Кэтти Лисенок - Судьба есть Судьба

[Li Nata]

Вообще Джек делал примерно ту же работу, что и все. Только его не посылали на самый верх мачты и не заставляли участвовать в поднятии тяжелых предметов, например, переносе пушки с главной палубы на пушечную. Его вечно посылали за забытыми или уроненными с мачты мелочами.
Жизнь на корабле была трудной. Приходилось быть все время босым, хотя все равно нечего было надеть на ноги. Иначе не удержаться на ногах, как правильно сказал Белый, надо чувствовать корабль в качку. Надо чувствовать ногами палубу, чтобы знать, куда сделать следующий шаг и не упасть. И по вантам в туфлях не побегаешь, чтобы с них не сорваться, надо ощущать их. Это Джек усвоил быстро. Сначала он мучился с мозолями, занозами, нарывами, но это быстро прошло. Теперь ему казалось, что кожа на ступнях и на ладонях, которыми он постоянно что-то держал или за что-то держался, стала такой же толстой, как у буйвола.
Эмма-Джил всегда следовала одному и тому же пути. В Ла-Корунье, испанском порту, капитан отдавал выручку хозяину и получал проценты, являвшиеся платой ему и команде. Там же закупался новый "товар". Потом они отправлялись в порт Ройал, где продавали рабов и закупали хлопок, который продавали в Ла-Корунье. Так было всегда. Плавание туда или обратно занимало два месяца, если в относительно хорошую погоду. Время занимала так же продажа и покупка, чистка днища корабля. Всего круговой рейс занимал полгода.
Жизнь брала свое. Джек постепенно забывал Сантьяго-де-ла-Вега, уютный дом, теплые, пахнущие молоком и розами руки Лили-Роуз и золотые волосы Джен. Забывал дворянский быт, дорогую одежду, изысканные блюда, балы... Забывал даже свою фамилию. Теперь его звали Джек Воробей. Так прозвал его Белый, за то, что первое время, не освоившись, Джек был всегда какой-то дерганый, встрепанный, встревоженный, как воробей. Прозвище приклеилось к нему намертво.
У многих матросов на Эмме-Джил были прозвища, и иногда самые неожиданные. Чего стоило только "Мертвец"! И дано оно было за то, что высокий блондин с этим именем был пиратом, побывал в многих переделках и был два раза смертельно ранен. Оба раза выжил.
Джека неоднократно били за провинности, но за долгое время он научился забалтывать обидчика, манерничая и отвечая вопросом на вопрос. Обычно он оставлял оппонента обескураженным и задумавшимся над той загогулиной, которую хитрый Воробей тому высказал в порыве пьяноватого вдохновения.
Шли месяцы... Джек плавал на Эмме-Джил три года, за это время много раз поменялся состав команды - многие погибли во время штормов. Однажды они попали в штиль, который держался больше месяца, а вода и еда были на исходе. Тогда от голода и жажды умерло почти сорок человек из восмидесяти, а оставшиеся, среди которых был Джек, были истощены до предела. Они просто чудом добрались до земли.
Воробей заработал себе хорошую репутацию за это время. В большинстве случаев честный, работящий, умный, острый на язык - таков он был в глазах других. Когда Джек был один - он менялся. Угрюмый, пристрастившийся к рому... Хотя без рома не обходился никто, его добавляли в питьевую воду, чтобы она не сгнила на жаре, а постепенно начинали пить и ром, без воды, хотя и понемногу - пьянство сурово каралось. Но все равно пили все.
Джек не был таким уж исключением из правил, но чем больше времени проходило, тем больше он думал о том перстне и записке. Бумажонку он давно прочитал, какая-то ерунда, а над перстнем стоило задуматься. Он издавал странный запах, смесь аромата роз, мандаринов, каких-то пряностей и еще один... странный, какой-то металлический, как будто пахло сталью и чем-то еще... как будто дымом. Слабо, но это было. Все это смешение было на самом деле довольно приятным, только очень необычным. Именно из-за этого амбре Джек носил перстень, он был чуть великоват, но с указательного пальца правой руки не слетал, запах притягивал, гипнотизировал...
Записка была любовно-угрожательного тона, и теперь Джек понимал, почему Лили-Роуз так встревожилась из-за нее. Он не сразу даже вспомнил про ее, не сразу нашел. Но содержание ее парню крайне не понравилось:
"Николь, любимая, я сделаю все, что ты захочешь...
Я давно хотел раскрыть тебе одну тайну. Помнишь человека, которого все звали Чай? Ты хотела узнать, что нас с ним связывает. Могу тебя заверить, это не самое приятное чувство - ненависть... Хотя ты знаешь это. Мы полюбили с ним одну женщину, ее звали Кхутх. Увы, она выбрала его... И даже родила ребенка, сына. Я отомстил. Я чуть не убил его сестру. Но не могу забыть это оскорбление - он увел ее у меня почти из-под венца! Я убью всех этих выродков! И сестру, и сына, и его сестру! Всех! Ты мне поможешь? Конечно поможешь, ты всегда мне помогаешь... Как же я тебя люблю, Николь... Скоро увидимся, жди меня в Лондоне, я постараюсь прибыть побыстрее. Можешь встретить меня в Портсмуте. Я только убью всех этих Грантов и вернусь... Обещаю. Целую тебя, моя любимая француженка!
Твой Ричи."

Джек понял, про каких Грантов ведется речь. Но узнать что-либо о Лили-Роуз и Джен не было возможности - не станет же он спрашивать в порте Ройале у... собственно, у кого было спрашивать? Сантьяго-де-ла-Вега был почти в центре острова, а значит, в порт Ройал миссис и мисс Вестон добирались по суше, минуя цепкие лапки портового служащего.
Но время шло, и Джек забывал и эту историю. Добраться до Лили и Джен было крайне сложно, их фамилия была Вестон, и даже сложно было подозревать, что они родственники Джека и Джона Грантов - и старшие, и младшие брат и сестра удивительно не походили друг на друга. К тому же никто не знал, чье дело унаследовала Лили-Роуз. Джек надеялся, у Томаса будут руки коротки найти женщин по фамилии Вестон.

Джек менялся не только внутренне, но и внешне. Он сильно вырос, хотя среди матросов и не был самым высоким. Голос стал ниже, грубее, и теперь на пьяных пирушках в тавернах Ла-Коруньи Джек не мог развлекать товарищей своим блестящим пением. Он отрастил волосы и заплетал их в такую же косичку, как и у других матросов. Загар с его кожи не убирался никогда. Да и вообще он возмужал. Его перевели в парусную команду из-за его ловкости.

[Li Nata]

Ветер как будто намеревался сорвать с него всю одежду. Шляпа уже давно канула в небытие, отправившись, по-видимому, на юг вместе с перелетными птицами. Издалека ее вполне можно было бы принять за грязную чайку, - размышлял Джек, стоя на плохо закрепленном канате и подвязывая шкаторину к рею. Парус поднимался медленно и неравномерно, хотя матросы, стоящие на том же канате и занимающиеся тем же, работали со всеми силами, на которые были способны. Чертова парусина еще не высохла после шторма, была чудовищно тяжелая и поднималась с большим трудом. Да еще этот качающийся канат... как только Воробей с него еще не свалился? Наверное, сказывалась привычка, когда в шторм надо стоять на еще более сильно раскачивающемся канате и очень-очень быстро тянуть вверх пропитанный водой парус. Но шторм уже давно кончился, а они заходили в порт Ла-Коруньи, и надо было убирать паруса.
Спустя час Джек слез на палубу и стал растирать уставшие плечи. Они уже подходили к причалу, и кэп приказал бросить якорь.
День был довольно пасмурный, но иногда из-за безрадостных бледно-серых, с жемчужным отливом туч выходило солнце. Яркое, сияющее, оно короткую минутку золотило потемневшие борта "Эммы-Джил", заросшее лесом побережье близ Ла-Коруньи, играло бликами на лазурных волнах и вновь скрывалось за плотным маревом облаков. Не было ни холодно, ни тепло, скорее просто свежо. Сильный ветер надувал объемистые пуза оставшихся на реях парусов, поигрывал шкотами, ухитряясь сплетать их между собой, уносил не придержанные вовремя рукой шляпы в сторону порта, теребил волосы, с трудом подвигая тяжелую косу... Он то затихал, то вдруг проносился с новой силой, пригибая деревья в зеленом густом лесу на берегу к земле, переходящей в желтоватую полоску песчаного пляжа.
"Эмма-Джил" вошла в широкую бухту Ла-Коруньи. Джек не любил ее, у порта Ройала бухта была намного уютней. Тут, конечно, хватало места и для причала, и для пляжа, где резвились сорванцы-мальчишки, но зато весь город продувался ветрами, гуляющими по побережью.
Они бросили якорь и благополучно пришвартовались. Почти все матросы покинули корабль. Осталась только пара вахтенных. Капитан сразу же направился в дом хозяина-купца, делать отчет и привести его на корабль, подсчитывать товар. Команда традиционно разбрелась по тавернам. Джек уже по давно заученному пути направился в трактир "Хуанита". Испанский он выучил еще тогда, когда в первый раз тут побывал, а потом уже нельзя было забывать - на корабле были и испанцы, которые ни черта не понимали по-английски, и надо было с ними как-то общаться.
Грязная, вонючая улюица порта еще больше усугубила плохое настроение Джека. По краям, у самых стен в канавах текли помои, большие мутные лужи хлюпали под ногами. Двое мальчишек-близнецов лет десяти пускали в одной из них бумажные кораблики. Воробей, не обратив на них внимания, прошлепал сапогами по воде, заставив ее побежать веселыми волнами, и случайно утопил бумажное "произведение искуства".
- Эй, ты! Следи где ходишь! - крикнули парню вслед. Джек даже не услышал. Он вновь вспоминал, как будет по-испански "Дайте мне кружку рома и чего-нибудь горячего", и полностью погрузился в свои мысли.
Ла-Корунья была сонная и вялая в пасмурный день. Небольшие окна каменных, бурых от влаги домов были занавешены. Джек, мимоходом по пути заметив это, удивился - похоже, все испанцы сговорились сидеть тихо и с задернутыми шторами.
Начался сильный противный дождь. Джек привычным движением поднес руку к голове, чтобы поправить шляпу, и тут же вспомнил, что она благополучно отбыла с чайками. Густая шевелюра быстро намокла и стала тяжелой, как якорь. Коса оттягивала голову назад, парень перебросил ее на плечо, но небольшая длина не позволяла ей там удержаться.
Дождь убил все запахи. Джек был рад и огорчено одновременно - с одно стороны, больше не воняло гнилью и нечистотами, с другой - потерялись все ароматы зелени, свежеиспеченного хлеба из пекарни, горячего супа из чьего-то дома... Но вдали уже виднелась яркая синяя вывеска с желтыми буквами "Хуанита". Джек ускорил шаг, мысленно проклинающий красивые вопреки всему жемчужные тучи, скрывающие янтарно-золотое солнце. Камзол, давно не стиранный, превратился в мокрую тряпку неопределенного цвета и сидел на нем с ужасающими складками, но вместе с тем в обтяжку. Это парню категорически не нравилось, одежда прилипла к телу, сапоги вообще набрали воды... Но вот он со скрипом отворил дверь трактира и вошел в сухое, теплое, большое и довольно темное помещение. В прибитых к стенам подсвечниках горели самые разные свечи, от почти целых до крохотных огарков. Подсвечники стояли также и на потемневших от времени столах. За одним в дальнем углу сидела влюбленная парочка с двумя дубовыми кружками и булочками, девушка и парень явно крестьянского происхождения. У самой двери скучал толстый коротконогий мужчина в добротной простой одежде, чей-то лакей, отпущенный на выходной. Рядом с ним стояла миска с ароматным супом. Трое молодых людей в оборванных одеждах, местное ворье, по-видимому, играли в карты, тихо переговариваясь между собой, иногда отпивая из стаканов с ромом. По обшарпанным стенам гуляли огненные желтые блики от камина, в котором уныло, тихонечко потрескивали отсыревшие дрова, сильно дымившие. Из кухни шел восхитительный запах жареной курицы, слышались разозленно-огорченные вопли хозяина и хихиканье служанок. К аромату курятины примешивались запахи специй, вина, свежего хлеба и каких-то сластей.
Трактир был обычный - с толстеньким круглым хозяином чуть выше кошки, с красивыми служанками, присматривающими себе богатого муженька, кучей народу, от купцов до почти нищих пьяниц... Хозяина звали Грегорио, трех служанок - Паола, Марта и Кончитта, поваренка - Жанин, он был сын повара-француза, который полгода назад скончался.
Джек прошел в угол, уютно устроившись на скрипящем и шатающемся стуле, как раз напротив двери в кухню. Та как раз раскрылась, и из жаркого, душного помещения вышла служанка Паола, прехорошенькая рыженькая девушка в простецком наряде и фартуке. В рукх она несла поднос со стоящими на нем тарелками, над которыми поднимался сизоватый дымок. Джек прямо-таки повел носом в ее сторону, так вкусно пахла еда. Он дождался, пока она отнесет поднос трем ворам и заметит его.
- Джек! - она радостно взвизгнула. - А где Шон?!
Белый был ее женихом.

[Li Nata]

- Точно не знаю, Паола. Они с кэпом вроде бы отправились к хозяину. - спокойно сказал Джек. - Ты стала еще красивее за эти месяцы. Может, угостишь голодного моряка? А комнаты свободные у вас есть?
Паола жизнерадостно улыбнулась, поправляя аккуратно забранные в пучок волосы.
- Есть, всего одна. Мы живем и процветаем! Тебе чего принести?
- Да как обычно.
- Джек, тебя не было здесь полгода, ты думаешь, я помню? - кокетливо спросила служанка.
- Да все ты помнишь, лиса! - засмеялся Джек, вспоминая, как целовался с ней год назад на заднем дворе трактира. - Кружку рома и чего-нибудь горячего.
- Вечно ты так, Воробей. - задумчиво сказала девушка, подходя к нему, - Кокетничаешь, но расстояние держишь...
- У тебя Белый есть. - тихо сказал Джек.
- Есть-то он есть, но он - не ты... - протянула Паола. Она резко развернулась и ушла на кухню. Джек раздраженно хлопнул ладонью по столу. Первая девушка, которая влюбилась в шестнадцатилетнего парня по-настоящему, и которую любил он. Да только он уже остыл... Бедный Белый, надо же ему было полюбить именно эту вертихвостку... Джек взял подсвечник и стал задумчиво вертеть его в руках, стараясь не обжечься. Паола, Паола... Научила влюбленного пятнадцатилетнего паренька целоваться и нечаянно влюбилась сама... Джек раздраженно ойкнул и уронил свечу из подсвечника, которая, печально зашипев, стукнулась об столешницу и потухла. Но теперь ему было шестнадцать лет, почти семнадцать, а Паоле - двадцать два, и он ее забыл, а она его - нет. Джек не желал чувствовать себя виноватым за то, что рыженькая хорошенькая девушка, похожая на лису, любит его, но и просто так оставить это тоже не мог.
Он в раздражении начал постукивать пальцами по столу, любуясь на завораживающее сияние переливающегося в играющем свете свечей сапфира. Вернулась Паола с подносом, с грохотом сгрузила на стол Джека кружку с темной пенящейся жидкостью и тарелку с горячим супом с мясом и ушла, гордо выпрямив спину.
Джек осторожно взял ложку и принялся хлебать суп, который ничуть не уступал по ароматности и вкусности тем, что он едал тут когда-то. Три сестры Антониас готовить явно не разучились. Только вот вместо рома обиженная Паола принесла пиво... ну да ничего, пиво - тоже нормальный напиток, - решил Джек, отпивая из кружки, - пить можно.
В трактире стояла почти мертвая тишина, только слышался из-за закрытой двери кухни звон катрюль и тарелок, да ругался хозяине заведения. Влюбленная парочка куда-то смылась, скучающий лакей у двери заснул, только трое подозрительных парней о чем-то переговаривались, но до них Джеку не было никакого дела. Впрочем, вполне взаимно. В углу, за тем столом, за которым недавно сидели парень и девушка, примостилась служанка Марта, время от времени шумно вздыхающая, глядя в одну точку. В ее темных глазах плясали блики танцующего в разгоревшемся камине пламени. Она ждала, что ее окликнет кто-то из посетителей - старый скупердяй Чарли приказывал находиться одной из трех девушек в общей зале.
Джек доел свой суп, поставил пустую кружку на стол и бросил рядом пять медных монеток - на корабле жалование было не самое лучшее. Марта встрепенулась было, чтобы убрать за клиентом, но парень жестом приказал ей остановиться.
- Марта, у вас есть свободная комнатушка? Не на корабле же мне жить, пока мы тут стоим.

[Li Nata]

- Да, Джек, пошли, я провожу тебя и дам ключи. - устало сказала девушка. В отличие от Паолы волосы у нее были черные, как смоль. - Скорей бы этот чертов день закончился, а то еще даже вечер не наступил, а Паола совсем с катушек съехала... Ты же знаешь, она старшая горничная, - Марта пошла в комнатку, где хранились ключи от предоставляемых клиентам комнат, и почти мгновенно вернулась. - Держи, - она всучила Джеку небольшой медный ключ с маленьким номерком с цифрой "13". - Хорошенькое число, правда? Кстати, откуда у тебя столько денег? Я слыхала, моряки столько не зарабатывают.
- Сколько? - горько усмехнулся Джек, поднимаясь вслед за ней по скрипучей узкой лестнице, полутемной и мрачной. - Это ты называешь "много"? Хотя да, для меня и это много...
- Раньше еще меньше было. - лестница закончилась, и Джек с Мартой пошли по длинному темному коридору, только медные таблички с номерами поблескивали в беспокойном свете свечи в руках девушки.
- Просто я стал матросом, а не юнгой. - Джек осторожно отворил дверь, на которую за секунду до того указала Марта. Она первая вошла, зажгла три свечи, имевшиеся в маленькой комнатушке, и ушла. Парень огляделся. Из мебели здесь была только кровать, тумбочка и стул. Большое окно было занавешено светло-желтыми шторами, безжизненно свисающими с тяжелого медного карниза. Низкая койка с матрасом была аккуратно застелена новым темно-фиолетовым покрывалом. Над ровной фиолетовой поверхностью возвышалась белая громада подушки. Джек с наслаждением плюхнулся на мягкую кровать, одним движением ног отправив сапоги в угол. Как давно он не спал на обычной мягкой кровати...Когда ничего не качается, и спишь спокойно, и можно ворочаться как хочешь... а ведь от этой проклятой качки он даже ходить начал странно, разболтанно, пошатываясь... Иначе на ногах в шторм не удержишься. Да и жара... ходишь как сомнамбула, в глазах темнеет с каждым шагом, голова кружится, и не спасает ничто...
Джек отвлекся от мрачных мыслей. В узенькую щелку между двумя шторами просочился тоненький золотой лучик, осветивший замочную скважину, засиявшую на солнце. Парень встал с кровати, хотя делать это чертовски не хотелось, и раздернул шторы. На улице сверкало солнце, отражаясь в окнах, лужах, мокрых все еще после дождя крышах...
Джек натянул сапоги, вышел из комнаты и запер дверь. Одежда на нем почти высохла, и мокрой уже не казалась, на улице показаться было можно.
Он спустился по темной лестнице в общую залу и вышел из трактира. Дождь перестал, только хлюпали под ногами лужи, и ветер срывал капельки с крыш домов. Джек еще не решил, куда пойдет, но времени у него было предостаточно. В первый день пребывания в порту кэп всегда решал сначала вопросы с хозяином, и только на следующий день надо было кренговать Эмму-Джил.
Джеку захотелось просто побродить по городу, посмотреть, что появилось, а что осталось. Хоть Ла-Корунью он в первый же свой "визит" сюда выучил, как свои пять пальцев, каждый раз в ней что-то менялось.
Он свернул в какой-то переулок. В чинных деревянных домиках, образовывавших этот длинный проход к главной улице, все окна были занавешены, словно испанцы, живущие в этом богатом торговом порту, сговорились сидеть как мыши.
Ласковое теплое солнце грело уставшие руки, слабенький ветерок, словно любящая мать, водил невидимыми ладонями по лицу. Джек брел медленно, едва передвигая ноги, чувствуя, как капельки, срывающиеся с крыш, падают ему на лицо, приносимые ветром. До главной улицы города оставалось совсем немного, когда он услышал мягкие шаги за спиной. Парень почти оглянулся, но в голове вдруг разлилась тупая ноющая боль. В глазах потемнело, а потом он ощутил под щекой воду и понял, что упал. В стремительно тающем белом пятне показалось ухмыляющееся грубое лицо, а потом стало темно.

[Li Nata]

III.

Тупая боль в затылке никуда не делась, наоборот, стала только сильнее, когда Джек очнулся. В глазах прыгали разноцветные пятна. Сразу вернулись только физические ощущения - он лежит, причем на чем-то мокром, холодном, скользком, это что-то качается, и он все время чуть перекатывается. Он лежит на палубе.
Неясный гул в ушах постепенно трансформировался в голоса - приказывающие, насмешливые и множество других, ругающихся, поющих, кричащих. Матросня... Джек попытался поднести руки к глазам, но потерпел сокрушительную неудачу - при малейшем движении передних конечностей дышать становилось нечем. При выяснении причины оказалось, что на запястьях и на шее завязаны два узла из одной веревки. Стоило шевельнуть руками, как петля на шее начинала затягиваться. Но надо отдать должно вязавшему - он не то чтобы заломил парню руки за спину, он просто согнул их в локтях и завел за спину таким образом, они не болели, но двигать ими все равно было нельзя. Джек попробовал пошевелить ногами. Слава Богу, их никто не ограничивал в свободе движений. Все вроде бы было на месте - одежда, насколько это можно было почувствовать, потому что в глазах все еще плыло, вещи. Толстая короткая коса явственно чувствовалась под спиной, на которой, собственно, Джек и лежал.
В конце концов, по прошествии некоторого времени, зрение предпочло вернуться в полной мере. Нежно-голубоватое небо было чистым, лишь с несколькими пуховками молочно-белых густых облаков, озаренных золотистым светом только-только вставшего солнца. Легкий ветер совсем немного надувал паруса, чуть сморщившиеся в этот почти полный штиль. Скрипели мачты, высокие, толстенные, с копошащимися на реях людьми. На гроте реял красно-синий английский флаг, принимающий самые немыслимые формы.
Дольше созерцать вид неба, открывающийся перед ним, Джеку не дали.
- Эй, дохляк! Очухался?
Джек недовольно повернул голову влево. Рядом с ним сидел толстый мужчина неопределенного возраста, с лицом, заросшим бородой, грязный до невозможности.
- Очухался. - с видимым удовольствием определился бородач. - Вставай.
Джек попытался сесть, но на шее начала затягиваться петля.
- Тихо, малой, тихо! - зашипел бородач. - Задохнешься - мне попадет, давай сюда.
Джек посмотрел на него любимым взглядом Джен: "Я знала, что ты тупой, но не настолько же?!"
- Да все тебе не так! - разозлился бородач. Он, кряхтя и хрустя всем, чем только можно, поднялся на ноги, оказавшись весьма приличного роста, и одним рывком за шиворот поставил того на ноги. Парень закачался, чувствуя, как затылок наливается свинцом и словно оттягивает голову назад. От сильного ветра, который у палубы был не так заметен, заслезились глаза. Никто из матросов не обращал на них внимания, все торопливо переставляли паруса под углом к норд-весту.
- Где я? - мрачно спросил Джек у бородача.
- Какая разница? Тебе же от этого ни тепло, ни холодно! - возразил тот, снимая с широченного потертого ремня металлическую фляжку и вынимая пробку.
- Где я? - сощуривщись, с нажимом спросил Джек, глядя бородачу прямо в глаза. Тот был одного с ним роста, но как будто съежился под пристальным властным взглядом шестнадцатилетнего парня.
- На фрегате "Леди Диана". - сказал бородач. - Мы должны доставить тебя кое-кому... Зови меня Том.
- Надеюсь, не придется. - ехидно заявил Джек. - Кому вы должны меня доставить? И кто это - вы?
- Мы - это матросы и офицеры. - охотно пояснил Том, почесывая поясницу. Запашок, который от него исходил, оставлял желать лучшего, и Джек почти не сомневался, что на голове и теле этого типа живут маленькие "друзья". У самого него блохи как-то не водились, хотя помыться нельзя было как минимум два месяца каждое плавание.
- Офицеры... Английский флаг... Какой-то правительственный корабль?! - поразился Джек. "Леди Диана" сильно накренилась в сторону, и он полетел на фальшборт, ударившись своей многострадальной головой. - Ч-черт...
- То-то же. - с удовлетворением отметил Том, на ногах каким-то чудом удержавшийся. - Пошли, пацаненок, в карцер...
- Это еще почему? - изумился Джек, пытаясь встать и проклиная веревку. Бородач опять одним рывком поднял его на ноги. - Чтоб меня там крысы съели? Вообще, зачем меня похитили? Чем я вам не угодил? Ходил себе мирно на Эмме-Джил...
- Это мне знать не положено. - вывернулся бородач. - Пошли, велено было тебя на палубе держать, пока не очухаешься, а потом в карцер. Пошел, я сказал! - прикрикнул он. Джек на ватных ногах, подталкиваемый Томом, побрел к открытому люку. Темная потрескавшаяся крышка, откинутая на палубу, была разбухшая, железные скобы, сжимающие заплесневелые доски, заржавели и едва не теряли хлопья отслоившейся краски. Джек невольно засмотрелся на эту малоприятную крышку, не зная, что же привлекло его внимание. Он спустился по скрипучей, но прочной лестнице на полутемную пушечную палубу. Койки там висели примерно так же, как на Эмме-Джил. Тяжелые пушки мерно поскрипывали лафетами в такт покачивающейся на волнах "Леди Диане".
Том повел Джека еще ниже, в трюм, где было совсем темно. Было не понятно, как этот пьяница ориентируется в почти полном мраке, Джек вот то и дело спотыкался. Но бородач только сильнее пихал его в спину.
Парня бросили в маленькую грязную клетку. Том повесил на прутья решетки замызганный фонарь, в толстом слое пыли и грязи на желтоватом стекле было протерто несколько "дырочек".
В клетке было жутко грязно, сыро, хотя видимые признаки луж отсутствовали. Сквозь крохотную щелку в плотно пригнанных друг к другу досках борта были видны мрачные серовато-синие волны, безжалостно бьющиеся об борта "Леди Дианы", да потемневшее безжизненно-сероватое небо с редкими белесыми перышками облаков. К тому же самому борту была прибита относительно ровная доска, достаточно широкая, чтобы очень худой человек мог улечься там на боку. В углу лежало покореженное, но вполне целое ведро. Джек скривился. Похоже, даже ненадолго выпускать его отсюда не будут.

[Li Nata]

- Да, Джек, пошли, я провожу тебя и дам ключи. - устало сказала девушка. В отличие от Паолы волосы у нее были черные, как смоль. - Скорей бы этот чертов день закончился, а то еще даже вечер не наступил, а Паола совсем с катушек съехала... Ты же знаешь, она старшая горничная, - Марта пошла в комнатку, где хранились ключи от предоставляемых клиентам комнат, и почти мгновенно вернулась. - Держи, - она всучила Джеку небольшой медный ключ с маленьким номерком с цифрой "13". - Хорошенькое число, правда? Кстати, откуда у тебя столько денег? Я слыхала, моряки столько не зарабатывают.
- Сколько? - горько усмехнулся Джек, поднимаясь вслед за ней по скрипучей узкой лестнице, полутемной и мрачной. - Это ты называешь "много"? Хотя да, для меня и это много...
- Раньше еще меньше было. - лестница закончилась, и Джек с Мартой пошли по длинному темному коридору, только медные таблички с номерами поблескивали в беспокойном свете свечи в руках девушки.
- Просто я стал матросом, а не юнгой. - Джек осторожно отворил дверь, на которую за секунду до того указала Марта. Она первая вошла, зажгла три свечи, имевшиеся в маленькой комнатушке, и ушла. Парень огляделся. Из мебели здесь была только кровать, тумбочка и стул. Большое окно было занавешено светло-желтыми шторами, безжизненно свисающими с тяжелого медного карниза. Низкая койка с матрасом была аккуратно застелена новым темно-фиолетовым покрывалом. Над ровной фиолетовой поверхностью возвышалась белая громада подушки. Джек с наслаждением плюхнулся на мягкую кровать, одним движением ног отправив сапоги в угол. Как давно он не спал на обычной мягкой кровати...Когда ничего не качается, и спишь спокойно, и можно ворочаться как хочешь... а ведь от этой проклятой качки он даже ходить начал странно, разболтанно, пошатываясь... Иначе на ногах в шторм не удержишься. Да и жара... ходишь как сомнамбула, в глазах темнеет с каждым шагом, голова кружится, и не спасает ничто...
Джек отвлекся от мрачных мыслей. В узенькую щелку между двумя шторами просочился тоненький золотой лучик, осветивший замочную скважину, засиявшую на солнце. Парень встал с кровати, хотя делать это чертовски не хотелось, и раздернул шторы. На улице сверкало солнце, отражаясь в окнах, лужах, мокрых все еще после дождя крышах...
Джек натянул сапоги, вышел из комнаты и запер дверь. Одежда на нем почти высохла, и мокрой уже не казалась, на улице показаться было можно.
Он спустился по темной лестнице в общую залу и вышел из трактира. Дождь перестал, только хлюпали под ногами лужи, и ветер срывал капельки с крыш домов. Джек еще не решил, куда пойдет, но времени у него было предостаточно. В первый день пребывания в порту кэп всегда решал сначала вопросы с хозяином, и только на следующий день надо было кренговать Эмму-Джил.
Джеку захотелось просто побродить по городу, посмотреть, что появилось, а что осталось. Хоть Ла-Корунью он в первый же свой "визит" сюда выучил, как свои пять пальцев, каждый раз в ней что-то менялось.
Он свернул в какой-то переулок. В чинных деревянных домиках, образовывавших этот длинный проход к главной улице, все окна были занавешены, словно испанцы, живущие в этом богатом торговом порту, сговорились сидеть как мыши.
Ласковое теплое солнце грело уставшие руки, слабенький ветерок, словно любящая мать, водил невидимыми ладонями по лицу. Джек брел медленно, едва передвигая ноги, чувствуя, как капельки, срывающиеся с крыш, падают ему на лицо, приносимые ветром. До главной улицы города оставалось совсем немного, когда он услышал мягкие шаги за спиной. Парень почти оглянулся, но в голове вдруг разлилась тупая ноющая боль. В глазах потемнело, а потом он ощутил под щекой воду и понял, что упал. В стремительно тающем белом пятне показалось ухмыляющееся грубое лицо, а потом стало темно.

[Li Nata]

III.

Тупая боль в затылке никуда не делась, наоборот, стала только сильнее, когда Джек очнулся. В глазах прыгали разноцветные пятна. Сразу вернулись только физические ощущения - он лежит, причем на чем-то мокром, холодном, скользком, это что-то качается, и он все время чуть перекатывается. Он лежит на палубе.
Неясный гул в ушах постепенно трансформировался в голоса - приказывающие, насмешливые и множество других, ругающихся, поющих, кричащих. Матросня... Джек попытался поднести руки к глазам, но потерпел сокрушительную неудачу - при малейшем движении передних конечностей дышать становилось нечем. При выяснении причины оказалось, что на запястьях и на шее завязаны два узла из одной веревки. Стоило шевельнуть руками, как петля на шее начинала затягиваться. Но надо отдать должно вязавшему - он не то чтобы заломил парню руки за спину, он просто согнул их в локтях и завел за спину таким образом, они не болели, но двигать ими все равно было нельзя. Джек попробовал пошевелить ногами. Слава Богу, их никто не ограничивал в свободе движений. Все вроде бы было на месте - одежда, насколько это можно было почувствовать, потому что в глазах все еще плыло, вещи. Толстая короткая коса явственно чувствовалась под спиной, на которой, собственно, Джек и лежал.
В конце концов, по прошествии некоторого времени, зрение предпочло вернуться в полной мере. Нежно-голубоватое небо было чистым, лишь с несколькими пуховками молочно-белых густых облаков, озаренных золотистым светом только-только вставшего солнца. Легкий ветер совсем немного надувал паруса, чуть сморщившиеся в этот почти полный штиль. Скрипели мачты, высокие, толстенные, с копошащимися на реях людьми. На гроте реял красно-синий английский флаг, принимающий самые немыслимые формы.
Дольше созерцать вид неба, открывающийся перед ним, Джеку не дали.
- Эй, дохляк! Очухался?
Джек недовольно повернул голову влево. Рядом с ним сидел толстый мужчина неопределенного возраста, с лицом, заросшим бородой, грязный до невозможности.
- Очухался. - с видимым удовольствием определился бородач. - Вставай.
Джек попытался сесть, но на шее начала затягиваться петля.
- Тихо, малой, тихо! - зашипел бородач. - Задохнешься - мне попадет, давай сюда.
Джек посмотрел на него любимым взглядом Джен: "Я знала, что ты тупой, но не настолько же?!"
- Да все тебе не так! - разозлился бородач. Он, кряхтя и хрустя всем, чем только можно, поднялся на ноги, оказавшись весьма приличного роста, и одним рывком за шиворот поставил того на ноги. Парень закачался, чувствуя, как затылок наливается свинцом и словно оттягивает голову назад. От сильного ветра, который у палубы был не так заметен, заслезились глаза. Никто из матросов не обращал на них внимания, все торопливо переставляли паруса под углом к норд-весту.
- Где я? - мрачно спросил Джек у бородача.
- Какая разница? Тебе же от этого ни тепло, ни холодно! - возразил тот, снимая с широченного потертого ремня металлическую фляжку и вынимая пробку.
- Где я? - сощуривщись, с нажимом спросил Джек, глядя бородачу прямо в глаза. Тот был одного с ним роста, но как будто съежился под пристальным властным взглядом шестнадцатилетнего парня.
- На фрегате "Леди Диана". - сказал бородач. - Мы должны доставить тебя кое-кому... Зови меня Том.
- Надеюсь, не придется. - ехидно заявил Джек. - Кому вы должны меня доставить? И кто это - вы?
- Мы - это матросы и офицеры. - охотно пояснил Том, почесывая поясницу. Запашок, который от него исходил, оставлял желать лучшего, и Джек почти не сомневался, что на голове и теле этого типа живут маленькие "друзья". У самого него блохи как-то не водились, хотя помыться нельзя было как минимум два месяца каждое плавание.
- Офицеры... Английский флаг... Какой-то правительственный корабль?! - поразился Джек. "Леди Диана" сильно накренилась в сторону, и он полетел на фальшборт, ударившись своей многострадальной головой. - Ч-черт...
- То-то же. - с удовлетворением отметил Том, на ногах каким-то чудом удержавшийся. - Пошли, пацаненок, в карцер...
- Это еще почему? - изумился Джек, пытаясь встать и проклиная веревку. Бородач опять одним рывком поднял его на ноги. - Чтоб меня там крысы съели? Вообще, зачем меня похитили? Чем я вам не угодил? Ходил себе мирно на Эмме-Джил...
- Это мне знать не положено. - вывернулся бородач. - Пошли, велено было тебя на палубе держать, пока не очухаешься, а потом в карцер. Пошел, я сказал! - прикрикнул он. Джек на ватных ногах, подталкиваемый Томом, побрел к открытому люку. Темная потрескавшаяся крышка, откинутая на палубу, была разбухшая, железные скобы, сжимающие заплесневелые доски, заржавели и едва не теряли хлопья отслоившейся краски. Джек невольно засмотрелся на эту малоприятную крышку, не зная, что же привлекло его внимание. Он спустился по скрипучей, но прочной лестнице на полутемную пушечную палубу. Койки там висели примерно так же, как на Эмме-Джил. Тяжелые пушки мерно поскрипывали лафетами в такт покачивающейся на волнах "Леди Диане".
Том повел Джека еще ниже, в трюм, где было совсем темно. Было не понятно, как этот пьяница ориентируется в почти полном мраке, Джек вот то и дело спотыкался. Но бородач только сильнее пихал его в спину.
Парня бросили в маленькую грязную клетку. Том повесил на прутья решетки замызганный фонарь, в толстом слое пыли и грязи на желтоватом стекле было протерто несколько "дырочек".
В клетке было жутко грязно, сыро, хотя видимые признаки луж отсутствовали. Сквозь крохотную щелку в плотно пригнанных друг к другу досках борта были видны мрачные серовато-синие волны, безжалостно бьющиеся об борта "Леди Дианы", да потемневшее безжизненно-сероватое небо с редкими белесыми перышками облаков. К тому же самому борту была прибита относительно ровная доска, достаточно широкая, чтобы очень худой человек мог улечься там на боку. В углу лежало покореженное, но вполне целое ведро. Джек скривился. Похоже, даже ненадолго выпускать его отсюда не будут.

[Li Nata]

Джек открыл глаза. Узкая полоска света, просачивающаяся из щели прямо над его головой, падала на сломанную в одном месте решетку. Джек не смог бы просунуть туда свои руки и до локтей, даже если бы у него хватило сил отогнуть в стороны разомкнувшиеся прутья. Он слишком ослаб за эти полтора месяца. Как он мог считать дни?.. Та щелка, что теперь, словно насмехаясь, освещала безнадежную возможность бежать, всегда могла показать ему - день сейчас, ночь... Джек выцарапывал на досках палочки найденным обломком сабли, и считал их. Палочек было уже сорок.
Он медленно потянулся, с наслаждением растягивая мышцы, и тут же свалился с узкой доски. Затекшие за ночь руки и ноги плохо слушались, но Джек привык к этому за долгое время. Он злобно, но без души, ругнулся и поднялся. В каюте было, как обычно, сыро, довольно прохладно, когда "Леди Диана" накренялась на левый борт, решетка теряла несколько маленьких хлопьев ржавчины. Она вечно покрвалась ржавчиной, и немножко тоненьких оранжевых хлопьев не делало беды. Не истончало решетку, на что так надеялся Джек.
Он присел рядом с доской и приник глазом к щелке. День был солнечный, ясный. Чистое небо цвета индиго ярко контрастировало с широким волнующимся простором светлого, прозрачного, лазурного моря. Соленые теплые брызги попадали Джеку на лицо. Он провел ладонью по губам, стирая тяжелые капли, и в который раз ощутил жесткие волоски только пробивающихся усов. Больше всего его бесило именно это - семнадцать лет исполнилось три дня назад, целых семнадцать, а эти чертовы усы только-только начали расти...
Джек встал и принялся мерять шагами клетку, слушая резкие, противные крики чаек. Кому он нужен? Зачем он нужен? Лорду Томасу? Джек Грант умер, вместо него появился Джек Воробей, у которого нет дома, семьи, денег. Есть только его жизнь. "Господи, как я давно не видел Джен, и Лили... и дом наш, и кухарку Молли... Какого черта этот Томас захотел меня убить? Жил бы себе с Джен и Лили, может, влюбился бы уже в какую-нибудь красотку в Сантьяго-де-ла-Вега, лет через пять женился бы..."
Джек сел на доску. Что заставило покинуть его спокойную жизнь? Не только угроза жизни. Но самая загадочная и странная, яростная и буйная, неистовая и притягивающая стихия - море... Он полюбил море, как только его увидел - темные бушующие волны, с яростной настойчивостью набрасывающиеся на песчаный пляж... Белые чайки, резко, противно, и вместе с тем с пронизывающей тоской кричащие, словно маленькие белоснежные стрелы рассекающие глубинную синеву неба... Черная неровная скала, о которую в бессильном буйстве разбиваются на тысячи сияющих капелек все те же изумрудные волны с серебристыми пенными гребнями...
Джек снова встал и опять начал ходить из угла в угол. Почему-то стало холоднее, и решил напомнить о себе голод. Джек привык к голоду, ему давали поесть только небольшой кусочек солонины и полкружки рому, рано утром и поздно вечером. Он был рад и этому. Он стал тощим, как селедка. Он привык к постоянной физической нагрузке - что во время плавания, что на суше, стал сильным за те три года, мускулистым, а теперь все его мускулы и сила куда-то делись. Нормальный матрос должен сытно и регулярно есть, чтобы не слабеть, пускай даже еда не отличается разнообразием, а вместо пресной воды в кружке наполовину ром. А здесь его морили голодом. Может, он бы и смог разогнуть эти прутья раньше, когда только-только попал сюда - но вот беда, они треснули совсем недавно, когда Джек совсем ослаб...
Он со злостью ударил кулаком в борт, содрав кожу. Больше всего семнадцатилетий парень, который три... даже четыре года уже в море, ненавидел бессилие.
Джек сел на доску и принялся разглядывать ссадину. Больно не было. Во всяком случае, это была не та боль, которую нужно чувствовать. На побледневшей в постоянном сумраке коже выступили темные, багровые капельки крови, бликующие на слабом свету. Джек слизнул их, но кровь появилась вновь. "Черт с ней, потом само пройдет." - спокойно сказал он себе, и снова улегся на доску, в ожидании положенного "завтрака" слушая крики чаек.
Внезапно Джек подскочил на месте, его осенило - чайки летают ТОЛЬКО у берега! Они близко к суше! Возможно, той самой, где намерены бросить якорь! Он приник глазом к щелке. Да, вот пронеслась большая чайка, прямо рядом с кораблем, а потом он увидел...
Скалы. Скалы по правому борту.
Джек сел на доску и прислушался. Сквозь крики чаек проникало еще что-то... крики на палубе. Так вот почему все еще не идет Том с "завтраком"... Он разобрал команду "ставить грот". Какой тупица додумался ставить грот тогда, когда их несет на скалы? Еще увеличить ветер? Чтобы их еще с большей скоростью несло на скалы?!
Он снова саданул кулаком борт, на этот раз другим. Такая же ссадина. Такая же кровь. Такая же боль. Только плевать на нее он хотел.
Что делать? Придурок-капитан увеличивает скорость, видимо, не хочет отчитываться перед нанимателем за разбитый корабль. Сдохнуть ему, видите ли, охота. На остальных плевать. Скалы прямо, но ближе к правому борту, следовательно, сначала правым бортом Леди Диана в них и влепится. Самым низом. Где сидит Джек. Ему, значит, первому и погибать.Спасибо кэпу.
Джек снова лег на доску, понимая, что ничего сделать не сможет. Оставалось только придумывать варианты спасения.
Только даже этого ему сделать не дали.
Громкий треск. Удар. Похоже, пришелся прямо в нос Леди Дианы, - меланхолично отметил Джек, поднимаясь с пола. Он-то был в кормовой части.
Еще удар. Еще треск. Теперь снизу. И ближе к корме. Корабль сильно накренился, Джек полетел на решетку. Пустое, еще более покореженное ведро, распространявшее поистине "дурманящие ароматы", едва не попало ему в голову. Он с омерзением отбросил его от себя. Теперь решетка была горизонтально. Леди Диана легла на левый борт.Джек услышал плеск, шум воды. Все, - сказал он себе, - мне суждено сдохнуть тут, потонуть, как корабельная крыса во время шторма.
Словно услышав его мысли, на решетку забралась небольшая серая крыска, жалобно пищащая и поджавшая длинный розовый хвост. Джек, сжалившись над бедным животным, взял ее на руки. Крыска вся сжалась, испуганно глядя на него глазками-бусинками.
Вода очень быстро заполняла трюм. Вот она поднялась до уровня решетки, и Джек попытался забраться повыше по другой. Какое-то время он сидел там, как курица на насесте, пока брызги не начали долетать до лица, а маленькие волны - лизать сапоги. Вот тогда он испугался по-настоящему... Осознал опасность.
Бежать было некуда. Джек, не выпуская крысу из одной руки, покрепче ухватился другой за решетку и изо всех сил пнул борт там, где была щель. Безрезультатно.
"Я не нервничаю, я не нервничаю..."
Пнул снова, еще сильнее. Доскам было все равно.
Джек ругнулся сквозь зубы и посадил крысу себе за пазуху. Вода уже была ему по пояс.
- Сиди там, мелочь, и желательно, задержи дыхание. Папа Джек будет нырять... - нетвердым голосом сказал он, и спрыгнул.
Джек подергал решетку. Та не подалась. Джек разозлился, и насколько хватило сил, пнул ее. Этому препятствовала еще и вода. Пнул еще раз, и еще, и о радость - дверца открылась, и Джек выплыл наружу. Надо было искать либо лестницу, либо пробоину, и как можно быстрее. Воздух в легких не мог оставаться вечно.
Джек поплыл вперед, пытаясь разглядеть что-нибудь в мутной воде среди плавающих в трюме предметов. Все было ровного сине-зеленого цвета. Никаких просветов.
Он проплыл еще дальше, и наткнулся на что-то. Лестница. Он, перебирая руками, выплыл на пушечную палубу. Тут вода была немного светлее.
Джек чувствовал, что не сможет долго не дышать. Скоро он либо окончательно задохнется, либо выдохнет и захлебнется. Бедная крыска за пазухой, наверное, уже давно сдохла.
Он поплыл еще быстрее. Вот, лестница, палуба... Джек проплыл каких-нибудь три фута, и наконец выдохнул. И снова вдохнул. И снова выдохнул, и вдохнул... Дышал.
Он выплыл. Он смог.
Вокруг плавали доски, канаты, большой парус... и трупы. Много трупов. Вдаль уходил какой-то корабль. Ах вот как! Какой-то корабль проходил мимо, как раз тогда, когда Леди Диана наткнулась на скалы. А пока Джек выбирался, люди с него забрали выживших и уплыли себе спокойненько.
Джек нашел себе большой обломок борта и забрался на него. Площадь импровизированного плота была так велика, что он даже не погрузился в воду. Или тому причиной была худоба Джека?
Он вспомнил о крыске и достал ее из-за пазухи. Так и есть, бедный зверек не перенес пятиминутного путешествия под водой. Джек опустил его в воду.
Светило яркое солнце, небо было по-прежнему пронзительно синим, без единого облачка. Ветер был совсем легкий, теплый. Какое-то течение уносило обломок с пареньком на нем вдаль от скал, вдоль побережья какого-то острова... Или это был не остров? Джек немножко подумал, свернулся калачиком на своем "плотике" и заснул. В конце концов, его сегодня не кормили, да и что это было за спанье на узенькой досочке? Даже на обломке посреди моря лучше.

[Li Nata]

Джек потянулся и открыл глаза.
- О черт! Где я?!
Он лежал на не очень широкой, но мягкой и чисто застеленной кровати под цветастым мяким покрывалом в небольшой полутемной комнатке. В ногах на спинке кровати висела абсолютна вся его одежда. "Кто же меня раздевал?" - озадачился Джек.
Дверной проем был занавешен большим куском ткани, насколько он мог видеть, прямо прибитой к косяку. Небольшое окошко тоже занавешено той же тканью, только узкая полоска света пробивается в длинную щель и освещает краешек подушки. О, как давно он не спал на нормальной постели...
По углам был свален какой-то хлам, стены и пол дощатые, но сделнные добротно, с душой - это Джек сразу почувствовал.
- Тише, тише, не о'и так... - произнес глуховатый женский голос. Его обладательница странно выговаривала "т", она становилась похожей на "ч", а "р" не выговаривала вообще.
В комнату вошла невысокая женщина в явно старом платье с открытыми плечами и глубоким декольте. Она держала в руках поднос, над которым однимался легкий пар. Лицо ее скрывали длинные черные волосы, густые и спутанные. Руки у нее были темные, но не совсем как у негров, светлее. Она поставила поднос ему на колени и выпрямилась, откинув рукой черные пряди назад. Лицо у нее было совсем молодое, еще девчонка... Лет семнадцать, едва ли больше, - определился Джек. Красавицей девушку было назвать сложно, но она была вполне симпатичная, если волосы начесать да приодеть - вполне могла бы сойти за красавицу.
Джек посмотрел на поднос и решил, что это мечта всей его жизни: тарелка, полная ароматной, горячей, еще дымящейся похлебки с мясом с плавающей в тарелке деревянной ложкой и кружка восхитительно пахнущего чая... Но Джек удержался от соблазна, решив сначала все разузнать.
- Кто ты?
- Зови меня Тиа Дальма... - загадочно ответила девушка. Полные темные губы расползлись в улыбке, обнажив довольно белые крепкие зубы.
- Странное имя. - задумчиво сказал Джек. Глаза у Тиа Дальмы были странные, большие, с длинными пушистыми ресницами цвета вороного крыла, но какие-то затягивающие, черные, колдовские... - Ты сама странная.
- Ты тоже не менее загадочен. - лукаво сказала девушка, скользнув взглядом по верхней части худого, но крепкого тела Джека, когда тот сел, придерживая поднос на коленях.
- Но я не негр, и не живу в хижине. - возразил Джек, краснея.
- А я не из племени индейцев и не лежала на бе'егу без сознания на каких-то обломках. - парировала Тиа Дальма.
- Меня выбросило на берег... - сообразил Джек. - Но почему индеец?
- У тебя слишком густые для белого волосы, и слишком че'ные, у тебя к'асновато-смуглая кожа, слишком че'ные глаза, и слишком необычный овал лица. - спокойно сказала Тиа Дальма. - Ешь, но медленно и понемногу, иначе обожжешься или тебе станет плохо после долгой голодовки. Одежда у тебя чистая. Ее высти'али. - Она развернулась и уже почти ушла, но когда ее платье скрылось за портьерой, Джек окликнул ее:
- Подожди, Тиа Дальма! Это ты меня раздела?
Девушка заглянула в комнату, черные глаза хитро блеснули.
- Да, я...
Джек кинул в нее подвернувшийся под руку мешочек с неизвестным содержимым. Портьера тут же задернулась, и раздался звонкий заразительный хохот, долго еще разносившийся по всему жилищу девчонки, каким бы большим оно не было. Парень представил себе эту сцену и тоже засмеялся, чувствуя, как щеки заливавет краска, и принялся за еду. Остальное он узнает потом.

[Li Nata]

IV.

Джек спокойно доел свой обед, слушая, как Тиа Дальма гремит чем-то в соседнем помещении, оделся и вышел из комнатки. Зрелище ему предстало странное, неожиданно и малоаппетитное.
С потолка свисали связки разных трав. Джек узнал среди них мяту. Остальные не вызывали никаких реакций у его памяти. Между травами висели банки. С весьма неприятным содержимым - глаза, зубы, какие-то заспиртованные животные, склянки с простыми жидкостями не самого лучшего вида... Сильно пахло той же мятой, слабо - спиртом, еще какими-то дурманными травами, от аромата которых у Джека начала кружиться голова, смолой и воском.
Все остальное было не менее интересно - не очень большая, но и не маленькая комната, тоже заваленная всяким хламом, большой обшарпанный стол, в беспорядке на котором нельзя было ничего понять, напротив Джека - дверь со вставленным в нее стеклом. Оно очень чистое, но не ровное, снаружи, кажется, сумерки. Стена, в которую дверь вделана, пропускает через себя толстое дерево с несколькими голыми сучьями - на трех, меланхолично поворачивая треугольной башкой из стороны в сторону, полулежит-полувисит длинный толстый удав ядовито-жетого цвета. На еще одном суке висит длинный плащ, старый, не раз штопаный, когда-то бывший черным, но изрядно выцветший. На другой сук, тоненький, нанизана целая куча бумажек. Со своего места Джек не видел, что на них написано. В довершение всего рядом с псевдодверью в комнатку, где он очнулся, находилась узкая винтовая лестница без перил, а за столом - небольшой закуток-кладовка, отгороженный от мира сего еще одной стенкой.
Все это великолепие освещали дрожащим тусклым светом с десяток свечей, стоящих в самых неожиданных местах.
Предполагаемый, но так и не обнаруженный источник грохота в домике, перестал греметь чем-то. Заскрипела лестница, застучали негромко каблуки, зашуршало домотканое платье. Тиа Дальма собственной персоной вернулась со второго этажа. Черные волосы были забраны в простой узелок на затылке, довольно тугой и большой, только у лица одна прядь выбилась из прически и завивалась колечком на кончике, да мелкие куряшки торчали из пучка. К ее симпатичному пухлогубому лицу это очень шло. Странная девчонка была не лишена женского кокетства.
- Джек? - удивилась она. Удивилась чуть сильнее, чем следовало, и Джек ей не поверил.
- А что ты ждала? Что я так и буду сидеть на кровати голый и есть похлебку из черепахи?
- Нет. Просто не думала, что ты так скоро. - равнодушно ответила девушка, относя небольшую склянку с чем-то бордовым в кладовку. - Чего ты стоишь на одном месте как столб? - спросила она, вернувшись. Джек был выше ее почти на голову, но чувствовал себя мальчишкой рядом с этой загадочной особой.
- Поражен твоей красотой! - съязвил Джек. Тиа Дальма неожиданно покраснела, пухлые губы задрожали. Она часто-часто заморгала. Парень не ожидал такой реакции на свои слова. Девушка снова топнула ногой, открыла рот, чтобы что-то сказать, но только беззвучно ловила воздух. Нижняя губа задрожала еще сильнее, по смуглой гладкой щеке скатилась слеза. Тиа Дальма резко развернулась на каблуках и убежала в кладовку. Громко хлопнула дверь, но Джек все равно был уверен, что за мгновение до того он услышал сдавленные рыдания.
- Вот черт... Не поймешь этих девушек... - пробурчал он себе под нос, проходя к столу и усаживаясь на стул. - Паола влюбилась, теперь еще эта Тиа Дальма обижается... Интересно, как я сюда попал? Она сказала, что меня выбросило на пляж. - Джек начал выстраивать логическую цепочку, но на сытый желудок это было сущим мучением - делать не хотелось вообще ничего. Даже думать. - Но не сказала, как меня принесло именно сюда, в хижину... Это раз. Кто она такая, и какого черта живет тут? Судя по длительности плавания от Ла-Коруньи, мы где-то в Карибском море. Хотелось бы надеяться... А то кто его, этого неизвестного капитана, пусть его черти в преисподней съедят, если сдох, или крысы трюмные обгрызут, если нет, знает, куда ему надо было меня доставить и кому? "Примите почту, сэр!" - передразнил Джек старого слугу Эшли, который когда-то служил у Грантов. - Это два. Почему у нее такое странное имя, и почему она стала меня выхаживать вдруг? Черт, и раздевать тоже?
Джек внезапно поймал себя на мысли, что неплохо бы было и на саму Тиа Дальму в наряде Евы посмотреть. Тогда бы они были квиты. Что ни говори, а хоть и на мордашку она не совсем вышла, но то, что скрыто под платьем, даже скрытым выглядит крайне соблазнительно...

[Li Nata]

Джек ущипнул себя за локоть, чтобы отвлечься от воображаемого разглядывания Тиа Дальмы. Он хотел понять, что происходит, а не... Вот тут была загвоздка. Джек уже не знал, чего он хочет.
Джек снова ущипнул себя. "Да что это со мной?!"
- Так на чем я остановился? - он начал говорить громко, чтобы окончательно отвлечься. - Ага. У нее странное имя. Она живет в странном месте. У нее о-о-очень странная хижина. Да еще с черным ходом. Она сама о-о-очень странная. Да чего я все о ней? - возмутился парень, складывая ноги на стол. - Надо и о себе вспомнить... Так. Я кому-то зачем-то нужен. На этом мои знания исчерпываются...
Джек удрученно вздохнул. Больше он ничего не знал.
В конце концов ему надоело сидеть на стуле Тиа Дальмы, складывать ноги на стол Тиа Дальмы, созерцать таинственно-удручающую обстановку в дурманно-приторно-горьковато пахнущей хижине Тиа Дальмы... Это его и бесило - все было ее, и ничего его собственного.
Он встал со стула и заглянул в кладовку, которая оказалась крохотным коридорчиком к черному ходу. В этом коридорчике тоже было все завалено, но, видимо, Тиа Дальма не слишком часто обращалась именно к этим запасам, потому что чуткий нос Джека улавливал легкий, но застарелый запах слежавшейся пыли. Самой пыли, как ни странно, видно не было, но этот "аромат" ни с чем спутать было нельзя - тяжелый, противный, душный, он был совсем невыносим, если пыль была еще и влажная. Но в данном случае пыль, похоже, была под наброшенными на сваленные в кучи вещи то ли покрывалами, то ли просто кусками ткани.
Джек не стал долго задерживаться в крохотном пространстве и вышел из хижины через цельную деревянную, но узкую дверь. Открывшаяся картинка была поистине великолепна...
Небо было чистое, ярко-синее, желтое сияющее солнце было в самой зените и освещало небольшое чистое озеро с почти ровными краями, золотистый песчаный пляж, довольно обширный, которые были окружены густыми, наверняка почти непроходимыми темными джунглями. Оттуда веяло тяжелыми, приторными ароматами цветов, слышалось пение птиц, шелест листьев, крики обезьян... В чащу вела узкая, но хорошо вытоптанная тропка, видимо, по ней достаточно часто ходили. На ровной глади воды плавали какие-то птицы, названия которых Джек не знал. Противоположный берег озера тоже был пляжем, но пройти к нему не было, на первый взгляд, никакой возможности. Но именно там, на мягком золотом песке сидела, сгорбившись, тонкая фигурка в старом пестром платье. Распущенные густые волосы завесили лицо. Плечи судорожно сотрясались, подрагивало все тело.
Джек на мгновение застыл, всматриваясь в нее, и побежал по траве, то и дело запинаясь. Он с трудом продрался через джунги, которые вплотную подходили к воде. Тугие ветви хлестали его по лицу, разодрали в двух местах ворот сорочки, проглядывающей из расстегнутого жилета, и выбравшись на тот берег, Джек пожалел, что так обидел Тиа Дальму. Целее бы был.
Он подошел к ней, все еще плачущей, и, пытаясь успокоить, неуклюже приобнял.
- Ну извини... я не хотел тебя обидеть. Ты очень симпатичная... - тихо сказал Джек, гладя ее горчие плечи. Тиа Дальма перестала вздрагивать и подняла голову, откинув вьющиеся мелкими кудряшками волосы назад. Покрасневшие заплаканные глаза с опухшими веками с надеждой уставились на Джека.
- Ты правда так считаешь?* - по-детски спросила она.
Джек улыбнулся.
- Я правда так считаю. Не плачь, как ребенок, ей-богу...
Он был искренне рад тому, что не пришлось ее утешать, вытирая слезы и говоря какие-то ласковые слова. Надо было только убедить ее, что он просто пошутил. Он и правда просто пошутил...
- А я и есть ребенок. - вытирая слезы, ответила Тиа Дальма. Она прижалась к Джеку, поудобнее устроив ее руку на своих плечах, и уставилась на озеро. - Я же тебя не старше. По духу... - тихо прибавила она. Джек этого не слышал.
- С чего ты так решила? - удивился парень. Его охватило странное чувство, как будто кровь по жилам побежала быстрее, стала горячее... А Тиа Дальма прижималась все теснее...
- Я многое знаю и многое вижу, Джек Воробей. - серьезно сказала она, подняв голову и снова посмотрев в глаза Джеку. - Я не просто девчонка.
- А кто ты, знойная колдунья Карибских островов? - иронично спросил Джек.
- Я этого не говорила. - Тиа Дальма отвернулась. - Ты сам сказал.
- Колдунья? - поразился Джек. - Ты - колдунья?! Тебе всего семндцать лет, и ты живешь в какой-то хижине на отшибе, вообще непонятно где, да еще с таким невероятным количеством разного хлама, загадочных штук, трав и частей человеческого тела?!
- Се ля ви. - спокойно сказала девушка, глядя в одну точку. Джек с трудом вспомнил, что по-французски это означает "Такова жизнь". - Судьба моя не мной была предопределена, и не мне ее переиначивать. Но я могу изменить ее. Только не хочу. Да, я шаманка, колдунья, если хочешь. По крайней мере, именно этим словом меня назывют местные индейцы, приходящие ко мне за помощью при болезнях и ранах своих соплеменников. Но я не шаманка и не колдунья. Я не знаю, как назвать то, чем я занимаюсь, но я такая с рождения. Так меня воспитали. Так я и буду жить.
Она поднялась и пошла к джунглям, давая понять, что разговор окончен. Джек догнал ее и резко развернул к себе лицом. Черные сощуренные глаза встретились с такими же, черными, затягивающими.
- Как ты нашла меня?
- Кто ищет - тот всегда найдет. - лукаво ответила Тиа Дальма. К ней снова вернулось ее насмешливо-загадочное настроение.
- Хорошо. Поставим вопрос по-другому. Как я попал в твою хижину?
- Тебя нашли индейцы из местного племени, Кето и Цевва. Уж не знаю, что они забыли на побережье, но тебя они без вопросов притащили ко мне.
Тиа Дальма снова попыталась уйти, но Джек удержал ее.
- Почему ты решила оставить меня?
- Я вижу многое, и знаю многое. - ответила она. Теперь они стояли вплотную, Джек чувствовал всем телом исходящее от нее тепло, ее темные полные губы были очень близко...
- Ты это уже говорила. - сказал он почти шепотом. Тиа Дальма сделала еще один маленький шажок к нему, сделав расстояние между ними нулевым.
- Я знаю. Но это тот ответ, который ты хотел получить, мальчик из Англии.
Джек не удержался и поцеловал ее. Тиа Дальма крепко обхватила его руками, запустив одну ему в волосы, и вцепившись ноготками другой в спину. Парень не смог удержаться на ногах и упал вместе с ней на песок. По жилам словно потекла раскаленная лава, он чувствовал, что горит, но не отпускал ее. Нензнакомое, транное, но такое приятное и горячее чувство захватило его целиком.
Она не умела целоваться, совсем, но честно пыталась ему отвечать, неуверенно водя языком по губам. Джек стал целовать ее щеки, шею, спускаясь все ниже. Она не упиралась, покорно принимая его ласки. Наконец он случайно коснулся языком ткани, и, не встретив сопротивления, начал стягивать платье с нее...

[Li Nata]

Джек задумчиво погладил ее по гладкому круглому плечу, стряхивая прилипшие песчинки.
- Ты не жалеешь?..
- Нет. - так же задумчиво ответила Тиа Дальма. Она приподнялась на локте, неотрывно глядя ему в глаза.
- Ты моя первая женщина.
- Теперь уж точно женщина. - вздохнула она, заведя руку за спину. Джеку показалось, она что-то забрасывает песком, не глядя. - Зачем ты это сказал?
- Не знаю. Мы едва друг друга знаем, даже не знаем вообще. Ты притащила меня в свою хижину, а я повел себя нагло и лишил тебя девственности.
Тиа Дальма хихикнула и снова улеглась, подняв руку вверх и заслоняя ей солнце.
- Ну-ну, едва меня знаешь... Душевно - возможно, а вот физически... Зачем ты появился на моем пути, Джек Воробей? Чтобя я стала женщиной и проводила тебя...
- Куда?
Она резко встала и пошла к озеру. Джек быстро передвинулся на ее место и нашел маленький участочек песка, который она забросала, немного разрыл его и нашел бурое пятно. Чтобы не смущать ее, он вернул песок на место.
Тиа Дальма беззвучно вошла в воду, идя то тех пор, пока не скрылась в озере по шею. Потом она резко нырнула и скрылась под водой. Джек долго смотрел на воду, но она так и не появилась.
В душе бушевал настоящий шторм. Он не знал, чего он хочет, он не знал, как совладать со своим телом, которое испытало новое чувство и теперь уже не собиралось от него отказываться, он не знал, как общаться с Тиа Дальмой после того, что было - он не могу смотреть ей в глаза, не краснея. Джек был в раздрае...
Он поднялся с теплого песка и стал собирать свою одежду, большей частью валяющуюся на песке в полном беспорядке. Ему не было холодно, но чувство стыда забило внутренний голос, настойчиво нашептывающий, что легкий ветерок так приятно гладит кожу, а солнце такое жаркое, так греет... Он быстро оделся, положил полурастерзанное платье Тиа Дальмы поближе к воде и пошел в хижину.
Джек прошел в свою комнатушку и гулко бухнулся на кровать. Любовь любовью, но надо было все-таки расспросить ее обо всем, что она знает касаемо его. Он был уверен, что она что-то знает, но недомолвки и намеки ему надоели.
Он услышал стук каблучков в другой комнате и высунулся из-за полога. Тиа Дальма, с мокрыми волосами, облепившими шею и плечи, что-то негодующе бормоча про "беспардонных моряков", стряхнула что-то со стола и уселась на стул, собирая на столешнице какие-то побрякушки. Джек вышел к ней, приняв нарочито наглый и самодовольный вид. Впрочем, играть особенно не пришлось. В нем боролись два Джека: довольный, удовлетворенный и уверенный в себе, и мечущийся, одинокий, потерянный...
- Что, строишь бывалого? - съязвила она. Джек сдулся.
- А что, нельзя? - как можно спокойнее сказал он.
- Можно. - еще спокойнее сказала Тиа Дальма. Она потрясла свои побрякушки в ладонях, сложенных ковшиком, и бросила их на стол. - Так я и знала...
- Что? - напрягся Джек. Он подошел к столу и склонился над разлетевшимися в разные стороны безделушками, но ничего особенного в них не заметил. Какой-то клык, еще один клык, и темно-зеленого цвета, какие-то камушки, колечки... - Ничего не понимаю...
- И не поймешь. - насмешливо сказала Тиа Дальма. Странно... Джек не чувствовал в ней девушку своего возраста, только колдунью. Она менялась, когда напускала туману на свои действия. Но когда Джек задевал в ее темной душе тонкие струны самолюбия, она становилась обычной семнадцатилетней девчонкой со всеми ее переживаниями, страхами и радостями. Как будто в одном теле сидело две души - загадочная, темная, таинственная и непредсказуемая принадлежала колдунье, а простая, романтичная, беспокойная и неуверенная - молодой девушке.
- Почему?
- Потому что. Тебе не дано этого понять.
Джек надулся и замолчал. Она достала из ящика стола какую-то потрепанную книжонку на непонятном Джеку языке и принялась напряженно вчитываться в мелкий текст, написанный на пожелтевших ветхих страницах, запустив обе руки в волосы.
- Может, поговорим начистоту? - наконец, тихо сказал он, подняв голову.
Тиа Дальма встала и прошлась по комнате. Джек сел на край стола и следил за ней глазами.
- Хорошо. - произнесла она некоторое время спустя. - Я расскажу тебе все, что ты хочешь, Джек Воробей. Я вижу многое и знаю многое...
Джек вздохнул, собрался с духом, и начал:
- Я не хочу ничего знать о себе, потому что о себе я знаю достаточно. Я хочу знать о тебе, Тиа Дальма. Кто ты?