Selene (перевод) - The Sparrow & The Swann

[Li Nata]

А он собирался ей все рассказать. Собирался. До той минуты пока не увидел их.Вместе. Он легонько вздрогнул и отступил назад, в темноту угла, туда, где винтовая лестница делала свой первый поворот. В его голове шумело, словно вся кровь в его теле прилила к ней; ему казалось, что он долгое время провисел вниз головой, болтаясь на веревке. Слишком долгое время. И его сердце испытывало те же ощущения. Снова...Снова оно начало адски болеть, причиняя ему едва выносимые страдания. Зараза.Он и она. Уилл и Элизабет. Они смотрелись идеально. Уильям Тернер ей чертовски подходил. Настолько хорошо, насколько он сам [Джек] никогда бы ей не подошел. Он перевел сбившееся дыхание и позволил своей голове с глухим стуком прислониться к стене. Затем он повторил это движение. Снова и снова, ритмичное постукивание головой по древнему дереву хижины. По причинам, которые Джек не мог объяснить ЭТО успокаивало его головную боль. Проясняло сознание.

Он знал, что был изначально неправ, счтая, что у них все могло бы сложиться. Видя ее сейчас, таявшей в объятиях Уильяма, позволило разглядеть эту свою правоту. А он был прав, что походил на сумасшедшего, на секунду допустив мысль, что она оставит ссвоего ненаглядного Уильяма ради него.Него, грязного пирата. Ренегата. Уилям же всегда был надежным, постоянным. И, насколько правдивым было то, что она навсегда будет в его сердце, настолько привдивым было то, что она никогда в нем не увидит больше, чем предающую, изворотливую корабельную крысу. Отброса общества. Ужасного человека.

Он чувствовал себя уставшим, очень, очень уставшим.ю но он не мог сдвинуться с места. Он не мог ритмичное постукивание головой о стенку хижины. Он не мог закрыть глаз. Все, на что великий пират был способен,-это стоять в темноте, пялясь в никуда. Абсолютно никуда. Наедине со своими мыслями. Со своими жалкими мыслями.

Черт возьми, а ведь он был так близок. Близок к тому, чтобы ей все рассказать. Он не мог поверить, что чуть этого не сделал. Он не мог поверить, что чуть не открыл своё сердце этой девчонке. Девчонке, которая была так влюблена в Уильяма Тернера. Девчонке, котрая его поцеловала и ничего не почувствовала. Девчонке, поцеловавшей его только лишь затем, чтобы убить, спасая своего возлюбленного и собственную шкуру. Он почувствовал, как мурашки пробежали по его коже. Это было бы ужасно. Ужасно неправильно, если бы он ей признался. В каком-то смысле он был рад, увидев их в объятиях друг друга. Счастливыми. Очень счастливыми вместе. Его разум был этому благодарен. Разум и его голос были этому благодарны, но сердце...Сердце болело. Лучше к этому привыкнуть. Оно еще долго будет болеть. Возможно, до конца его дней. Он тяжело вздохнул. Выпей-ка рому.

Он хотел выпить, возможно, что это притупит боль. Возможно, если ему повезет, боль вообще уйдет. Сгинет. Исчезнет. Он абсолютно точно не имел никаких возражений против того, чтобы упиться до смерти. До тех пор, пока его, пьяного, не поглотит море. Он хотел выпить, но не мог пошевелиться. Черт. Он позволил себе скосить глаза. Там стояла ОНА: бутыль кристально чистого рома. Кубинского, возможно. Он не очень-то любил Испанский ром: вкус был слишком скучен, мягок. По мнению Джека Воробья только английский ром был достоин того, чтобы его пили. Испанский был слишком мягким, французский-слишком сладким, а английский был прекрасен из-за остроты специй. Крепким. Он чертовски хотел выпить. Любое, что попадется под руку, даже пресное испанское пойло. Он вновь уставился в непроглядную тьму. Он хотел выпить, но не мог пошевелиться.

До тех пор, пока не услышал ее голос.

-Мистер Воробей-проговорила она, тихо посмеиваясь- Есть ли какая-нибудь определенная причина, по которой вы прячетесь в углу?




Глава десятая и последняя



Его подведенные глаза расширились от неожиданности. Его поймали. Он втянул голову и повернулся, найдя ее взглядом. Элизабет. Она стояла на линии между светом от ламп и тенями, желтоватое марево окутывало ее. Он сглотнул. -Не прячусь цыпа- выдавил он, оттаскивая себя от стены нечеловеческим усилием воли. Теперь, по крайней мере, он мог двигаться. Он слышал, как под его ногами жалобно застонали ступеньки, когда он подошел отростку дерева, торчавшего между ними и положил не него трясущуюся руку. Он сделал это дабы спрятать нервную дрожь во всем теле.

Его трясло.

Он тяжело вздохнул, выпуская воздух из легких с полустоном. Он приоткрыл рот и загнул кончик языка, как делал всегда, когда думал. Думал о ней. О том, какой прекрасной она казалась в золотом свете хижины. О том, как идеально она смотрелась в объятьях Уильяма. О том, как стучало его сердце и мурашки бегали по его коже от того, что она была почти рядом. Это было для него новым ощущением, абсолютно новым. По крайней мере это ощущение еще никогда не было вызвано женщиной. Нет, он все же ощущал это раньше, он это хорошо знал. Это чувство, когда его трясло так, словно кости в его теле перемешивались и стукались друг об друга, будто их ничего не удерживало на месте. Он почувствовал это, когда в первый раз устремился на корабле к бесконечному горизонту, когда впервые коснулся рукой руля и почувствовал, как целый корабль был послушен малейшему движению его рук. Это было возбуждение. Это был рай. Это была любовь. -Я думаю-повторил он.

Элизабет улыбнулась, нахмурив бровь-Думаешь? Она бездумно приблизилась к тому же дереву, ее рука тоже нашла покой на ветви. Так близко, что их пальцы соприкоснулись. Она дернулась: контакт обнаженной кожи был ей очень приятен. Элизабет подумала о том, однако, что ей стоит убрать руку. Или ее разум хотел, чтобы она так сделала. та часть разума, которая знала, что Уильям наверху искал выпивку. Уилл пробормотал что-то о необходимости выпить, чтобы унять головную боль после того, что казалось нежеланным долгим поцелуем. И она не возражала. Но она заметила нечто странное в то время, когда ее глаза следили за Уиллом, исчезающим на лестнице: Джека Воробья, едва заметного, исчезнувшего в темноте.

-И не потрудитесь мне объяснить, почему вы атаковали ни в чем не повинную стену своей головой? Я уверена, что она ничего плохого не сделала вам; я была здесь все это время.

Он не смог сдержать усмешки. Она была саркастичной. Она была остроумной. Она вызывала мурашки во всем его теле. Он заставил себя сглотнуть снова, несмотря на то, что ему казалось, что у него в горле застрял ком размер с хороший кокосовый орех.

-Помоги мне подумать.

-И что же ввело Джека Воробья в такие раздумья, что он считает необходимым атаковать ни в чем не повинные стены собственной головой?

Он ответил, не успев сдержаться. Он ответил ей, даже не подумав о последствиях. Он ответил так по-глупому и быстро, что удивил самого себя.

-Ты.

Ее рот приоткрылся от неожиданности. Она почувствовала, как колотится ее сердце. Она? В ее животе словно завелся целый рой бабочек, отчаянно трепыхавшихся. Не думая, она передвинула свою руку поверх его руки. Она вздрогнула.

-Что со мной такого?-спросила она. Ее глаза увлажнились и она почти проглотила эти слова, но заставила себя их выдавить.

Он хотел вернуть все назад. Захотел претвориться, словно ничего не было. Он хотел бы, но не мог. Он вдохнул настолько глубоко, насколько был способен, его трясло еще больше теперь. Его верхнюю губу покалывало. Его колени грозились согнуться под его весом. А Элизабет прикасалась к нему. Его руки горели, словно он был в огне-она касалась его руки.

Он усмехнулся. С полузакрытыми глазами он опасно близко склонился к ней.

-Ты казалась мне расстроенной- выдохнул он. Это было плохим прикрытием, но единственным, которое пришло ему в голову-Наверху. Раньше. Ты показалась мне расстроенной-он почувствовал, как был готов совершить очередную безумную глупость, так что он закрыл рот. Он не смотрел на нее.Он не мог. Если бы он посмотрел на нее, то кто знает, какие безумные глупости выкинуло бы его сердце.

Она похолодела и выглядела расстроенной. Его слова... Он ничего не имел ввиду. Ничего, что что она предполагала, он мог иметь ввиду. Надеялась, что он может иметь ввиду... Она пеняла на себя за то, что позволила своему сердцу так легко ввести ебя в заблуждение. Снова. Она убрала руку.

[Li Nata]

-Ваша личная жизнь-не мое дело- пробормотала она, потупив глаза.

Джек был близок к тому, чтобы оттолкнуть девушку, схватить квадратную бутыль и опустошить ее, закрыв навеки свое сердце от женщин. Но затем он увидел нечто. Нечто такое, что не видел ранее. Никогда. ни в Элизабет Суонн. Не в прекрасной Суонн. Не смотря на то, что все это отрицали, в нем было интуитивное понимание чувств женщин. Оно появлялось, когда он этого хотел. Он видел это в ее позе. В том, как сжимала рукой свою кисть. В том, как не смотрела на него.

Она была разочарована.Она была разочарована тем, что он упомянул о том, что она видела. Нет, нет. не тем, что он упомянул об этом. Тем, что он не продолжил. Тем, что не сказал нечто другое, нечто не о том, что она видела. Нечто абсолютно не имеющее к этому никакого отношения. А потом словно что-то включилось в его мозгу. Все встало на свои места, по крайней мере у него в голове. Он знал, что делать. Он знал, что необходимо было сделать.

-Мы с Тиа Дальмой знакомы очень давно. Пршли через многое. Она предоставляет мне то, что я хочу, цыпа-Он протянул загорелый, покрытый грязью палец и тронул ее подбородок, понимая ее голову вверх, чтобы иметь возможность посмотреть ей в глаза. Он широко улыбнулся, сверкнув в желтом полумраке своими золотыми зубами-Но не то, что мне нужно. Смекаешь?

Элизабет почувствовала, как ветер вырывается из ее легких в тот момент, когда он тронул ее за подбородок. Когда их глаза встретились, она едва могла дышать. Ее снова трясло, но в то же самое время, ей было неописуемо комфортно и тепло, так что она не придавала этой дрожи особого значения. Она взяла своей рукой его руку, державшую ее подбородок.

-Я не знаю, что тебе нужно, Джек-выдохнула она. Она знала лишь то, что хотела, чтоб ему было нужным. Она хорошо это знала. Она знала это из-за долгих часов мечтаний о нем. Из его голоса. Его прикосновения. А он был так близок. Она чувствовала его дыхание на своем лице. Она чувствовала его запах-смесь специй и рома. Он был настолько близок к ней, что их носы почти соприкасались. Она чувствовала, как его бедра прижимались к ее. Она почувствовала, как ее губы приоткрылись в ожидании. В желании.

Он должен был это сделать. И не мог остановить себя. Они уже были слишком близки. Он чувствовал ее, легко тянущейся к нему. Ее тепло проникало в его тело. Она сладко пахла. Чисто. Как ей это удавалось?! Она ведь была пираткой, черт подери! Так как же ей все равно удавалось благоухать словно светской леди?

Он не мог остановиться. Это что-то шло из глубины его существа. Это нечто было сделано из чистого желания, похоти и любви. Из его сердца.

Он грубо схватил ее за плечи и поцеловал. Сильно. Страстно. Быстро. И тут же заставил себя отпрянуть. Его губы все еще дрожали. Огонь пробегал по всему его телу. Все его существо дрожало от желания. Это был лучше бутыли рома нивысшего сорта. Он хотел взглянуть ей в глаза. Он хотел видеть ее лицо. Он хотел знать, прав ли он был, сделав то, что только что сделал.

Но перед тем, как отпрянуть настолько, чтобы он мог сделать что-либо из этого списка, прежде чем он мог увидеть что-либо, Элизабет обвила свои руки вокруг его шеи. Потянулась к нему.

И поцеловала.

Она позволила ему разделить ее губы языком. Она хотела узнать его вкус. Ром. И это было потрясающе. Специи. Экзотика. Она легонько отталкивала его назад до тех пор, пока он не уперся в стену. И буквально вдавило его в нее с силой, неожиданной для столь хрупкой особы. Лиз пробежала своими пальцами по его непокорным волосам, его борода покалывала ее нежный подбородок. Она подняла ногу и ее колено оказалось у него между ног, ее губы спускались вниз по его шее. Желание внутри нее было настолько сильным, что ей казалось, что она вот-вот взорвется. Их губы снова соприкоснулись. Его поцелуи были беспорядочны и грубоваты. Это очень отличалось от поцелуев Уилла, которые всегдя были нежны. И ей это нравилось. Ей нравился его напор, его страстность...Перед глазами все плыло.

По ее телу прошли волны возбуждения и она промурчала его имя в теплую, Карибскую ночь.

Конец!