Liana - Морской дьяволенок

[Li Nata]

* *
Несколько дней «Императрица» шла без приключений, осматривая попадающиеся ей островки. Чаще всего это были коралловые атоллы и жалкие кусочки земли, покрытые буйной зеленью, с художественной точки зрения очень милые, но максимальной пользой от них была возможность набрать пресной воды, и, если повезет – провианта. Тревога Элизабет, уже было затухшая, начинала разгораться снова…
- Капитан! Капитан! – Кхай-гонь стоял на пороге каюты. Элизабет недовольно высунулась из-под шелкового покрывала.
- В чем дело, кракен под кормой?
- Нет, молские боги миловали, - серьезно ответил совершенно не понимающий шуток квартмейстер. – Лебята подоблали потелпевшего колаблеклушение.
- Несите ко мне, - скомандовала Элизабет, поднимаясь и отыскивая одежду. – Ну там, ром принесите, если совсем без чувств. Посмотрим, что за потерпевший. А ведь говорят, что в этой части Карибского моря не встретишь ни одного судна…
Потерпевшего внесли двое матросов. Элизабет, еще находясь от него на расстоянии в несколько шагов, узнала его…
- Джек? Джек Воробей? – она склонилась над капитаном и затормошила его. – Исчезните! – махнула она матросам.
Джек протестующе замычал и попытался замахать руками.
- Джек, ну что же с тобой произошло… - в сердцах воскликнула Элизабет.
- Лиззи, это ты, цыпа? – промурлыкал Джек. – А мне тут такой сон приснился… Как будто ты весь мой ром сожгла, а потом я Барбоссу убил, а потом меня кракен съел, а потом вы меня спасали…
- Джек! – Элизабет энергично потрясла его за плечи. – Джек, будь добр, не пугай меня так!
Джек наконец разлепил глаза и окинул Элизабет мутным взглядом.
- Цыпа, ты мне снишься всегда в каком-то экзотическом виде… - пробормотал он, рассматривая китайский халат миссис Тернер, который она набросила по привычке.
Элизабет возмущенно всплеснула руками, огляделась в поисках чего-то, подходящего для приведения капитана Воробья в более-менее вертикальное положение... И через секунду над тем пролился дождь из рома, выплеснутого из попавшейся под руку бутылки.
- Цыпа, так же нельзя! – Джек моментально вскочил. Провел ладонью по щеке, принюхался… - Знаешь, будь ты на моем корабле, за такое расточительство с тобой знаешь что бы сделали?..
- Мы на моем корабле, - отрезала Элизабет.
- О да, как же я мог забыть, - Джек привстал и оглядел каюту. Поднялся на ноги и прошелся, дотрагиваясь до висящих тут и там побрякушек. – Старина Сяо-Фэнь был бы доволен тем, что его джонку ведут столь очаровательные ручки. Элизабет Суонн - королева пиратского братства! – пафосно и торжественно воскликнул он.
Элизабет подняла бровь.
- Виноват, Элизабет Тернер, - исправился Джек. – Прекрасная и грозная! Нежная и неукротимая! Гроза морей и мужчин!..
- Приятно слушать такие комплименты, Джек, но ближе к делу. Мы с Уиллом встретили твой корабль, и Уилл перешел на него, чтобы найти тебя.
Джек повел глазами.
- Как причудливо плетут свои нити богини судьбы, Лиззи! Какая ностальгия… Помнишь, как точно так же мы с тобой летели прочь от Тортуги, под черными парусами моей «Жемчужины», и ты мечтала спасти своего отважного Уильяма, отправившегося на поиски лихого и несравненного меня… Ты не находишь, что судьба намеренно постоянно сталкивает нас?
- Сталкивает, Джек, - спокойно отозвалась Элизабет. – Поэтому Уилл и предложил разделиться. Так вы не встретились?
- Нет, цыпа, - не колеблясь, ответил Джек. – К моему глубочайшему сожалению, нет… Наверное, мы разминулись. Но что же заставило тебя пуститься в плавание? Неужели супруги Тернеры из чистого гуманизма решили помочь капитану Джеку Воробью?
Элизабет вздохнула и кратко рассказала Джек историю исчезновения Билли Тернера.
- Весь в отца, я гляжу, - сказал Воробей, когда молодая женщина замолчала.
- Это меня и тревожит… - Элизабет дотронулась пальцами до висков, как при головной боли, и жалобно взглянула на Джека. – Я сама бывала в таких переделках, и с тобой, и с Уиллом… Но Билли, он же никогда не ходил в настоящее, долгое плавание! Он многое знает, многое умеет – но с предательством не сталкивался. Я ведь мать, Джек. А он… Он совсем-совсем как Уилл до встречи с тобой…
Джек вздохнул.
- Знаешь, цыпа, - промолвил он, - Я, пожалуй… Сумею предоставить тебе сведения о местонахождении твоего ненаглядного, расчудесного, самого замечательного отпрыска…
- Что?! – Элизабет вскочила. – Ты его видел? – Она схватила Джека за ворот и принялась трясти. – Где? Ради всего святого, говори…
- Но не просто так… - Джек аккуратно отвел ее руки в сторону. – В обмен на, скажем, поцелуй…
- Что?! – Элизабет вспыхнула. – Да как ты посмел!.. – ее руку, уже готовую отвесить оплеуху, Джек успел перехватить в последний момент.
- Не стоит, дорогая, пожалей старину Джека… Жизель и Скарлетт в прошлый раз живого места на мне не оставили.
- Грязный мерзавец! – выругалась Элизабет, вырывая у него руку. Она села, пытаясь успокоиться. Внутри у нее все клокотало, и ей невероятно хотелось кликнуть Кхай-гоня и устроить капитану Воробью головомойку.
Джек элегантно прошелся по каюте и остановился позади Элизабет. Дотронулся до ее плеч – Элизабет вздрогнула – и промурлыкал:
- Не стоит так переживать, дорогая. В последний раз, когда я видел юного Тернера, он находился в добром здравии. И, заметь, в полнейшей и абсолютной безопасности…
- Где ты его видел? – процедила сквозь зубы Элизабет, глядя, как узкие ладони Джека убирают пряди волос с ее лица.

[Li Nata]

Капитан Воробей наклонился к ее ушку и прошептал:
- На «Черной Жемчужине».
- У Барбоссы? – встрепенулась Элизабет.
- Спокойно, цыпа… Если я сказал, что твой ненаглядный в безопасности, значит, он в безопасности. Капитан Барбосса, конечно, дерзкий пират и отчаянный авантюрист, но и он не посмеет причинить вреда тому, за кого ему может крепко достаться от Морского Дьявола…
- Но Уилл избавился от проклятия, - ответила Элизабет, не понимая, к чему он клонит.
- Но Гектор-то этого не знает… Смекаешь?
- Джек… - Элизабет встала и отмахнулась от его рук, постепенно теряющих всякую совесть, и озабоченно посмотрела на пирата. – Неужели ты не врешь?
- Нет, - не моргнув глазом, сказал Джек. – Я готов поклясться. – Он торжественно поднял руку. – Пусть «Черная Жемчужина» разлетится подо мною в щепки, если я совру: капитан Гектор Барбосса считает Уильяма Тернера капитаном «Летучего Голландца».
- Так, значит… - Элизабет растерянно поднялась. Мысли, бестолково носящиеся у нее в голове, вот-вот были готовы сложиться в единую картину…
- Ты права, цыпа. – Джек снова дотронулся до ее плеча. – Так что же, неужели я не заслужил награды… - Его лицо с гипнотическими, бездонными, как вселенная, глазами было волнующе близко…
Элизабет отпихнула его.
- Джек, мы идем за «Жемчужиной»! Немедленно. Каким курсом она ушла?
Джек назвал курс и добавил:
- Советую поспешить.
- Хорошо, я сейчас дам распоряжение команде, и… Подожди! – Элизабет, изумленно прищурившись, взглянула ему в лицо. – Джек, ты говоришь курс, советуешь торопиться, хотя сам клянешься, что опасности нет, и ничего за это не требуешь?.. Ты хорошо себя чувствуешь?
- Ты как всегда, проницательна, цыпа, - трогательно улыбнулся Джек. – Дело в том, знаешь ли, что на борту «Жемчужины» имеется одна штучка, которую мне бы очень хотелось получить…
Элизабет облегченно вздохнула: Джек Воробей оставался таким же.
«Императрица» сменила курс и устремилась к горизонту под всеми парусами.
- Вот видишь, цыпа, даже от меня иногда бывает польза, - проникновенно говорил Джек, отхлебывая рома из бутылки.
Элизабет, стоя у штурвала, рассеянно кивнула.
- Черт побери, так непривычно…- продолжал Джек. - Обычно было наоборот – я вел корабль, а ты надоедала мне разговорами…
- Когда же такое было? – не выдержала Элизабет.
Джек пожал плечами.
- Может, и было когда… Мужчина за штурвалом – это король! Повелитель и властелин. Сила, мужество, отвага и решительность. – Джек мечтательно взмахнул руками. – Но женщина за штурвалом – это восхитительно… Это мечта, это волнение, это романтика…
- Все такой же болтун, - улыбнулась Элизабет.
- Обижаешь, цыпа!.. Я же капитан Джек Воробей. А он не может быть другим. Элизабет?
- Что? – от удивления ответила женщина. Обычно Джек не называл ее полным именем – все «цыпа» да «Лиззи».
- Ты любишь море?
- Да… Да, - удивленно сказала Элизабет. – К чему это?
- Ты ведь не выходила в море до этого, верно? – серьезно спросил Джек. – Тебе не было тоскливо?
Элизабет помолчала.
- Знаешь, Уилл… Он тоже спрашивал меня об этом. Он до последнего боялся, что я не выдержу, предам его, забуду… Меня это даже немного обижало. Как будто я девчонка, не способная на настоящую любовь и верность… Море притягивает, Джек. Манит. Обещает невиданное блаженство… Это настоящая страсть… Но страсть тем и отличается от любви, что она – лишь на миг. Только что полыхала – а вот уже отгорела, и нет ее. А любовь – она навсегда… Это когда ты уверен. Ты не боишься ничего… И два человека, один из которых вызывает страсть, а другой – любовь, разные, как… ночь и день. После первого остается пепелище, после второго – зеленый лес. Но сажать лес – неблагодарное дело. Стоишь по колено в земле, в грязи, махаешь лопатой, уставший, и руки болят, и никто не придет, не оценит, не посмотрит… А греться у огня любят все.
Элизабет замолчала.
- Но огонь может спалить любой лес, - пробормотал Джек. – А лес не вырастет на пепелище.
Они оба молчали, думая каждый о своем.
- Лиззи, - наконец нарушил тишину Джек. – Ты не находишь, что находиться столь долго у штурвала вредно для твоего личика? Может, вернемся в каюту?
- Да, пожалуй, ты прав, я немного устала… - Элизабет велела верному Кхай-гоню сменить ее, и они с Джеком спустились в капитанскую каюту.
- Так, может, ты расскажешь мне о своих приключениях поподробнее?
- Любопытство! – взмахнул руками Джек. – Ах, любопытство! Неужели мистер Гиббс не удосужился вдоволь посплетничать? Знаю, удосужился… В другой раз, цыпа! - Он щелкнул несколько раз костяшками пальцев и запел:
- Если б я был султан, я б имел трех жен,
И тройной красотой был бы окружен,
Но с другой стороны при таких делах,
Сколько бед и забот – ах спаси Аллах!
Неплохо очень иметь три жены,
Но очень плохо с другой стороны!
Зульфия мой халат гладит у доски,
Шьет Бейби, а Фатьма штопает носки,
Три жены – красота, что ни говори.
Но с другой стороны – тещи тоже три…
Неплохо очень иметь три жены,
Но очень плохо с другой стороны!
Как быть нам, султанам, ясность тут нужна,
Сколько жен в самый раз – три или одна.
На вопрос на такой есть ответ простой,
Если б я был султан – был бы холостой!
Неплохо очень совсем без жены,
Гораздо лучше с любой стороны!
Элизабет рассмеялась уже на втором куплете. Злиться на капитана Воробья было невероятно сложно – умом ты понимаешь, что этот черноглазый черт, так же мило улыбаясь, сдаст тебя при первой же возможности – если цена будет достойной, конечно… Но стоило капитану Воробью подкрутить усы, взмахнуть длинными ресницами и хрипло прошептать своими обветренными, но невероятно красивыми губами: «Цыпа, я…» - и ты моментально сдаешь все позиции. Эта игра называлась «Я капитан Джек Воробей, смекаешь?». Была и другая – «Пират, разочаровавшийся в жизни и мечтающий о капле тепла, любви и понимания». Глаза Джека вдруг становились такими глубокими, влажными, и в них появлялся отблеск грусти, губы кривились в горькой усмешке, брови изгибались «домиком», и… Все! Тебя кусает за сердце совесть и жалость («Ах, как он страдал!»), и тебе так хочется прижать его к своей груди, и чтобы в этих печальных глазах вновь загорелась жизнь, и заплясали дьявольские искорки, с первым же поцелуем грозящие перерасти в настоящее извержение вулкана…

[Li Nata]

- Неплохо очень совсем без жены
Гораздо лучше с любой стороны! – залихватски повторил Джек и вдруг бросился на колени, проехал по гладкому полу до Элизабет, схватил ее руку и прижал к своим губам.
От неожиданности женщина даже не сразу решила, что делать. А Джек не торопился прекращать поцелуй. Он нежно и медленно дотрагивался губами до ее ладони, словно вдыхая аромат прекраснейших духов, и вдруг начал двигаться выше… Поднялся к запястью, перешел на нежный локоток, затем стал покрывать поцелуями предплечье, плечо… Элизабет стояла, не смея двигаться – у нее закружилась голова, все плыло, как в тумане, словно она единым духом осушила две бутылки рома. Губы пирата уже щекотали ее шею, готовясь перебраться на подбородок, как вдруг очарование спало. Где-то там, впереди, Элизабет будто увидела лицо своего мужа. Своего возлюбленного. Услышала его слова. И свои клятвы. Увидела Билли. Его глаза, его улыбку…
«Что я делаю?!»
Все встало на свои места. Элизабет с силой оттолкнула Джека. Тот посмотрел на нее… И вышел из каюты.
- Джек… - прошептала Элизабет. – Джек, прости… - Она побежала было за ним, через несколько шагов догнала его, схватила за руки. – Джек, прости, но… Тебе не стоило… - Она обогнула его, взглянула в его лицо и замолчала.
Капитан Джек Воробей улыбался.
* * *
Темнота и невозможность заняться хоть чем-нибудь физически вынуждала заняться трудом интеллектуальным. Билли размышлял. Складывал кусочки головоломки, главным героем которой он оказался. Но этих кусочков явно не хватало…
Юноша посмотрел на мирно спящую Марго.
Итак, пункт первый. Марго-Жемчужинка. Как она сама себя называет. Подручная капитана Барбоссы. Возможно, она чем-то замарала себя – поэтому капитан и приказал запереть и ее, разочаровался в ней… Или уличил в предательстве? Неужели он подумал, что Марго решила предложить Билли помощь? Перешла на его сторону?
Билли покачал головой. Нет, так не получится. Конечно, было бы приятно тешить себя надеждой, что девушка на самом деле решила изменить своему капитану ради него, Билли Тернера… Но пираты, вдруг становящиеся на сторону героев, гораздо чаще встречаются в романах, чем в жизни.
Тогда, может… Капитан Джек Воробей? Марго своими замашками очень напоминала этого пирата. Пожалуй, ничуть не удивительно будет, если окажется, что эти двое что-то не поделили. Да она и сама что-то намекала. Что-то украла у него.
К тому же, название судна… «Черная Жемчужина». Случайно ли это совпадение?..
Хм. А если так? Марго стянула у Джека нечто ценное – для всех ценное! – но решила не отдавать Барбоссе, а воспользоваться этим «нечто» самостоятельно? Зная характер напарницы, Билли подумал, что такое вполне возможно. Тогда понятна ярость обоих капитанов: их обвела вокруг пальца юная девушка! К тому же, у Барбоссы и Джека явно очень старые счеты…
Но при чем тогда здесь он, Билли? Нет, это другая ниточка, ведущая к другой головоломке… И деталей в ней все-таки не хватает…
Он снова подумал о Марго. Во сне девушка совсем не казалась грозой морей. Обычная девчонка, не то чтобы хрупкая, но все-таки девчонка… И что-то в ней было такое, от чего Билли порой хотелось заложить крутой вираж, да так, чтобы она от ужаса завизжала – хотя, он, конечно знал – не завизжит! Побелеет от молчаливого ужаса, но не завизжит!.. А он бы тогда снисходительно хмыкнул – дескать, настоящему морскому волку, вот как я – это тьфу, легонькая встряска! И ты тоже не бойся, со мной ничего тебе не страшно!
Или, например, залезть на клотик, или на самый конец бушприта, и громко, на все Карибское море, петь про Морского Дьявола, или «Йо-хо-хо, и бутылка рому». И чтобы она крикнула: «Ты с ума сошел, Билли! Слезай немедленно…»
Или чтобы из пучины поднялся жуткий левиафан, и он, Билли, в неравной битве одолел бы его… А почему нет? Сумел же отец подпалить чудовищному кракену половину щупалец!
…Сейчас эти мечтания шатались, точно карточный домик. Мысль о том, что легкомысленная и хвастливая девушка оказалась предательницей на посылках пирата, никак не укладывалась в голове…
В дверь поскреблись, затем раздался заискивающий голосок:
- Эй, ребятки…
- Пьяная каракатица тебе ребятки, - дружелюбно отозвалась сонная Марго.
Очевидно, сейчас кормить их прислали другого матроса. Дверь приоткрылась, и Билли, забирая миску, убедился – да, другого. Тот был пузатый, лысоватый на макушке, а этот – помоложе, тощий, и с черной повязкой на глазу.
- Эх и за что же таких птенчиков да к нашему зверю-капитану! – тоскливо протянул одноглазый. Причем было непонятно, глумится он или говорит на полном серьезе. Ясно было лишь одно – то, что ему явно скучно, и он не прочь поболтать. – Эй, парень, тебя ведь Биллом зовут?
- Да.
- Ну а я что говорю, - почему-то обрадовался одноглазый. – Конечно Билл, еще бы ты не им был! Все трое, как из ларца… Одинаковы с лица! – он захихикал. – Уильям, значит. А кличут как?
- Кличут? – не понял Билли.
- Ну да… Дед, стало быть, Прихлоп, батяня – Кузнец, а ты, получается, кто будешь?
- Клинок! – снова подала голос Марго.
- Верно, ишь ты! – засмеялся их собеседник. – Если папка Кузнец, то уж сын – точно Клинок!..
(По аналогии – Bootstrap, Blacksmith, Beat-sword.)
- Билл Клинок, - произнес Билли, - Да уж, неплохо. А тебя как зовут, приятель?
- Раджетти меня зовут, - с охотой представился одноглазый. – А тот, который да меня, это Пинтел был.
- А послушай-ка, Раджетти, - Билли понизил голос, - ты не знаешь, зачем Джека не с нами держат, а отдельно? Тут что-то не так.
- Знать не знаю, а что я слышал, - зашептал Раджетти, - наши здорово обозлились на капитана, что вас велел запереть и держать не как пленников, а как заложников, что ли… А тут еще и Джек. В общем, Барбоссе дали черную метку, знаешь, что это такое? Мол, если не мелкотню, так подавай хоть Воробья, а то тебе перья из шляпы повыщиплем и в другое место засунем. Кэп, кажется, перепугался, и был уже готов пойти на уступки – ан глядь, Воробей сбежал! И Барбосса вроде бы и ни при чем… Короче, сейчас вся «Жемчужина» друг на друга косится.
- А зачем мы Барбоссе? – задал Билли вопрос, который, собственно, следовала задать сразу. Раджетти отшатнулся:
- Чего не знаю, того не знаю! Может, совсем обезумел, самого дьявола не боится! Не спрашивай, не скажу! И не вздумай проболтаться, что я с тобой вообще говорил, иначе болтаться мне на рее…
Дверь захлопнулась, заскрежетал поспешно задвигаемый засов.
- Дела, - произнес Билли. – Марго, что делать будем?
Напарница оживилась. В ее глаза вдруг мелькнул огонек, которого Билли не замечал с того неприятного разговора.
- Ты действительно хочешь узнать это? – мурлыкнула она. Билли почувствовал себя немного неловко. На что она намекает??
- Сидеть и ждать своей участи, - огорошила его Марго.
- Ну уж нет! – Билли сжал кулаки. – Хватит, насиделись.
- И что? Ты способен снести эту дверь плечом? – с искренним любопытством поинтересовалась девушка.
- Ну… будем думать. Слушай, а почему Джек, если он сумел сбежать, не взял нас?
- Смеешься? Когда это Джек Воробей делал хоть что-то, что не принесло бы лично ему блага? Хотя… - Марго замолкла, - пожалуй, один раз такое было. И не сделай он этого – тебя бы здесь не сидело.
- Что? – удивился Билли.
- А, ерунда… Сдается мне, тут дело нечисто… Не верю я в то, что Барбосса испугался бунта команды! – Марго стукнула кулаком по стенке, та отозвалась жалобным скрипом.

[Li Nata]

- Почему?
- А вот не верю! Он не из тех, кого можно запугать и заставить плясать под чужую дудку, - с оттенком гордости произнесла Марго. – Не верю! – она еще раз ударила ни в чем не повинную стенку. Сверху послышался стук и недовольный возглас:
- Сидите тихо, чтоб вас морской дьявол побрал…
Билли озорно ухмыльнулся. Он сел, прислонившись к стенке, от нечего делать поскреб темную древесину, поддал ногой опустевшую миску…
- Как за меня матушка все просила бога, - протянул он приятным голосом,
- Все поклоны била, целовала крест…
Марго недоуменно посмотрела на него.
- А сыночку выпала ой дальняя дорога, - «а» в последнем слове он тянул на одной ноте, пока не кончился воздух в груди, и вдруг быстро и цыгановато зачастил:
- Хлопоты бубновые, пиковый интерес!
Журавль по небу летит,
Корабль по морю идет, - он забарабанил в такт по стенке.
- А что меня куда влечет по белу свету,
И где награда для меня, и где засада на меня -
Гуляй, солдатик, ищи ответа.
Журавль по небу летит...
Марго, в состоянии, близком к шоковому, вскинула брови. Сверху понеслась отборная ругань и топот нескольких пар ног. Билли довольно подмигнул девушке. Из-за двери раздался голос капитана:
- Какого морского дьявола?! Что вы тут устроили?!
- Развлекаемся, дедуля, - крикнула Марго. – А что, нельзя?
Из-за двери послышался гневный вопль, а затем – отдаляющийся крик: «Задницей на бушприт того, кто подлил им рому!!» Марго захохотала. В ее руках сами собой появились кастаньеты, девушка вскочила на ноги и начала изображать некое подобие безумного танца.
- Ой, куда мне деться, дайте оглядеться,
Впереди застава, сзади - западня.
Белые, зеленные, золотопогонные…
- А голова у всех одна, как и у меня! – Пропели они уже вдвоем, и завопили уже изо всех сил, кружась, топая, хлопая:
- Журавль по небу летит,
Корабль по морю идет,
А что меня куда влечет по белу свету,
И где награда на меня, и где засада на меня -
Гуляй, солдатик, ищи ответа.
Журавль по небу летит...
- Где я только не был, чего я не отведал,
Березовую кашу, крапиву, лебеду.
Вот только на небе я ни разу не обедал,
Господи, прости меня, я с этим обожду! – Вклинился Билли, выводя тонюсеньким и невероятно противным голосом.
- Журавль по небу летит,
Корабль по морю идет,
А что меня куда влечет по белу свету,
И где награда на меня, и где засада на меня -
Гуляй, солдатик, ищи ответа.
Журавль по небу летит...
Корабль по морю идет!
Корабль по небу летит!
Журавль по небу идет!..
Матросы наверху ругались, орали, посылали напарников ко всем чертям вместе, и к каждому по отдельности, проклинали всеми проклятиями ацтеков и гневом Калипсо, призывали на их головы тайфуны, ураганы, цунами, «Летучий Голландец», сопливого кракена и проголодавшихся Пелигостов, но не смели войти и раз и навсегда разобраться с юными хулиганами. В конце концов те повалились на пол, давясь от подступившего хохота. Настроение у обоих заметно подскочило, грозя аж зашкалить, а от прежней напряженности не осталось и следа.

Команда попряталась: капитан Барбосса рвал и метал. Поэтому докладывать о приближающемся судне не рискнул никто, пришлось тянуть жребий…
Раджетти, сглотнув, глядел на доставшуюся ему палочку.
- Давай-давай, обещаю собрать тебя потом по кусочкам, - похлопал его по плечу Пинтел. Одноглазый пират бросил на своих товарищей взгляд, полный укоризны, и направился к капитану… Матросы втянули головы в плечи, и не зря. Через секунду из каюты вылетел верещащий капуцин Джек со столовым ножом в спине, следом, упав на четвереньки, – Раджетти, и наконец третьим объявился сам Барбосса.
- Почему вы мне не доложили немедленно? – взревел он. Отвечать не посмел никто. Гектор не глядя вскинул руку – ему тотчас же подали подзорную трубу, которую капитан навел на приближающееся судно. Судно, паруса которого были почему-то зелеными.
- Ты смотри, а название-то золотом горит! – зашептались матросы. На корме корабля красовались до блеска начищенные буквы: «AVENTURA».
- Пыль в глаза пускает, - недовольно пробурчал Барбосса. – Эй там, будьте готовы принять гостей!
Через несколько минут к «Жемчужине» подошла шлюпка, и на борт поднялось несколько человек. Среди них один выделялся ярким камзолом и шляпой, перевязанной шелковой лентой. Это был грузный мужчина, с коротко остриженными волосами, чуть подернутыми сединой. Он без лишних слов направился прямо к Барбоссе, встретившего его скептическим взглядом.
- Эладжа Морган, рад видеть, сынок.
- Не стоит врать, если в этом нет необходимости, - хмуро отозвался капитан «Авантюры». – Ты нашел то, что искал, Гектор?
- К чему вдруг такое любопытство?
- К тому, что я, может быть, наконец могу забрать то, что принадлежит мне? Не будешь ли ты так любезен? – иронически расшаркался Морган.
- О чем ты, Эл? Я ничего не забирал, а если что и есть на борту твоего, то изволь – если сумеешь, конечно… - Барбосса недовольно прищурился. Вот к чему иногда приводят ошибки юности мятежной… Вот так, будучи шестнадцати-семнадцатилетним юнцом, поддашься на уговоры прелестной рыжульки – о, все они в эти года прелестны! – а потом она еще тебя же и обвинит, и будешь скрываться от разъяренного папеньки по всем морям, а папенька у нас не абы кто – сам потомок некогда могущественного клана Морганов, да-да, тех самых… А потом и думать об этом забудешь, когда свалится тебе на голову такое вот счастье, претендующее на свой участок охоты в Карибском море… И окажется, что один другого стоит, а потому лучше друг от друга держаться подальше, кроме случаев совсем уж «делового подхода». Вот как сейчас.
- Ладно, - неожиданно легко согласился Эл Морган, - сейчас мне некогда торговаться, я должен отыскать кое-кого… Кто поступил по отношению ко мне ОЧЕНЬ нехорошо.
- И кого же, позволь спросить? – поинтересовался Барбосса, на девяносто процентов знающий ответ.
- Джека Воробья! – лицо Моргана перекосилось от бешенства.
- О, он и тебе успел пробоину оставить? – понимающе и в то же время глумливо протянул Барбосса.
- Воробей был у нас в плену… - ляпнул кто-то из людей Барбоссы.
- ЧТО?! – Эл побагровел от ярости. – Был?! Почему был?
- Он сбежал… - тихо пробормотал осведомитель.
- ДЖЕК ВОРОБЕЙ БЫЛ У ТЕБЯ В РУКАХ, И ТЫ ПОЗВОЛИЛ ЕМУ УДРАТЬ?! – Эл шагнул к Барбоссе и схватил его за грудки. Двое из команды «Жемчужины» молниеносно выхватили пистолеты и направили их на Моргана. Матросы с «Авантюры» ответили тем же.

[Li Nata]

- Эл, мы так попросту убьем друг друга! – Барбосса ловко вывернулся. – Ты уверен, что это тебе надо?
- Когда Джек сбежал? Где вы тогда были? Он мог далеко уйти? – один за другим, точно вбивая гвозди, ронял Морган вопросы.
- Он почти наверняка где-то поблизости, и ты его легко найдешь, - не задумываясь, ответил Барбосса. – А пока позволь, просто из чистого гуманизма, помочь тебе. Так и быть, я отдам тебе то, что, возможно, отчасти компенсирует тебе Воробья. – Он дал знака матросам, двое тотчас скрылись в трюме.

Билли старательно и сосредоточенно царапал щель межу косяком и дверью, когда за последней послышались шаги. Парень метнулся на свое местно и изобразил самый невинный взгляд, на который был способен. Вошли двое матросов.
- Девка, капитан тебя требует, - бросил один.
- Что? – Билли вскочил на ноги и сжал кулаки. – Только троньте ее! – Да, пусть Марго не раз его обманывала, но она в первую очередь девушка, почти девчонка, и последним сопляком и мерзавцем был бы тот, кто без боя отдал бы ее в лапы к кровожадному капитану!
- Билли, не дури! – крикнула Марго. Один из матросов без труда отшвырнул Тернера-младшего и схватил девушку в охапку. Та замолотила его кулаками по спине. Билли вскочил – голова как будто вдоль и поперек треснула! – и набросился на противника, превосходившего его габаритами почти вдвое.
- Ах ты щенок! – здоровенный кулак с размаху опустился ему на лицо. Марго, перекинутая через плечо громилы, завизжала и схватила его за патлы. Тот закрутился на месте, но тут подоспел второй, и оба вытащили брыкающуюся Марго из их тюрьмы.
Билли остался лежать на полу. За каждое движение нужно было платить просто дикой, нечеловеческой болью. «И ты еще хотел стать пиратом!» - в бешенстве говорил себе Билли. – «Крыса ты сухопутная, вот ты кто! Швабра! А-а-й, у-у-у, больно-то ка-а-ак!... Трус ты разнесчастный, неженка беседочная! Сейчас, на счет три, встанешь, понял?! А-а-а… Папка бы непременно встал, ясно?! А ну, я кому говорю! Ну, раз, два… ТРИ!»
В глазах замелькали искры, к горлу подкатил ком, но он, Клинок-Билл, все-таки стоял на ногах. Ну, теперь все будет легче, шаг, другой… Эти двое, кажется, забыли задвинуть дверь на засов? А если бы и не забыли, Марго бы точно не оставила бы им возможности это сделать. Билли, сперва медленно, держась за стену, а затем и быстрым шагом, направился прочь из каюты. Теперь бы только найти их оружие… Ну, то есть, конечно, любое оружие было бы найти славно, но все же жаль было терять шпагу папиной работы…
Или Билли просто повезло, или морские боги, или дьяволы, или кто там есть, наконец сжалились над ним. Вплоть до того, как Тернер-младший добрался до каюты капитана, никто его не заметил.
Неплохо устроился капитан Барбосса, отметил Билли, осматривая живописно захламленную каюту. Свой и Марго клинки он заметил почти сразу. Еще прихватил пару пистолетов, валявшихся на полу. Начал уже присматриваться к странного вида – круглой – навигационной карте, как вдруг до сих пор молчавшая на своей жердочке обезьяна-капуцин заверещала и начала метаться по каюте. Билли швырнул в нее попавшимся под руку канделябром и, боясь, что шум выдаст его, поспешил прочь, изо всех сил вжимаясь в стенки. Он выбрался на палубу. В носовой части, очевидно, велись какие-то важные переговоры, оттуда слышались голоса, и знакомые, и незнакомые. Билли перемахнул за борт, и, цепляясь то за выброшенные наружу канаты, то за внешний трап, пополз по направлению к носу… Неподалеку на волнах покачивалось судно с зелеными парусами и слепящими буквами на корме – когда эти слепящие буквы стрельнули ему в глаза десятком солнечных зайчиков, он едва не свалился в воду. «Авантюра»… Он ведь это и слышал, и видел, но когда? Когда?.. И тут до его ушей донеслось такое, отчего он забыл сразу про все…
- …Забирай, надеюсь, это компенсирует тебе Воробья, - сказал Барбосса. Марго стояла, раскрасневшаяся и злая, смотря на обоих капитанов сквозь упавшую на лицо лохматую шевелюру. Билли высунулся из-за фальшборта, рискуя быть замеченным. Незнакомый пират деловито оглядел Марго.
- Зачем ты держал их вместе? Она могла проболтаться…
- Не к матросам же мне ее кинуть, - буркнул Барбосса. – Между прочим, самое удобное помещение после моей каюты… Парень бы что-нибудь заподозрил! А ей бы он не поверил – слишком много выдумывала.
- Идет. – Пират махнул своим людям, кто-то из них подхватил девушку, перекинул ее через плечо, и они направились к шлюпке. «Сейчас меня заметят!» - сообразил Билли. Он скользнул ниже, и, едва его ноги коснулись плескавшихся волн, отпустил руки, полностью скрывшись под водой. Вынырнул, глотнул воздуха и снова ушел под воду, на этот раз поглубже. Через несколько секунд над ним проплыла вытянутая темная тень – днище отчалившей шлюпки. Билли мощными гребками последовал за ней, моля лишь о том, чтобы ему хватило воздуха. Впереди замаячила громада корабля. Ну, еще чуть-чуть… Несколько мгновений, пока шлюпку поднимали, показались вечностью… И наконец можно вынырнуть. Билли, лихорадочно карабкаясь по борту вверх, не думал ни о чем, в его голове стучала лишь одна-единственная мысль: не допустить, чтобы эти подонки хоть что- то сделали с Марго, а там – будь что будет…
Он успел, кажется, как раз вовремя. Марго стояла перед капитаном, окруженная моряками… Билли выпрямился во весь рост:
- Отойди от нее! – крикнул он, как можно более грозно, наставив на капитана пистолет. Капитан недоуменно поднял брови, дескать, что за комаришка пищит, не слышу?
Билли подскочил к нему и заслонил Марго собой, свободной рукой выхватывая и шпагу.
- Тебе придется сперва убить меня! – твердо и тихо сказал он, готовый в любую секунду спустить курок.
- Убить? – недоумевающее протянул капитан «Авантюры». – Парень, я вовсе не собираюсь убивать свою дочь.

* * *

[Li Nata]

* * *
- Дже-е-ек Во-о-ро-о-обе-е-ей!!!
Уилл ощутил мощный толчок и свист ветра в ушах… По запястью как будто полоснули ножом, и в теле вдруг поселилась неожиданная легкость… Все это произошло за пару секунд, а потом Уильяма Тернера встретила прохлада и солоноватый вкус морской воды.
Он медленно открыл глаза, удивляясь, почему их не щиплет, как бывает обычно под водой.
Перед ним… Нет, не только перед, но и за ним, и над ним, и под ним – везде, вокруг – расстилался голубой простор. Только синева моря, безграничная и бездонная… Уилл поднес руки к лицу – под водой они казались серебристо-призрачными – и сделал несколько пробных гребков.
Плыть было очень легко – вода словно сама несла его, стоило ему лишь шевельнуться. И… почему-то не ломило виски от нехватки воздуха. Как в те моменты, когда «Летучий Голландец» опускался под воду…
Нет, нет, не сейчас. Ни о чем не думать, ни о «Голландце», ни о Воробье, а только плыть, скользить в водяной толще, как стрела по воздуху, и ни о чем не думать…
Внезапно девственную синеву, чистую и прозрачную точно стекло, нарушило нечто, темнеющее вдали, увеличивающееся с каждым гребком и застилающее взор.
Руки наткнулись на нечто, скользкое, деревянное. Наткнулись и тут же, инстинктивно, схватились, чувствуя, как это нечто оживает и со страшной, бешеной скоростью стремится вверх, к воздуху, солнцу, свету…
В глаза ударил солнечный луч, тело окатило сияющими брызгами, лицо обдало порывом ветра, уши наполнились смесью самых разных звуков. Среди них был и плеск волн, и скрип снастей и рангоутов, и чьи-то командные окрики, и хриплый голос, напевающий знакомую песенку…
Уилл Тернер стоял на полубаке «Летучего Голландца».
- Капитан? – изумленно крикнул кто-то сзади.
- Боцман? – Уилл обернулся. Его окружила команда.
- Капитан, вы вернулись?
- Что произошло?..
- Неужели… Она?.. – отважился прошептать кто-то.
- Уильям Тернер! – сладко пропел знакомый голосок.
Оставив штурвал, с юта спускалась Тиа-Дальма.
- Ты?.. – еле выговорил Уилл. – ты жива?
- Не очень вежливо с твоей стороны задавать такие вопросы, Уильям, - морская ведьма сердито тряхнула подолом платья, хвостом волочащимся за ней по палубе. – Десять лет ты сам был ни жив, ни мертв. А если принять за правило то, что человек не может жить без сердца, то ты УЖЕ ДАВНО мертв. Давным-давно. Я отвечу, Уильям – я жива. В своем роде. Как и все мы. – Тиа-Дальма улыбнулась, обнажая вычерненные зубы.
- Тиа-Дальма, я… - Уильям, как всегда, терялся, когда маленькая ведьма по своей привычке говорила, не оставляя собеседнику ни единого шанса вставить свою реплику. А говорила она так почти всегда. – Мы с Элизабет были у тебя, и там такой разгром… Как будто тебя схватили. – Он шагал за ней, стараясь из вежливости не обгонять.
- Стоит разок собраться впопыхах, и это уже называют разгромом, - небрежно бросила Тиа-Дальма.
- Собраться? А почему ты на «Летучем Голландце»? Ты же никогда не любила морские путешествия, предпочитая сидеть на своем островке… И что все это значит? – Он вдруг вспомнил, что следы погрома в «избушке на курьих ножках» казались совсем свежими, а «Голландец», судя по всему, находился в плавании достаточно давно…
- Что именно, Уильям? – ведьма снова кокетливо улыбнулась.
Они пришли в каюту, помнящую двух прежних капитанов. При Джонсе потолок и стены покрывали присохшие водоросли и кораллы, а на полу хлюпала вода. Уилл, приняв командование, перво-наперво велел почистить корабль от киля до клотика. Капитанская каюта словно посветлела, а все необходимые вещи и приборы заняли свои места. Теперь Уильям, признаться, с опасением представлял, во что эта каюта превратилась – Тиа-Дальма наверняка обставила ее по своему вкусу…
К его сильному облегчению, ни банок с пауками, ни сушеных змей в его аккуратной каюте не наблюдалось. Все было так, словно он только вчера сошел на берег, где его встретили жена и сын.
Тиа-Дальма опустилась в кресло, не забыв при этом приподнять одно плечо так, чтобы пышный рукав чуть-чуть сполз, обнажая терракотовую кожу. Изгнание из ее тела богини Калипсо ничуть не изменило маленькую ведьму – во всяком случае, с мужчинами она продолжала кокетничать все так же, не особо заботясь о том, как будет скрипеть зубами ревнивый Гектор Барбосса.
- Так что именно тебе рассказать, Уильям Тернер? – прищурилась она, положив подбородок на сцепленные ладони.
- Все. Почему ты здесь? И где...
- Тсс! – Тиа-Дальма легонько дотронулась до его губ двумя пальцами. – И этого вопроса будет много… Помнит капитан Тернер, как он освободил от проклятия команду «Летучего Голландца»? И как сам был освобожден той, кого любит он, и той, что любит его?
Уилл не отрывал взгляда он ее лица.
- Но слышал ли капитан Тернер, чтобы кто-нибудь еще сменял капитана «Летучего Голландца» на его посту?
- Никто не сменял… - проговорил Уилл, не понимая, к чему ведьма клонит. – Дэйви Джонс был первым и единственным капитаном. До той битвы.
Тиа-Дальма закивала. Ее лицо нависло над Уиллом. От нее пахло морской солью.
- Капитан Джонс был брошен своей любимой, и оттого был обречен на скитания. Кто знает, что было бы, не забудь она его? И вот случилось то, что случилось. Капитан новый, и проклятия вроде бы больше и нет… Но все же оно есть! – глаза ведьмы полыхнули расплавленным золотом

[Li Nata]

- Зачем ты рассказываешь сейчас то, что прошло давным-давно?
- История Дэйви Джонса, которую я рассказала вам при нашей первой встрече, тоже произошла давным-давно, Уильям, - хитро сощурилась маленькая ведьма. – «Летучий Голландец» таит часть проклятия в себе. Капитан Тернер не проклят – проклят его корабль! Но капитану Тернеру подвластно море. А за все дары надо платить, и он заплатил. Заплатил тем, что не ступал на землю и нес бремя. И богиня, видя любовь капитана и его прекрасной жены, сжалилась – и отныне она сама заботится о тех, кто погиб в море… Как и все женщины, богиня немного ленива – но сейчас лень придется оставить.
- Так значит, «Голландец» больше не перевозчик душ?
- Нет, Уильям… Но как был, так и остался он кораблем, неспособным найти свою гавань. Кораблем-скитальцем. Кораблем, способным исчезать под водой, способным пройти сквозь любой шторм… Кораблем, который не сумеет потопить целая армада. Кораблем, капитан которого может нести смерть… А может нести и жизнь.
- И его привели к тебе сразу же после того, как я вернулся? – догадался Уилл. – чтобы он не попал в плохие руки?
- Да. – Тиа-Дальма кивнула.
- Понятно… - Уильям прошелся по каюте. – Так, получается, ты теперь капитан…
- Нет. – Тиа-Дальма обаятельно улыбнулась. – Разве может быть капитаном слабая женщина? Капитан – Уильям Тернер.
- Что?! – Уилл остановился и недоумевающе посмотрел на нее.
- Твое сердце по-прежнему в груди – потому что это была часть проклятия капитана, от которого ты избавился. Но проклятие корабля – оно еще есть. И от него никуда не денешься, Уильям Тернер… - медленно произнесла Тиа-Дальма. – Его можно лишь передать.
- Кому?..
- Будь ты, как Джонс, проклят – ты не подарил бы своей возлюбленной сына, - Тиа-Дальма сверкнула глазами, в которых отражалось пламя горящих повсюду свечей. Ее волосы и платье колыхались, когда она шла, и делали ее похожей на диковинную тропическую медузу, которой довольно лишь раз дотронуться, чтобы парализовать. – Но что это за сын? Юный Уильям Тернер!.. – Ее улыбка стала вдруг хищной и зловещей. – Сын не моряка, не кузнеца, не смертного человека Уильяма Тернера. – В ее голосе стали проскальзывать пугающие нотки тревожности и угрозы, ее тень заплясала на стене. - Сын Уильяма Тернера, морского дьявола, бессердечного и всемогущего, повелевающего морем и проклятым кораблем!..
- Нет! Нет! Я не позволю сыну… - Уильям в ярости вскочил на ноги. На плечи ему легли узкие и прохладные ладони Тиа-Дальмы.
- Уильям… - мягко сказал ведьма, - Тут ты не властен… - Уилл мрачно стряхнул с себя ее руки, но в кресло все же сел. Женщина тут же уселась на подлокотник.
- Меня почему-то все считают интриганкой, - отсутствующим тоном произнесла она, - Хотя, захоти я, я могла бы такой стать. Но я всего лишь говорю правду…Всю, что мне известна. И кто виноват, что даже я не узнаю всю правду сразу?
Одной рукой она дотянулась до стола и сгребла несколько бирюлек для гадания, которые всегда таскала с собой. Крабьи клешни, сушеные плавники, ракушки… Второй рукой маленькая ведьма гладила Уилла по голове, перебирая и накручивая на палец его волосы. Тернер попробовал ненавязчиво отстраниться от Тиа-Дальмы. «Кто виноват, что я люблю лишний раз напомнить о том, что я женщина?» - говорил ее взгляд.
- Уильям, - тихим голосом – протянула морская ведьма, - может быть, ты сам согласишься вновь принять командование «Летучим Голландцем»? – Она поднесла раскрытую ладонь с бирюльками так, чтобы Уилл мог их видеть. – Нет ведь, я знаю… У тебя есть все сейчас, что может пожелать мужчина – жена, сын, дом, любовь… Но знай, в любой миг все может разрушиться…
Уилл привстал.
- О чем ты? И где мой сын, ты мне можешь сказать? Может быть, Элизабет уже нашла его?
Тиа-Дальма плавно поднялась.
- Околдовать слабую женскую душу можно лишь в отсутствие ее мужчины, капитан Уильям Тернер… Я познала это когда-то – а теперь познаешь и ты.
Она медленно побрела из каюты. Несколько секунд Уилл молчал – а потом кинулся следом за ней, догнал уже на палубе и схватил за плечи, разворачивая лицом к себе:
- Что ты сказала?
- Ты уверен, что действительно хочешь это знать? Я покажу тебе – а потом бедную Тиа-Дальму снова назовут интриганкой, вертящей мужчинами так, как ей заблагорассудится… Хотя она всего лишь говорит о том, что видит.
- Я действительно хочу это знать, - четко и раздельно, будто вбивая гвозди, проговорил Уильям.
Тиа-Дальма взглянула ему в глаза. Повела руками – из широких рукавов словно полилось пламя, и все вокруг окутал цветной туман, сладко дурманящий и пьянящий, нашептывающий свои легенды. Взмахнула ресницами – Уилл ощутил порыв ветра – и запела, медленно кружась по палубе.
- Тень ночная смутная дремлет на полу.
Подойду я к мудрому, древнему стеклу.
Словно в небо светлое дивной высоты,
Загляжусь я в зеркало, и возникнешь ты.
Стекло меж нами, как лунный свет,
Но этой грани прочнее нет.
Там даль за нею светлым-светла...
Смотрю, не смея отойти от стекла.
Вот опять похожие рядом мы стоим,
Взгляд мой настороженный встретился с твоим.
Даль в глазах безмерная, звезд огни горят...
И опять я первая опускаю взгляд.
Стекло меж нами, как лунный свет,
Но этой грани прочнее нет.
Там даль за нею светлым-светла...
Смотрю, не смея отойти от стекла.
Тишина звенящая в рамке темноты.
Кто здесь настоящая? Может это ты...
За лесами, реками может, есть земля,
Где ты смотришь в зеркало, чтоб возникла я.
Стекло меж нами, как лунный свет,
Но этой грани прочнее нет.
Там даль за нею светлым-светла...
Смотрю, не смея отойти от стекла.

[Li Nata]

В ее глазах отражались звезды, руки плели паутину из солнечных лучей, а брызги оседали на коже и превращались в ледяные искры… И из этих искр, из этих лучей и тумана вдруг вылепились две фигуры. Молодая женщина со светло-русыми, растрепанными локонами, одетая в длинный китайский халат и запыхавшаяся от бега, и улыбающийся мужчина с головой, повязанной вылинявшим, некогда алым шарфом…
Палуба «Голландца» преобразилась, в один миг покрывшись призрачными коврами, на фальшборте затрепетали полосы яркой ткани, такой же призрачной… Уилл узнал капитанскую каюту «Императрицы». Забывшись, он порывисто шагнул к жене, но Тиа-Дальма осторожно тронула его за рукав:
- Мы не рядом с ними… И все же – рядом!
Уилл чувствовал, как закипает его кровь. Он едва не сорвался, когда Джек слился губами с его женой… Ему хотелось немедленно, прямо сейчас, развернуть «Голландец», догнать «Императрицу» и подвесить Воробья на рее…
- Зачем ты мне это показала? – рявкнул он.
- Ты захотел… - равнодушно пожала плечами морская ведьма. – Не вини ее… Это лишь то, что только может произойти. Может, или… не может. Если ты не позволишь.
- А я могу не позволить? – горько усмехнулся Уилл.
Тиа-Дальма подошла к нему вплотную и зашептала в ухо:
- Зачем ты задаешь такие вопросы? Ты – морской дьявол, ты – всемогущий капитан «Летучего Голландца»… Ты любишь ее?
- Ну, да… - прошептал Уилл, глядя, как его возлюбленная нежно перебирает иссиня-черные пряди капитана Воробья.
- «Да» или «ну, да»?
- Да, - твердо сказал Уилл. – Сейчас я понял… Я ее люблю… даже такую…
- Тогда, - зашептала Тиа-Дальма, обхватив его за шею, - не дай потерять и убить любовь, ту любовь, перед которой сама смерть оказалась бессильна!.. Огонь может сжечь лес – но огонь можно остановить. И тогда зеленые ростки проклюнутся сквозь мертвую землю…
Уилл, не дослушав, рывком стряхнул с себя руки морской ведьмы и шагнул к призрачным фигурам.
- Околдовать, значит, - прошептал он. – Ну я вам покажу, как чужих жен околдовывать!..
Он оказался лицом к лицу с призрачной Элизабет. Она с любовью смотрела куда-то сквозь него. Уилл чуть склонился, чтобы их глаза оказались на одной линии, и запел:
- Представь себе весь этот мир, огромный весь,
Таким, каким он есть, на самом деле есть.
С полями, птицами, цветами и людьми,
Но без любви, ты представляешь, без любви…
Он попытался дотронуться до ее руки, но ничего не почувствовал…
- Есть океаны, облака и города,
Лишь о любви никто не слышал никогда.
Так же синей ночью звезды в небе кружат,
Так же утром солнце светит с вышины.
Только для чего он, и кому он нужен –
Мир, в котором люди друг другу не нужны?
Так же гаснет лето, и приходит стужа,
И земля под снегом новой ждет весны.
Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен
Мир, где мы с тобой друг другу не нужны.
В глазах Элизабет вдруг что-то засияло, и Уилл почувствовал, что она слышит его. И видит… а если не видит и не слышит, то чувствует, ощущает его присутствие… И его любовь. И сама любит…
- Представь себе весь этот мир, огромный весь,
Таким, каким он есть, и что любовь в нем есть.
Когда наполнен он дыханием весны,
И напролет ему цветные снятся сны.
И если что-нибудь не ладится в судьбе,
Тот мир, где нет любви, опять представь себе.
Их взгляды встретились, и никакого сомнения уже не оставалось – это не призрак, не тень, это она, Элизабет, неведомым образом перенесенная к нему, пусть на краткий миг, но потом они обязательно будут вместе, обязательно, по-другому просто нельзя…
- Так же синей ночью звезды в небе кружат,
Так же утром солнце светит с вышины.
Только для чего он, и кому он нужен –
Мир, в котором люди друг другу не нужны?
В мире не осталось ничего. Исчез Джек Воробей, исчезла Тиа-Дальма, исчезли «Летучий Голландец» и «Императрица», а остался лишь стук двух сердец, нежно и неутомимо стремящихся друг к другу…
- Так же гаснет лето, и приходит стужа,
И земля под снегом новой ждет весны.
Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен
Мир, где мы с тобой друг другу не нужны.
Их ладони соприкоснулись
- Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен
Мир, где мы с тобой друг другу не нужны… - повторил он. И Элизабет потянулась к нему, и их губы встретились… Сверкнули тысячи молний, рассекающих в клочья цветной туман, небо расчертилось радугами и треснуло надвое, скомкавшись, как листок бумаги, и в провал между мирами посыпались разноцветные звезды, сплетая из своих лучей новую ткань бытия…

[Li Nata]

* * *
Капитан Джек Воробей улыбался.
- Сейчас ты дашь мне оплеуху, цыпа, и мне самому не верится, что я говорю это… Говорю, что я это заслужил! – заявил он. – Так вот, я искренне рад, что ты осталась верна своему Уильяму. Несмотря на все мои старания раздразнить тебя, учти это!
Элизабет вспыхнула, замахиваясь.
На этот раз капитан Джек Воробей перехватывать ее руку и уворачиваться не стал. В конце концов, он это заслужил!..
Вошедший Кхай-гонь смерил парочку недоумевающим взглядом.
- Навожу порядок, - отмахнулась Элизабет. – Прибавьте парусов…
- Мы идем под всеми палусами… - пробормотал квартмейстер.
- Ну, тогда… еще что-нибудь поделайте! Что, на моем корабле больше делать нечего?
- К нам подходит английский колабль…
- Что? И вы молчите?..

Мистер Гиббс находился в крайнем недоумении. Вечером он лично отвел капитана Воробья к капитану Тернеру, надеясь, что последний, как человек весьма ответственный и суровый, уж как-нибудь убережет первого. Однако утром каюта была пуста… Вдобавок на полу болталось штук восемь пустых бутылок, из чего можно было сделать весьма неутешительные выводы. А именно – что капитан Тернер отнюдь не всегда такой ответственный… Раз позволил себя споить капитану Воробью. И сейчас перед квартмейстером во всей своей красе встал вопрос: что делать? Отправляться на поиски Джека и Уилла? Искать черную кошку в темном трюме? Или же двинуть назад, надеясь и рискуя встретить либо «Жемчужину» (с Барбоссой, что плохо!), либо «Императрицу» (с миссис Тернер, что, возможно, еще хуже… Ибо как она себя поведет, узнав о пропаже дражайшего супруга??).
- Куда это капитаны вечно исчезают? - пробормотал мистер Гиббс, склоняясь в пользу последнего, то есть, догнать «Императрицу». Ром, остававшийся во фляжке, помог ему справиться с боязнью скорой встречи с грозной королевой пиратов. Вскоре он довольно гулял по палубе, покрикивая на матросов, и напевал очередную морскую песенку:
- Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от нашей земли.
Не слышно на палубе песен
Холодное море шумит,
А берег суров так и тесен,
Как вспомнишь, так сердце болит...

- Джек, они возвращаются! Это же твой «Бристоль»! Уилл нашел Билли, и они возвращаются! – ликовала Элизабет.
- Элизабет, - тихо произнес Джек. – Я не жалуюсь на зрение… Не люблю хвастаться, но я за кабельтов разгляжу бусину в клюве у чайки. А сейчас между нами и «Бристолем» уже меньше кабельтова, и почему же я не вижу Уильяма, спешащего увидеть свою жену?.. Я вижу только ребят из своей команды и мистера Гиббса, который, как я понимаю, нагло присвоил себе звание капитана, а потому блаженно бездействует. А, увидел нас, машет…
Улыбка Элизабет потухла.
В шлюпке, отправленной с «Бристоля», сидел мистер Гиббс и несколько матросов. Слабая надежда Элизабет на то, что ее муж и сын все-таки вернулись, умерли окончательно.
- Цыпа, я сожалею, - тихо проговорил Джек. Молодая женщина с тоской и нарастающей злостью посмотрела на него.
- Капитан! – мистер Гиббс вытянулся во фрунт, чуя, что сейчас, возможно, ему достанется от обоих, - капитан, лопни мои глаза, куда вы подевались? Представляете изумление мое и всей команды, когда мы увидели пустую каюту – ни вас, ни Уилла!..
- Уилла? – повторила Элизабет. Ее пылающий праведной яростью взор обратился на капитана Воробья.
- Ты врал?! – отчаянно и безнадежно воскликнула она. – Так вы все-таки встретились?! Где он сейчас?! Ты… Ты опять наврал!.. Ты… Ты… Я тебя ненавижу!..
- Цыпа!.. – промолвил Джек, как только она замолчала и уставилась на него глазами, в которых заблестели слезы. – Я… Я, конечно, понимаю свою глубочайшую вину и не надеюсь на то, чтобы заслужить твое прощение… И, полный искреннего раскаяния, готов признаться во всем! Тем более что другого пути развития сюжета попросту не существует. Я действительно повстречал храброго Уильяма. Но, по странному стечению обстоятельств, никак – заметь, никак не связанных со мной, наши пути разошлись. И тут я душой не кривлю – это он предложил выпить! И больше я ничего о нем не знаю – я, признаться, надеялся, что наш морской дьявол в отставке обретается на «Бристоле» – но увы… - Джек картинно взмахнул рукавами. – Где он сейчас, мне неведомо… Вполне возможно, пучина поглотила его.
- Нет… - Элизабет прижала ладони к щекам.
- Миссис Элизабет, не может такого быть! – кинулся поддержать ее Гиббс. – Уильям, да чтобы утонул! Неужели вы забыли, сколько раз он выбирался из самых жутких передряг?
- Да, не может… - стараясь подбодрить себя, повторила Элизабет. – А Билли? Про него ты тоже сказал не всю правду?
- Вот про него как раз всю! – Джек сложил ладони в молитвенном жесте. – Юный Тернер – на борту «Черной Жемчужины». И никакой опасности ему не угрожает, но медлить в деле его спасения отнюдь не стоит, цыпа, смекаешь?
- Тогда чего же мы ждем! – яростно крикнула молодая женщина, смахивая позорные слезы и на глазах обращаясь из нежной жены и любящей матери – миссис Тернер – в грозу морей, бесстрашную и дерзкую, капитана Элизабет! – свистать всех наверх! Паруса поднять, идем полным ходом, готовить орудия, флаг на грот-мачту, всех вздерну на рею!!!
- Моя школа, - усмехнулся Джек. - Цыпа, я, с твоего позволения, перейду на свой, пусть и временный, корабль, - ввернул он. – Не привык, когда меня возят.
- Штурвал «Бристоля» ждет вас, кэп! – с гордостью поведал мистер Гиббс.
- Я же должен вернуть украденное, - пробормотал Воробей себе под нос. Садиться в шлюпку он отказался, и, схватившись за попавшийся под руку канат, лихо перемахнул на «Бристоль», описав в воздухе красивую параболу и приземлившись точно на бушприт, под рукоплескания обеих команд. Элизабет, восхищенно проследив за ним, свистнула в два пальца.
- Еще бы чуть-чуть вправо, и не удержался бы! – усмехнулся Джек в усы, отпуская канат. – Друзья мои! – пафосно воскликнул он, балансируя. – Я буду краток! Идем за «Черной Жемчужиной»!
Матросы одобрительно зашумели.
- Только стреляйте осторожнее, это же все-таки мой корабль! – ввернул Джек, предупредительно подняв указательный палец.
Два корабля стали борт в борт и двинулись к горизонту, разрезая острыми килями прозрачно-зеленоватые волны…
- Отправим их к морскому дьяволу, цыпа! – крикнул Джек, стоя за штурвалом.

* * *

[Li Nata]

* * *
Марго, обхватив колени и привалившись к пушке, уныло разглядывала в бойницу крохотный кусочек неба, доставшийся ей взамен этого гигантского, пьянящего, то нежного и прозрачного, то глубокого и черного купола. Ведро и тряпка, врученные ей с наставлениями и пожеланиями «поживее отдраить все что можно, раз уж ты сидишь тут запертая», давно валялись на так и не тронутых досках.
Мозоли, к которым пора бы уже привыкнуть, уже почти затвердели; одна была содрана и кровоточила. Девушка задумчиво поднесла ладонь к лицу и лизнула алую капельку, чувствуя солоноватый, неприятно-липкий вкус.
Отец сейчас небось у штурвала, насуплено подумала Марго. И Билли с ним. Болтают и смеются…
Она не удержалась от улыбки, вспоминая, как вылупил парень глаза, узнав о том, что она, Марго-Жемчужинка – дочь похитившего их пирата! Но настроение от этих воспоминаний поднялось не очень сильно. Тем более что их – воспоминаний – вторая часть была куда менее приятной.
«Негодяйка, я тебе покажу, как удирать!» - гаркнул Морган, наступая на нее и хватая за волосы. Билли, к его чести, на этот раз соизволил совладать со своими обычными вспышками неконтролируемого героизма и не вмешивался. Хотя далось ему это ой как непросто…
А она, Марго, привычно увернулась и взвизгнула, когда широченная пятерня сгребла-таки волну выгоревших на ярком солнце до рыжины волос. «Я тебе покажу, как отца на все Карибское море позорить!» И еще на Билла оглянулся, дескать, видал, кто на борту хозяин? Бабы должны знать свое место, значит?
К горлу подкатил обидный комок.
С сыном бы он не стал так обращаться. Не стал бы, никогда-никогда не стал бы!
А потом в воздухе свистнул и впился куда-то в плечо потрепанный кушак, плетенный из кожаных полос. Не очень больно, но очень обидно.
Эладжа Морган был невероятно вспыльчивым человеком, на любой плевок в свой адрес отвечая сторицей – словом, кулаком, пистолетом или шпагой – безразлично. Его гордая натура не терпела поражений. Мать, Амалия – она была сдержанна, умна, хитра… Два этих полярных качества дивно сплелись в характере Маргариты Морган, давая ей одновременно и честолюбие и амбициозность, которых хватило бы на два Гектора Барбоссы, и умение проглотить оскорбление – до поры до времени, а в нужный момент нанести сокрушающий удар…
Когда-то давно Марго, еще пятилетняя кроха, очень гордилась отцом. Впрочем, она им всегда гордилась, и будет гордиться… Просто тогда она гордилась им до такой степени, что расстраивалась, что у нее никогда не будет таких же широких рук и седых мазков на висках… И морщинок вокруг глаз. И странного клейма на правой руке – в виде буквы «п», темно-багрового. Это клеймо казалось ей священным знаменем, Знаком принадлежности к особому клану. И Знак этот она старалась всеми силами заполучить – то есть рисовала его на руке то углем, то вареньем, то соком тропических плодов. Но уголь осыпался, сок и варенье смывалось через несколько часов. А однажды она подсмотрела, как отец, сидя у камина, вертит в руках странную металлическую трость, и на конце этой трости – о чудо! о диво! – красовалась фигурка точь-в-точь такой же формы, что и отцовский Знак.
- Хозяин этой палки получил теперь по заслугам, Амалия… - тихо сказал Эл Морган. – Надеюсь, он на веки вечные будет вмурован в палубу проклятого «Голландца», и вороны будут клевать его протухшие глаза. Славная кочерга выйдет, а?
Потом родители ушли, а Марго, сцепив зубы, на цыпочках подбежала к оставленной у камина трости и несмело дотронулась до нее. Попыталась поднять – трость оказалась просто чудовищно тяжелая! Но раза с третьего ее все-таки удалось оторвать от пола и сунуть фигурным наконечником в еще не затухнувший огонь. Несколько секунд девчушка с любопытством наблюдала, как раскаляется металл, а потом со всей силы рванула на себя. Не удержавшись на ногах, она рухнула на пол, трость отлетела в сторону, все еще светясь призрачным красноватым светом. Пару секунд Марго собиралась с духом, а потом решительно задрала рукав и приложила к раскаленному металлу свою руку чуть повыше запястья…
Визг, который она издала в следующий миг, заставил дом содрогнуться. Прибежали родители. Амалия Морган схватилась за голову и запричитала, потом помчалась за маслом – обработать ожог… А Эл Морган попросту сдернул свой кушак и вытянул дочь по чем попало, приподняв ее за шиворот. «Ты хоть соображаешь, дура, что сделала?» - кричал он. Марго визжала и брыкалась, но клеймо, великий и желанный Знак, теперь навсегда останется с ней…
…Нельзя сказать, что она не любила отца. Любила – как любит, наверное, каждая девчонка. Просто… ей было обидно. Обидно – что она не на первом месте. Что она, как ей казалось, ничего для него не значит. Что она, еще не родившись на свет, начала его разочаровывать, а уж сейчас – и подавно не стоит мечтать оправдать его чаяния и надежды. Что, как бы она ни старалась, простаивая ночами на вахте, свешиваясь с самого конца реи и ловя упущенный трос, забираясь на самый клотик – хотя сердце замирало от ужаса! – Эл Морган удостаивал дочь вниманием не больше, чем любого другого на ее месте.
А так хотелось!.. Так хотелось порой устроить что-то невероятно храброе, отчаянное, и чтоб небу жарко стало! И чтоб этот такой смешливый с партнерами и незнакомцами, и такой бешено орущий со своей командой контрабандист хоть раз увидел, как она, его родная дочь, управляется со штурвалом!.. И готова вести судно на штурм любого, хоть того самого, девятого вала! И как она хитра, умна – хотя он примерно раз на дню не забудет назвать ее дурехой, и она сама в это почти верит… Бестолковая дуреха, у которой все валится из рук, с пятью прорехами в голове… Как удивится капитан Морган, мечтала она, когда она с гордостью скажет: «Да, может быть, я бестолковая дуреха! Но я сумела обвести вокруг пальца самого Джека Воробья!»
Но это было после. А до этого были хитрые сероватые глаза деда. И его вопрос: «Ты готова доказать, что ты достойна своих корней?»
Черт побери, конечно, она была готова! Ради того, ради возможности доказать, чего она стоит – она отдала бы все…
Тем более что просьба была пустяковая.
А в случае удачного исхода дела можно было получить корабль! Не просто корабль – с большой буквы Корабль! Такой, которому все шторма и бури нипочем, которому не страшна морская пучина, которому покорна каждая волна!..
«Тебе это раз плюнуть – придумаешь, наплетешь что-нибудь, и он тут же ринется в море! Скажется одно из двух – или наследственное благородство, или любовь к авантюрам, тоже наследственная…»
«Уильям Тернер, если он до сих пор бороздит моря… А он бороздит – зная эту чертовку и капитана Воробья… Ставлю что угодно, она не дождалась своего бессердечного капитана! Зачем ей он, если рядом крутится этот, с сердцем, душой и льстивым языком?»

[Li Nata]

«Но даже бессердечный не захочет, чтобы с его кровиночкой – или даже не его, все одно живая душа! – стряслось что-то дурное, верно? И он будет готов на все, лишь бы избавить паренька от жуткой участи!»
«А если я ошибся, и она его все-таки дождалась? Так это еще легче! У корабля всегда должен быть капитан, и этим капитаном должен будет стать его сын, кто же еще?»
«Если только моя черноглазая бесовка не соврала, и новому капитану больше не нужно убивать своего предшественника…»
Марго не сразу вспомнила мальчугана, с которым когда-то подралась на тихом берегу Тортуги. Билли Тернер, забавный парнишка, надежный друг и верный товарищ. Пусть не совсем пират – но славный малый! Такой, может быть, и не будет регулярно накачивать твои вены адреналином, зато, если ты будешь голодать, он не раздумывая вломится в пекарню и принесет тебе хлеба, хоть и зная, что за это ему грозит каторга. *Последняя фраза среквизирована с Кинокадровских рецензий. Сказано об Уилле.*
Наверное, у этого Билли в семье все по-другому, с тоскливой завистью думала Марго. Не надо предавать, чтоб выгадать. Не надо бояться, что тебя предадут. Не надо хитрить, чтобы поступать по-своему, вопреки всем угрозам и запретам. Потому что тебе не запрещают! А если и запрещают, то толково и по делу.
Когда она была маленькая, она была уверена, что предавать и обижать друг друга могут кто угодно, но только не ее семья. Ее семья – самая лучшая на свете, так она считала…
А Билли, Билл-Клинок, рассказывал о своих родителях с такой нежностью, что Марго путалась – неужели она ошибалась, и есть на земле такие семьи, где отец не кричит, и мать и дети не ругаются друг на друга, где все друг друга очень-очень любят, и не страшно разбить чашку за столом, и не страшно порвать новую куртку, не страшно ничего – потому сто рядом с тобой Твой отец и Твоя мать…
А может, Билли просто еще не вырос, так, как выросла она – может, до определенного момента все дети на самом деле верят в то, что их родители – самые лучшие люди на свете?
Если так, то, наверное, будет очень грустно, когда Билли это поймет.
Хотя, конечно, вряд ли ему будет хуже, чем тогда – когда он понял, что милая и хвастливая, легкомысленная и болтливая Марго-Жемчужинка на самом деле грязная и подлая, гнусная предательница…
Она всегда этого хотела – хотела доказать, что она пиратка. Доказать отцу. Матери. Команде «Авантюры». Всем, кто ее знает…
Тогда почему же так тяжело на душе?
Почему так погано, когда приходится предавать славных людей?
Как будто на душе не просто камень – а целая мраморная глыба. Как будто все тело опутали тяжеленными цепями, и к каждому звену крепится по десять булыжников. И вся эта тяжесть клонит, утаскивает на самое дно, в черную мрачную глубину, откуда никак не вырваться…
Из липкой паутины тоскливых раздумий девушку вызвал звук повседневности: кто-то из матросов покачивался в люльке снаружи, красил или проверял и чинил борта. Марго осторожно пододвинулась к пушечной бойнице, изо всех вил скашивая глаза, стараясь увидеть матроса. Но он заметил ее сам, и, приблизившись к ее бойнице, насмешливо спросил:
- Ну что, Жемчужинка, мотаешь срок за бунт против капитана?
- Мотаю, - привычно огрызнулась Марго. – Билл Прихлоп, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя самый ядовитый язык во всем Карибском море?
- Говорили, и не раз! – Прихлоп махнул кистью, с которой сорвалось несколько капель янтарной краски. – Женушка моя говорила, чтоб ей… доброго здоровьичка! Хотя, она, конечно, посоперничает со мной в этом… И еще как посоперничает!
- Наверное, ядовитая слюна в рот попала, когда целовались, - буркнула Марго. Долгое сидение на одном месте явно усугубляло ее и без того не сахарный характер. – Слушай, Билл, а ты видел, кого сегодня доставили на борт «Авантюры» вместе со мной, а?
- Когда б я увидел! – удивился Прихлоп. – Я ж только-только из койки вылез, отсыпался после вахты… А меня тут же за борт – крась и не булькай!
- Билли Тернера-младшего, - буднично поведала Марго. – Поздравляю… Дедушка!
Прихлоп едва не вывалился из люльки.
- Шутишь, Маржи? – недоверчиво спросил он.
- Ты что, не интересовался своим сыном, с тех самых пор, как вы покинули «Летучий Голландец», а дороги ваши разошлись?..
Прихлоп явно засмущался.
- Ну, Марж, ты же понимаешь, не каждый день возвращаешься на землю в возрасте… мммм, чуть за тридцать, причем проведя последние годы едва ли не столетним стариком! Хочется вспомнить все радости жизни, знаешь ли… И вообще… - Билл, кажется, вспомнил, что лучшая защита – это нападение: - Ты-то откуда знаешь такие подробности об Уильяме и его «Голландце», пигалица?
- Я ведь знаю тебя, сколько себя помню! Имеюшший ушши да услишшить, имеющщий гла-аза да увидить! – явно копируя кого-то, прошепелявила Марго. – Есть много путей узнать неведомое… О, кстати о неведомом! – ее глаза заблестели. – Не знаешь, с чем кок сегодня пудинг готовит?
Прихлоп наморщил лоб.
- Кажется, с изюмом.
- Билли! – Марго молитвенно сложила руки. – Будь другом, Билли, притащи мне пару кусков, а?..
- Капитан же не велел, - решил поломаться для вида Прихлоп.
- Ну Би-и-и-и-илли-и-и-и-и!.. Ну будь ты человеком! А я тебя поцелую!..
- Сиди уж, пигалица, - ухмыльнулся Билл. – Сейчас, сгоняю…
Он сделал еще пару взмахов кистью и исчез из зоны видимости, а Марго задумчиво уставилась на постепенно выцветающее небо. Как бы хотелось ей, чтобы под этим огромным небом нашлась бы хоть одна душа, которой была бы небезразлична судьба маленькой дурехи, которой так и не удалось стать пираткой. Чтобы нашлись руки, которые обнимут ее. Не за то, что она лучшая – хотя для НЕГО она всегда, конечно, будет лучшая! – а просто так. Просто за то, что она – это она…
Может, не только ее обуревают подобные думы? Не только она такая, глядит то в небо, то в море, и тоскует о несбыточном? Может, поэтому старые морские волки предпочитают море радостям любви и семьи? Море – лучший лекарь и лучший убийца… И иногда эти понятия взаимосвязаны. Море – и тюрьма, и свобода… Иногда те, кто делают свой выбор, понимают, что выбор этот неверен – не почему-то не жалеют о нем. Никогда…Марго, прислонившись щекой к холодному металлу пушки, сначала тихонько, а потом все громче запела:
- Цепи якорей гремят в порту,
Верят корабли в свою мечту,
Всем ветрам назло я спешу на зов
Дальних, неизведанных миров.
Снятся, снятся, часто, часто
Мне по ночам дельфины.
Снятся, снятся, чайки, чайки
И мачты бригантины.
След мой волною смоет,
А я на берег с утра приду опять.
Море, ты слышишь, море,
Твоим матросом хочу я стать.
Море, подари свои шторма,
Пусть до самых звезд летит корма.
Палубу качай, с ног сбивай меня,
Брызгами холодными звеня.
Знаю, знаю, можешь, можешь
Ты черным стать и синим.
Море, море, море, море,
Стать помоги мне сильной.
След мой волною смоет,
А я на берег с утра приду опять.
Море, ты слышишь, море,
Твоим матросом хочу я стать.
След мой волною смоет,
А я на берег с утра приду опять.
Море, ты слышишь, море,
Твоим матросом хочу я стать…
Она замолчала, прижавшись к бойнице и безуспешно стараясь увидеть хоть край волны, хоть кусочек белой пены.
- Эй, Марго! – послышался голос Прихлопа. В бойницу просунулась его рука, держащая пудинг, завернутый в тряпицу. По взгляду старого (или уже не такого уж и старого?) пирата Марго поняла, что часть добычи придется отдать ему – в качестве гонорара.
Отведав вкусного печева, оба повеселели.
- Знаешь, Билли, - с набитым ртом промолвила Марго, - я тебе не советую пока попадаться на глаза Билли-Клинку.
- Это еще почему?.. Хм, до чего же забавно повторяется история – точно так же когда-то на борт «Голландца» доставили Уилла – и наша встреча для нас обоих была большим сюрпризом…
- Он не знает… Как мне известно.
- Что? Совсем не знает? Ничегошеньки? – нахмурился Прихлоп, стряхивая со своей куртки следы преступного поедания пудинга.
- Не-а… Ни про то, что его отец управлял когда-то «Летучим Голландцем», и про то, что его же дед служил на том же «Голландце»…
- А ты молчала, пигалица?
- Ясное дело… Ты думаешь, он бы мне поверил? – грустно посмотрела на него Марго. – Поэтому и ты молчи… По крайней мере, пока что. Ладно?
- Ладно-то ладно… Ну что ж, в наблюдательности и умении составлять факты тебе не откажешь. Интересно, есть ли хоть что-то, что ты не знаешь?
- Есть… Не знаю, что Джек Воробей сделал батьке, что тот его сожрать готов.
- Явно что-то в своем духе, - усмехнулся Прихлоп. – Что-то легкое, незаметное для остальных, и очень обидное… Слыхала, как капитан Воробей в молодости расправился с тогда еще не лордом Беккетом?
- Когда Беккет потопил его «Распутницу», а Джека захватил?..
- Вот-вот, а потом…
- Джек бежал… - зевнула Марго.
- Бежал, но Катлер Беккет успел заклеймить его как пирата! Да только капитан Воробей в долгу не остался – свалив Беккета ударом кулака, он и ему поставил клеймо, той же печатью. И знаешь куда? Пониже спины!
Марго расхохоталась. Да уж, капитан Джек Воробей поистине не мог поступить иначе!
- Вот и капитану Моргану, думаю, досталось нечто в том же духе, - закончил Прихлоп. – Только, конечно, не такое унизительное! – поспешно добавил он. – Кстати, эта трость с печатью потом переходила из рук в руки, пока к твоим родителям не попала.
- Знаю… - задумчиво сказала Марго, бросив взгляд на свое клеймо. – Вот вы все носитесь: Воробей да Воробей! – задорно крикнула она, - а знаешь ли ты, Билл, что знаменитого капитана Воробья кое-кто сумел обворовать?
- Сказки! – улыбнулся Прихлоп. – Кто же смог?..
- Я!
Тут уже расхохотался Билл.
- Я правду говорю! – возмутилась Марго. Билл, не обращая на нее внимания, заливался вовсю. Рассерженная, Марго выхватила из-за пазухи крохотный сверток и рывком поднесла его на раскрытой ладони к глазам Прихлопа.
- Кракен мне на палубу, русалку мне в койку… - прошептал Билл, не отрывая взгляда от ладони девушки. – Это его…

* * *

[Li Nata]

* * *
Капитан Эл Морган, по-видимому, любил пестрые, броские вещи. Его расшитый золотом и кружевами камзол с рукавами-буфами, возможно, выглядел нелеповато на грузном теле, но, как говаривала незабвенная Марго, «пусть смеется тот, кому я не вышибу зуб из мушкета с пятнадцати шагов».
- Как же она тебя, сынок, объегорила, - с досадой говорил Морган. – Ты же парень неглупый, по виду-то…
Билли вежливо слушал, изредка кивая. Экзекуция, обрушившаяся на Марго, никоим образом его не коснулась – напротив, с ним обращались весьма деликатно, едва ли не как с гостем. И это как-то не вязалось с образом кровожадного пирата, какой успел сложиться у Тернера-младшего в отношении капитана «Авантюры».
- Ты верь моему опыту, сынок – с женщинами связываться себе дороже… Я вот связался – и что вышло? – хмуро заявил Морган. – Бесенок морской с языком попугая вышел… Ведьма натуральнейшая, отца в грош не ставит. То на вантах вниз головой болтается, то на борт не затащишь, едва куда зайдем – удирает и запрячется так, что мало не вся команда часами отыскивает… Башка чем попало забита, а чтобы что дельное поучить… Как же, засадишь ее за навигацию! Дура-девка…
- Вы хотели сына? – догадался Билли.
Морган вздохнул:
- Все мужчины ждут наследников. Твоему бате повезло, я вижу, – он взъерошил пятерней отросшие волосы Билли. – Не каждый решится, вот так, с бухты-барахты, с незнакомой девчонкой, в открытое море…
Билли смущенно хмыкнул: похвала показалась ему незаслуженной. Ничего же такого особо храброго, в самом деле!
- Да вытерпеть в плавании все ее закидоны, да еще потом ее же защищать, - Морган скорчил жуткую рожу, - перед толпой ужасных пиратов!
- А вы не пират? – улыбнулся Билли.
- Не похож, да? – усмехнулся Морган. Оглядел свой пестрый камзол, дотронулся до шляпы с высокой тульей – то ли голландской, то ли датской. – Когда-то, знаешь ли, был похож… Во времена, которые закончились Великой битвой – слыхал? А сейчас… Пираты вымирают как вид.
Он отвернулся и оперся на фальшборт, устремив взгляд на горизонт.
- Вымирают старые – а новых не появляется. И не появится – молодое поколение уже не столь решительно и безрассудно, да и к лучшему. А я уже давно не пират… Я уже давным-давно всего лишь обычный контрабандист.
- Но вы же сейчас вышли в море, на военном корабле… Как я вижу, - промолвил Билли.
- А вот это, парень, совсем по другому делу… - Морган сжал кулаки. – На торговой каравелле, знаешь ли, должок не взыскаешь.
- Должок? – не понял Билли. Морган одарил его суровым взглядом, и Тернер-младший счел за лучшее сменить тему.
- А вы ведь раньше заходили на Тортугу на этом корабле, да? Я видел его, когда впервые встретил Марго. Только забыл, а когда его сейчас увидел, сразу вспомнил.
- Да, раньше я только на ней и ходил, - Морган одобрительно хлопнул по фальшборту. – Красавица, маневренная, быстрая… Только не мне теперь на ней ходить. А вот какому-нибудь любителю-путешественнику - самое оно. Продам ее, как только свое получу. В последний раз и вышел…