на теплоходе (не на паруснике) на Валаам оправилась, на Ладоге тоже было волнение и я лежала пластом. Хотя, конечно, когда на паруснике выходишь в море, готов терпеть все что угодно и держаться на силе воли и на всем, что помогает. Чай, не померла бы.

[против лизки]

Лида, какой потрясающий, замечательный рассказ! даже не просто рассказ, а самый настоящий репортаж с места событий. Ну, надо же, как, оказывается, несладко, побывать в шкуре морского волка. И как замечательно. А какая красота кругом, какие снимки. И как прекрасно написано. Спасибо, благодаря тебе спутешествовала по теплому морю на настоящем паруснике. Теперь с легким сердцем можно и в свою дождливую холодрыгу возвращаться.

[Briza]

М-дааа... Никогда раньше я не задумывалась о том, что такое настоящая качка. Хотя часто писала о всякого рода штормах и бурях в своих фиках . Но о том, что это бывает именно ТАК, я себе и представить не могла. Кстати, из всего прочитанного отчёта, я сделала один очень простой вывод: что мне самой, увы и ах! - никогда в жизни не выйти в море на корабле, даже на круизном лайнере... Ну, что ж, хоть почитаю, как это происходит с другими.

[piratessa]

Хотя, конечно, когда на паруснике выходишь в море, готов терпеть все что угодно и держаться на силе воли и на всем, что помогает.

ППКС! Ради такого удовольствия можно и помучиться.)))

А какая красота кругом, какие снимки

Спс!
К сожалению, я не сделала ни одной фотографии во время шторма. Не до этого мне было

Кстати, из всего прочитанного отчёта, я сделала один очень простой вывод: что мне самой, увы и ах! - никогда в жизни не выйти в море на корабле, даже на круизном лайнере...

Да ладно, на круизных лайнерах не укачивает))). А потом, Лена права. Ради удовольствия можно забыть и про "неудовольствия".

Спасибо, благодаря тебе спутешествовала по теплому морю на настоящем паруснике. Теперь с легким сердцем можно и в свою дождливую холодрыгу возвращаться.

Но мы здорово намерзлись в этом теплом море Хотя в следующей проде опишу и теплые денечки, так что, надеюсь, что они согреют тебя.

[Serpens Subtruncius]

на круизных лайнерах не укачивает)

Знаешь, даже на огромном многоэтажном пароме во время шторма в марте укачивает. Меня, правда, нет, но человек тридцать из бывших нас сорока укачивало весьма и весьма, мне стало это понятно по тому, что они неделю питались хлебом и водой и смотрели с неприкрытой неприязнью, как я уминаю куриную ногу. А какие концерты при качке - у-у-у! Стоит хор ( во много рядов по ступенькам), вдруг резкий крен всего корабля на левый борт - люстры звенят, стулья ползут, а весь хор начинает заваливаться, как домино. Но до вашего кувырканья - как до луны.

[против лизки]

Да ладно, на круизных лайнерах не укачивает))). А потом, Лена права. Ради удовольствия можно забыть и про "неудовольствия".

Не знаю про круизные лайнеры, но довелось мне, первый раз пролетев с поступлением в институт, походить по нашему славному Братскому морю на теплоходе "Сибирь" из Братска до Иркутска, можно сказать, полуматросом, а еще точнее, разнорабочим. Качки особо не ощущалось, и морских узлов со всей остальной атрибутикой мы тоже не вязали. Только вот особого удовольствия от таких морских путешествий туда и обратно как-то не наблюдалось . Правда, очень хорошо платили и это многое компенсировало. И поэтому я тоже, примерно, знакома с "прелестями" службы Его Величеству морю. Впечатлет...

Но мы здорово намерзлись в этом теплом море Хотя в следующей проде опишу и теплые денечки, так что, надеюсь, что они согреют тебя

Как хорошо. Да, это просто замечательно, что есть у меня, промерзшей даже дома по самое некуда, и по осени вечно сопливой, погреться на таком солнышке, пусть даже, через бр-р, сеть. Теперь, Лида, буду ждать продолжения твоего репортажа. Но оторвались-то вы по-полной... И это здорово.