Парни не плачут

[против лизки]

Продолжая читать этот фанфик, Вы тем самым подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет.
В противном случае просим Вас покинуть эту тему.

Название: Парни не плачут
Автор: Против Лизки
Фэндом: Фанфик по фильму "Пираты Карибского моря"
Жанр: adult, pov, humor, romanse
Пейринг: Джек/Анжелика, Джек/Элизабет, Анжелика/нжп, Анжелика/Элизабет
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Содержание: Стремясь получить желаемое и отвергая действительное, иногда можно с легкостью оказаться между двух стульев...
От автора: за влияние на умы читателей несет ответственность лично автор.
Предупреждение: ЛИЦАМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ К ПРОЧТЕНИЮ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ. Фанфик содержит подробное описание сексуальных сцен и фэмслэш (юри).
Статус: закончен
Дисклеймер: все принадлежит Диснею, некоторые персонажи - мои собственные. Джек никому не принадлежит, он свободен.

Комментарии здесь: http://www.pirates-zone.com/viewtopic.php?f=4&t=1308

Часть 1.
Данная глава содержит подробное описание сексуальной сцены, лицам моложе 18 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

За все самые неодолимые желания нам, в конце концов, приходиться платить... И тогда желаемое вместе с действительным может исчезнуть, даже не попрощавшись, и подло бросить вас в одно неласковое, пасмурное утро, оставляя в гордом одиночестве кусать локти от обиды, досады и бессильной злости.

И вот именно так сейчас стоял у борта своей старушки "Жемчужины" капитан Джек Воробей, мрачно наблюдая, как маленькая утлая рыбацкая лодчонка с едва заметной в ней парой женских фигурок медленно таяла в рассветной туманной дымке, держа курс в направлении острова, на котором несколько лет назад поселилась одна бедовая дама... Но, впрочем, не стоит забегать вперед...

Тот злополучный день начался для Джека раскалывающейся после сильного перепоя головой, жаркой руганью с Анжеликой из-за вчерашней безобразной попойки и тщательных поисков какой-нибудь завалящей бутылочки рома, запасливо припрятанной им. Но к полному восторгу измученного жаждой страдальца, тут же найденной под капитанской койкой и незамедлительно выпитой под громкие вопли боевой подруги, не рискнувшей, однако, отнять у него это "сокровище". А потом побег из каюты на мостик, где исцеленный от постигшего похмелья капитан мог спокойно предаться крайне невеселым размышлениям.

Несмотря на отличную погоду, попутный ветер и чистый, безоблачный горизонт, настроение у Джека сегодня было на редкость отвратительным. Анжелика, достойная дочь своего папочки Черной Бороды, показала свой мерзкий, неуживчивый, строптивый нрав во всей красе, оказавшись самой настоящей сварливой ведьмой, и последнее время стала невыносимо раздражать, а порой откровенно бесить непомерно высокими требованиями, от которых возмущенный старохолостяцкий разум капитана Воробья кипел и бурлил, словно варево в адском котле. Его измученный хозяин уже сто раз пожалел, что терзаемый муками проснувшейся совести, все-таки, вернулся за брошенной им Энжи на остров, где так удачно ее оставил, и забрал оттуда. Освободив "Жемчужину", заточенную проклятым папашей бывшей любовницы в бутылку, он взял пиратку с собой на борт, в тот момент опрометчиво думая восстановить прежние отношения, даже не подозревая, какое ярмо добровольно одел на свою многострадальную шею. Только прошлого нельзя вернуть, и теперь Джек от души проклинал себя за свое идиотское благородство и откровенную дурость.

Наверное, он все еще по-своему любил эту требовательную девицу, но она хотела от него слишком многого, каждый раз устраивая ему бурные скандалы из-за частого пьянства, и готовая растерзать на кусочки за шатание по борделям, куда он на берегу нередко сбегал от суровой подруги. Хоть горячая красавица-испанка была прекрасной любовницей - нежной и страстной, иногда Джека тянуло на что-нибудь новенькое и необычное. Будучи человеком широких взглядов, он считал, что пара-тройка отверстий в женском теле просто созданы для занятий любовью, но Энжи не разделяла его твердых убеждений, и если "игру на флейте", как говорят китайцы, она еще принимала, то уломать ее побаловаться в другое, не менее привлекательное местечко стоило грандиозных трудов. Только после длительных уговоров и утомительных ласк, отнимающих много времени и сил, Анжелика, ворча и фыркая, с неохотой принимала нужную позу, и позволяя ему пристроиться меж раздвинутых ягодиц, добраться до желанной крошечной ямки, а потом портила все удовольствие скрипом зубов, стонами и криками.
Зато с портовыми красотками таких глупых проблем никогда не возникало, и за вполне скромную плату они сами, без всяких препирательств, становились, как положено, и раздвигали все, что ни пожелаешь. А от оплаты частенько удавалось отвертеться...

Джек поморщился и со злостью крутанул штурвал, вспоминая, как неделю назад мисс Тич в поисках хитроумного неуловимого друга заявилась в одно такое замечательное заведение. Тот, преданный каким-то негодяем из своей славной команды, находился наверху, кувыркаясь в койке с очередной разгульной цыпочкой. Энжи, пронюхав об этом, тотчас рванула туда и принялась ломиться в комнату с недюжинной для женщины силой, едва не высадив тяжелую дверь, которую ей, разумеется, никто не открыл. А потом в бешенстве устроила по ней жуткую пальбу, и незадачливому любителю бордельных мисси пришлось от греха подальше выбираться в окно, бросая перепуганную насмерть крошку, и конечно же, не расплатившись с ней за столь любезно оказанные услуги. Разъяренную Анжелику грубо выставили из таверны дюжие вышибалы-добровольцы, уставшие от ее диких воплей, страшного грохота и стрельбы, устроенных сдуревшей злобной, ревнивой бабой. Только Джек, не дожидаясь неминуемой расправы и пользуясь тем, что Энжи сама не застукала его на месте преступления, незамедлительно вернулся на корабль, полностью готовый опровергнуть всю грязную ложь и клевету, напрасно возведенную на него завистниками и злопыхателями. Но такой ловкий маневр его не спас..

Он фыркнул и скривился, осторожно трогая слегка зажившие глубокие царапины на щеке, оставленные острыми коготками рассерженной, оскорбленной подруги - эта тигрица постаралась на славу, и теперь вся команда потихоньку хихикала у него за спиной, глядя на покрасневшие и гноящиеся "боевые ранения", украшающие пострадавшую физиономию кэпа.

"Мда-а, Джек-старина, твой последний испорченный поход в бордель наглядно доказал - так дальше жить нельзя, - тяжко вздохнув, подумал он, с досадой покосившись на Энжи, о чем-то тихонько переговаривающуюся с Гиббсом. - Эта зловредная, строптивая девка окончательно наступила на глотку твоей обожаемой, а ныне хрипящей и бьющейся в агонии мужской свободе, ущемляя не только в любовных утехах, но даже в самом святом для пирата - выпивке, выставляя на посмешище перед собственными матросами и подрывая твой капитанский авторитет. Да она тебя совсем не уважает, приятель, только посмотри, во что ты превратился! Доколе ты, капитан Джек Воробей, будешь терпеть все ее отвратительные выходки!? Нет, хватит, с таким безобразием пора решительно покончить раз и навсегда. Смекаешь, дружище, о чем я? - и хитро подмигнул самому себе. - Ну, вот то-то же. Да, ты совершил чудовищную ошибку, парень, но твоя судьба и свобода в твоих руках, и теперь нам с тобой нужно серьезно подумать, как побыстрее, без нежелательных последствий и с наименьшими потерями избавиться от наболевшей проблемы по имени Анжелика. Та-ак, что там у нас впереди по курсу?"

Джек взглянул в подзорную трубу, орлиным взором морехода обозревая необъятные морские просторы Карибики, и увидел в дневном знойном мареве, нависшем над ослепительно сверкающей сине-бирюзовой водой, расплывчатые очертания какого-то небольшого острова, все отчетливей вырисовывающегося в голубой дали. При виде этого нечаянного, случайно попавшего на глаза клочка суши капитан Воробей едва не подпрыгнул от радости, и чуть не уронив на ногу хрупкий оптический прибор, так поспешно направил к незнакомым берегам свою старушку "Жемчужину", что только горделивые мачты с черными парусами затрещали. Он вмиг сообразил, как поступит с занудой-Энжи, и возблагодарил благосклонные небеса за такой отличный и очень своевременный подарок...

- Джек, с какого перепуга ты вдруг сменил курс? Что-то случилось? - Анжелика, ничего не подозревающая о коварных намерениях своего возлюбленного и уже позабывшая об утренней ссоре, взбежала на мостик.
- А с какого перепуга капитан корабля теперь обязан отчитываться перед кем бы то ни было в своих действиях? - хотел возмутиться он в ответ на подобную наглость, но тут же спохватился - Энжи ни сном, ни духом не должна догадаться о его истинных намерениях. - М-м..., дорогая, я просто хочу сделать тебе маленький сюрприз, вот и все, - и состроил самую невинную физиономию с легким оттенком вселенской тайны мироздания.

- Э-эй, приятель, что это за шутки? Какой еще сю-сюрприз? Ведь ты же прекрасно знаешь - я не люблю всяческих... неожиданностей, - насторожилась подозрительная пиратка и недоверчиво сдвинула красивые черные брови, вглядываясь вдаль и щурясь от яркого солнца, до слез слепившего глаза.
- Детка, даже не проси и не настаивай - все равно ничего не скажу, ведь тогда он уже не будет сюрпризом, не так ли? - сладко мурлыкнул Джек, звонко чмокнув Энжи в шелушащуюся, обветренную, обгоревшую на жарком солнце смуглую щеку. - Потерпи немного, и вскоре сама все узнаешь...

Так ничего от него не добившись, Анжелика, сгорая от любопытства и теряясь в различных радужных догадках, с неохотой покинула мостик, а между тем, судно подходило к острову все ближе и ближе. Джек, еще раз хорошенько рассмотрев его, теперь твердо убедился, что когда-то здесь он уже был. Ведь именно на этот пустынный песчаный берег несколько лет назад после страшной, кровопролитной битвы с английским флотом, гибели лорда Беккета и краха непобедимого "Летучего Голландца" вместе с его жутким капитаном-осьминогом, отвалившая от борта "Жемчужины" шлюпка унесла мисс Элизабет Свонн, а ныне новоиспеченную супругу мистера Тернера и королеву пиратов по совместительству. Там ее уже с нетерпением поджидал муженек-евнух, чтобы наспех провести первую брачную ночь, точнее, единственный день, перед тем, как целых десять лет верой и правдой служить Его Величеству Морю, добросовестно выполняя вечную миссию нового капитана корабля-призрака.

Впрочем, кое для кого не такую уж и первую... Ведь незадачливый Уилл сумел получить лишь то, что осталось после него, Джека...
"Элизабет... Лиззи..." Он мечтательно вздохнул, вспоминая ее лучистые карие глаза с темными пушистыми ресницами, ярко-розовые пухлые и такие сладкие губы, словно созданные для поцелуев - горячих и страстных, растрепанные шаловливым соленым ветром золотисто-пшеничные волосы, вспыхивающие разноцветными искрами в игривых солнечных лучах... И хрупкую, изящную фигурку в своих объятьях.

Тогда он поступил с этой красивой и отважной цыпой далеко не по-джентльменски: случайно увидел, как девушка спустилась в трюм, и там, в прохладной сырой полутьме ловко отловил ее, набросившись голодным хищником на долгожданную добычу, наконец-то, получил свое - эгоистично и не раздумывая. Конечно же, она хотела любви, ожидая ласки и нежности, но обезумевший от длительного воздержания Джек без всяких долгих прелюдий, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, грубо содрал с нее бриджи, опрокинул животом на пустую перевернутую бочку и со всей силой накопившейся страсти резко ворвался в раскрытое тело. А пока он с довольным рычанием тешил бурлившую похоть, терпеливая Лиз, кусая губы, с трудом сдерживала болезненные стоны и крики.

Только потом, бурно извергнув обильное семя в узкое жаркое лоно и взглянув на окровавленный член, Джек понял - у Элизабет еще не было ни одного мужчины. А до него, ослепленного и потерявшего рассудок от клокотавшего вожделения, такая простая и понятная истина дошла далеко не сразу. Ее яростное сопротивление в ответ на грубость и поспешность он опрометчиво принял за обычное ломание цыпочки, набивающей себе цену в самый неподходящий момент, когда защищать свою девичью честь уже становится слишком поздно. Да к тому же, прошедший огни, воды и медные трубы многоопытный капитан Воробей не по наслышке знал о распутстве, развращенности и неразборчивости благородных барышень и дам, поэтому, считая, что все эти леди одним миром мазаны, недолго задумываясь, поставил бедняжку-Лиз в позу "а ля кошечка"...

Несчастная мисс Свонн бессильно сползла с бочки и сидела голенькой попкой на грязном полу, пытаясь прийти в себя. Все еще не веря в случившееся, девушка смотрела на Джека с отвращением, брезгливостью и ужасом во влажных, блестящих глазах. Ведь она наивно считала его своим другом и даже представить себе не могла, что этот добряк и джентльмен может вот так запросто обойтись с ней, словно с обычной дешевой портовой девкой, почти без поцелуев и ласк подло, грубо и больно поимев на гнилой бочке в вонючем трюме своей посудины...

- М-м, цыпа, ну, извини... Поверь, мне самому неловко, что так вышло, - отдышавшись, пробормотал он, вытирая кровь с причиндалов и натягивая штаны. - А тебе перед тем, как строить глазки и заигрывать, нужно было хоть немного подумать своей хорошенькой головкой, каким продолжением такие знаки внимания могут грозить, - Джек подал Элизабет руку, помогая подняться и глядя, как серебристо-молочная жидкость тонкими струйками стекает по ее бедрам, пачкая бриджи и оставляя на них предательски заметные белесые пятна. - Или, по крайней мере предупредить, что ты еще ни с кем... В чем до сего момента очень сильно сомневался...

- Можно подумать, моя невинность тебя бы остановила, - торопливо застегиваясь, фыркнула Лиз, и больше не желая видеть его, тяжело переваливаясь, выбралась из трюма, а Джек не стал ее удерживать. Суровых угрызений совести он, разумеется, не испытывал, но на душе, несмотря на полученное удовольствие, впрочем, тоже весьма сомнительное, остался какой-то гадкий и мерзкий осадок.

Хватило одного раза... Он до сих пор так и не понял, любил ли Элизабет, или это была всего лишь симпатия, влюбленность, влечение, но то, что хотел ее до дрожи - это абсолютно точно. Ведь, невзирая на дружеские и прочие чувства, у капитана Воробья, все-таки, имелись вполне определенные мужские потребности, и шестикрылым бесплотным серафимом он себя не считал, да к тому же, крошка Лиз сама дала ему хороший повод для активных действий. Хватило одного раза... Нет, не хватило...

Джек судорожно сглотнул, вспоминая ни с чем не сравнимое ощущение тугой, неподатливой тесноты внутри ее грациозного тела, маленькие аппетитные ягодицы с мягкой розовой, словно у младенца кожей, к которым так хотелось прикоснуться губами, и слегка раздвигая, с наслаждением провести языком меж двух упругих половинок. А потом с силой и до упора вонзиться всей напряженной, изголодавшейся плотью в крошечную, стыдливо сжимающуюся дырочку, заставляя Лиз отчаянно стонать, кричать и извиваться, от боли царапая шершавые доски... Он скрипнул зубами, усилием воли давя неожиданно вспыхнувшие темные, жестокие желания. Как следует надрать красивый зад этой новоявленной королеве пиратов, ставшей ею опять же, благодаря ему, у Джека, как ни у кого другого, имелись свои веские причины. Да, он давно простил ей подлое, жестокое предательство, пережитый кошмар в Кракене и прочие разнокалиберные неприятности, приключившиеся с ним по вольной или невольной вине сумасбродной цыпочки... Простил, но не забыл.

И окажись сейчас мисс Свонн, вернее, миссис Тернер на "Жемчужине", ее капитан, разумеется, не упустил такой прекрасной возможности. Кроме того, ему очень нравились подобные пикантные развлечения, и он обычно не скрывал своих пристрастий. Но тогда, в трюме, одержимый жаждой обладания, упустил благоприятный момент, да и времени у них было слишком мало...
Предавшись жарким воспоминаниям, Джек тут же всем нутром почувствовал, как мощная огненная волна прокатилась с пяток до макушки, оттягивая наливающийся свинцовой тяжестью пах, а то, что еще совсем так мирно дремало в правой штанине, подскочило торчком в ожидании любовной битвы, грозя порвать ткань.

Он тихо застонал, и задыхаясь, вытер струящийся по шее противный, липкий пот. Закипевшее возбуждение сделалось до боли невыносимым и требовало немедленного выхода. Правда, миссис Тернер у него на судне теперь нет, но зато в полном наличии присутствует мисс Тич, которой выполнение своих прямых женских обязанностей в капитанской койке никто не отменял. И пока не высадил ее на маячивший неподалеку берег, грех напоследок не воспользоваться удобным случаем. Заниматься самоудовлетворением, стоя за штурвалом, и кончать себе в ладонь он вовсе не намерен.

- Мистер Гиббс! Подойдите ко мне, - строго окликнул Джек бездельничающего старпома, все еще мило болтающего с Анжеликой. Тот взбежал на мостик, и кэп незамедлительно поставил его на свое место. - Подержи-ка, приятель, а я отойду ненадолго. Возникла крайне острая нужда, - он быстренько спустился на палубу, ухватил оторопевшую Энжи за руку, втащил ее в каюту под понимающее похохатывание вперемежку с сальными шуточками досужей матросни, и запер дверь на щеколду.

- Джек, ты что, совсем сдурел, да? Что ты себе позволяешь? - злобно зашипела подруга, но тот, отшвыривая прочь мешающую шляпу и с грохотом сбрасывая оружие на пол, не дал договорить, принимаясь дрожащими от нетерпения руками расстегивать ее узкие бархатные штаны.
- Детка, просто я очень хочу тебя - здесь и сейчас... Немедленно... Чего же тут непонятного? - прохрипел он, справляясь с лишней и ненужной одежкой, не обращая никакого внимания на слабое сопротивление сердито сопящей и упирающейся Энжи. Джек опрокинул ее на койку, стащил сапоги и сдернул бриджи.

- Да что же ты, ночи не мог дождаться? - продолжала возмущаться она, фыркая и отбиваясь, хоть прекрасно понимала - все жалкие попытки избавиться от наглых домогательств бесполезны, и в конце концов, переставая брыкаться, послушно раздвинула ноги.
- Вот умница, цыпа, сразу бы так, - мурлыкнул он, тоже спуская штаны и устраиваясь поудобнее. - Не мог, сладкая, никак не мог, так приперло, не поверишь... Только на этот раз давай в попку побалуемся. Идет? Я так истосковался по твоей другой дырочке... - и погладил маленькую тугую ямку, призывно темнеющую меж раскрытых ягодиц, забираясь в нее кончиком пальца.

- М-м..., дьявол, Джек, ведь ты же отлично знаешь, как я этого терпеть не могу, ненавижу! - вскрикнула Энжи, вновь начиная сопротивляться. - Какой же ты, черт возьми, грязный развратник! Мало тебе портовых потаскух!
- Я в курсе, детка, и мне их, как видишь, мало... Расставь-ка получше ножки, а то до твоей пушистой "киски" никак не добраться, - неохотно отозвался он, зарываясь лицом в густую, шелковистую, вьющуюся поросль внизу живота, гибкий язык стал с чувством вылизывать нежно-розовую, набухающую плоть, ставшую вмиг горячей и влажной, губы жадно, взахлеб сосали ее, а зубы игриво прикусывали, не причиняя настоящей боли. Вопить и отбиваться несговорчивой подружке уже не хотелось, теперь внутри у нее зашевелились совсем другие разбуженные потребности. И в конце концов, не поднимать же крик на все судно, выставляя себя на потеху всем этим толкающимся на палубе жеребцам, развесившим уши...

Разомлевшая Энжи с приглушенными стонами пошире развела бедра и приподняла рубашку, сама лаская свою полную, округлую грудь, сжимая ее в ладонях и пощипывая плотные, сладко ноющие соски. Этот очаровательный мерзавец всегда умел добиваться своего, и девушка не могла, не имела сил ему отказать, тая в бесстыдных ловких, умелых руках, словно масло на солнце, и позволяя ему все на свете.

В это время пара тонких влажных пальцев Джека, по счастью, без колец, уже вторглись в узенькое, полыхающее отверстие, разминая и расширяя его, а протолкнувшись внутрь, нащупали в огненной глубине что-то большое, твердое и бешено пульсирующее, будто второе сердце, выпрыгивающее от волнения или стремительного бега. Энжи вскрикнула, содрогнувшись от обжигающего удовольствия, рванулась навстречу, насаживаясь на них и стараясь как можно глубже принять в себя его пальцы, посильнее зацепить эту чувствительную, поющую "струну", на которой ее любовник умел так мастерски играть, доводя порой до исступления. Вот и сейчас он подводил свою партнершу к высшей точке и сам с трудом сдерживался, а ей было уже все равно, как и куда он поимеет ее, лишь бы поскорее почувствовать его в себе. Ему тоже становилось невыносимо терпеть так долго - низ живота горел адским огнем, разрываясь от возбуждения, отяжелевшие, переполненные яички грозили оторваться, и без того крупный, торчащий колом член, перевитый вздутыми зеленовато-голубыми венами, набух до неприлично огромных размеров, становясь толщиной с мелкого удава, приготовившегося к броску.

- Давай, цыпа, я тебе лежа вставлю, как в прошлый раз, чтоб зазря не крутиться. Просто поднимешь ножки повыше и прижмешь коленки к животу, - задыхаясь, прошептал Джек, на короткий миг отрываясь от своего упоительного занятия, и поднял затуманенные похотью глаза, глядя, как не на шутку распаленная девушка с громкими вздохами стискивает выпуклые, налитые груди, лопающиеся от неутоленного желания, и вздрагивая, гладит острые выступающие соски. Он любил смотреть на такие ласки, и частенько просил ее об этом. Тогда Энжи раздевалась и ложилась на койку, а сам садился рядом и плотоядно любовался на ее изящные руки, легко и страстно скользящие по красивому, стройному смуглому телу, плавно спускающиеся в его самый желанный укромный уголок, истекающий обильным соком. От такого возбуждающего зрелища Джек заводился со страшной силой, и не выдерживая, набрасывался на любовницу, словно дикий голодный хищник на лакомую добычу.

- Нет уж, не надо, так слишком больно, - пробормотала Энжи, пытаясь перевернуться. - Лучше я к тебе задом встану.
- Как хочешь, сладкая, "кошечкой", так "кошечкой", - хмыкнул он, и не извлекая пальцев, помог ей развернуться. Она встала на колени, опускаясь грудью на койку и покрепче уперлась в нее локтями, принимая нужную позу. - А больно на сей раз тебе больше не будет, обещаю, - Джек достал из кармана небольшой пузырек с темной жирной жидкостью. - Всего несколько капель, и мой толстый дружок проскочит в эту твою привередливую "девочку" быстро и мягко. Смекаешь? - и снова резко прошелся по потайному местечку в жаркой узкой глубине, поспешно убирая руку. Вместо ответа Энжи лишь жалобно застонала, ощущая изголодавшуюся пустоту, а он капнул немного масла в раскрытую ложбинку, хорошенько смазал расслабленную, покрасневшую ямку, и не дожидаясь, пока та вновь закроется, втиснулся в нее разбухшей, темной головкой, вцепившись в бедра девушки, с силой подался вперед, подтягивая сдавленно ахнувшую Анжелику к себе, до упора вгоняя массивный длинный член между ее гостеприимно раздвинутых ягодиц.

Она с рычащим стоном подалась к нему, стараясь поддерживать бешеный ритм своего пылкого партнера. Каждый раз, предаваясь вместе с ним таким противоестественным плотским утехам, Энжи испытывала очень странные, противоречивые чувства - омерзения, отвращения, жгучей боли и настолько же сильного обжигающего наслаждения, взрывающегося внутри искрометными огненными фейерверками, напрочь лишающего рассудка и воли.

Все закончилось почти одновременно - вскоре она почувствовала, как в самом низу живота что-то содрогнулось, пронизывая насквозь все ее существо сладострастной судорогой и наполняя напряженное до предела тело ни с чем несравнимым блаженством, а через несколько могучих толчков Джек с довольным глухим рычанием всей массой навалился на нее, опрокидывая на койку и подминая под себя.

Обычно он не слишком стеснялся, и после таких любовных упражнений Энжи ходила в синяках, прикладывая к пострадавшему, кровоточащему месту чистые тряпицы, пропитанные оливковым маслом. Вот и сегодня ей, по всей вероятности, светили те же самые "прелести", только в этот момент думать о таких пустяках совсем не хотелось...

Но не успели любовники толком отдышаться, как в двери каюты настойчиво застучали.

- О-о, дьявол, ну, кто там еще? Вечно нужно все испортить, - сердито проворчал Джек, приподнимаясь, и поникшее, перепачканное кровью мужское достоинство легко выскользнуло из обмякшего тела обессиленной Анжелики. - Чего нужно, други? Мы с мисс Тич...э-э... того, маленько заняты, важный разговор у нас, вот...
- Прошу прощения, сэр, - раздался снаружи голос мальчишки-юнги Дика. - Но там по правому борту - рыбацкая лодка, и она подходит к нам. Мистер Гиббс приказал убрать паруса...

- Чего-о? Это еще зачем? И с каких пор старпом вдруг без ведома кэпа стал единолично распоряжаться на судне? - зарычал тот, подскакивая с койки, торопливо натянул штаны и лихорадочно стал приводить себя в порядок. - Мы что же, теперь с его легкой руки будем перед каждым трухлявым корытом останавливаться, да еще и шляпы снимать? Ну, я ему сейчас..., - он глазами поискал свою и поднял ее с пола. - А эти рыболовы нас, часом, на абордаж взять не собираются, нет?

- Нет, сэр, разумеется, нет, - испуганно пролепетал юнга. - Но там, в лодке, вовсе не рыбаки...
- А кто же в ней? Сам морской дьявол? - хохотнул Джек, и зыркнув на прикрывшуюся одеялом Энжи, наконец-то, открыл дверь.
- Сэр, там... там... Женщина, вернее, девушка, - смущенно пробормотал Дик, только капитан, уже не слушая его, выскочил на палубу, в три прыжка очутился у правого борта рядом с толкающимся тут же Гиббсом, по пояс перегнувшимся через него, и расплывшись от радости во всю вечно опухшую рожу, кого-то усиленно разглядывающим.

Джек тоже увидел небольшую добротную лодочку, мерно покачивающуюся на слабых волнах совсем неподалеку от "Жемчужины". А в этой утлой скорлупке...

Капитан красавца-фрегата не поверил своим зорким бездонным очам и для пущей убедительности ущипнул себя за мягкое место - вместо парня-рыбака на ее корме в мужской одежде, с растрепанными шаловливым соленым бризом золотисто-пшеничными волосами, сверкающими на ярком солнце, стояла ОНА - та, которую он меньше всего на свете ожидал увидеть посреди необъятных морских просторов. Мисс Элизабет Свонн, вернее, миссис Тернер весело и беспечно махала шляпой старым приятелям, что-то звонко и насмешливо кричала им, но плеск бьющихся о борт легких волн заглушал ее слова, а ветер уносил их в другую сторону.

"Лиззи...", - молнией промелькнуло в голове у Джека, понимающего, что золотоволосое видение в лодочке вовсе не сон. - Ну, что вы стоите, олухи? Чего рты разинули? Помогите даме подняться на судно! - спохватившись, заорал он на изумленных парней, глядя, как Элизабет с видом заправского морехода неторопливо и важно, со знанием дела работает веслами, подплывая все ближе и ближе...

А через несколько мгновений, показавшихся ему целой вечностью, проворная миссис Тернер ловко и грациозно перемахнула через борт, очутившись на палубе. Она тотчас попала под обстрел десятков любопытных глаз матросов, дружно собравшихся там и уставившихся на нее, не считая горящих взоров самого капитана "Жемчужины", все еще с трудом верившего так неожиданно выловленному в море счастью...

[против лизки]

Под многочисленными хищно поблескивающими взглядами нахально рассматривающей ее матросни нечаянная гостья слегка растерялась и с опаской попятилась. Из нынешней команды "Жемчужины" она знала только Джека и старпома Гиббса, который, опережая своего замешкавшегося, ошарашенного кэпа, тут же подскочил к ней:

- Добро пожаловать на судно, миссис Элизабет, - важно проговорил он, почтительно целуя ее загорелую, огрубевшую от тяжелой работы, обветренную руку. Нелегкая жизнь на острове не прибавила девушке привлекательности, но и не отняла былой красоты. Можно сказать, Лиззи почти не изменилась, и все те же шаловливые, задорные искорки мелькали в глубине теплых карих глаз. - Джек, не сердись, я тут без тебя... того... покомандовал немного, - виновато пробубнил Гиббс, покосившись на него. - За что прошу прощения, только когда увидел мисс Свонн... Ох, виноват, миссис Тернер, вот черт, все никак не привыкну, то самолично приказал убрать паруса..., - начал оправдываться старпом перед не слушающим его капитаном.

- Ваше величество... Кто бы мог подумать.. Ну, надо же, какая приятная неожиданная встреча. И какая честь..., - Джек картинно всплеснул руками, снял шляпу и принялся вальяжно раскланиваться.. - Добро пожаловать на борт нашей скромной посудины. Я и моя команда вам ужасно рады, - насмешливо продолжал он, в своих шутливых приветствиях с трудом сдерживаясь, чтобы не сгрести Элизабет в охапку, припадая к пухлым, манящим губам прямо здесь, на палубе, при всем собравшемся народе, забывая обо всем на свете. А потом... Нет, лучше не думать об этом, напрасно дразня себя.


- Джек, ну, хватит, перестань, - засмеялась та, глядя, как он выписывает шляпой замысловатые вензеля. - Если ты будешь так галантно раскланиваться, то мне тоже придется делать реверансы, словно благородной леди на светском приеме, но сам видишь, кринолина на мне теперь нет, а в грубых матросских штанах делать это слишком нелепо. И ничего величественного во мне тоже нет, поэтому не стоит зря подметать палубу. Мы же старые... друзья, не правда ли? - девушка сама обняла его и звонко чмокнула в колючую щеку, замечая на другой слегка подсохшие глубокие царапины...

"Хм, очень интересно, откуда у красавчика-Джека такие оригинальные "украшения"? Ведь так ободрать может только женщина... Наверное, наш усатый любитель волочиться за юбками слишком неудачно пристал к какой-нибудь несговорчивой цыпочке, - хихикнула про себя Элизабет, будучи недалека от истины, тайком разглядывая его покрасневшие, воспаленные "боевые ранения", но разумеется, тактично промолчала. В конце концов, его расцарапанная рожа - вовсе не ее дело. А еще поняла, насколько сильно соскучилась по этому очаровательному мерзавцу, и как мучительно ей его не хватало...

- Ли-из... Вот уж кого-кого, а тебя-то, точно, я меньше всего ожидал встретить в открытом море, в гордом одиночестве бороздящей бескрайние морские просторы, словно заправский мореход, - смущенно пробормотал Джек, стискивая ее в объятьях, с легкой дрожью ощущая тепло ее гибкого тела и зарываясь лицом в золотистые растрепанные волосы, с наслаждением вдохнул их горьковато-соленый запах с примесью чего-то сладковатого-терпкого: так, кажется, пахнут какие-то пряности. И тут же, вовремя спохватившись, с явным сожалением и неохотой выпустил Элизабет из истосковавшихся рук. - Мистер Гиббс, что за бардак на корабле? - он сердито зыркнул на старпома, топтавшегося рядышком, с умильной физиономией наблюдая за их встречей, и обернулся к разинувшей рты матросне. - Э-эй, други, чего стоим, кого ждем? Или на судне больше заняться нечем, как только любопытные глаза таращить? А ну, быстро все по местам, и займитесь делом, наконец! - после грозного окрика кэпа парни, подгоняемые жаркой бранью Гиббса, сразу разошлись, нехотя возвращаясь к брошенной судовой работе и поглядывая в сторону мило беседующей парочки. - Ну, вот теперь, когда лишние глаза и уши нам не мешают, может быть, поведаешь, дорогая, куда это ты так лихо держала курс? - вновь обратился Джек к Элизабет, поправляющей взлохмаченную шевелюру. - Или ты так остро почувствовала мое приближение, прыгнула в лодку и...

- У тебя потрясающая интуиция, Джек, - усмехнулась она. - Но не обольщайся - я вышла в море совсем по другой, не менее важной, чем ты, причине, случайно наткнулась на твою "Жемчужину", издалека заметив ее знаменитые черные паруса, и разумеется, подплыла поздороваться, только и всего.

- Печально... А я-то думал... А оно-то оказалось, - он с притворной обидой надул губы, ликуя в душе, но изо всех сил постарался это скрыть. Конечно же, хитрюга-Лиззи, рассекая сине-бирюзовые волны где-то неподалеку от берега, увидела его посудину, тотчас же, ломая весла, рванула навстречу, крепко соскучившись и сгорая от вполне понятных желаний. Только ни за что в этом не признается, а Джек, будучи истинным джентльменом, не станет тыкать даму в них носом.

Ведь он пребывал в железной уверенности - Элизабет, как кошка, влюблена в него, только из глупой гордости не подавала вида, отталкивая даже после всего случившегося в трюме. Возможно, тогда она просто обиделась из-за грубости и излишней поспешности, и в том, что сама хотела быть с ним, ни капли не сомневался. Ее нелепое замужество ничего не изменило - Лиз по-прежнему тянуло к нему, и никакой Уилл не мог заменить ей капитана Воробья.

"Черт побери, эта цыпа все так же хороша собой, - облизнулся он про себя, хищно поглядывая на девушку. - Надо же, какие, порой, роскошные подарки преподносит нам капризная судьба. Ну, уж на сей раз я своего не упущу, крошка, даже не надейся. Вот только нужно кое-кого срочно убрать с дороги. На остров сплавить Энжи пока не получится, но ничего, старина, мы что-нибудь придумаем. Кто мы с тобой, по-твоему? Ну, вот то-то же. Есть в запасе одно замечательное, проверенное средство. Нейтрализуем злобного недруга, и пока будет спать, сами тем временем...м-м... ", - он мечтательно вздохнул, уже представляя раздетую Лиз в своих горячих объятьях, и еще раз ощупал жадным взором ее выступающие прелести.
Наблюдательный по женской части Джек уже успел подметить, что худосочная, почти мальчишеская фигурка миссис Тернер с выпирающими кое-где костями за это время слегка округлилась. Едва заметная плоская грудь налилась и теперь соблазнительно вырисовывалась даже под свободной мужской рубашкой, а узкие штаны плотно обтягивали задорно вздрагивающую, круглую, упругую попку.

- Так значит, ты, дорогая, просто решила прогуляться на веслах по нашему славному Карибскому морю? И давно ли у тебя появились такие странные... пристрастия? - промурлыкал Джек, лаская ее сладким взором, в котором сверкнула проснувшаяся похоть. - Ах, да, ты, кажется, прозрачно намекнула на какую-то...э-э... вескую причину? - он исподлобья лукаво взглянул на девушку, любующуюся красавцем-фрегатом.

- Да, причина имелась серьезная - я была у Уилла на "Голландце", - улыбнулась Элизабет, отрываясь от обзора такелажа и лихой команды, возящейся с ним. - Если ему еще целых пять лет нельзя сойти на берег, то почему бы мне самой не навестить мужа на его судне? - она выразительно покосилась на изумленного и слегка огорчившегося Джека. - Потом Уилл отправился по своим делам, а я на обратном пути повстречала вашу красотку-"Жемчужину", кэп, и разумеется, не прошла мимо.

- Ого, ну, вы с евн... Тернером даете! - запихивая подальше свое огорчение, восхищенно присвистнул тот, хоть в душе шевельнулась досада. - Значит, вы, влюбленные голубки, так истосковались друг по другу, что послали ко всем морским чертям суровый дурацкий запрет? Это сильно... А потом твой бессмертный муженек вот так спокойно, с чистой совестью и необремененным серд... Впрочем, о чем это я? Ведь у него же нет сердца, потому что оно у тебя. Тьфу ты, черт, совсем забыл! - и сокрушенно хлопнул себя по лбу. - Но только наличие хоть какого-нибудь ума ему пока никто не отменял. Или он его тоже отдал тебе на сохранение, чтоб ненароком в бездонной пучине не потерять? Как он мог вот так запросто отпустить тебя одну болтаться по открытому морю в этой хлипкой скорлупке? - неподдельно возмутился Джек и про себя обругал капитана Грозы Морей крайне неприличным словом. - Чудненько, даже нечего сказать. Мало того, что твой евн... супруг бессердечный, так он еще и безмозглый, беспечный, невнимательный к своей верной, любящей, заботливой женушке, которую бросил посреди бескрайних морских просторов, - капитан Воробей, наконец, закончил свою длинную жаркую тираду и устало вытер пот, тонкими ручейками стекающий из под промокшей косынки. А затем хитро посмотрел на Элизабет, готовясь насладиться произведенным эффектом.

- Джек, перестань... Ну, чего ты так разошелся? - со смехом сказала она, терпеливо выслушав его пламенную речь. - Ведь тут до берега совсем недалеко, Уилл по вполне понятным причинам не может покинуть корабль, а кроме того, я сама отказалась от провожатых. На кой черт они мне сдались? - и запальчиво фыркнула. - Я не какая-нибудь кисейная барышня с нежными ручками, прекрасно умею управляться с лодкой и веслами. А заодно прогулялась по морю и на досуге подумала о разумном, добром, вечном...

- И перед этим хорошенько обласкала затосковавшего супруга..., - ехидно поддел ее Джек. - Ну, и как там наш евн... бессмертный мореход? Надеюсь, процветает? Ракушка на попе еще не выросла? - хохотнул он, замечая, как густо покраснела и сердито засопела Лиз, но вовсе не собирался останавливаться на достигнутом. - Или какой-нибудь шикарный ветвистый коралл на причинном месте? Или полип? А, цыпа? Ничего подозрительного не заметила?

- Ветвистые кораллы с полипами на том месте растут у тебя, Джек Воробей, вот это я могу сказать с полной уверенностью, - раздался сзади недовольный голосок. Анжелика с кислым видом, морщась от боли, вышла из каюты и краем уха услышала последние фразы милой дружеской беседы. Она тяжело, вразвалку подошла к ним и смерила собеседницу любовника с головы до ног пронзительно-черными настороженными глазами.

- А что, я ведь дело говорю, - невозмутимо отозвался тот, поворачиваясь к подруге и стараясь не замечать ее косых взглядов. - Энжи, знаешь, кто муж вот этой леди? Сам морской дьявол, вот! - с непонятной гордостью произнес Джек, словно замужем за капитаном корабля-призрака была вовсе не Элизабет, а он сам. Только на дочь Черной Бороды, которую в этой жизни стало очень трудно чем-либо удивить или испугать, его слова не произвели особого впечатления. - Кстати, дорогая, познакомься с нашей гостьей - это миссис Элизабет Тернер, супруга капитана "Летучего Голландца", как я только что сказал, и по совместительству королева пиратов, правда, теперь в отставке, - важно представил он Лиз. - А еще Элизабет - моя бывшая, мой бывший боевой товарищ... Вернее, не совсем товарищ, м-м, точнее, совсем не това...Тьфу ты, черт, да это неважно. Короче, мы вместе громили злобных недругов на бескрайних просторах Карибики.

- Очень приятно... Всегда мечтала хоть одним глазком взглянуть на настоящую пиратскую... королеву, - понимающе усмехнулась Анжелика, крепко, по-мужски пожимая ее хрупкую руку. Без сомнения, Джек в свое время тоже спал с этой девчонкой - сей факт наглядно вырисовывался у него на блудливой физиономии. И хоть находиться рядом с еще одной, пусть даже бывшей пассией своего любвеобильного дружка было не слишком приятно, Энжи предпочла благоразумно не показывать своих справедливых догадок, обращаясь со свалившейся на голову пыльным мешком "королевой пиратов" вежливо, любезно и обходительно. - И не разочаровалась, - миролюбиво добавила она. - Джек, а что же ты нашу дорогую гостью на палубе держишь? Кстати, пора бы и пообедать, судя по замечательному запаху, еда давно готова, - и принюхалась к витающим в воздухе сногсшибательным ароматам, тянувшимся из камбуза.

- Ох, ты, черт, так закрутился тут с вами, цыпы мои, что совсем позабыл, - спохватился тот и отыскал кого-то глазами среди копошащихся матросов. - Эй, мистер Лоренс, подавайте обед! - крикнул Джек коку, выбравшемуся на палубу выплеснуть за борт помои. - Ведь ты же не откажешься разделить нашу скромную трапезу, Лиз? Посидим, как в старые добрые времена, выпьем, поболтаем. Расскажешь о своем житье-бытье и про Тернера-младшего, - о том, что в семействе Уилла появилось пополнение, капитан Воробей случайно узнал еще два года назад, только до сих пор не имел возможности поздравить счастливых родителей. - По такому случаю прими мои поздравления за вас обоих. Детишки, конечно, радость, но пусть всемогущий Господь одаривает ею какого-нибудь другого счастливчика, вот твоего муженька, например. Правда ведь, дорогая? - он легонько толкнул Анжелику в бок. - А нам с тобой и так хорошо.

- Не знаю, - пробурчала она, продолжая пристально рассматривать Элизабет, и зорко подмечая, что его бывшая подружка очень хороша собой. - Будь у меня дом и ребенок, черта с два бы я стала болтаться по морю со всякими..., - и выразительно покосилась на ухмыляющегося любовника. Только детей у Энжи не было, и по всей вероятности, уже не предвидится - после жарких кувырканий в койке Джек всегда изливал семя ей на живот или на постель, а от таких милых "шалостей", как сегодня, забеременеть, само собой, невозможно. - Ладно, забыли, - пиратка взглянула на соперницу с нескрываемой завистью. - Пойдемте-ка лучше в каюту, миссис...

- Можно просто Лиз, - вымученно улыбнулась та, в свою очередь пожирая глазами Анжелику.
С самых первых минут знакомства она поразилась их удивительному сходству - Джека и Энжи можно было принять за брата с сестрой, но девушка теперь точно знала, что это далеко не так. Черноокая красавица-испанка - его любовница, и от такого неприятного открытия на душе сразу стало как-то тоскливо и неуютно. Элизабет никак не ожидала увидеть у свободолюбивого капитана Воробья на судне женщину. Ведь он сам любил повторять про бабу на борту и различные бедствия, с ней связанные. Только лишь крайне острая нужда могла заставить его изменить свои приоритеты. Или большая любовь...

Лиз исподтишка окинула знойную красотку с головы до ног... Да, пожалуй, в такую с легкостью можно влюбиться. Вот именно так Джек и поступил... Ей стало очень грустно... Но в конце концов, каждый в этой жизни имеет право на свою вторую половинку. Сама она вышла замуж, а старому другу ей теперь лишь остается пожелать счастья, которого он, как всякий человек, несомненно, достоин.
Только сердце, невзирая на все благородные увещевания, упорно отказывалось смириться с очевидным, эгоистично не желая принимать Анжелику рядом с Джеком.

- Э-эй, Лиззи, дорогая, о чем изволила задуматься? - он весело окликнул ее в дверях, и его голос вернул опечаленную девушку из тягостных раздумий на грешную землю. - Давай, заходи, не стесняйся... Правда, у нас тут немного не убрано, сама понимаешь, мы не ждали гостей.Так что, извини.

Элизабет промолчала, следом за Энжи вошла в капитанское обиталище, где в последний раз была почти пять лет назад, и принялась озираться по сторонам, рассматривая мало изменившуюся за эти годы обстановку. Впрочем, порядка здесь стало побольше - чувствовалось женское присутствие, но развороченная, скомканная постель красноречиво показывала, что совсем недавно на ней пылко занимались любовью. Хозяин каюты поймал смущенный взгляд гостьи, и поспешно убирая следы устроенного разврата, набросил на койку одеяло.

Лиз зябко поежилась, и не дожидаясь приглашения, присела на стоящий возле стола резной скрипучий стул.

Не успела троица переброситься парой ничего не значащих фраз, как в незапертые двери вежливо постучали - толстенький немолодой кок принес засаленный медный поднос с дымящимся обедом, и извинившись, торопливо удалился. Джек довольно потер руки, извлек из своих несметных запасов под койкой бутылку отличного барбадосского рома, и вся дружная компания принялась пировать.

По правде говоря, есть Элизабет совсем не хотелось, от огорчения кусок застревал в горле, и к мутному вонючему пиратскому пойлу она все также питала стойкое отвращение. Но не желая обижать гостеприимную пару, с усилием глотала прекрасно приготовленную жареную баранину с тушеными овощами под душистым острым соусом, фыркала и морщилась, запивая всю эту роскошь убойным спиртным. Девушка старалась залить им свою горечь вперемежку с разочарованием, и вскоре ей это удалось. В голове зашумело, каюта поплыла перед глазами, а Джек и Энжи отчего-то вдруг помножились надвое. И хоть после выпитого ей сразу стало легко, тепло, спокойно и очень весело, она, все-таки, решила сбавить обороты.

"Ли-из, старина-а, ик, по-моему, тебе уже хва-хватит..., - пробормотала миссис Тернер про себя, тупо глядя сквозь плавающий в глазах сиреневый туман на Джека, вновь наполняющего их опустевшие кружки. - Ведь тебе еще, ик, до дому до-добираться... Тебя же, как никак, сы-сын ждет... А ты... Пья-пьяница, тьфу..."

Кроме того, несмотря на гуляющий хмель, Элизабет всей кожей чувствовала, как капитан Воробей, потихоньку спаивая, пожирает ее плотоядными взглядами, от которых обдавало то нестерпимым жаром, то обдирающим холодом. Присутствие подруги совсем не мешало похотливому приятелю Анжелики бесстыдно ощупывать другую женщину раздевающими, нахальными глазищами. Спьяну Лиз отчего-то вдруг вспомнились события пятилетней давности в трюме, когда она, молча обливаясь слезами, лежала в непристойной позе распластанной лягушки, животом на перевернутой грязной бочке, а толстый длинный член добряка и джентльмена беспощадно вонзался в ее гостеприимно распростертое тело, причиняя невыносимую боль... Девушка передернулась от отвращения и вновь проснувшейся старой обиды, так и не забывшейся с годами. После того первого горького опыта Лиз было противно заниматься любовью с Уиллом, и на острове в их единственный день она с трудом переборола омерзение и страх. Да к тому же, по закону подлости еще и забеременела от мерзавца-Джека, сделавшего ей ребенка в вонючем трюме, на гнилой бочке. Позор... Только никто - ни он, ни, разумеется, Уилл, никогда ничего не узнает. Элизабет подло обманывала, и соглашаясь стать его женой, уже носила сына, к которому ничего не подозревающий парень, свято верящий в честность и непорочность своей невесты, не имел ни малейшего отношения. Она, конечно же, мучилась, страдая от собственного вранья и малодушия, только поделать с собой ничего не могла, в конце концов, решая оставить все, как есть. И вот так незадачливый мистер Тернер стал счастливым отцом...

Лиз покосилась на без умолку болтающего, самодовольно ухмыляющегося Джека, и неожиданно разозлилась.

"Развратный, блудливый, похотливый кобель, - выругалась она про себя. - Да что он о себе возомнил? Наверное, считает свою размалеванную, увешанную побрякушками милость самой неотразимой на свете, а все женщины должны сами перед ним панталоны скидывать, в штабеля укладываться и ножки раздвигать! У-уф, ненавижу... Самовлюбленный, напыщенный индюк!" - кем же на самом деле является ее старый приятель - кобелем, или, все-таки, индюком, девушка так и не смогла толком определиться. У нее ужасно разболелась голова.

- Лиз, что с тобой? Дурно стало, да? - обеспокоенно спросила Анжелика, глядя, как та болезненно морщится и яростно трет виски.
- Нет-нет, ничего, все в по-порядке, - прошлепала непослушными губами она в ответ. - Просто я давненько не пила, а тут... Ерунда, сейчас все пройдет.
- Может, лучше приляжешь? Ты вся какая-то бледная, - продолжала суетиться Энжи, проявляя поистине материнскую заботу. Только Элизабет, сдерживая приступы пьяного недомогания, ни за что бы не согласилась лечь в постель, служащую ложем для любовных утех этой парочки.
- Да ладно вам, дамы, - хохотнул Джек, снова наполняя кружки. - От излишков спиртного пока еще никто не умирал, скорее, наоборот, подохнуть можно от его вечной нехватки. А ты, Лиззи, если хочешь, иди и приляг. Домой тебе сегодня, точно, попасть уже не светит. Ты пьяна, с лодкой не справишься и к ночи добраться до берега, конечно же, не успеешь. Ночуй здесь, и все дела. Корабль большой, лишнее местечко для тебя всегда найдется, - и выразительно взглянул на девушку, но она сделала вид, что не заметила его наглых, уверенно заблестевших глаз. Только спорить с очевидным не было смысла, и Лиз сама понимала, что в состоянии ромового шторма моряк из нее никудышний. - Ну, как, цыпа, уговорил я тебя, или нет? - Джек одарил ее сладким взором, который она вновь пропустила мимо себя.

- У-уговорил..., - пробормотала Элизабет, даже спьяну отлично понимая, чем такая ночевка может ей грозить. И присутствие подруги не помешает настырному капитану Воробью добиться желаемого, как всегда, эгоистично и не раздумывая. Но другого выхода все равно не было, значит, нужно просто постараться всеми имеющимися силами защитить свою женскую честь. - Только, Джек, чу-чур, не приставать. Идет?
- Обижаешь, цыпа, - надулся он. - Я семейный человек. О чем ты говоришь? - и залпом опрокинул полкружки.

Озадаченная миссис Тернер, тихо проклиная себя за беспечность и явный перебор с выпивкой, робко посмотрела на Энжи, сидящую с самым невозмутимым видом рядом с ней. Казалось, убойное пойло не брало стойкую, привычную к подобным возлияниям пиратку, тоже исподтишка рассматривающую ее, и эта привлекательная цыпочка нравилась горячей испанке все больше и больше...

[против лизки]

Данная глава содержит подробное описание сексуальной сцены между женщинами (фэмслэш). Лицам моложе 18 лет к прочтению не рекомендуется.
*****

Анжелика откровенно любовалась золотоволосой изящной девушкой, пользуясь тем, что та во хмелю не замечает ее знойных взоров, или просто не обращает на них внимания. Энжи была равнодушна к мужчинам, не считая Джека, которого любила, но в неприглядном свете последних событий поняла - она смертельно устала от него. Бесконечное пьянство, постоянное вранье, неистребимая тяга к блуду и извращенные развлечения в койке вымотали и измучили ее, истерзали сердце и иссушили душу. Теперь она была совсем не уверена, любит ли его, как раньше, много лет назад, в те далекие дни их первого знакомства. Или когда после долгой разлуки они вместе стали ходить под черными парусами "Жемчужины"...

Конечно же, кроме капитана Воробья в жизни черноокой красавицы-пиратки мелькали и другие мужчины, только все ограничивалось лишь разовыми встречами от скуки, хандры, и в основном, по-пьянке. О таких любовных свиданиях поутру даже вспоминать крайне неприятно, а порой и противно. Или вспомнить просто нечего...

Анжелике нравились женщины... Но только не все подряд, а лишь одна из них - хрупкая светловолосая и темноглазая Анна Родригес, ее бывшая монастырская подруга, на которую по какому-то роковому совпадению так похожа их гостья Элизабет. На протяжении всех долгих лет Энжи искала такую же, как она. Искала, и не находила. Энжи подло бросила возлюбленную, в тот миг теряя ее навсегда, с легкостью променяла ее на красавчика-пирата и сбежала с ним, не забывая прихватить при этом кое-какие монастырские ценности. Вскоре она безумно пожалела об этом дурном и глупом поступке, прекрасно понимая, что тогда при помощи смазливого приятеля, не отягощенного нормами морали, раз и навсегда сломала себе жизнь. Джек Воробей, словно дьявольское наваждение, завораживал, околдовывал, полностью подчиняя своей воле, каким-то непостижимым образом лишая сил и возможности сопротивляться греховным сладким чарам. Джек Воробей стал ее горячечным бредом, неизлечимой болезнью...

И хоть прошлого нельзя вернуть, сейчас она сгорала от ревности вовсе не из-за ветреного блудливого любовника, истекающего слюнями при виде бывшей подружки и вовсю строящего планы на грядущую развеселую ночь. Девушка ревновала к нему именно Лиззи, к которой ее тянуло со страшной силой.

Анжелика, будто вчера, помнила всю их love story с Анной, случившуюся за глухими монастырскими стенами много лет назад. Не меркнущий со временем образ сестры Алисии, как называли ее остальные, до сих пор всплывает у нее перед глазами светлой тоской по далекому безоблачному прошлому, бурной молодости, медленно, но верно уходящей в небытие. Говорят, если человек искренне раскаивается в своих грехах, то покидая этот мир, вновь сможет вернуться туда, где когда-то был счастлив и остаться там навечно. Только такая возможность Анжелике Тич, точно, не светит, и ей мечтать о райских кущах уже слишком поздно. Ведь даже в святой обители они с подругой предавались одному из смертных грехов. Правда, у послушниц имелось одно очень слабое оправдание - они любили друг друга, как могут любить лишь женщины - страстно и нежно, преданно и заботливо, всецело отдавая себя любимой до капли, без остатка.

До знакомства с Анной Энжи была очень одинока. Хмурая, нелюдимая девушка с замкнутым, скрытным характером сторонилась остальных монахинь и послушниц, стараясь держаться от них на почтительном расстоянии, особенно ни с кем не сближалась и не имела подруг. Появление в монастыре сестры Алисии стало для нее лучиком яркого света в этом темном царстве. За какие ужасные прегрешения богатые родители заточили свою единственную молоденькую красавицу-дочь в мрачные монастырские стены, никто точно не мог сказать, а расспрашивать о подобных вещах здесь разрешалось только настоятельнице. Правда, некоторые вездесущие монашки поговаривали, что эта строптивая девица пошла наперекор родительской воле, наотрез отказавшись выйти замуж за одного знатного сеньора. И те, крепко разгневавшись на непокорную Анну за сорванный, но очень нужный, выгодный брак, упрятали ее сюда до тех пор, пока не образумится. Энжи считала, что все это - досужие сплетни, и из-за таких пустяков никто не будет отсылать свое чадо в монастырь. Скорее всего, здесь что-то другое... Но обсуждать чужую жизнь не желала, впрочем, как слишком мало теперь задумывалась о своей, вполне определенной. Анжелика готовилась принять постриг и распрощаться с грешным суетным миром навсегда, целиком посвящая себя служению Господу.

Как-то раз, когда она усердно трудилась в саду, Анна сама подошла к молчаливой юной послушнице и первая заговорила с ней. Очарованная ее изящными, непринужденными манерами, цветущей красотой, обаянием и хрустальным, мелодичным голоском та даже не заметила, как вскоре уже непринужденно болтала с новенькой, впервые за все время своего пребывания в монастыре чувствуя себя очень легко, уютно и радостно. Девушки стали добрыми подругами и частенько по ночам, грубо нарушая суровый устав, наведывались друг к дружке в гости, подолгу разговаривая. Анна получила прекрасное образование, а Энжи с трудом умела читать и писать, и ей было невыносимо стыдно. Она дорожила их дружбой и боялась, что из-за ее невежества и безграмотности новая послушница станет смеяться над ней и не захочет водиться с такой дремучей особой. Но Анна не обращала внимания на эти досадные мелочи, и взявшись за ее обучение, в довольно короткий срок с немалыми трудами, все-таки, сумела добиться значительных успехов. Теперь они вместе выбирали книги в монастырской библиотеке, которых там было великое множество, не считая религиозных, и после вечерней молитвы потихоньку усаживались за чтение. Вернее, читала хозяйка кельи, а Анжелика внимательно слушала, любуясь ее гладкой нежной кожей, пшеничными локонами, золотым каскадом рассыпающимися по плечам, когда она скидывала грубое монашеское покрывало, лучистыми теплыми карими глазами и пухлыми ярко-розовыми губами, влажно поблескивающими при тусклом пламени свечи.

Гибкая, грациозная фигурка, созданная не для уродливого, несуразного одеяния, а для дорогих роскошных пышных платьев, какие носят все благородные сеньориты, стройная шейка, маленькие ушки, точеные ручки, тоненькие пальчики, привыкшие к сиянию драгоценностей - все это манило Анжелику, притягивая своей красотой, столь щедро подаренной природой и родителями. Для девушки, видевшей за свою недолгую шестнадцатилетнюю жизнь так мало хорошего, обретенная подруга была существом из другого, далекого и недоступного мира. Сколько раз ей хотелось обнять прекрасную фею, волей нелепого случая занесенную в захудалый католический монастырь, прижимаясь к ней полыхающим от странных, непонятных желаний телом, с наслаждением вдыхая запах мягких светло-золотистых волос, прикоснуться кончиком языка к ее призывно приоткрытым губам, пробуя их на вкус... Энжи слишком поздно поняла, что умудрилась влюбиться в женщину, очень пугалась своих греховных чувств, всеми силами боролась с ними, считая их дьявольским искушением, и горячо молилась. Но никакие молитвы не помогали, а в ответ на ее отчаянные призывы к Господу и искреннее раскаяние перед глазами вновь возникал до боли знакомый, зовущий к себе образ...

Впрочем, подруга Энжи испытывала к ней тоже самое, искусно скрывая свою любовь... И вот однажды, в один из таких поздних вечеров, проведенных вместе, когда заболтавшиеся девушки уже собирались расстаться до утра, хрупкие ручки Анны, которая первой не выдержала этой ежедневной пытки, обвились вокруг ее шеи и желанные губки неожиданно с настойчивостью припали к пересохшим губам.

Теплые ладошки легли на округлые, полные груди Анжелики, соблазнительно вырисовывающиеся даже под просторным монашеским одеянием, осторожно сжимая, и она почувствовала, как тугие шарики на них предательски твердеют под плотной тканью. Дальше все происходило, словно в каком-то волшебном тумане - ненужные и мешающие одежды, сбрасываемые впопыхах, полетели на пол, а Анна, не давая опомниться, уложила Энжи на постель, накрывая гибким, почти невесомым телом. Она принялась целовать ее шею и плечи, с силой потираясь своими набухающими сосками об резко выступающие соски ошарашенной всем происходящим подруги, затем ее горячие губки спустились на упругие, наливающиеся выпуклости, поочередно вбирая темные кружки и с наслаждением посасывая их. Энжи приглушенно застонала, когда белоснежные зубки слегка прикусили заострившуюся горошинку, и повинуясь ранее неизведанным, но таким требовательным желаниям, сама инстинктивно раздвинула ноги, пульсирующее пространство между которыми стало разгоряченным и влажным.

Ловкие ручки, умело ласкающие ее смуглое, горящее пожаром тело, скользнули вниз, поглаживая бедра, и развели их пошире. Все эти уверенные настойчивые действия красноречиво говорили об одном - Анна занимается любовью с женщиной далеко не в первый раз. Но теряющей рассудок Анжелике было все равно - распаленная девушка все существом жаждала этих прикосновений и ласк. Она лихорадочно перебирала ее растрепанные локоны и страстно хотела сейчас только одного - чтобы все происходящее продолжалось, как можно дольше не заканчиваясь.

А проворные пальчики уже игриво перебирали мягкий густой, вьющийся пушок, гибкий язычок нырнул в сладко ноющую ложбинку между ногами и принялся с чувством ее вылизывать, неторопливо исследуя в своем искусном танце каждую впадинку. Он, не разрушая невидимой преграды, неглубоко проникал внутрь узкого лона, пухлые губки подруги припали к раскаленной плоти, истекающей обильным соком и жадно сосали ее, острые зубки ласково покусывали нежные складочки. Анжелика вздрагивала, с тихими стонами стискивая свою грудь, переполненную неутоленным желанием. Сгорающая от возбуждения девушка не заметила, как тонкий, изящный пальчик забрался в крошечную сжимающуюся ямку между раскрытых ягодиц, легко и свободно вталкиваясь в неподатливую жаркую глубину и задевая там что-то очень живое, бьющееся толчками внизу живота, словно второе растревоженное сердце. От искрометного, огненного удовольствия она вскрикнула и подалась вперед, навстречу шевелящемуся предмету, стараясь поглубже принять его в себя, но не хотела мешать Анне, взахлеб ласкающей ее.

- Двигайся, если хочется, девочка, не стоит сдерживаться, - на миг прерываясь, прошептала та, поднимая раскрасневшееся, вспотевшее личико, и облизнула мокрые, блестящие губы. - Давай же, ведь тебе это нравится, - и к первому пальцу тут же незаметно присоединился второй. Энжи снова вскрикнула, с силой насаживаясь на них и извиваясь всей нижней частью.
- Анна, что же ты со мной делаешь? - чуть слышно прохрипела она, задыхаясь от ни с чем не сравнимого блаженства и вполне понятного испуга.
- Ничего плохого и страшного, Энж... Лишь только то, что ты полюбишь. Тебе сейчас очень хорошо, я знаю, - шепнула искусительница, продолжая свои изощренные ласки.

Внезапно всех этих прикосновений стало слишком много, и напряженное тело Анжелики изогнулось дугой в сладострастной судороге, прокатившейся по нему мощной обжигающей волной наслаждения. Обмякшая и опустошенная девушка замерла и прикрыла глаза, не в силах пошевелиться, а Анна слизнула вырвавшуюся наружу тягучую, вязкую влагу, с удовольствием проглотила ее и легла рядышком.

- Хочешь также приласкать меня? - спросила она, как только Энжи немного пришла в себя. - Не бойся, это не страшно, - и раздвинула бедра, позволяя подруге рассмотреть во всех подробностях едва прикрытый шелковистыми завитками самый потаенный уголок своего тела. Анжелика робко прикоснулась языком к горячей, влажно поблескивающей плоти и с упоением припала к ней жаждущими губами, ощущая во рту ее немного странный, но приятный вкус...

С той самой ночи они стали любовницами... Учитывая неопытность подруги, Анна не требовала от нее слишком многого. Она сама прекрасно умела доводить себя до полной развязки, если у Энжи это не получалось. Тогда та любовалась лежащей на постели обнаженной возлюбленной, одной рукой поглаживающей свою небольшую округлую грудь, в то время, как другая быстро и резко двигалась между разведенных ног. Это возбуждающее зрелище так распаляло девушку, что ее пальцы сами тянулись вниз живота, ныряя в набухающее под ними жаркое пространство.

- Послушай, Анна, ведь то, что мы делаем, есть тяжкий грех, и гореть нам за разврат в аду, - один раз сказала Анжелика, лежа рядышком и обнимая ее. - Об этом даже в Библии написано...
- Эх, детка, да в Библии много чего написано, - лишь усмехалась та в ответ, целуя ее. - По мне, так самый страшный грех - это выйти замуж за какого-нибудь престарелого, но очень богатого и знатного похотливого козла, которому в жизни для полного счастья недостает лишь молодой красивой жены. Потом рано или поздно от скуки и неудовлетворенности обзавестись юным прощелыгой-любовником, интересующимся твоим кошельком гораздо больше, чем тобой, и рожать от этого прощелыги детишек своему дряхлому, ни на что не годному супругу-рогоносцу, не имеющему к ним ни малейшего отношения, - она сердито фыркнула и покрепче прижалась к Энжи. - Любить - не грех, девочка, и я очень люблю тебя. А наслаждаться плотскими утехами можно и без участия мужчин. С некоторых пор они стали мне противны, и ни с одним из них в постель я не лягу. Лучше сгнию в монастыре...

- Я тоже очень люблю тебя, Анна, - счастливо вздохнула та. - И если честно, с некоторых пор мне плевать, что по нашему поводу написано в Библии. Я ведь словно и не жила раньше..., - и влюбленная усталая парочка беспечно засыпала в объятиях друг друга, даже не опасаясь быть пойманными на месте преступления.

И вот так подруги коротали сладкие ночки до тех пор, пока Анжелике настоящим "подарком небес", видно, разгневанных за прегрешения девушек, не обрушилось на хорошенькую головку нечаянное знакомство с капитаном Воробьем, имеющим потрясающую способность оказываться в ненужное время и в ненужном месте.

Правда, его романтические ухаживания длились недолго, и уже через неделю страдающий от длительного воздержания Джек завалил ее на траву в густо заросшем зеленью монастырском саду, куда забрался, отыскав пролом в стене. Он не слишком церемонился с юной послушницей, после пары-тройки дежурных поцелуев задрал ее длинную рясу и поимел ошарашенную влюбленную девушку - торопливо и грубо. Было очень больно - ведь Энжи все еще оставалась девственницей. Но она, теряя голову, даже не пыталась сопротивляться, и уж, конечно же, не рассердилась на красавчика-пирата из-за таких милых пустяков, объясняя его далеко не джентльменское поведение тем, что он, сгорая от страсти, просто не смог сдержаться при виде мелькающего рядом соблазна в лице ее, Анжелики. И тут же, кряхтя, охая и морщась от боли, простила его. А зря...

Но это она поняла уже потом, а пока, подло изменяя своей подруге, приходилось придумывать для нее различные оправдания. Энжи совсем перестала ночевать вместе с ней, как раньше, вела себя холодно и равнодушно, через силу терпела ее когда-то желанные ласки, если они оставались наедине. Только проницательная Анна давно не была наивной дурочкой, сердцем чувствуя истинную причину отчуждения, и сама догадалась, какие перемены не в ее пользу случились у любовницы на личном фронте.

- Ты изменилась, детка... У тебя появился мужчина, я знаю, - как-то раз, словно горохом, отсыпала она в лоб Анжелике, вновь мучительно придумывающей очередную отговорку, чтобы не оставаться с ней на ночь. - Не трудись, старательно подбирая вранье поубедительнее, это глупо и нечестно... Если хочешь, иди к нему, я не стану тебя удерживать, а о том, что было между нами, забудь. Сама понимаешь, теперь мы с тобой не сможем просто дружить - это лицемерно и больно. Поэтому нам лучше встречаться, как можно реже. Не бойся, о твоем возлюбленном я никому не скажу. Удачи, Энж... И прощай..., - Анна сдержанно поцеловала ее в полыхающую от стыда щеку, не оглядываясь, медленно побрела прочь по полутемному коридору и скрылась за приоткрытыми дверями своей кельи, а Энжи не стала ее останавливать. Счастье порой бывает эгоистично.

И хоть на душе лежал тяжкий камень, девушка успокаивала себя тем, что ласковая, нежная красотка-Анна очень быстро утешится, обретая новую любовь.

В скором времени она с Джеком сбежала из монастыря, подло ограбив святую обитель и навсегда покидая брошенную подругу.

Анжелика Тич взглянула на своего похотливого дружка, плотоядно пожирающего бесстыдными глазищами пьяно хихикающую гостью, точную копию Анны - самого светлого воспоминания далекого прошлого.

"Ты первым открыл мне глаза на мир..."
"О-о, так я был первым? Разве есть сомненья?"

"Да, любимый, разумеется, есть. Ты был у меня первым из мужчин. А женщина тебя опередила...", - она горько усмехнулась и осушила до дна почти полную кружку... Если бы тогда Энжи могла знать, какими грядущими "прелестями" короткой совместной жизни с капитаном Воробьем ей грозит этот глупый, откровенно дурацкий побег, она бы ни за что не высунула носа из-за глухих монастырских стен, и дальше наслаждаясь тихим безоблачным счастьем в любящих объятиях Анны Родригес...

[против лизки]

Данная глава содержит подробное описание сексуальных сцен с элементами нон-кона. Лицам моложе 18 лет и очень впечатлительным людям к прочтению не рекомендуется.
*****

Анжелика с Джеком отправились в Сан-Доминго, где очень выгодно пристроили украденное, и он снял для них небольшую комнату в одной вполне приличной таверне, хозяева которой сдавали жилье внаем. Капитан Воробей, в то время умудрившийся нелепо прос... проспать свою драгоценную "Жемчужину", всей душой желая ее вернуть, днем пропадал в порту или шастал по разным подозрительным местам, встречаясь со всяким страхолюдным сбродом - старыми приятелями, находящимися у него почти везде. Иногда он брал Энжи с собой, чтобы не скучала в одиночестве, но по большей части девушка терпеливо дожидалась его возвращения в их комнатке наверху, пока тот обтяпывал свои темные делишки. Каждый раз она ужасно переживала, чутко прислушиваясь к шагам на лестнице, возле запертой двери, и конечно же, прекрасно понимала, с кем связалась. Только слишком сильно любила красавчика-пирата, готовая ради него на все, что угодно. А еще сгорала от ревности... Сколько раз Анжелика замечала, какими горячими взорами ее возлюбленный одаривает местных пышногрудых красоток, и они, в свою очередь, платят ему тем же. Энжи в душе проклинала такое огромное множество молодых привлекательных женщин, словно нарочно собранных здесь, только вида не подавала, тихонько поскрипывая беленькими зубками от досады.

Но поначалу Джек, пожирающий бездонными знойными глазами других девиц, не давал ей серьезных поводов для подозрений, имея под рукой и всем остальным, к нему прилагающимся, свое юное желанное сокровище. Темными душными ночами парочка так пылко любила друг друга, что старая скрипучая кровать с трудом выдерживала, грозя развалиться под тяжестью двух безумствующих на ней тел. Джек оказался прекрасным любовником - страстным, нежным и слегка нахальным. От его настойчивых губ, колючих порывистых поцелуев, бесстыдных ловких умелых рук Анжелика теряла рассудок, забывая обо всем на свете. Зато одно обстоятельство очень огорчало и бесило ее до невозможности - он мог крепко перебрать со спиртным и в чрезмерном подпитии становился назойливым, наглым и грубым.

Как-то раз, явившись домой после бурных возлияний довольно поздно, Джек прямо с порога схватил в охапку радостно кинувшуюся к нему навстречу Анжелику, прождавшую его почти весь день, и без всяких длительных прелюдий припечатал ее животом к накрытому столу, сбрасывая с него на пол остывающий ужин. Не обращая внимания на ее яростное сопротивление и крики, задрал многочисленные юбки и бесцеремонно, торопливо и больно поимел соскучившуюся подругу, захлебывающуюся от обиды горькими слезами. Правда, потом, когда вдоволь натешил свою бурлившую похоть и даже немного отрезвел, то глубоко раскаивался, виновато сопел, и как мог, утешал оскорбленную таким отвратительным поведением Энжи. И конечно же, она снова простила его... Да разве можно было долго сердиться на этого очаровательного мерзавца после той сладкой ночи, которую он подарил ей, всеми силами стараясь искупить свою вину? Разумеется, нет... Ведь ее догадливый любовник, устраиваясь между ее раздвинутых бедер и припадая нетерпеливыми губами к горящей плоти, истекающей соком в ожидании, отлично изучил, что его Анжелике нравится больше всего. Девушка обожала такие ласки, впервые познакомившись с ними благодаря пухленьким губками и гибкому язычку Анны Родригес. Вот только Джеку об этом знать вовсе необязательно...

Но с ним все было совсем по-другому, и не шло ни в какое сравнение с женской нежностью и мягкостью монастырской возлюбленной. Обжигающие прикосновения жестких усов заводили темпераментную Энжи со страшной силой, а жадный рот заставлял терять рассудок, доводя до настоящего исступления. И распаленная девушка, словно дикая обезумевшая кошка, впивалась Джеку ногтями в плечи и спину, обдирая их до крови.

- Детка, когда-нибудь твоя страстная испанская натура, точно, погубит меня... Ты, подобно пантере, насмерть задерешь своими острыми коготками. Или, того хуже, с живого сдерешь мою многострадальную шкуру, - кокетливо вздыхал он и морщился от боли, пока Энжи прижигала ромом глубокие, кровоточащие царапины, появляющиеся после каждой такой жаркой ночки.
- В следующий раз буду осторожнее, любимый... Обещаю, - смущенно бормотала она, исцеляя его "боевые ранения".

Только все повторялось сначала, и любвеобильный капитан Воробей после ее хищных объятий вновь оказывался с такими же оригинальными "украшениями". Впрочем, ему даже нравилось носить их, как доказательство своей несокрушимой мужской силы. Он лишь усмехался в усы, разглядывая следы безудержной страсти Анжелики у себя на теле, не возмущаясь и не сердясь на свою пылкую любовницу.

А еще многоопытный Джек понемногу просвещал юную Анжелику насчет некоторый вещей, которые, по его мнению, должна знать и уметь в постели каждая уважающая себя женщина...
Однажды после ужина он, не позволяя убрать со стола грязные тарелки, увлек Энжи на кровать и положил ее ладонь себе между ног, прижимая своего "красавца", тут же напрягшегося от прикосновения женской ручки.

- Цыпа, будь добра, сделай мне сегодня приятное - приласкай этого шустрого парня. Возьми его в рот, - невозмутимо предложил он слегка растерявшейся девушке, сжимающей его стремительно набухающую, пульсирующую плоть. - Понимаю, ты этого раньше не делала, но ведь когда-то же нужно начинать. Не бойся, мой покладистый дружок не кусается, - и не дожидаясь ответа, расстегнул штаны, выпуская его на свободу.

Анжелика ошарашенно молчала, с испугом рассматривая массивное мужское достоинство, горделиво вздымающееся и нервно вздрагивающее в ожидании. Оно внушало уважение даже в спокойном состоянии, а сейчас показалось просто огромным. Но не в силах отказать любимому, подарившему ей столько незабываемых сладких ночей в такой мелочи, робко лизнула темную разбухшую, влажно блестевшую головку и осторожно взяла ее в рот, принимаясь потихоньку посасывать.

- Ну, нет, цыпа, так несерьезно..., - разочарованно пробормотал Джек и приподнял Энжи за плечи, поудобнее устраивая между ног. - Это ведь не леденец, чтобы самый кончик облизывать. Возьми его весь..., - он обхватил ее голову, и удерживая, слегка продвинулся вперед, вводя поглубже толстый длинный "ствол", отчего у девушки перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы.

Увесистый несгибаемый член с трудом помещался во рту, давил на что-то внутри, и Анжелика, едва сдерживая резко подкатившую тошноту, забилась у любовника в руках, пытаясь освободиться от удушающего предмета, но Джек крепко держал ее.

- Тш-ш, детка, ты, главное, не нервничай. Расслабься, пропусти его в себя, а не выталкивай. И все неприятные ощущения сразу прекратятся. Только посильнее обхвати губками и не кусайся. Идет? - Энжи что-то промычала в ответ, но он, пропуская изданный ей невнятный звук мимо ушей, уже начал неторопливо двигаться.

Она прислушалась к его советам и перестала напрягаться. А облегчение все равно было крайне слабым - дышалось все также тяжело, на каждое новое движение ее терзали рвотные позывы, и от невероятных усилий сдержать их по щекам потекли слезы. Но на счастье выбившейся из сил Энжи, все скоро и благополучно закончилось, если не считать, что та чуть не захлебнулась бурно извергнутым семенем. И закашлявшись, очень чувствительно укусила обмякшего "красавца", которого разомлевший хозяин не успел вовремя достать из жаркого гостеприимного ротика подруги.

- Да, цыпа, доверять тебе такие ценные и нежные вещи крайне опасно... Ничего, научишься, какие твои годы, - с усилием выдавил из себя он, морщась от боли и потирая пострадавшее место. Анжелика лишь утерла слезы, мило улыбнулась и согласно кивнула. Сообразительная девушка уже быстренько смекнула, каким наиболее действенным способом можно избавиться от таких изощренных, крайне сомнительных "удовольствий", и по возможности, отучить от них Джека.

Только напрасно она беспокоилась - капитан Воробей не слишком злоупотреблял "игрой на флейте", как называл это милое развлечение. А вскоре изобретательный любовник познакомил ее с новой "забавой", после которой несчастная Анжелика целых две недели "зализывала раны".

Однажды, когда влюбленная парочка уже собиралась ложиться спать, он хищно взглянул на раздевающуюся Энжи:

- Цыпа, поласкай себя... Очень люблю смотреть, как вы, женщины, сами это делаете. Так красиво..., - мурлыкнул Джек, усаживаясь в ожидании на кровать и выразительно рассматривая густо покрасневшую девушку. В свое время ей тоже очень нравилось любоваться на Анну, но заниматься тем же под горящими взорами возлюбленного было невыносимо стыдно. Только спорить и упираться все равно бесполезно - ведь если ему нечто подобное ударяло в дурную голову, то успокаивался, лишь добиваясь желаемого.

Анжелика обреченно вздохнула, молча легла на постель, и стараясь на смотреть на него, стала неуверенно поглаживать свои полные, тугие груди, ощупывая набухающие соски... Джек шумно сглотнул, и не сводя бесстыдных глаз, затуманенных проснувшейся похотью, с ее стройного смуглого тела, тоже торопливо стащил одежду. Рука Энжи плавно скользнула вниз живота, перебирая густые мягкие завитки, и нырнула в горячее влажное пространство, начиная резко и напористо двигаться.

- М-м, детка, как же ты хороша... Пожалуйста, только не останавливайся, - задыхаясь, прошептал он, наблюдая за ловкими пальчиками, и пристроившись между ее раздвинутых бедер, стиснул вспотевшей ладонью напрягшийся член, подскочивший торчком.

Но Энжи и не думала, чувствуя, как под жаркими взглядами сгорающего от возбуждения любовника сама заводится не на шутку, распаляясь от собственных ласк все сильнее и сильнее. И тут Джек убрал ее руку, вновь возвращая на налившуюся покинутую округлость. Он слизнул обильно сочащуюся тягучую влагу, и с тихим стоном припал губами к нежным складочкам, принимаясь жадно сосать разгоряченную плоть. Пара гибких длинных пальцев уперлась во влажную промежность и вторглась в маленькую сжимающуюся ямку...

Анжелика тихонько пискнула от боли - грубоватые, сильные мужские руки не шли ни в какое сравнение с тоненькими изящными пальчиками Анны, почти незаметно проникающими внутрь. Но когда он раз за разом начал вталкивать их в неподатливую узкую глубину, задевая чувствительную "струну" и мастерски играя на ней, Энжи с глухим стоном подалась навстречу, извиваясь от такого знакомого огненного удовольствия, разрывающего низ живота закипевшим желанием.

- Нравится, цыпа? - сипло мурлыкнул Джек, глядя, как она насаживается на его пальцы, и отчаянно вскрикивая, щиплет выступающие соски, сжимая готовую лопнуть от возбуждения грудь. - Вижу, что даже очень... Давай-ка, переворачивайся, я тебя сзади приласкаю...

Девушка совсем не удивилась этому предложению - они частенько занимались любовью именно так, и поэтому ничего не подозревая, проворно развернулась, встала на коленки, пошире расставила ноги, улеглась грудью на постель и уперлась в нее локтями, с готовностью отдавая Джеку свое гостеприимно раскрытое тело. Она даже не заметила, как тот извлек руку, и вместо ласкающих пальцев огромный раскаленный кол вонзился между ягодиц...

- Ай-яй-яй, Джек, что это было!? Что ты там делаешь!? - пронзительно взвизгнула Энжи и задергалась, пытаясь избавиться от толстого предмета, воткнувшегося явно не в то место. Но любовник придавил ее поясницу, удерживая в таком беспомощном положении, и не позволял разогнуться.

- Да тише ты, цыпа! Хочешь, чтобы все соседи знали, чем мы тут с тобой заняты? - сердито прошипел он, на мгновение останавливаясь. - В попку я тебе его засунул. Чего же тут непонятного? Извини, не удержался, она такая соблазнительная, - и нежно похлопал возлюбленную по притягательному заду, до которого, наконец-то, так удачно добрался. - Потерпи немного, сладкая, сейчас вставлю поглубже и сразу станет полегче. Только не сжимай так свою дырочку, иначе будет еще больнее, - Джек вцепился в бедра Анжелики, снова напористо двигаясь вперед, и подтянул ее к себе, до упора вгоняя массивный член всей напряженной длиной.

- Ай, хватит! Слышишь!? Прекрати толкать его дальше! - вновь завизжала она, захлебываясь слезами. От боли ее затошнило и закружилась голова, а перед глазами поплыли разноцветные круги. - Сейчас же вытягивай оттуда свое толстенное бревно! Иначе меня просто разорвет пополам!
- Не разорвет, детка, обещаю... Слава богу, не ты первая... А насчет вытащить... Ну, разумеется, как только, так сразу. А пока просто расслабься и перестань верещать. Кругом люди спят..., - прохрипел Джек в ответ, и больше не обращая никакого внимания на отчаянные вопли подруги, принялся короткими резкими ударами яростно вколачиваться в тугое узенькое пространство.

Понимая, что все крики, просьбы, уговоры и слезы бесполезны, Анжелика уткнулась в подушку, впилась в нее зубами и надрывно скулила, давясь рвущимися наружу рыданиями... Казалось, эта изощренная пытка никогда не закончится, но вскоре он с глухим рычанием замер, наваливаясь на обессиленную, измученную девушку, рухнувшую под его тяжестью мешком на постель, и поникшее мужское достоинство легко выскользнуло из ее распростертого тела.

Лихорадочно дрожа, Энжи отползла подальше, прижимаясь к стенке, натянула на себя одеяло, и свернувшись калачиком, тихонько всхлипывала, все еще не веря в случившееся. Нижняя часть кипела, переполненная жгучей болью, но душе - оскорбленной и униженной, было в сто раз омерзительнее и больнее. Джек, всего несколько мгновений назад такой страстный и ласковый, только что извращенно поимел ее, словно дешевую портовую потаскуху...

- Детка, ну, хватит, успокойся, - виновато пробормотал тот, осторожно обнимая и целуя ее вспотевшую, содрогающуюся от рыданий спину, погладил пострадавшее место, прижимаясь к нему губами. - В попку давать по первому разу всегда больно.. Каюсь, не предупредил, втихаря прокрался, уж прости... Впредь не стану скрытничать. А ты в другой раз не сжимайся и не ори так громко. Идет? Здесь слишком тонкие стены.

"Что-о? В какой еще дру-другой раз!? - не поверила она своим ушам. - Да ни за что... Лучше сдохнуть, чем такие муки терпеть... Терзать тебе, любимый, я себя больше не позволю".

Но не имея ни сил, ни желания препираться с Джеком, благоразумно промолчала и украдкой вытерла слезы, с тоской вспоминая любящие ручки Анны Родригес. Подруга никогда бы не причинила ей боли... Если бы можно было хоть одним глазком взглянуть на свое будущее.

- Ну, все, сладкая моя, не сердись. Виноват, знаю, но сейчас я тебя быстренько исцелю. Давай-ка, укладывайся на живот, - и Джек проворно перевернул обмякшую Энжи, едва живую после пережитого.
- А это еще зачем? Что ты опять придумал? - поморщившись, простонала та, испуганно глядя на него.
- Да не бойся, не съем я тебя. Есть у меня одно замечательное средство от подобных... ран, - усмехнулся он, поднимаясь с постели.

Анжелика приподняла от подушки заплаканное личико, с подозрением наблюдая за ним. Джек пошарил в кармане, достал пузырек с какой-то мутноватой жирной жидкостью, вытащил из ящика стола чистую тряпицу и оторвал от нее маленький кусочек. Затем намотал его на палец, щедро накапал из пузырька и подошел к ней.

- Что это у тебя? - насторожилась девушка, опасливо отодвигаясь от него.
- Всего лишь оливковое масло, - ответил он, усаживая рядом. - Нарочно для такого случая приобрел, да, как на грех, позабыл, извини, детка... С этим снадобьем тебе бы не было так больно.

Затем слегка раскрыл ее ягодицы, осторожно смазал распухшую, кровоточащую ямку и просунул в нее палец, а Энжи тоненько пискнула. Но Джек тут же убрал его, оставляя тряпицу внутри. - Все, цыпа, сейчас твою хворь, как рукой снимет. А потом эту "заплатку" потянешь за края и выдернешь. Вот и вся премудрость...

Анжелика ничего не ответила, и смущенно сопя, снова повернулась набок. Хоть боль в пострадавшем месте стала понемногу утихать, теперь ее мутило, да к тому же, крепко прихватило живот. Она слышала, как в другом конце комнаты журчит вода - там Джек над помойным ведром поливал из кувшина перепачканные причиндалы, старательно смывая с них кровь и кал, а закончив мыться, улегся в постель и вскоре с чувством выполненного долга безмятежно уснул. Ночью боль в животе усилилась, но Энжи упорно не хотела будить сладко похрапывающего любовника и молча корчилась на кровати. А под утро крошечный кровавый комочек выпал из ее измученного тела...

Она носила ребенка... И скорее всего, забеременела после самой первой их ночи в монастырском саду, а Джеку до сих пор ничего не сказала, будучи не слишком уверена, хоть в последнее время ее постоянно тошнило и чувствовала себя как-то скверно. Но сегодня все сомнения по поводу своего интересного положения окончательно рассеялись. И вот когда Энжи, наконец-то, решилась поделиться с любимым свалившейся на них радостью, не в меру пылкий будущий папаша, одержимый похотью, своей извращенной "забавой" выколотил из материнской утробы их нерожденного отпрыска. Впрочем, сей факт не слишком огорчил капитана Воробья...

"Ну, кто же знал, цыпа, что так получится. Нужно было сказать мне раньше, - растерянно проговорил он, торопливо вытаскивая из под стонущей подруги мокрую окровавленную простынь. И стараясь не смотреть на бесформенный красный кусочек мяса, скомкал ее и засунул под кровать, подальше с глаз. - Что же теперь поделаешь - бог дал, бог взял. И потом, все делается к лучшему. Ведь ты сама прекрасно понимаешь, что ребенок нам с тобой пока совсем ни к чему. Будут у тебя еще дети, какие твои годы. Но всему свое время. Сейчас меня гораздо сильнее беспокоишь ты - надо срочно найти какую-нибудь... повитуху, иначе кровью истечешь."

В то же злополучное утро Джек привел для Анжелики престарелую знахарку. Она быстро сумела остановить кровотечение и напоила обессиленную девушку настойками из целебных трав, которые принесла с собой. Каждый раз бабуля брала за свои частые визиты приличную сумму, и их скромные сбережения, оставшиеся от продажи монастырских ценностей, утекали, как вода. Но, благодаря усердным стараниям опытной старухи, через пару недель Энжи поправилась.

Только с тех пор больше ни разу так и не забеременела, хоть кроме Джека в ее бурной жизни время от времени появлялись другие мужчины. Правда, их было немного, но, все-таки... А дети... Наверное, ей, Анжелике Тич, испытать счастье материнства уже не дано. Пылкий возлюбленный, пусть и невольно, отнял у нее самое дорогое, ценное и важное для женщины. Будь у нее ребенок, разве стала бы она болтаться в открытом море со всяким пьяным, грязным, оборванным, страхолюдным сбродом? Конечно же, нет. Жила бы себе размеренно и спокойно, нянчила своего пухленького смугленького, черноглазого карапуза-сына. Ну, или дочку... Энжи почему-то казалось, что у нее родится именно девочка. А она будет шить ей красивые платья, причесывать густые темные волосы, дарить лупоглазых расфуфыренных кукол и вместе с ней играть, отдавая свою нерастраченную любовь, ласку и нежность - все то, чего в своей недолгой жизни была лишена сама. И к черту эту хваленую пиратскую свободу.

Но капризная леди-судьба распорядилась иначе, повернувшись к Анжелике своим широким неряшливым задом, а через некоторое время ветреный любовник бросил ее, словно выпитую до дна пустую бутылку. И то вонючее, несмываемое дерьмо, в которое, она, Анжелика Тич, с головой окунулась, едва не захлебнувшись, - целиком и полностью заслуга капитана Воробья. Да еще ее папеньки, Черной Бороды, горящего в аду, где ему самое место. Только такие простые истины дошли до нее слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда.

"Ты украл у меня годы жизни, Джек... Ты мне должен..."

Энжи в тихой ярости скрипнула зубами, глядя, как тот павлином в брачный период картинно распускает свой изрядно потрепанный хвост перед Элизабет, не обращая никакого внимания на присутствие подруги. И видно, напрочь забыл о ее существовании в предвкушении грядущей жаркой ночки.

"Развратная, похотливая, блудливая грязная скотина... Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, - злобно подумала она, пристально наблюдая за распетушившимся любовником. - Интересно, а этой крошке ты тоже хорошенько надерешь красивый упругий зад, или такое проявление твоей знойной любви - исключительно моя привилегия в честь нашего давнего знакомства? - и поморщившись от боли, нервно заерзала на стуле. Сегодня Джек постарался на славу, да так, что "заплатка" с оливковым маслом слабо помогала. - Ну, уж нет, любимый, ничего-то у тебя не выйдет, даже не надейся. Я долго, много лет искала повторение Анны, и наконец-то, случайно нашла. Отдавать тебе на растерзание эту девочку вовсе не собираюсь. А ты будешь этой ночью спать, как младенец - безмятежно и сладко, не мешая нам с Лиззи жить," - Энжи покрутила свой массивный перстень на среднем пальце. В нем она хранила сонный порошок, приобретенный на Тортуге у одной старой карги, торгующей такими снадобьями. Спасаясь от пьяных грубых домогательств Джека, девушка частенько подсыпала его в спиртное, после чего убаюканный капитан Воробей улетал в царство Морфея, и к великой радости хитроумной подруги почти сразу укладывался отдыхать, до самого утра не открывая бездонных глаз. Правда, порошка оставалось маловато, но для такого ответственного момента хватит.

- Послушай, дорогой, - медовым голоском окликнула его Анжелика, бесцеремонно отрывая от бесстыдного ощупывания горящими, наглыми глазищами желанных прелестей Лиз. - Ты, кажется, обещал подыскать достойное помещение для нашей гостьи? Вряд ли ли она захочет спать с нами в одной койке, или на твоем соломенном матрасе. Смекаешь?

- Оу, цыпы мои, совсем забыл, - спохватился Джек, поднимаясь из-за стола. - Так заболтался тут... с вами. Да, все, уже иду, иду к Гиббсу, он что-нибудь придумает. И все равно мне нужно было... отойти по кое-каким... своим неотложным делам. Спасибо, что напомнила, дорогая. Возникла крайне острая нужда, которая, того гляди, в ушах забулькает.
- Фу-у, какой же ты, все-таки... Мог бы и не докладывать при дамах о своих подпирающих... насущных нуждах, - проворчала Энжи, незаметно открывая перстень.
- А что тут такого? - хмыкнул Джек в ответ, но спорить не стал, а пошатываясь, торопливо протопал к выходу, обернувшись на пороге. - Не скучайте, леди, я скоро вернусь, - и выскочил на палубу, покрепче закрывая дверь.
- Только не вывалитесь за борт, кэп. Нам будет вас ужасно не хватать, - пьяно хихикнула вдогонку Элизабет, и провожая его глазами, на миг отвернулась от мисс Тич.

- Не волнуйся, Лиз, не вывалится. Хоть хорошее купание капитану Воробью сейчас, точно, не повредило бы, - усмехнулась Анжелика. Воспользовавшись этим коротким мгновением, ловкая испанка успела всыпать в его полную кружку сонный порошок из перстня...

[против лизки]

Часть 2.

Теперь оставалось только дождаться, когда хозяин каюты вернется назад, и примет столь любезно предложенное ему снадобье вместе с ромом. А коротать время в ожидании, как известно, лучше всего за милой дружеской беседой. Кроме того, крошке-Лиззи, все еще блуждающей во мраке своих иллюзий, давно пора "открыть глаза на мир".

- Сколько лет твоему сыну, Лиз? - оставшись с ней вдвоем, вежливо поинтересовалась Анжелика, лаская гостью знойным взором. И хоть она краем уха слышала его возраст, но ведь нужно же как-то начать разговор.

- Недавно Уилли исполнилось пять, - улыбнулась та в ответ, и тут же загрустила, вспоминая об оставленном с соседкой мальчугане, наверняка уже потерявшем свою блудную, нечаянно загулявшую мать. Элизабет раньше никогда не расставалась с ним так надолго и сейчас очень беспокоилась.

"Зря я позволила Джеку себя уговорить, - с досадой подумала она, хмуро глядя на стремительно сгущающуюся за окнами темноту и прислушиваясь к вкрадчивому шепоту моросящего, противного дождя. - Добралась бы как-нибудь, ведь до берега совсем недалеко. А теперь сиди и переживай... Представляю, как сыночку страшно ночевать без меня. Хоть и не один, но, все-таки..."

И еще Лиз серьезно озадачил ночлег на "Жемчужине"... Конечно же, неугомонный капитан Воробей ни за что не упустит удобного случая вспомнить "старые добрые времена" - эгоистично и не раздумывая, невзирая на наличие подруги под боком. А предаваться таким не слишком приятным "воспоминаниям" после их тет-а-тет в трюме его посудины почему-то не хотелось. Вернее, хотелось, но чего-то совсем другого. А чего именно, встревоженная девушка и сама не знала.

- Наверное, твой парень очень красивый и похож на свою мать, - не сводя пронзительных, влажно блестящих угольно-черных глаз, не удержалась Энжи, откровенно любуясь ей.
- Он больше похож на отца, - уклончиво ответила Элизабет, которую мелодичный, с легкой хрипотцой голосок вновь вернул из невеселых раздумий обратно в каюту.
И тут же наткнулась на очаровывающие, околдовывающие, томные взоры любовницы Джека. Но даже он, одержимый проснувшейся похотью, не одаривал ее таким выразительным, обжигающим взглядом, чего уж там говорить о скромняге-тихоне Уилле. А может, Элизабет все спьяну мерещиться...

Или в этот пасмурный вечер сокрытые свинцовыми тучами невидимые звезды сложились в какой-то таинственный причудливый узор. Только она почувствовала, что потихоньку начинает тонуть в завораживающих глазах черноокой красавицы-испанки точно также, как много лет назад утопала в бездонных очах очаровательного мерзавца Джека.

"Тьфу ты, черт, наваждение какое-то, - проворчала про себя Лиз, и желая поскорее избавиться от него, принялась рассматривать полутемную каюту, украдкой поглядывая на Энжи.

- А назвала ты сына в честь мужа? - продолжала та, прекрасно понимая, что сейчас задает весьма глупые вопросы, но это ее очень мало волновало. Хитроумная подруга капитана Воробья готовилась перейти к самой главной части их светской беседы и ненавязчиво подводила к ней гостью. - Видно, ты слишком сильно любишь своего супруга, если отважилась выйти в открытое море на такой хлипкой скорлупке в гордом одиночестве ради короткой встречи с ним. Бороздить в утлых лодчонках бескрайние просторы Карибики у нас привилегия Джека, а у него ветер поет не только в черных и прочих парусах, но и в дурной голове, насквозь пропеченой жарким солнцем, - слабо усмехнувшись, Энжи зажгла стоящий на столе фонарь и в упор посмотрела на притихшую Элизабет. В тускловатом неярком свете, слегка разогнавшем полумрак каюты, ее пшеничные волосы вспыхивали игривыми разноцветными искорками, золотистыми ручейками струились по плечам... Совсем как у Анны... Анжелика в предвкушении стиснула зубы и опустила хищно сверкающие глаза, решая не дразнить себя раньше времени.

- Люблю? М-м..., не знаю... Наверное, уже нет, - пожимая плечами, неуверенно пробормотала Лиз. - Ой, то есть, конечно же, да...., - немного поздновато спохватилась она, ни капли не расстроившись из-за своего нечаянно вырвавшегося откровения. Подруга Джека, поначалу так огорчившая ее своим неожиданным присутствием на судне, и заставившая терпеливо выносить уколы ревности, теперь по какой-то странной причине внушала доверие и симпатию. Такую резкую смену приоритетов девушка объяснить толком не могла. Был ли это бурно гуляющий хмель, победивший все трезвые мысли, и благородно оставляя лишь некоторые из них, или же нечто иное... А может, и то, и другое, вместе взятое, только рядом с Анжеликой ей стало очень тепло и хорошо, но в тоже время опасно. И от таких непонятных, противоречивых чувств ее тянуло к испанке все сильнее. А еще ужасно не хотелось говорить об Уилле.

Темпераментную, пылкую Элизабет до печенок задевало и бесило, что ее бессмертный муженек при всех своих неоспоримых достоинствах, которые не имеет смысла называть поименно, ибо их число бесконечно, в исполнении священного супружеского долга совсем не проявлял должного рвения. На брачном ложе, вернее, в койке, капитан "Летучего Голландца" возлежал полнейшим бревном, и тогда Лиз частенько приходилось брать инициативу в свои хрупкие ручки. А когда жене, валящейся с ног от усталости, наконец-то, удавалось его расшевелить, возвращая к жизни самое важное, нужное и необходимое в такой ответственный момент достоинство - мужское, то ни сил, ни времени наслаждаться любовью уже не оставалось. Вот и сегодня повторилось все тоже самое... После чего усталая, обессиленная, глубоко разочарованная и неудовлетворенная супруга хозяина Грозы Морей, желая ему всяческих благ и дальнейшего процветания, проворно прыгнула в лодку, и гордо удаляясь, торжественно поклялась больше носа не совать на его проклятущую посудину.

"Да-а, Лиззи-старина, быть женою евнуха - тяжкий крест, - с досадой думала она, налегая на весла. - Ведь не даром вам, мистер Тернер, капитан Воробей такое меткое прозвище когда-то прилепил. Как в воду глядел, оракул наш размалеванный...Тьфу..."

Впрочем, дело было даже не в плотских утехах - женщина долгое время вполне может обходиться без них. Последняя встреча с Уиллом на "Голландце" наглядно показала - все резко изменилось. Вернее, ее муж остался прежним, изменилась сама Элизабет. Теперь она совсем не была уверена, что любит его так, как прежде. Да и любила ли когда-нибудь...

А сегодня, увидев Джека, сначала безумно обрадовалась, потом при виде Анжелики ужасно расстроилась, а вспоминая гнилую бочку в вонючем трюме, крепко обиделась и разозлилась.

"Вот ведь блудливый развратник... Интересно, а каково быть его любовницей?" - всплыла в затуманенной ромом голове крайне неприличная мысль. И еще вдруг очень захотелось, чтобы Джек подольше не возвращался...

- О чем так задумалась, Лиз? - тихонько окликнула ее Анжелика, отчего та вздрогнула и во все глаза уставилась на пиратку. - Вижу, ты просто устала от меня и моей болтовни.
- Ну, что ты, Энжи, конечно же нет..., - спохватилась Элизабет и смущенно взглянула на нее. - Я просто подумала о сыне. Как он там без меня? - и грустно вздохнула. - А у тебя есть дети? - неожиданно для себя спросила она, и тут же поняла, что задала глуповатый вопрос. Но чем черт не шутит, ведь Анжелика тоже женщина, в конце концов.

- Нет, Лиззи, детей у меня нет. К сожалению, или к счастью, даже не знаю, - горько усмехнулась испанка. - Хотя я вполне могла бы иметь ребенка, но ему было не суждено появиться на свет, - и вновь, кое-что вспомнив, злобно сверкнула глазами. - Кстати, благодаря нашему с тобой общему старому... боевому другу, - она покосилась на изумленную Элизабет и отхлебнула из недопитой кружки.
- То есть, как это? - не поняла девушка. - Ты хочешь сказать, что лишилась своего нерожденного малыша по вине Джека? О, господи, Энжи, неужели он бил тебя? - возмутилась она и тоже глотнула рома, следуя ее примеру.
- Ха, бил... Скажешь тоже... Наш старый приятель никогда не бьет женщин, у него к ним несколько иной... подход, - ехидно ответила Анжелика. - Этот грязный мерзавец подло, грубо и жестоко, как последнюю портовую шлюху, поимел меня в зад, когда я носила ребенка, - Энжи в ярости скрипнула зубами и снова приложилась к спиртному, исподтишка поглядывая на Элизабет.

- Че-чего? - услышав такую сногсшибательную новость, та поперхнулась, едва не захлебнувшись, выронила кружку и отчаянно закашлялась так, что испанке пришлось отхлопывать ее по спине. - Энжи, что ты такое говоришь? - не веря своим ушам, в ужасе вскричала она, вытирая слезы, а ее и без того большущие карие глазищи грозили вот-вот вывалиться на стол со своего законного места. - Фу-у, какая гадость! - Лиз передернуло от омерзения. - То, что он сотворил с тобой... Это... это просто дикость... Никогда бы не подумала, что Джек такой... извращенный негодяй! - потрясенная девушка негодующе фыркнула и залпом осушила вновь наполненную Анжеликой кружку до дна. Вот теперь ей на самом деле стало очень нехорошо и даже как-то страшно.

- Да ладно тебе, Лиззи... Чего ты так разошлась? - пиратка понимающе хмыкнула, чрезвычайно довольная собой, глядя на ее перекошенное испугом и брезгливостью личико. - Можно подумать, тебе он ни разу не вставлял в задн...ох, пардон, в попку, как наш общий возлюбленный сам любит выражаться. Ведь ты тоже спала с ним, я это точно знаю. Признайся честно, здесь же все свои, - и хитро прищурилась.

- Что-о? Мне!? Да я... я с ним не спала! Совсем! - задохнувшись от возмущения, вскричала Элизабет, которой новая мощная волна хмеля с силой ударила в голову. - Вернее,...э-э..., не совсем спала, - тут же, умерив свой пыл, чуть тише добавила она и густо покраснела. - Да это... это было всего один раз, в трюме, на бочке, вот! - спьяну выпалила Лиз, и спохватившись, прикрыла рот ладошкой, поздно смекая, что сейчас спьяну брякнула явно лишнее. Но слишком поздно...

- А-а, понятно... Чудненько... В грязном, вонючем трюме, на гнилой поганой бочке... Так романтично, что просто нет слов, - презрительно фыркнула Энжи без всякого сочувствия к ее прошлому горю.
- Да, на бочке! И что из того!? - вспылила Элизабет. - Зато со мной Джек не вытворял таких омерзительных, диких вещей!
- Не обольщайся, детка, он просто не успел как следует надрать тебе красивый зад, - ухмыльнулась Анжелика и про себя злорадно потерла руки. - Сама понимаешь, это дело - шумное, хлопотное и кропотливое, а времени мало, матросня туда-сюда шныряет.
- Да пусть бы только попробовал! Я бы его... Я бы ему..., - снова вскипела Лиз. - А ты... ты сама виновата, если позволила так издеваться над собой!

- Позволила!? Да много ты понимаешь, девчонка, сопля перламутровая! - теперь и Анжелика рассердилась не на шутку. - Когда Джек завалил тебя в трюме на бочку, чего же ты не отбивалась, не орала, на помощь не звала? - гневно зыркнула она на сердито пыхтящую, раскрасневшуюся Элизабет, украдкой любуясь ей. Даже задыхающаяся, побагровевшая от злости, эта крошка была также чертовски хороша. - Не хотелось вопить на все судно, стыдно стало, не так ли? Ведь, что бы твой любовник ни делал с тобой, в любом случае, посмешищем станешь ты, а он останется молодцом-жеребцом, объезжающим свою непокорную, строптивую кобылку-подружку, созданную для утоления его похоти, - и опустошив недопитую кружку, грохнула ею об стол. - Молчишь? Вот то-то же. Ну, так послушай, цыпа, на что способен наш шалун-проказник, - она вальяжно развалилась на стуле и вкратце поведала ту "замечательную" love story, а заодно не обошла вниманием некоторые пикантные "тонкости" своей нынешней совместной жизни с изобретательным в койке капитаном Воробьем.

- О-о, че-ерт возьми, Энжи..., - пораженная Элизабет с нескрываемой жалостью взглянула на нее и провела пальцами по темным мягким, слегка влажным волосам, нежно перебирая их. - Почему же ты до сих пор с ним? Неужели так сильно любишь этого развратного мерзавца?

Сама же она, слушая рассказ Анжелики, еще раз серьезно пожалела, что вовремя не отправилась восвояси, испытывая жуткое желание прыгнуть в лодку, и без оглядки уплыть отсюда, к чертовой бабушке, куда-нибудь, неважно, куда, лишь бы подальше от кошмарного капитана "Жемчужины", внушающего ей теперь глубокое отвращение, ненависть и страх. Или, на худой конец, заночевать прямо в море, лишь бы не на одном судне с этим..., этим..., фу-у...

- Теперь даже не знаю, люблю ли я Джека, - честно созналась та, замирая под ее ласковой рукой и чувствуя, как от этих прикосновений по всему телу пробегает знакомая жаркая волна. - С некоторых пор мои приоритеты резко изменились...

- Как это печально, - вздохнула Элизабет. - Но ты так и не договорила, что же случилось потом, когда ты потеряла ребенка, - осторожно напомнила она. - Джек... он бросил тебя, да?
- Это я его бросила, - скривилась Анжелика.

- Истинный джентльмен не станет лишать даму столь приятных иллюзий, - раздался сзади насмешливый голос. Заболтавшиеся женщины не слышали, как скрипучая дверь каюты потихоньку приоткрылась, и на пороге бесшумно, словно привидение, очень довольный своим эффектным появлением, возник сам лучезарно улыбающийся хозяин, с которого капала вода. - Что, леди, перемываете старине-Джеку его пиратские косточки, не так ли? - он вытер намокшую от дождя физиономию, протопал к столу, поставил на него пару бутылок рома, запасливо прихваченного из трюма, и тут же ловко откупорил одну из них.

- Подслушивал, да, дорогой? - укоризненно прищурилась Анжелика.
- Да бог с тобой, детка, конечно же, нет, - замахал руками он. - Я не подслушивал, но уши-то у меня все равно имеются, а вы говорили слишком громко. Вот нечаянно и услышал последние фразы.

"Хорошо, что только последние," - проворчала про себя Энжи и заговорщицки переглянулась с Элизабет.

- Ну, что, цыпы мои, гулять, так гулять! Чего мелочиться-то? - и Джек принялся разливать ром по кружкам. - О-о, че-ерт, а ведь я свою выпивку так и не прикончил, ай-яй-яй, - и сокрушенно покачал головой. - Как говорится, нельзя зло на дорогу оставлять. Ну, леди, давайте, за нас с вами. Ваше здоровье! - он поднял кружку с насыпанным в спиртное сонным порошком, и не дожидаясь женщин, залпом выпил. Испанка, затаив дыхание, пристально наблюдала, как любовник расправился с ромом, и с облегчением вздохнула. Теперь оставалось только дождаться результата, и вот тогда-а...

"Да, любимый, свое зло ни в коем случае нельзя оставлять на дорогу. Из-за такой беспечности порой разные неприятности случаются", - у нее сразу же поднялось настроение.

- Кстати, дамы, совсем забыл обрадовать вас - хоть я, конечно, дико извиняюсь, но ночевать нам, все-таки, придется втроем, - виновато сказал Джек и хитро стрельнул уверенно заблестевшими глазами в Элизабет, едва не поперхнувшуюся ромом вторично.
- По-почему? - изумленно пискнула она, уставившись на него.
- Да потому, цыпа... Не нашлось для тебя другого приличного помещения, кроме капитанской каюты, а то, которое Гиббс подыскал, под завязку хламом завалено, до утра не разгребешь. Спать там просто невозможно. А больше ничего в запасе не имеется. Не будешь же ты ночевать в кубрике с матросней, - и похабненько ухмыльнулся.

- Ну, уж нет. Тогда я лучше на палубе спать лягу, - растерянно пробормотала вмиг скисшая девушка. - Ишь, чего придумал - втроем в одной... койке спать.
- Обижаешь, Лиззи, - хохотнул Джек, снова наполняя кружки. - Почему сразу - втроем? Я, как истинный джентльмен, уступлю даме свое место и улягусь на матрасе. Думаю, вдвоем вам не будет тесно. Идет? - и весело взглянул на хмурую девушку. - Ну, прости, цыпа, кто же знал, что такой конфуз с ночлегом выйдет. А впрочем, если тебе так хочется, то спи на палубе, на свежем морском воздухе. Только учти, там дождь идет. Промокнешь до костей и заболеешь.

Смекалистого капитана Воробья распирало от радости и гордости за себя, любимого, а точнее, за такое убедительное, правдоподобное вранье, на которое он был великий мастер. Конечно же, никакому Гиббсу Джек ничего не говорил и даже не видел своего верного старпома. Оставляя дам наедине делиться впечатлениями, он выбрался на палубу, с мелодичным журчанием полил борт своей драгоценной старушки, с чувством исполненного долга застегнул штаны и после чего сразу спустился в трюм.

"Спаивать, так спаивать", - твердо сказал он сам себе, прихватил парочку извлеченных на свет божий пыльных бутылок, полюбовался их мутным содержимым и нащупал в кармане маленький кожаный мешочек с сонным порошком. Это чудодейственное снадобье Джек приобрел у одной старой карги на Тортуге и частенько "угощал" им докучливую Анжелику, если собирался нанести очередной визит в бордель. После чего та крепко и сладко засыпала, а сам без всяких помех от души наслаждался жизнью в гостеприимных объятиях местных красоток.

И это проверенное, надежное средство капитана Воробья еще ни разу не подводило...Теперь оставалось лишь нейтрализовать противника. Сейчас он вернется в каюту, отошлет зануду-Энжи на камбуз принести чего-нибудь съестного, и пока ничего не подозревающая подруга будет разбираться с провизией, втихаря насыплет ей в ром "успокоительного", до утра освобождаясь от ее милого, но изрядно мешающего общества...

"Вот тогда-то, Лиззи, мы с тобой хорошенько вспомним старые добрые времена...м-м... ", - Джек блаженно зажмурился и судорожно сглотнул, заранее представляя жаркую ночку во всех ярких красках, отчего пах мгновенно налился свинцовой тяжестью, а живущий в правой штанине неугомонный "парень" беспокойно заворочался, настойчиво просясь на волю.

"Потерпи немного, приятель, - тут же осадил его хозяин. - Будет и на твоей улице праздник, но только чуть позже", - и груженый бутылками, поспешно выбрался из трюма.

А подходя к каюте, краем уха услышал обрывки сурового женского разговора "по душам".

"Вот же сучки! Без меня мои же многострадальные кости перемывают! Ну, я вам сейчас...," - и бесшумно прокравшись к дверям, картинно появился пред ясными очами смущенных дам.

Предчувствуя наступление своего звездного часа, Джек раскрыл рот, чтобы попросить Анжелику прогуляться на камбуз, но вдруг глаза начали предательски слипаться, а по каюте поплыл странный сиреневый туман, и она стала медленно растворяться в мягкой, липкой, обволакивающей темноте.

- До-дорогая, не могла бы ты принести что-нибудь пожевать? Нам за-закусывать нечем, - тряхнув головой и пытаясь отогнать навалившийся сон, с трудом пробормотал он непослушным, заплетающимся языком.
- Разумеется, любимый, какой разговор, - кротко улыбнулась хитрая испанка, с готовностью поднялась, неторопливо направилась к выходу и остановилась, злорадно поглядывая на засыпающего любовника.

Дождаться обещанного десерта капитану Воробью было не суждено - он с грохотом бессильно уронил на стол поникшую буйную голову, стремительно улетая в сонное царство Морфея...

[против лизки]

Данная глава содержит подробное описание сексуальной сцены между женщинами (фэмслэш). Лицам моложе 18 лет к прочтению не рекомендуется.

Досадная помеха в лице безмятежно уснувшего Джека, которого глубокий сон так быстро уложил на лопатки, наконец-то, была устранена, и до долгожданного большого человеческого счастья Анжелике оставалось всего несколько коротеньких шагов. Еще чуть-чуть, и прямо в рай... Но этим самым мешающим "чуть-чуть" как раз теперь являлся капитан Воробей, уютно прикорнувший косматой головой среди грязных тарелок и пустых кружек.

- Спокойной ночи, дорогой, и приятных тебе сновидений! - довольно усмехнулась Энжи, покрепче запирая дверь.
- Ну, надо же, я его просто не узнаю, - поразилась Элизабет, изумленно глядя на старого приятеля, в былые времена способного выхлебать в одиночку едва ли не половину бочонка самого убойного рома. - Вроде бы, и выпил не так уж много. Наверное, стареет, - и осторожно встряхнула его за плечо, но тот даже не пошевелился.

- Старый конь борозды не портит. Правда, и глубоко не вспашет... Только такая мудрая поговорка не про нашего боевого друга. Он может так вспахать любую... борозду, что ее хозяйке мало не покажется, - Анжелика поморщилась, с ворчанием забралась под койку, вытащила оттуда соломенный матрас и бросила его рядом с Джеком. - Лиз,будь добра, помоги мне. Давай-ка отправим нашего спящего красавца на полагающееся ему место. Раз-два, взяли!

Женщины, кряхтя, пыхтя и отдуваясь, кое-как вытянули убаюканного капитана Воробья из-за стола, мешком свалили на матрас, волоком уволокли подальше с глаз в другой конец каюты, и переглянувшись, с облегчением вздохнули.

- Энжи, а может, с него оружие снять? И сапоги заодно? - утирая вспотевший лоб, спросила Элизабет, глядя на распростертое, слегка похрапывающее тело.
- Ну, вот еще! - фыркнула испанка, с ликованием в душе разглядывая поверженного соперника. - Обойдется, не застрелится... Хотя, черт его знает..., - пробурчала она себе под нос и достала у него из-за пояса пистолет, ловко изъяла саблю, а затем спрятала все нехитрое вооружение любовника от греха под койку. - А сапоги вонючие я с него стаскивать не стану. И так не взопреет. Поверь, любимый, нам ужасно жаль, что ты так преждевременно покинул нашу дружную женскую компанию, но ничего не поделаешь...

"Потому что третий - всегда лишний. Прости, Джек, но сегодня это ты."

- Пожалуй, по такому поводу нам стоит выпить, - Анжелика подошла к столу, наполнила опустевшие кружки и протянула одну Элизабет. - Держи, подруга, выпьем-ка за нас с тобой... Слушай, Лиз, а давай на брудершафт? - и впилась знойным взором в ее пухлые ярко-розовые, манящие губки.
- Ты серьезно? - пьяно хихикнула та. - А что, давай... Никогда еще не целовалась с женщиной. Интересно попробовать.
- Только, чур, до самого дна! - весело предупредила Энжи.

Они скрестили руки, и расплескивая на себя содержимое кружек, с чувством приложились к ним. На этот раз обжигающий напиток, не застревая в горле, пролетал внутрь мелкой пташечкой, и Лиз, не отстающая от привычной к обильным возлияниям пиратки, лишь фыркала и свободной рукой утирала слезы, навернувшиеся на глаза. Барбадосский ром все равно был слишком крепким, хоть девушки и разбавляли его водой.

Но не успела она немного отдышаться, как испанка неожиданно и ловко обвила ее талию, а горячие влажные губы Анжелики порывисто, жадно припали к податливым губам... Не ожидающая такого искрометного, поистине мужского напора, растерявшаяся Лиз лишь безвольно приоткрыла рот, в свою очередь неуверенно обнимая пылкую визави. Гибкий язычок шустрой змейкой проскользнул в него, соприкоснулся с ее языком, и стараясь проникнуть поглубже, начал нетерпеливое исследование.
Странно, но девушка совсем не удивилась этой бесстыдной, наглой выходке, она почему-то чувствовала, знала, что именно так все и будет. От страстного, совсем не дружеского поцелуя новоявленной подруги у нее закружилась голова и перехватило дыхание. В свое время так целовал Элизабет только Джек, заставляя забывать обо всем на свете. Но его требовательные колючие, обжигающие поцелуи не могли сравниться с нежными, мягкими и настойчивыми губками Энжи, сводящими с ума. Она вплотную прижала Лиз к себе, и та, всем существом ощущая жар этого стройного, гибкого тела, с наслаждением вдыхала его сладко-терпкий, свежий неповторимый аромат.

Только все нешуточные объятия и поцелуи были настолько противоестественны, что несмотря на бушующий в голове ромовый шторм, робко попыталась отстраниться, неохотно выпуская из рук так удачно оказавшийся в них черноокий дьявольский соблазн по имени Анжелика. Но ласковая пантера уже сама разжала цепкие объятья, и готовая вновь выпустить острые коготки, на краткое мгновение выпустила угодившую в них долгожданную добычу, словно играя с ней.

- Фу-у, черт возьми, как же здесь жарко, - вытирая вспотевший лоб, мурлыкнула Энжи и скинула рубашку, швыряя ее на стул. - Хочешь потрогать их? - лукаво спросила она, глядя, как ошарашенная Лиз, любуясь красивым смуглым телом, пожирает восхищенными глазами полные, тугие груди с темными крупными сосками. И не дожидаясь ответа, прижала к ним дрожащие, влажные ладони смущенной девушки.

Потрясенная Элизабет вздрогнула, но убрать руки не смогла, а вместо этого осторожно стиснула притягательные выпуклые округлости, чувствуя, как плотные горошины стремительно набухают от прикосновения. Ей стало немного не по себе... Ведь Лиз давно не была наивной, доверчивой девочкой и отлично знала, что сейчас так легко, ненавязчиво предлагает ей Анжелика. И каким неприличным словом такие отношения между женщинами называются, а также крайне сурово осуждаются в любом мало-мальски приличном обществе. Только теперь девушке было глубоко наплевать на все эти условности. Она находится на пиратском судне, да и в общество, именуемое приличным, дорога навсегда закрыта. А прекрасное тело манило, влекло к себе со страшной силой, пробуждая ранее неведомые чувства и самые тайные, постыдные, греховные желания... Лиз судорожно сглотнула, и наклонив голову, жадно припала губами к наливающейся упругой плоти. Испанка с шумным вздохом блаженно прикрыла глаза...

- Послушай, Энж... То, что мы с тобой делаем... Это плохо, грязно, отвратительно, - на мгновение отрываясь от ее груди, пробормотала задыхающаяся Элизабет. - Женщинам любить друг друга есть страшный грех. О нем даже в Библии...
- Но зато так сладко, - хрипло отозвалась Энжи, лихорадочно перебирая золотисто-пшеничные волосы Лиз, и замирающая под ее изящными пальчиками, поглаживающими плотные, сладко ноющие соски. - А в Библии, девочка, много чего написано, всего не упомнишь... Ведь ты же сама хочешь этого не меньше, чем я. Так сделай это - эгоистично и не раздумывая, все равно никто ничего не узнает. Позволь себе хотя бы раз в жизни стать счастливой, она так коротка...

- Да..., но я... я еще не знаю, надо ли мне оно, - растерянно пролепетала та, не в силах оторваться от попавших в жаждущие руки желанных сокровищ.
- Надо, детка, надо. Даже не сомневайся, - жарко шепнула хитрая искусительница, окончательно рассеивая ее последние колебания, и с сожалением убрала ласкающие, теплые ладони. - Уверяю, Лиззи, тебе понравится, - она ловко стащила с нее рубашку, плотоядно уставилась на небольшую округлую грудь с призывно розовеющими пятнышками и пощекотила кончиками пальцев крошечные бусинки, вмиг отвердевшие от легкого прикосновения. А залюбовавшись, не выдержала, вновь прижимая полураздетую Лиз к себе и впиваясь в горячие, пересохшие губы...

В дальнем углу каюты капитан Воробей сочно хрюкнул во сне и отчаянно задергал ногами, наверное, спасаясь бегством от невидимых врагов, преследующих его в царстве Морфея. А потом, метко стреляя по ним из пушки, неприлично громко пукнул. Влюбленные голУбки испуганно вздрогнули и шарахнулись друг от друга прочь...

- Энжи, все, хватит, я не хочу...Боюсь... Вдруг Джек... проснется? Представляешь, что тогда будет? - спохватилась Элизабет, в ужасе подхватывая со стула рубашку.
- Да уж, представляю, - хохотнула испанка, отнимая ее. - Не бойся, не проснется, обещаю... Нашего старого приятеля до самого утра пушечными залпами не разбудишь - ни чужими, ни своими, - и снова сгребла в охапку упирающуюся, напуганную подругу не хуже их нахального возлюбленного, сладко похрапывающего на матрасе.

- Как странно, он так быстро уснул... Что ты с ним сделала? - настороженно спросила догадливая девушка.
- Да не волнуйся, Лиззи! - хохотнула Анжелика, пытаясь расстегнуть ее бриджи. - Всего лишь хорошее снотворное, помогающее избавиться от некоторых... дурных, нескромных желаний. Пусть скажет спасибо, что не слабительное. А то носился бы сейчас, как угорелый, мешая нам с тобой наслаждаться жизнью.

В ответ из соседнего угла раздались несколько оглушительных хлопков. Наверное, отважного капитана со всех сторон окружали злобные недруги...

- Энжи, а ты уверена, что не смешивала одно снадобье с другим? - хихикнула Элизабет.
- Да не бери ты в голову, его так часто пучит по ночам после тушеной козлятины с бобами под чесночным соусом вперемежку с ромом...
- Надеюсь, что все залпы холостые, - пробормотала Лиз, покосившись на облизывающегося во сне Джека, и с подозрением принюхалась к витающим в каюте, вырвавшимся на волю бобово-ромовым "ароматам". - И все-таки, он стареет...
- А раз стареет, то пусть в сторонке полежит, - весело отозвалась Анжелика и стащила с нее ненужную одежку.

Но успокаивая Элизабет, сама отлично понимала, что нужно поторапливаться. Сонного порошка, все-таки, было маловато, и Джек мог проснуться в самый неподходящий момент. И вот тогда-то им, точно, крепко не поздоровится... Если разгневанный любовник не прикончит подружек на месте, то вдруг ему стукнет в дурную башку присоединиться к их милым шалостям. А вот это уже совсем чревато, и в грандиозные планы влюбленной парочки вовсе не входит...

- Наверное, Лиз, нам лучше перебраться на постель. Лежа это делать гораздо удобнее, - мурлыкнула Энжи, и увлекая за собой оторопевшую девушку, путающуюся в спущенных до коленок бриджах, ловко опрокинула ее на койку.

Она поспешно сняла с нее сапоги, до конца стянула мешающие штаны, и не теряя времени даром, быстро сдернула с себя оставшийся гардероб, не сводя при этом горящего взора с обнаженной изящной фигурки крошки-Лиз, стыдливо сжавшейся в комок на замызганной, сто лет нестиранной простыни. А Элизабет, в свою очередь, серьезно застеснявшись, попыталась прикрыться одеялом от хищных, плотоядных глаз изголодавшейся по женскому телу Анжелики.

- М-м, детка, как же ты хороша. Ну, иди, иди же скорее ко мне, - проворковала Энжи, бесцеремонно стаскивая с той одеяло, и вместо него накрывая собой пораженную, все еще не верящую в происходящее девушку, втихаря ущипнувшую себя за мягкое место.

Только такое непотребное безобразие сейчас творилось вовсе не в полубредовом, пьяном сне, а наяву, о чем красноречиво свидетельствовали пламенные и одновременно нежные поцелуи, самым настоящим ураганом обрушившиеся на обескураженную Лиз, покрывая ее шею и плечи с воистину мужским сокрушительным натиском. Но пылкая испанка, вовремя спохватившись, тут же сбавила обороты, боясь напугать свои чрезмерным напором неискушенную в подобных делах любовницу.
Алчные губы задержались у обнимающей ее Элизабет на груди, украшая едва заметными красноватыми следами гладкую мягкую, словно у младенца, атласную кожу, с упоением припадая к ярко-розовым пятнышкам. Лиз вздрагивала и прерывисто вздыхала, когда жемчужные зубки Анжелики слегка прикусывали набухшие, тугие горошинки. Она сама раздвинула ноги и обхватила ими талию подруги, поглаживая ступнями ее бедра и ягодицы.

А в это время ловкая, умелая рука Энжи плавно спустилась вниз живота, тонкие пальчики добрались до шелковистой, вьющейся поросли и ощупали разгоряченное влажное пространство. Элизабет с тихим стоном развела согнутые колени пошире, позволяя им беспрепятственно проникнуть в сокрытые внутри желанные сокровища.

- Ну, как, цыпленочек, нравится? - задыхаясь, спросила Анжелика, чувствуя, что лаская Лиз, сама заводится не на шутку. - Сама вижу, тебе очень хорошо. А сейчас еще лучше будет, - и игриво потерлась своей пышной грудью об ее заострившиеся, приятно покалывающие соски. Девушка, не в силах произнести ни слова, в ответ лишь шумно вздохнула и блаженно прикрыла затуманенные глаза.

На смену проворной руке пришел гибкий язычок, нырнувший в сочащуюся влагой ложбинку, и начиная свой искусный танец, вылизывал нежные складочки и впадинки, забираясь в узкое лоно. Элизабет с приглушенным стоном вцепилась в плечи Анжелики, обдирая их до крови, но та, увлекшись, не замечала этого. Ее пышущие жаром губы жадно сосали истекающую соком плоть, словно стараясь сполна утолить иссушающую жажду хозяйки.

- Энжи, еще, еще... Пожалуйста, только не останавливайся, - беззвучно шептала Лиз, все телом извиваясь под восхитительными ласками знойной испанки, заставляющими забыть всякий стыд. Она утопала в них, целиком и полностью отдаваясь новым, неизведанным ощущениям, окончательно теряя голову...

Ни с одним из мужчин Элизабет никогда не испытывала ничего подобного. Только их было немного - нахальный Джек, подло, грубо и больно поимевший ее на гнилой бочке, лишь эгоистично утолял свою бурлящую похоть и нисколько не думал о желаниях партнерши. И еще, конечно же, законный супруг Уилл, о котором даже вспоминать не хочется. О евнухах либо хорошо, но лживо, либо совсем ничего... Правда, водился в поселке на острове еще один... рыбак, но этот славный малый никакими особыми талантами в постели не блистал, постоянно торопился, как на пожар, и темпераментной Лиз частенько бывало с ним скучновато.

А между тем Анжелика и не думала останавливаться. Элизабет таяла, плавилась, словно масло на солнце, от танцующего язычка и нетерпеливого рта, норовящего вытянуть из нее все соки, давая взамен ни с чем несравнимое райское наслаждение. Растворяясь в пылких ласках, она даже не заметила, как тонкий пальчик любовницы царапнул влажную промежность, шаловливо пробежал меж раскрытых ягодиц и осторожно втолкнулся в маленькую ямку, задевая в ее глубине какую-то напряженную живую, чувствительную "струну", сладко поющую внизу живота. Девушка вскрикнула и невольно подалась навстречу предмету, который без устали начал двигаться внутри, а она старалась как можно глубже принять его в себя. Отчего такое происходит, Лиз не могла толком понять, да и не слишком к этому стремилась, страстно желая, чтобы все происходящее с ней, подольше не заканчивалось.

- Энжи, что же ты со мной делаешь? - чуть слышно прохрипела она.
- Ничего плохого и страшного, Лиз. Лишь то, что ты полюбишь, - поднимая вспотевшее, раскрасневшееся лицо, шепнула Анжелика, невольно повторяя слова Анны, сказанные той много лет назад в их самую первую "брачную" ночь. - Если хочешь, вставай на коленки, девочка, так мне будет удобнее, а тебе приятнее. Давай, разворачивайся, не бойся, - она, не убирая руки, помогла Элизабет перевернуться на живот.

Девушка с готовностью приняла нужную позу и уперлась локтями в койку. Энжи устроилась сзади, и ее второй пальчик, присоединяясь к первому, втиснулся в жаркую тугую глубину. Распаленная Лиз тихонько пискнула, устремляясь навстречу, и извиваясь всей нижней частью, насаживалась на них, а они с силой вторгались внутрь, и внезапно всех этих проникновений вдруг стало слишком много. Что-то большое и раскаленное содрогнулось внизу живота, стягивая сладострастной судорогой, и взорвалось огненным фейерверком, разлетаясь по вмиг обмякшему телу обжигающими искрами утоленного желания.

Элизабет, как подкошенная, рухнула на постель, а Анжелика с трудом выдернула пальцы из покрасневшей, сжавшейся ямки, вытерла их об простынь и невозмутимо улеглась рядышком, ласково поглядывая на задыхающуюся, обессиленную подругу. Она отдала ей все, что могла, и даже больше. Ей не в чем себя упрекнуть...

- Энжи, что это было? - пробормотала Лиз, как только немного пришла в себя, и способность говорить снова вернулась к ней.
- Вершина того, чем мы с тобой занимались, детка, - усмехнулась испанка в ответ, поглаживая ее вспотевшую спину и целуя влажную, раскрасневшуюся щеку. - Женщина тоже имеет полное право получать удовольствие от занятий любовью, но, видно, тебе, к сожалению, оно не знакомо. Ну, что, цыпленочек, как ощущения? Попка не болит? - и подмигнула притихшей Элизабет, легонько хлопая по вышеназванному месту.

Девушка ничего не ответила, и лишь смущенно засопела, опуская глаза. Теперь, когда любовный пыл понемногу угасал, ощущения там были, мягко говоря, немного... странноватые и не слишком приятные - растревоженное пространство горело огнем, словно какой-то шалун развел в нем большой костер. Вернее, шалунья... А еще Элизабет поняла, каким путем развратному хитрюге-Джеку удавалось склонять к извращенной близости Анжелику, теряющую голову от его изощренных ласк, и согласную на что угодно.

Словно в ответ на ее тайные мысли из дальнего угла раздались знакомые раскатистые хлопки, а девушки испуганно вздрогнули и подскочили. Но только они напрасно встревожились - это во сне отважный капитан Воробей в одиночку сражался с целой вражеской флотилией, героически отстреливаясь из своей единственной пушки.

- Тьфу ты, черт, ну, кто же так делает? - сплюнув с досады, проворчала Анжелика, снова укладываясь на койку и увлекая за собой Элизабет. - Всегда мечтала нежиться в объятьях возлюбленной под грохот канонады.

Настроение у пиратки резко испортилось - несмотря на то, что она, наконец-то, добралась до желанного тела Лиз, отдавая ей в эту ночь свою любовь, ласку и нежность, сама же полного удовлетворения не получила. Не слишком заботясь об этом, Энжи всеми силами стремилась подарить наслаждение золотоволосому чуду по имени Элизабет, и совсем забыла о себе. А сейчас неутоленное желание терзало ее со страшной силой и лихорадочно искало выхода. Ожидать многого от разомлевшей, неопытной Лиз не приходилось, и к тому же, их крепко поджимало время. Но заниматься самоудовлетворением на глазах неискушенной в подобных делах подруги она, конечно же, ни за что бы не стала.

Тут ее хищный взор упал на картинно разлегшегося, спящего Джека, и участь его была решена.

"Все, любимый, хватит зазря воздух портить. Придется тебе поработать немножко, а если проснешься, черт с тобой", - раздраженно подумала Анжелика и решительно поднялась с койки.

- Ты куда? - подняла голову Лиз, заворачиваясь в одеяло.
- Хочешь его, детка? - любезно поинтересовалась испанка, кивая в сторону беззащитного любовника, полнейшим бревном возлежащего на матрасе. Разумеется, она прекрасно понимала, что задала крайне дурацкий вопрос, но сделала это чисто из вежливости.
- Скажешь тоже, Энжи! Конечно же, нет! - презрительно фыркнула девушка и брезгливо поморщилась. - На кой черт он мне сдался? Да еще после того, чем мы тут с тобой только что занимались.
- Не хочешь, как хочешь, - довольно усмехнулась Анжелика, и ее пронзительно-черные глаза плотоядно сверкнули. - А я вот не откажусь снова отведать капитанского тела.

Не обращая ни малейшего внимания на замершую с открытым ртом Элизабет, она твердой поступью направилась в противоположный конец каюты...

[против лизки]

Данная глава содержит подробное описание сексуальной сцены. Лицам моложе 18...
*****

Энжи решительно подошла к спящему любовнику, присела возле него и осторожно расстегнула штаны, выпуская на волю обмякшего "красавца", не подающего признаков жизни.

- Э-эй, подъем! Пора вставать, приятель..., - строго сказала она и сжала неподвижно лежащий, обмякший "ствол", с удовольствием рассматривая его. Безупречное массивное мужское достоинство Джека отличалось своеобразной красотой и не имело ни малейшего изъяна - ни кривое, ни горбатое, словно выточенное очень хорошим скульптором, оно внушало уважение своими размерами даже в спокойном состоянии. Но вспоминая про место, где этот "узник" тесной правой штанины сегодня побывал, Анжелика, брезгливо поморщившись, с неохотой взяла в рот темную крупную головку, слегка посасывая ее, и несколько раз провела по нему ладонью.

Результат мгновенно превзошел все ожидания - безжизненная, обессиленная плоть тут же напряглась, и стремительно набухая под хищными мягкими лапками и жадными губками Энжи, гордо восстала всей длиной, нервно вздрагивая в полной боевой готовности. Эта ценная и нужная ей часть работала вполне исправно, в отличие от своего хозяина, который даже не соизволил проснуться, а лишь приоткрыл мутный бездонный глаз. И снова отлетая в царство Морфея, чтобы окончательно разделаться со злобными недругами, по пути нечленораздельно промычал что-то очень неприличное.

Она, не теряя времени даром, с силой опустилась на его несгибаемый упругий член, до упора вошедший в раскрытое тело, и извиваясь всей нижней частью, с тихим стоном стиснула отяжелевшую, налитую грудь, сладко ноющую от возбуждения. Присутствие Элизабет, не сводящей глаз с происходящего на матрасе, нисколько не смущало пылкую испанку. Анжелика словно забыла о ее существовании, и изгибаясь в жарком ритме любовного танца, и с каждым новым напористым движением распалялась все сильнее и сильнее. Девушка хоть и краснела от жгучего стыда, но упорно продолжала пристально наблюдать за опытной наездницей, ловко оседлавшей беспомощного Джека, словно молодого горячего жеребца. А заставить себя отвернуться от устроенного подругой разврата не могла, да и не слишком старалась. Она пожирала восхищенными, горящими глазами ее красивое, стройное смуглое тело, блестящее от струящихся по нему тоненьких ручейков пота, и разметавшиеся по плечам густые темные волосы, позолоченные тусклым светом чахлого фонаря. А еще сгорала от ревности, с досадой глядя, как ее возлюбленная без всякого зазрения совести предается плотским утехам с этим... этим... блудливым, похотливым козлом, дрыхнущим мертвецким сном. В этот момент вдруг страшно захотелось пристукнуть его по дурной косматой башке чем-нибудь тяжеленьким. Только все эти жестокие мысли тотчас улетучились, уступая место другим, более светлым и приятным...

Лиз откровенно любовалась Анжеликой, чувствуя, как от ее сладострастных вздохов и стонов у самой гулко колотится готовое выпрыгнуть наружу сердце, дыхание становится частым и прерывистым, а между ног вновь делается горячо и влажно. Рука сама потянулась вниз живота, скользнула в то жаждущее, разгоряченное место и пальцы нащупали плотный тугой шарик, прикрытый тонкими нежными лепестками, вмиг набухающий от легкого прикосновения. Элизабет судорожно сглотнула и ужасно пожалела, что не так и не удалось приласкать Энжи, подарившую, пожалуй, самую незабываемую, восхитительную ночь любви в ее недолгой жизни. Но, впрочем, еще не все потеряно, какие их годы.

Девушка с полыхающими щеками потихоньку трогала свое нечаянно найденное "сокровище", отчаянно пульсирующее под пальцами, и не отрываясь, смотрела, как Анжелика, подгоняемая кипящим неутоленным желанием и недостатком времени, в бешеном темпе грациозно двигается на Джеке, все также лежащем бесчувственным бревном. Сонный порошок в сочетании с ромом действовал просто убойно. От такой сумасшедшей "верховой езды" подскочил бы, наверное, даже покойник, но капитану Воробью, окутанному тяжелым полубредовым сном, сейчас все было нипочем. А через несколько коротких сильных толчков она с приглушенным стоном всем разгоряченным телом прижалась к распростертому любовнику, который неожиданно рванулся к ней навстречу, сдавленно захрипел и беспокойно заворочался. А проснуться так и не смог...

И в этот миг Элизабет яркой вспышкой молнии озарила шальная мысль - "Жемчужину" они покинут вместе с Энжи. Конечно, не факт, что привыкшая к лихой пиратской жизни дочь Черной Бороды захочет бросить своего обожаемого развратника-Джека ради нее, Лиз, из-за одной-единственной жаркой ночки. Но попробовать, все-таки, стоит...

А пока та витала в радужных облаках, Анжелика торопливо поднялась, видно, вдоволь накатавшись, и "поставила в стойло" своего спящего чудо-"скакуна", который что-то невнятно прошлепал заплетающимся языком, кажется, посылая всех проклятущих, назойливых баб ко всем чертям, дал оглушительный залп под "занавес", повернулся на другой бок и мелодично захрапел.

Она, как ни в чем не бывало, подошла к койке, вытирая с бедер капли серебристо-белого семени, невозмутимо улеглась рядышком с Элизабет, в блаженном опустошении вытягиваясь под одеялом, нежно обняла притихшую девушку, зарываясь вспотевшим лицом в ее влажные спутанные волосы, и устало вздохнула. Сейчас красавица-пиратка напоминала ей сытую, довольную пантеру, готовую вот-вот замурлыкать от удовольствия. И конечно же, не испытывающую ни малейших угрызений совести...

- Детка, нам нужно одеться, - немного отдышавшись и придя в себя, с легким сожалением сказала Анжелика, целуя горячую, разрумянившуюся щеку Лиз. За светлеющими окнами робко алела тонкая полоска зари, а льющий всю ночь противный дождь давно прекратился. Только они, увлеченные любовью, всего этого даже не заметили. - Увы, наша сладкая сказка завершилась в ожидании дня. Печально, но все этом грешном, суетном мире когда-нибудь заканчивается - и плохое, и хорошее. В том числе и чудеса...

- Ты хочешь уйти со мной? - в упор глядя на подругу, перебила ее Элизабет. - Скажи, Энжи, ты... ты хочешь покинуть "Жемчужину" и бросить этого... этого похотливого козла? - и презрительно фыркнула, кивая в сторону Джека, по-прежнему валяющегося бревном на матрасе. В ответ из дальнего угла каюты раздался очередной разрывной громкий хлопок, отчего девушки вздрогнули и обернулись. - Тьфу, ты, черт, неужели нельзя делать это как-нибудь... поизящнее? - она брезгливо скривилась и вновь повернулась к Анжелике. - Ну, давай же, решайся, и мы вместе уберемся отсюда. Мой домишко хоть и невелик, но, думаю, нам втроем с моим сыном места хватит.

- Лиз, ты это серьезно? - не ожидая такого поворота событий, недоверчиво спросила та.
- Вполне, - пожала плечами Элизабет. - Ты мне не веришь? А зря...
- Ну, тогда встаем, одеваемся, и вперед, - улыбнулась испанка, все с трудом веря обрушившемуся на нее нечаянному счастью и ужасно боясь его спугнуть. - Некогда разлеживаться... Надо поскорее делать отсюда ноги, пока наш возлюбленный не проснулся.

Отрезвевшие подруги подскочили с постели и поспешно оделись, а верная себе пиратка, к тому же, вооружилась до зубов всем имеющимся в каюте Джека арсеналом. Правда, обилием оружия капитан Воробей не блистал, но в пути все может пригодится. Пожиток у ненажившей добра Анжелики было немного, она быстренько спихала их из сундука в холщовый мешок и перекинула его через плечо.

Благополучно собравшись, беглянки уже осторожно приоткрыли скрипучую дверь и хотели бесшумно выскользнуть наружу, как вдруг Анжелика что-то вспомнила, резко остановилась на пороге и вернулась обратно.

- Энжи, ну, ты чего? Время идет..., - зашипела на нее Элизабет. - Или ты... пе-передумала? - в ее карих глазах сверкнули горькая обида и разочарование.
- Ну, что ты, детка, конечно же нет. Просто хотела оставить капитану Воробью на память малю-юсенький "сюрприз", - зловещим шепотом отозвалась та. - Черкнуть несколько прощальных строк...

Она тихонько подошла к столу, отрыла ящик, достала из него небольшую заляпанную чернильницу и на цыпочках подкралась к Джеку, широко разинувшему во сне рот.

- Э-Энжи, ты что придумала? - ужаснулась Лиз, хватая ее за руку. - Не надо, разбудишь... Ну его, к чертовой бабушке.
- Это вовсе не то, о чем ты подумала, дорогая, - хищно усмехнулась испанка. Она внимательно посмотрела на вывалившееся из расстегнутых штанов безупречное мужское достоинство бывшего любовника, потом на узенькое горлышко чернильницы. - Нет, его толстенный удав сюда, точно, не влезет. Ну, ладно, не будем мелочиться, - и недолго думая, щедро вылила весь пузырек любимому на причиндалы.

А совершив справедливое возмездие, злорадно ухмыльнулась и довольно потерла руки, любуясь на свою работу под восторженное хихиканье Элизабет.

- А что, очень даже красиво... Напоминает грозовую тучу, - с трудом проговорила Лиз, давясь плохо сдерживаемым хохотом.
- А по-моему, карту Ямайки... Подлецу все к лицу, - пробурчала Энжи, на прощанье разглядывая облитого чернилами Джека с головы до ног. Слишком поздно о чем-то жалеть, да особенно и не о чем... Разве что, о своей дурацкой, бестолковой загубленной жизни. Но теперь ее, Анжелику Тич, ждет новое, вновь обретенное счастье, так нежданно-негаданно свалившееся на голову в лице золотоволосого чуда по имени Элизабет.

- Пойдем, Энжи, нам, правда, уже пора, - словно читая ее тайные мысли, Лиз потянула призадумавшуюся подругу к выходу. - Пускай наш... картовед сам разбирается в таких географических тонкостях.
- Да, цыпленочек, уже идем, - глухо ответила она и заботливо укрыла мирно спящего Джека кафтаном.
- Боишься, что замерзнет? - поддела ее Элизабет.
- Нет, не боюсь. Но не пристало капитану грозного пиратского судна в таком непотребном виде на полу валяться, - буркнула Анжелика, и обе девушки, не оглядываясь, прошмыгнули к приоткрытым дверям и выскочили из каюты на пустую палубу, где в этот ранний час не было ни души.

Только в тот памятный день, навсегда покидая "Черную Жемчужину" и подло брошенного возлюбленного, Энжи даже представить не могла, что уносит в своем чреве самое главное, ценное и важное. А через девять месяцев на острове, затерянном посреди бескрайних морских просторов, она станет матерью очаровательной смугленькой, черноглазой девочки, о которой так долго мечтала. Дочь Джека появится на свет в маленьком тихом домике Лиззи, где подруги всем скромным семейством вместе делили выпадающие на их долю радости и невзгоды, счастье и напасти, порою так щедро преподносимые капризной леди-Судьбой. Но это будет уже совсем другая история...

А сейчас небольшая хлипкая лодочка с парочкой отважных мореходов бесшумно отвалила от борта "Жемчужины", и плавно покачиваясь на сине-бирюзовых волнах, держала курс на маячивший неподалеку остров, медленно растворяясь в легкой призрачной дымке предрассветного тумана...

[против лизки]

Старый друг лучше двух подруг...


Капитан Воробей проснулся от настырных укусов единственной недобитой блохи, обитающей в старом матрасе.
"В порту Мадрас матрас пирата порвали в драке два солдата", - вкрадчиво и назойливо нашептывало зловредное насекомое сразу в оба уха. А может, это была вовсе и не блоха... "Ладно, сейчас посмотрим"... Джек попытался открыть глаза, но тяжелые, набрякшие веки весили по три пуда каждое и никак не желали подниматься, не позволяя хозяину снова взглянуть на свет божий.

"Ну, и черт с вами, - проворчал он про себя, лениво почесался и закутался в наброшенный кем-то кафтан, прислушиваясь к умиротворяющей тишине, царящей в каюте и нарушаемой лишь тихим поскрипыванием старушки "Жемчужины", мерно покачивающейся на слабых волнах. Шевелиться решительно не хотелось - все тело противно ломило и ныло, будто два солдата из дурацкой присказки порвали в драке вовсе не матрас, а его хозяина. Нижняя же часть, наоборот, одеревенела и стала какой-то чужой. - А цыпы-то мои еще почивать изволят. Видно, ночью остались без моего строгого отеческого присмотра и крепко перебрали. Вот и чудненько, пусть дальше спят. Глупой бабьей трескотни будет меньше".

Похоже, сам вчера тоже явно переусердствовал с выпивкой, и даже не помнил, как добирался до матраса - шел ли своими ногами, или его отнесли туда добрые люди. В похмельной, больной голове, гудящей, словно огромный колокол в праздничный день, вихрем проносились события вчерашнего дня и разгульного вечера.

Джек отлично помнил, что на судно заявилась Элизабет, потом вся троица ужинала в каюте, затем он твердо решил затащить Лиззи в койку, потом притащил из трюма выпивку... А дальше началось что-то определенно невразумительное. Сначала его куда-то бесцеремонно волок покойный капитан "Летучего Голландца" Дэйви Джонс вместе с нынешним евн... хозяином Грозы Морей Уиллом Тернером. Они с громоподобным хохотом грубо швырнули возмущенного до крайности Джека в мягкую, липкую зловонную пустоту, засасывающую, словно вязкое болото. А после перед глазами завертелась самая настоящая карусель из обнаженных женских тел, сладострастные вздохи, стоны, объятья, сплетенья... И эти бесстыдницы, в которых он тут же признал Анжелику и Элизабет, почему-то помноженных надвое, сначала нагло предавались разврату друг с другом. Джек даже попробовал их сосчитать, но очень быстро сбился со счета. А вскоре ему стало не до вычислений, потому что весь плавучий бордель гонялся за капитаном Воробьем по славному Карибскому морю, преследуя его на гигантской кровати. Он же, в свою очередь, будучи человеком непоколебимых моральных устоев, на всех черных парусах, как мог, уносил свой многострадальный... зад от преследующего дьявольского соблазна. И героически отбивался от этих похотливых фурий, отстреливаясь из единственной пушки. Вот только все залпы отчего-то получались холостыми. В конце концов, сражение проиграл - кровожадные Анжеликолиззи взяли его на абордаж и захватили в плен. И в этом бабском царстве греха кто-то из кучи Анжелик, а может быть, Элизабет, жаждущих капитанского тела, устраивал на нем, беспомощном и беззащитном, бешеные скачки, словно на горячем жеребце, грозя раздербанить от страсти на много маленьких Джеков. О-о, черт возьми... Наверное, парочка морских дьяволов-проказников решила подло пошутить над ним, устраивая маленький веселенький ад. А может быть, своеобразный рай за какие-то особые заслуги... Или персональный бордель... Неважно, ведь это было так сладко...

Однако, тишина в каюте становилась слишком подозрительной, а тут еще наглая голодная блоха очень чувствительно куснула за мягкое место. Он сердито почесался, с трудом продрал бездонные глаза, с неохотой уселся на матрасе, нечаянно насмерть придавил кусачую нахалку и посмотрел на койку.

"Надо же, никого... Странно... Наверное, мои обожаемые подруги уже спозаранку на палубе торчат и кости мне перемывают, - с легкой досадой подумал Джек, разглядывая опустевшую постель, такую скомканную и развороченную, будто на ней всю ночь занималась любовью целая орава. - Эх, старина, ну, как, как тебя угораздило вчера так нелепо уснуть? Прос... проспал ты, приятель, свой благоприятный момент, - и с глубоким сожалением вздохнул, вспоминая об упущенной жаркой ночке. - А ведь и выпил-то всего ничего, я гораздо больше могу. Обидно... Видно, старею... Печально... Эх, Лиззи, цыпа...Но, думаю, еще не все потеряно. Вот сейчас пойду на палубу, найду своих курочек, а там что-нибудь само придумается."

Он от души зевнул, с чувством потянулся, сбросил с себя кафтан, которым оказался так заботливо укрыт от гуляющего по каюте сквозняка из приоткрытой двери. И тут же в ужасе завопил - из расстегнутых штанов на него уставился "негр", робко высовывая наружу свой любопытный "нос". Многострадальное мужское достоинство было щедро облито чернилами, успевшими засохнуть, корявой коркой стягивая нежную кожу, и невыносимо зудело. То, что это именно чернила, Джек понял сразу, только легче ему не стало.

"О-о, не-ет... Неужели я вчера спьяну умудрился засунуть его в чернильницу? - ужаснулся он, убитый наповал своей страшной догадкой. - Но зачем? Писал? Чертил? А может, рисовал? Ну, нет, не может быть, не верю. Ладно, потом у дам спрошу, наверняка они видели и помнят. А сейчас нужно срочно хорошенько отмыть своего закопченного "африканца", - Джек, яростно почесываясь, подскочил с матраса, путаясь в сползающих штанах, и только сейчас заметил выброшенные из сундука пожитки и раскиданную по каюте одежду.

"По-моему, приятель, нас с тобой подло обокрали, - растерянно пробормотал он. - Вот допи... дожили", - и застегнувшись, кинулся к нему. Вещей Анжелики там не оказалось. Тут до него вдруг дошло, что случилось, правда, немного поздновато. - Да к тому же, еще подлее бросили. Причем, сразу обе... Чудненько..."

Джек схватил подзорную трубу и пулей вылетел на пустынную палубу. Видно, вся лихая команда, включая вахтенных, решила не отставать от своего загулявшего кэпа, и теперь до сих пор бессовестно дрыхла.

"Вот недоноски! - разъярился тот. - Оставили судно без всякого присмотра, хоть голыми руками нас бери. Ну, подождите, псы помойные, я вам устрою..."

Только сейчас у Джека имелось занятие куда важнее, чем разнос нерадивой, беспечной команды. Он подскочил к правому борту и принялся зорко вглядываться в туманную даль, замечая орлиным взором морехода знакомую хлипкую скорлупку с парой женских фигурок, неторопливо удаляющуюся по направлению к острову.

И тут он, наконец-то, понял - все увиденное в бредовом сне на самом деле происходило наяву. Сладострастные вздохи и стоны, объятья, сплетенья... Скорее всего, ведьма-Анжелика насыпала ему в выпивку какой-то сонной дряни, а потом обе бесстыдницы без всяких помех нагло предавались разврату в его постели, оскверняя ее. Впрочем, Джек давно подозревал, что пылкая испанка неравнодушна к женщинам. Глядя, как невинную послушницу сводят с ума его изощренные ласки, нетрудно было догадаться - чистая, непорочная Анжелика, этот ангелочек во плоти, познала их намного раньше и явно не с мужчиной. А неожиданное появление на судне Элизабет стало для Энжи самым настоящим подарком судьбы. Вот потому она так жадно пожирала гостью хищными, горящими глазами. Он же, как тупой, самовлюбленный индюк, наивно думал, что она просто ревнует. Да, ревновала, но только не его, а крошку-Лиз.

" А Лиззи-то, Лиззи! Кто бы мог подумать! Бывшая благородная барышня, дочь губернатора Порт Рояла, королева пиратов! И до чего докатиться... Позор! - Джек перестал пялиться в подзорную трубу, сочно сплюнул за борт и скрипнул зубами. - Ну, уж нет, кошки драные, так издеваться над собой я вам не позволю, даже не надейтесь. Сейчас подниму команду, поставим паруса и тогда держитесь. В два счета догоним, а не успеем, так весь этот милый островок вверх дном перевернем, к чертовой матери, и потом всей дружной компанией хорошенько повеселимся. Мало не покажется, обещаю. И никуда вы, стервы, не денетесь..."

Оскорбленный до глубины души, он уже открыл рот, чтобы рявкнуть погромче, приводя своих бравых парней в полную боевую готовность...

"Э-эй, приятель, да ты совсем сдурел, что ли? - гаденько хихикнул кто-то внутри. - Неужели ты, капитан Джек Воробей, всерьез станешь гоняться за изменившими тебе друг с другом бабами, выставляя себя на посмешище? Твои ребята просто лопнут от смеха, если узнают истинную причину переполоха. А они непременно узнают, можешь не сомневаться, хи-хи... Оно тебе надо, старина? Вот то-то же. Да и пусть проваливают ко всем чертям, бесстыдницы, фу-у-у..."

"Заткнись и не мешай, парень. Я этого так не оставлю, - осадил тот проснувшегося "мудреца". - Сучки развратные, я их прикончу, прикончу обеих", - и его рука сама потянулась к пистолету за поясом. Но там было пусто...

- А-р-р-р, дьявол! - прорычал Джек и ринулся за ним в каюту, только с ужасом обнаружил, что никакого оружия, кроме кухонного ножа, у него теперь не имеется. - Вот же, мерзавки! Все, все утащили подчистую, хоть из... пальца стреляй, - дрожа от бессильной ярости, пробормотал он, разражаясь жаркой отборной бранью, вылетел на палубу и снова прилип к подзорной трубе.

Да и стрелять-то уже было незачем - лодка успела отойти слишком далеко, и никакая пуля до нее все равно не долетит. Не палить же по ним из пушки, в конце концов. Это до крайности глупо и жестоко. Капитан Воробей тяжело вздохнул и вдруг почувствовал, что ужасно устал. Ведь сотрясать воздух гневными речами можно сколько угодно, только, несмотря на предательство, подлое бегство и сотворенную гадость, Джек никогда бы не смог поднять руку ни на Элизабет, ни на Анжелику. И сейчас лишь мрачно смотрел, как утлая скорлупка Лиззи медленно скрывается из вида, превращаясь в маленькую черную точку посреди бескрайних морских просторов.

"А все-таки, до берега неблизко, и при желании их еще можно вернуть, - вновь промелькнула у него шальная мысль. - Но вот только зачем? Не унижайся, приятель..., - Джек тут же окончательно и бесповоротно прогнал ее прочь. - Забыл, кто ты? Ну, вот то-то же...Эти развратницы наставили тебе рога, так путь же катятся отсюда ко всем чертям. Уж плакать из-за этих куриц, точно, не стану. Нечего им, блудницам, на приличном пиратском судне делать, оскверняя его своим нечестивым, греховным присутствием", - с горечью подумал он, отрываясь от надоевшего оптического прибора, и вытер скупую, жгучую слезу, навернувшуюся от солнечного соленого ветра. А может, виноват был вовсе не ветер. Где-то там, глубоко внутри, что-то тоскливо защемило и сдавило обидой, тихой болью и бессильной злостью.

- Скучаешь, старина? - словно гром среди ясного неба, раздался за спиной чей-то очень знакомый голос. Джек вздрогнул, смахнул предательски стекающую по щеке каплю и резко обернулся. Ну, так оно и есть - новоявленный капитан "Летучего Голландца" собственной персоной незвано, нежданно-негаданно заявился на палубу старушки "Жемчужины". И конечно же, как всегда, не вовремя...

"Черт, ненавижу, когда он делает ТАК", - скривился ее кэп, хмуро уставившись на него. - Надо же, этот парень совсем не изменился. Я-то думал, что он уже давно кораллами-ракушками оброс по самое некуда. А наш евнух ничего, молодцом".

- Послушайте, ваше бессмертие, а не могли бы вы... м-м... появляться как-нибудь... не так внезапно? - вслух недовольно сказал он. - А то знаете, на нервы очень неприятно действует, они у меня с некоторых пор и так крепко расшатаны.

- Ну, ладно, Джек, считай, что ты меня уговорил. В следующий раз буду появляться по частям. Только скажи, с какой лучше начать, - невесело хохотнул тот, в свою очередь, разглядывая его с ног до головы.
- Не надо, и так сойдет, - пробурчал капитан Воробей и поморщился, представляя такую малопривлекательную картину. - Эх, приятель, сколько же мы с тобой не виделись? Наверное, целую вечность. С чем пожаловал на мою посудину, дружище? Случилось чего, или так просто, решил на огонек заглянуть?

Сейчас Джеку совсем не хотелось беседовать с хозяином Грозы Морей. Сильнее всего он желал послать его к чертовой бабушке, но изо всех сил старался быть предельно любезным. Еще обидится, а это может быть чревато...

- Я поражаюсь тебе, старина. Неужели ты вот так запросто сдашься, и с легкостью отпустишь свою любимую женщину? - пропуская его вежливые вопросы мимо ушей, насмешливо поинтересовался Уилл. Такая осведомленность ничуть не удивляла - видно, знать все и про всех теперь полагалось ему по статусу, равно, как и совать свой любопытный нос в чужие дела.

"Которую из них?" - едва не брякнул Джек, но вовремя прикусил свой длинный язык.

- Вернуть? Уилли, приятель, ты о чем? - состроил он изумленную физиономию. - Когда это я, капитан Джек Воробей, гонялся за бабами, да еще такими недостойными? Если мне не изменяет память, исключением являлась лишь моя красотка-"Жемчужина". Она, словно верная, любящая жена, всегда возвращалась ко мне. Кстати, о женах... А ты? Сам-то ты что? Торчишь здесь, со мной на палубе, вместо того, чтобы прыгнуть на свою Грозу Морей, догнать этих куриц и примерно наказать впавшую в блуд супругу, а заодно и мою бывшую любовницу, совратившую ее, - и победно посмотрел на невозмутимого Уилла.

- А зачем? - пожал плечами тот, провожая пустым, равнодушным взглядом исчезающую лодочку. - Я не могу дать Элизабет то, чего бы ей хотелось. И она сделала свой выбор. Только я никак не ожидал, что он будет настолько... странным. Поэтому пришел сюда...
- Надеясь найти ее рядом со мной, в моей постели, не так ли? - ехидно усмехнулся Джек. - Расслабься, старина, меня опередили. И теперь мы с вами, ваше бессмертие, хоть и рогаты, зато оба свободны, как ветер. Не знаю, как ты, а лично я этому ужасно рад.

Конечно же, он сильно кривил душой, на которой скребли огромные тигры, но капитану "Голландца" об этом знать вовсе необязательно.

- Эх, Уилли, нам ли быть в печали? - и похлопал его по плечу. - Знаешь, что я думаю, дружище? А не выпить ли нам с тобой по такому вескому поводу, обмывая нашу вновь обретенную мужскую свободу?

- М-м..., да я бы с удовольствием..., - замялся тот. - Но ты же знаешь, мне нельзя покидать корабль, - и кивнул в сторону левого борта, где неподалеку от изящной "Жемчужины" горделиво покачивался на слабых волнах грозный могучий красавец-галеон, который ее капитан, увлекшись, даже не заметил. - И вообще-то, я не пью..., - неуверенно пробормотал он, борясь с чувством долга и желанием посидеть в компании старого приятеля.

- Да ты уже и так его покинул, - снова усмехнулся Джек. - Ладно тебе, Уилл, ну, хватит ломаться, будто невинная девица. Вряд ли найдутся желающие в отсутствие кэпа украсть такую суровую посудину. Или ты тетушки Каллипсо побаиваешься? - и понимающе подмигнул ему. - А зря... Ну, сам посуди, что она тебе сделает? Ведь ты и так наполовину мертвец. У тебя даже сердца нет. Надеюсь, парочка наших развратниц в любовном маразме не сварит его в котле, готовя праздничный обед в честь своего греховного воссоединения, перепутав с бараньим или свиным...

- Но-но..., вот только не надо... уточнять, - обиженно пробубнил Уилл и зябко поежился, как тут же забыл о своих переживаниях. - Ох, дружище, а что это у тебя?
- Где?
- Вот здесь... На штанах, - и выразительно покосился на чернильное пятно.
- А-а..., это... Да так, грозовая туча... прилипла, - проворчал Джек и тихонько скрипнул зубами, чувствуя, что раскрашенный "негр" начинает немилосердно зудеть, требуя незамедлительной помывки. Или еще чего-то другого - большого чистого, светлого... Он судорожно сглотнул и с трудом сдержался, чтобы не почесаться.
- А по-моему, больше напоминает карту Ямайки, - усмехнулся Уилл, осторожно трогая пальцем испачканное причинное место, призывно оттопыривающее правую штанину.
- Но-но..., вот только без рук! Идет? - кокетливо фыркнул его хозяин. - Во всяком случае, не здесь. Ну, картовед, пойдем выпьем, что ли? Чего время зазря терять.

- Да, но я...Нет, дружище, извини, я, правда, не могу... Может, как-нибудь в другой раз? - попытался робко воспротивиться упрямый Уилл, только настырный капитан Воробей, не обращая внимания на его хилые протесты, уже тащил упирающегося капитана "Голландца" к себе в каюту. А в это время из люка показалась заспанная, вечно опухшая физиономия мистера Гиббса, наблюдающего за ними с разинутым ртом, и провожая вытаращенными заплывшими глазищами до самой двери.

- Ну, мало ли, в конце концов... Чего в нашей грешной жизни не бывает, - добродушно пожал плечами верный старпом, давно привыкший к причудам своего непредсказуемого кэпа, и снова исчез внизу, отправляясь будить крепко заспавшуюся матросню.

В капитанском жилище старые приятели вовсе не собирались рыдать друг другу в жилетку, предаваясь тоске и унынию. Ведь парни не плачут, а слезы от ветра...
Вот и Джек с Уиллом тотчас нашли себе занятие куда интереснее, чем оплакивать свою горькую, несчастную судьбу. Покрепче заперев дверь, сначала они для разминки принялись бурно отмечать свою нечаянную встречу и вновь обретенную мужскую свободу, а хозяин каюты, произнося заздравные речи, попутно отмывал чернила, намертво въевшиеся в нежную кожу самого дорогого. Он оттирал его так старательно, что вскоре многострадальное мужское достоинство стало напоминать темную ливерную колбаску, при виде которой быстро захмелевший Уилл стыдливо покраснел и пьяно захихикал.

Потом друзья тщательно изучали карту Ямайки, сравнивая ее с чернильным пятном на штанах, и решили, что они очень похожи. После очередной порции отличного барбадосского рома капитан Воробей порадовал гостя каким-то зажигательным индейским танцем, исполненным голышом, соблазнительно потряхивая при этом перед хищно сверкающими глазами Уилла всеми движимыми частями, призывно содрогающимися в жарком ритме. Затем не на шутку расшалившиеся парни в клочья разорвали шелковые панталоны Анжелики, забытые ей впопыхах и обнаруженные Джеком скомканными вместе со своими запасными штанами. По такому счастливому поводу проказники устроили совместную бешеную пляску, топая, словно стадо слонов, и на все судно вопили от распирающего восторга.

А после они несколько раз пили на брудершафт и незаметно оказались в койке, где Джек делал с Уиллом крайне непристойные, греховные вещи... Но это было так сладко... Лишившись сердца, бессмертный капитан "Голландца" расстался и с некоторыми определенными радостями жизни. Он давно не получал от плотских утех никакого удовольствия и не стремился к ним. Полумертвое тело не чувствовало ни боли, ни наслаждения, и возможно, именно поэтому темпераментная, чувственная Элизабет без сожаления бросила своего холодного, равнодушного к ее ласкам супруга. А может быть, просто разлюбила... Или не любила никогда... Впрочем, сейчас уже неважно. Но в объятиях пылкого Джека все было совсем иначе - любвеобильный, опытный капитан Воробей своим недюжинным умением вновь сумел вернуть безжизненной плоти утраченные чувства и желания. И самые тайные, запретные мечты - по-прежнему живой душе, чудесным образом делая их восхитительной явью.

Потом в гудящей голове Уилла все смешалось, и пронесся настоящий сокрушительный ураган, а глазами завертелась веселая разноцветная карусель. Он даже не понял, как снова оказался в своей каюте на "Голландце", и перед угасающим взором размытым, бледным пятном всплыло сердитое, укоризненное лицо его отца, рулевого Билла Прихлопа, сурово осуждающего блудного сына за жуткие непотребства, учиненные на пару с бесстыдником-Джеком.

На следующее утро корабли благополучно разошлись в разные стороны, и их отважные капитаны еще не знали, станет ли нечаянная встреча лишь продолжением крепкой мужской дружбы, или превратится в нечто большое, светлое и чистое. Да и не слишком к этому стремились. Ведь мудрое время само все расставит на свои места, и старые приятели обязательно встретятся снова. Но это будет уже совсем другая история. Возможно, короткая и мимолетная, как легкое дуновение нежного морского бриза. А может быть, долгая и запутанная, как суетная, грешная человеческая жизнь.

THE END.