pirates-zone.com - сайт фанатов фильма "Пираты Карибского моря". Форум, фанфикшн по фильму "Пираты Карибского моря"

Название: Карибский апокаляпсус, часть 2
Автор: Zeta&Gatto

От модератора Li N: Этот фанфик восстановлен здесь из архива после переезда на новый сайт. Авторский текст фанфика, ник автора, авторская орфография и пунктуация полностью сохранены.
Всю ответственность за действия героев ПКМ (или других персонажей), а так же за влияние на умы читателей, несет автор фанфика.

Название: Карибский апокаляпсус, часть 2;
Автор: Zeta&Gatto;
Жанр: юмор;
Рейтинг: NC-17 (авторский).
Персонажи: Элизабет Суонн, коммодор Норрингтон, милый, чудный лейтенант Джиллет, Уилл Тернер, две авторессы и прочие в эпизодах;
Предупреждение: неожиданный пейринг.
Пейринг: Элизабет\???? (неожиданные пейринги не всем нравятся, но тем они и ценны!)

Пролог:
За столом в кают-компании военного английского судна «Разящий» в гордом одиночестве понуро сидел лейтенант с простым бритвенным именем Джиллет. Повествование застало этого несравненного джентльмена за крайне похвальным занятием – написанием письма. Вернее будет сказать, за попыткой написания. Дело в том, что текст послания родным упорно не желал складываться – чтобы приукрасить скучные солдатские будни не хватало фантазии, а описывать многосложные маневры, однообразный морской пейзаж за бортом и братьев по несчастью, суть экипаж, творческая и тщеславная натура лейтенанта наотрез отказывалась. Поэтому Джиллет просто хмуро водил пером по бумаге, криво, но с энтузиазмом вырисовывая украшенного ветвистыми оленьими рогами коммодора, символизирующего носовую фигуру задорного пиратского шлюпа. Вдруг кто-то неожиданно ущипнул лейтенанта за плечо. Джиллет вздрогнул и мгновенно среагировал:
- ;%№*()»?%; твои бимсы, Стюарт! – и повернулся в полной уверенности, что сейчас узрит ухмыляющуюся физиономию неслышно подкравшегося балагура-младшего лейтенанта, надоедливое озорство которого объяснялось тем, что это был его первый рейд в составе экипажа Ямайской эскадры, и старшие товарищи, а так же начальство еще не успели выбить из него всю неуемную веселость. Но, каково же было удивление нашего драгоценного героя, когда младшего лейтенанта за спиной не оказалось, а его почетное место занимали две девицы, черт-те каким образом оказавшиеся в кают-компании судна, уже третий месяц безвылазно форсирующего берега Ямайки. Джиллет побледнел и начал протирать глазки-бусинки, опасаясь, что получил солнечный удар благодаря прихоти коммодора, которому вздумалось в полдень выстроить экипаж на верхней палубе на смотр.
- Привет, Джилли! – жизнерадостно отозвалась одна, с широкой улыбкой глядя на онемевшего лейтенанта.
- Вот он, наш пупсик, наша «маленькая русалочка»! – нежно проворковала вторая и легонько ущепнула совершенно ошарашенного Джиллета за щеку.
- Вв-в-вы к-к-кто? – заикаясь, заговорил доблестный служитель Короны, хлопая белесыми ресницами.
- Мы? – задумалась та, что заговорила первой. – Хм.. Можешь считать нас своими личными богинями. Или посланницами судьбы. На свой личный выбор. Как думаешь, Зет?
- Согласна, Гатто, - улыбнулась вторая. – Мы будем твое счастье устраивать, Джилли!
- Бред какой-то… - залепетал окончательно сбитый с толку лейтенант. – Сгинь, нечистая! – и нелепо перекрестился.
- Нет, он еще ругается! – возмутилась девушка с именем Гатто, абсолютно не думая никуда исчезать. – Вот сейчас пошлем тебя ко всем кошкам - будешь до старости в море болтаться!
- Вот-вот, дело тебе говорят, глупый! – подхватила другая. – Ты главное слушай: попроси командировать тебя на берег, а дальше дело за нами!
- Что? Какой берег? Какие богини? Какие кошки? Я спятил… - бессвязно закудахтал Джиллет, вращая шальными светлыми глазами.
- Это мы с тобой скорее спятим! – разозлилась Зета, а Гатто в это время уже блуждала взглядом по кают-компании в поисках чего-нибудь увесисто-прикладного. – Слушай вни… - но договорить она не успела, так как дверь распахнулась, и на пороге нарисовался коммодор Норрингтон. Все трое тут же воззрились на него.
- Где вас носит, лейтенант Джиллет? – раздраженно осведомился он. – Вы мне понадобились еще 15 минут назад!
- Я!… Мне!.. Тут! – вскакивая, бессвязно отрапортовал бледный как медуза Джиллет, подбегая к спасительному синему кителю и тыча пальцем куда-то в сторону стула, с которого только что вскочил, словно с раскаленных углей.
Норрингтон поднял бровь и проследил взглядом в заданном направлении - кроме каких-то искаляканных бумажек на столе его орлиный глаз не приметил ничего постороннего в кают-компании. Решив, что до полуобморочного состояния лейтенанта довела какая-то депеша, он шагнул к огромному столу, расположенному в самом центре помещения, на что Джиллет замычал и отчаянно замотал головой, повторяя:
- Демоны… К кошкам… На берег… две, рядом со стулом… Две стоят..
- Что это? – ледяным тоном спросил Норрингтон, брезгливо демонстрируя Джиллету карикатуру на себя. – Вы что, пьяны? Что за неуставные выходки?
- Нет… нет, сзади.. две… вы не видите? – отчаянно пытался достучаться до разума командира несчастный лейтенант, глядя, как незваные гостьи, чуть сменив место дислокации, рассматривают Норрингтона, тихо переговариваются и хихикают.
- В чем дело? Вы полагаете это смешно? – вскипел злостью коммодор, поочередно изучая убийственным взглядом то Джиллета, то картинку. – Может, вам захотелось в карцер? Что за офицерский состав такой? Это военный корабль, а не кабак, извольте помнить!
Но Джиллет больше не реагировал на эмоциональный шторм коммодора. Он бессвязно лепетал о кошках и береге, постоянно меняясь в лице и глядя мимо Норрингтона. Последний вскоре не выдержал, швырнул в спятившего подчиненного треуголкой и под монотонно повторяемые фразы «На берег, к кошкам, мое счастье… две… на берег…» умчался за корабельным лекарем…
…Вечером того же дня от «Разящего» отделилась шлюпка, в которой под конвоем из четырех солдат с диагнозом «белая горячка» лейтенант Джиллет возвращался в Порт-Роял…

ГЛАВА 1.
Самая богатая невеста Порт-Рояла, суть мисс Элизабет Суонн сидела под зонтиком на изящной белой скамейке в тенистом саду губернаторского дома и скучала. Изрядно надоевшая вышивка с дурацким розовым ангелочком лежала рядом, и девушка уныло водила носком туфельки по земле, вырисовывая пузатое сердечко. А что еще оставалось делать губернаторской дочке, как не скучать? Свадьба с кузнецом Тернером отложилась. Но отложилась она не по причине какого-то там Бекетта – его эффектное появление мы малость отсрочим, если не оставим без внимания совсем. Свадьбу отменил папенька-губернатор, хорошенько подумав скрытой под париком частью тела и вообразив катастрофические последствия женитьбы безродного, но чертовски упертого кузнеца на его, губернаторовой, деточке. Мистер Суонн, выдирая из красивого кудрявого парика внушительного размера пряди, бегал по гостиной и, брызгая слюной, разъяснял хмурой Элизабет причины, по которым он, мягко скажем, не хотел бы видеть в добродушном и тупо-отважном лице Уильяма Тернера своего зятя. В конце концов, папенькой было объявлено, что он согласен даже на лейтенанта, при хорошем расположении духа даже на младшего, но чтоб ни о каком кузнеце и речи не заходило!
Элизабет, демонстративно убежав в свою комнату, всю ночь напролет мучалась, рыдала и Думала. А на утро, проявив чудеса смекалки, она изобрела «велосипед», и, на рассвете примчавшись в кузницу, объявила сонному Уиллу о своем неукоснительном желании видеть его в рядах служителей королевского флота. Все утро несчастный, пораженный в самый эпицентр мозга фундаментальностью идеи Тернер, которого куда только не успела закинуть судьба, переваривал требование своей на редкость изобретательной зазнобы, и к полудню родил ответ – ради любимой он согласен на все!
На следующий день коммодор Норрингтон с непечатным выражением на лице собственнолично принимал новобранца, а еще через неделю эскадра отчалила от берегов Ямайки, увозя от махающей батистовым платочком Элизабет облаченного в красный мундир и дурацкий белый парик, отмеченного меланхолической печалью и решимостью Уильяма Тернера…
Мисс Суонн очнулась от воспоминаний и помянула недобрым словом Норрингтона, который, видимо, успел эволюционировать в амфибию, раз уже третий месяц не кажет носа на берег, а вместе с ним отращивает жабры и милый, добрый Уилл… Губернаторская дочка встала со скамейки и капризно топнула ножкой. Нет, так решительно невозможно дальше жить – хоть бы пираты нагрянули, хоть бы Воробей что ли заблудился в ямайских водах и выполз на берег воровать себе судно, хоть бы коммодор опять жениться предлагал… Ой, нет, это пожалуй уже лишнее… А впрочем, вот так сидя в садах в ожидании любимого со службы можно и мхом порасти от тоски!
Не в силах больше усидеть на месте и повинуясь внезапному порыву, Элизабет кликнула слуг, велела заложить лошадей и убежала в дом за шляпкой. А через пятнадцать минут позолоченная открытая коляска, запряженная парой красивых серых коней, выехала из ворот губернаторского дома и взяла курс на побережье, где молодой мисс Суонн захотелось немного развеяться и поскучать по Уиллу в романтичной обстановке дикого пляжа. О том, что такое пустяковое желание повлечет за собой необратимые последствия в личной жизни, Элизабет и не догадывалась…

Еще в шлюпке впечатлительный лейтенант Джиллет начал приходить в себя. Временное помешательство решительно отказывалось владеть разумом доблестного офицера по той простой причине, что доля неатрофированных знанием устава клеток его мозга была настолько мала, что безумие просто не могло на ней должным образом укорениться. Помогали возвращаться к суровой реальности и двое младших лейтенантов, которые сидели на веслах и, пользуясь невменяемостью Джиллета, великодушно орошали его брызгами. После одной из таких «случайных» оказий, когда морская вода щедро умыла интеллектуальное лицо нашего героя, он вяло пискнул и икнул, от чего гребцы, воодушевившись благородной идеей спасения, стали с еще более похвальным рвением возвращать к жизни старшего офицера, буквально поливая его фонтанами забортной воды. Так что к тому моменту, когда казенная шлюпка доверчиво ткнулась носом в деревянный причал славной пристани Порт-Рояла, из нее можно было ведрами таскать воду, а лейтенанта Джиллета, пришедшего в полное сознание и теперь злого, как хорек, смело выжимать, аки только что выстиранную нижнюю юбку.
- Коммодор Норрингтон приказал доставить вас в штаб, к гарнизонному лекарю, лейтенант, - прохрюкал высокий, чернявый мичман, хлюпнув носом.
- К какому лекарю? Вы что меня, за идиота держите, Льюис? – искренне удивился Джиллет, у которого события последних часов смешались в форменный винегрет и лишали достойного служителя Короны возможности мыслить конструктивно и логично.
Льюис промолчал, поражаясь проницательности старшего лейтенанта.
- Срочным приказом вы командированы на берег по причине белой горячки, - храбро пискнул второй младший офицер, нащупав за подкладкой мундира собственноручно писанный коммодором приказ.
Джиллет покраснел, потом побледнел и испепелил несчастного убийственным взглядом опороченной юной испанки. Младшие офицеры невольно залюбовались этой героической фигурой: гордую позу насильно выкупанной в бадье курицы выгодно оттеняли мелкие нюансы вроде раскрутившихся, мокрых буклей парика, внушительной капли на носу и забрызганной водой треуголки с уныло повисшими краями. Воистину, в этот момент Джиллет был прекрасен. Но, простите авторессе ее лирическое отступление, вызванное трогательным любованием кумиром, и вернемся же к повествованию.
- Дармоеды! – с чувством продекламировал героический кумир авторессы, разрушив тем самым хрупкое очарование минуты и прочно укоренив в сознании офицеров мысль о собственном идиотизме. – Издеваться удумали! Ну, я вам покажу белую горячку! – и, оставляя позади себя огорошенных младших офицеров, лейтенант с истинно спринтерской скоростью рванул в штаб…

ГЛАВА 2
Оставив коляску на ближайшей улице, мисс Суонн, спотыкаясь и чуть не падая благодаря утопающим в песке туфелькам, побрела по пляжу к набегающим на берег волнам. Море было неспокойно, оно бурлило и пенилось, выплескивая на песок какие-то неаппетитного вида водоросли. Хрипло орали упитанные порт-роялские чайки, которых отчаянно хотелось медленно и методично расстрелять из мушкета, а шагах в пятидесяти от губернаторской дочки возился с лодкой какой-то вдрызг пьяный рыбак, действия которого понять однозначно не было никакой возможности – он то ли вытаскивал лодку на берег, то ли наоборот толкал ее в недовольные волны Карибского моря. Элизабет поморщилась и направила свои стопы подальше от поля битвы трех стихий – человека, сильного опьянения и неспокойного моря, сопровождаемая такими словесными изысками, что можно было бы, не сомневаясь, охарактеризовать их как четвертую, и в данном случае самую безудержную стихию.
Ветер беспощадно толкал хрупкую барышню в спину, надувая подол платья, словно парус, отчего Элизабет непроизвольно чувствовала себя по меньшей мере линкором, который вдали от берега застигнут штормом. Романтические мысли о Уильяме сменились серьезным опасением, как бы не улететь такими темпами куда-нибудь в сторону Англии, поэтому, присмотрев более-менее не обсиженный чайками камушек, мисс Суонн подобрала юбки и решительно заковыляла в его направлении. Камушек был удобный и теплый, к тому же весьма приятственно соседствовал с легонько покачивающейся пальмой, на которую можно было бы опереться спиной, что Элизабет и не замедлила сделать, приняв самую живописную позу и устремив к горизонту полный вселенской тоски и горячей любови взгляд…
«А замуж-то как хочется, маменька родная! – думалось губернаторовой деточке, даже не замечающей, как из уголка рта потекла плотоядная слюна. – Ах, Уилл… Любимый, желанный Уилл… Да, сейчас скорее уж желанный, чем любимый… Нет, ну, любимый конечно тоже, но… желаааааный-то какой… вот прямо сейчас бы так иииии… ах… ну да ладно. Боже, сколько же еще ждать? Неделю? Месяц? Год? – с ужасом предположила Элизабет, очнулась и стыдливо втянула предательскую слюну обратно. – Нет, год это уже слишком, а впрочем, с Норрингтона станется… Он, наверное, свою эскадру может десятилетиями в море полоскать. Нет, ну что за человек такой? Истукан! Бесчувственный солдафон! Все беды от него! – раздухарилась она, возмущенно фыркнув. – А впрочем… - тут ее глаза лихорадочно заблестели, а здоровый девичий организм снова начал реагировать слюневыделением на банальное воспоминание об особе мужского пола. – А впрочем, может, стоило тогда замуж за него выйти? Сейчас бы, чай, не сидела в девках, в ожидании и в такую погоду на берегу моря!» - от досады она в сердцах стукнула по камню, на котором обосновалась, но последовавшая за этим резкая боль в кулаке бесцеремонно заставила ее вернуться на грешную землю, а так же припомнить парочку только что услышанных колоритных выражений мертвецки пьяного рыбака, который, к слову сказать, уже прекратил свою бурную деятельность. Он, со всеми удобствами недвижимо распластавшись возле своей лодки, лишь глухо завывал что-то, изначально видимо веселое и задорное, но при таком исполнении более похожее на рвущую в клочья душу песнь отчаявшихся вурдалаков. Элизабет скривилась и упрямо уставилась на подернутую легкой дымкой линию горизонта, мысленно посылая коммодору нечетко сформулированные и местами оскорбительные приказания вернуться в порт. Но коммодор не слышал… В данный момент он с ледяным спокойствием снаружи, но с бушующим восторгом внутри азартно упражнялся в красноречии, отчитывая вышеупомянутого уже-не-кузнеца Тернера за опоздание к построению на верхней палубе…

Пылающая негодованием мисс Суонн была уже близка к тому, чтобы установить телепатическую связь со столь глухим к девичьим мольбам Норрингтоном, но… Вдруг с мерно покачивающейся пальмы прямо ей на голову что-то смачно шлепнулось, а вслед за этим послышался возмущенный обезьяний визг. От неожиданности Элизабет аж подпрыгнула на своем булыжнике и истошно заверещала, без особого труда перекрывая крики раздосадованной мартышки. Несчастный примат, безжалостно оглушенный ультразвуком, который издавала такая хрупкая на вид барышня, свалился с пальмы, но тут же вскочил и во всю прыть пустился прочь от голосистой представительницы рода человеческого в густую тень прибрежного леса…. Истощив запас воздуха, который вместе с криком вырывался из легких, и сообразив, наконец, что ее драгоценной жизни ничто не угрожает, Элизабет пристыжено замолчала, осторожно пощупала тонкой ручкой макушку и огляделась. Под ногами валялся тот самый предмет, который пакостная обезьяна случайно или же специально уронила ей на голову. Вопреки всем ожиданиям это оказался какой-то фрукт, или овощ, который губернаторская дочурка, не отученная в детстве не брать в руки и присваивать себе всякую дрянь, незамедлительно подняла. Судя по сладковатому запаху гнильцы, этот самый фрукт (или овощ – авторесса еще сама до конца не определилась, чего бы такого подкинуть горячо любимой героине) был не первой свежести, но мисс Суонн упорно принюхивалась, пытливо пытаясь определить, какая же плодовая культура произвела на свет божий эту неизвестную ей субстанцию. Похвальный эксперимент в области сельского хозяйства не принес Элизабет никаких результатов, кроме легкого головокружения, подступившей тошноты и какого-то странного внутреннего ощущения, смысл которого сводился к тому, что страшно чего-то захотелось, но чего именно, она так и не смогла понять. Пребывая в своих мыслях и охваченная дрожью и страстным желанием разгадать собственные ощущения, мисс Суонн в изнеможении от только что пережитого конфуза откинулась на ствол пальмы, продолжая сжимать в руке свой подгнивший трофей, от которого уже давно, по правде сказать, стоило избавиться.
Элизабет уже не могла потом точно сказать, сколько она просидела вот так вот, погруженная в священный Мыслительный Процесс, но вдруг, совершенно неожиданно, в поле ее зрения нарисовалась фигура, марширующая возле самой кромки воды. Вид эта фигура имела вполне себе военный и бесстыдно щеголяла форменным лейтенантским кителем. Завидев сидящую на камне девушку, фигура лихорадочно подпрыгнула и не смогла себе отказать в удовлетворении любопытства и тщеславия, немедленно взяв курс на место гнездования губернаторской дочки.
- Мисс Суонн! – ошарашено протянула фигура, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся ни кем иным, как лейтенантом Джиллетом. – Что вы здесь делаете? Одна, в таком небезопасном месте!

Стоит, наверное, обмолвиться, каким образом наш несравненный Джиллет оказался в совершенно не оговоренном Уставом месте, рискуя схлопотать несколько прелестных часов на гауптвахте. По прибытию в гарнизонный лазарет, следов белой горячки у лейтенанта так и не обнаружили, сколько не настаивали на ее наличии расхрабрившиеся младшие офицеры. Самодур-лекарь, осмотрев больного и не обращая внимания на красочные описания припадка в лицах, в истории болезни и в донесении коммодору криво начиркал что-то о расшатанных нервах, что, по его нескромному мнению, являлось недостатком всех военных. Джиллет страшно огорчился, ибо его покинула блеснувшая было надежда провести несколько чарующих, спокойных, умиротворенных дней, если не недель в уютном, светлом лазарете, где нет вечно брюзжащего коммодора, хамоватого кока, с которым были свои счеты, нахального Тернера и прочих, не менее опостылевших олухов. Не обремененный, в отличие от сопровождающих его младших лейтенантов, никакими поручениями, наш доблестный офицер, оскорбленный по самые гланды, улизнул в самоволку. И вот нелегкая прямо из кабака принесла пылающего праведным гневом Джиллета на тот самый пляж, где придавалась философским размышлениям Элизабет, устремившись томным взглядом в небеса.

- Мисс Суонн! Что вы здесь делаете? Одна, в таком небезопасном месте!
Элизабет выразительно посмотрела на Джиллета своими большими козьими глазами и в ее мятежной душе родилась искорка надежды:
- Лейтенант! Раз вы здесь, значит «Разящий» сегодня причалил к берегу? – вне себя от счастья, задыхаясь, чуть не прокричала она, игнорируя поставленный ранее вопрос.
- Нуууу… Не совсем так… - потупился тот, изо всех сил пытаясь, аки целомудренная дева, не залиться краской стыда при воспоминании о причине командирования. – Яяяяя… я был отправлен с донесением в штаб! – гордо соврал лейтенант, надуваясь, как индюк, от сознания собственной гениальной изобретательности. – А эскадра осталась на внешнем рейде.
- А Уилл? Уилл не был отправлен на берег? – не теряя надежды и сверля лейтенанта горящими глазами, вдохновенно вопрошала Элизабет. Она даже вскочила со своего булыжника, готовая сей момент лететь к вожделенному Тернеру.
- Н-н-н-нет, - протянул наш доблестный офицер, некрасиво изменяясь в лице при воспоминании о Уильяме. – К тому же, в тот момент, когда я с несколькими младшими лейтенантами отчалил от «Разящего», была его вахта.
Мисс Суонн заметно приуныла и вяло осведомилась:
- И когда же коммодор Норрингтон планирует причалить, наконец, к берегам Ямайки?
- Не раньше, чем через месяц! – с готовностью отрапортовал Джиллет, глупо улыбаясь в тридцать один зуб (да-да, к сожалению, зуб мудрости у лейтенанта решительно отказывался расти, дожидаясь лучших, одному ему известных времен).
Услышав столь скорбную новость, Элизабет в отчаянии закатила глаза и провела рукой по лицу, на свою беду той, которой держала подгнивший плод неизвестной культуры. В нос тут же ударил резкий сладковатый запах, голова закружилась, а в глазах защипало и потемнело.
- Нечем дышать! – по привычке сообщила миру губернаторская дочка и начала валиться на лейтенанта. Тот не на шутку испугался, решив, что бедняжка совсем ослабела от тоски, и теперь лихорадочно анализировал свое положение. О ужас, но в уставе, столь нежно любимым коммодором и от того ненавидимым всем остальным экипажем вверенной ему эскадры, не было прописано, что делать с падающей в обморок дамой. Снедаемый первобытным страхом, придерживая навалившуюся на него всем весом Элизабет, Джиллет засуетился и заметался. Но, не найдя иного идиотского выхода, как приводить даму в чувство в положении стоя, он, немыслимо изогнувшись, стал легонько шлепать ее по щекам. Естественно, это привело к тому, что Элизабет выскользнула у него из рук и тяжело шмякнулась на песок, как-то двусмысленно застонав. Сердце доблестного служителя Британской короны ухнуло в пятки, но наш храбрец гордо отринул предложение низменного инстинкта самосохранения, которое сводилось к тому, чтобы бросить эту припадочную сударыню и поскорее уносить ноги. Посему упав рядом с ней на колени в отчаянной попытке привести ее в сознание, заикаясь и обливаясь холодным потом, лейтенант залепетал:
- Мисс Суонн! М-м-м-исс С-с-суонн! Я прошу вас, очнитесь! Вы с-с-слышите м-м-меня? М-мисс Суонн! Да что же делать? – отчаянно вскричал бедный Джиллет, бледный, как фарфоровая гейша.
- Расстегни корсет, дуралей! – вдруг отчетливо проговорила Элизабет и приоткрыла мутный глаз.
- Что? – оторопел лейтенант, хлопая белесыми ресницами, имея вид при этом дурной и ошарашенный.
- Расстегни мне корсет, - повторила мисс Суонн, как-то странно и нехорошо улыбаясь.

ГЛАВА 3.
Джиллет в удивлении раскрыл рот аки выброшенный на берег карась. Потом снова его закрыл. Элизабет, видя, что Британский флот впору переименовывать в деревообрабатывающий комбинат, ибо все его офицеры при бесспорном лидерстве коммодора бесчувственны, как бревна, и тупы, как чурбаны, застонала более выразительно и громко, принуждая своего оппонента к решительным действиям. Для пущей убедительности юная искусительница, искусившая пока только неизвестный плод, коей и повлиял на нее подобным странным образом, закатила глаза и жестом, который любой мужчина воспринял бы совершенно ясно как знак, что дама «готова», провела по тяжко и томно вздымающемуся, затянутому в твердый корсет тому, что претендовало на гордое звание «грудь», хотя эти претензии были весьма и весьма амбициозны и необоснованны. Но Джиллет был не мужчина, он был лейтенант Британского флота и верный помощник коммодора Джеймса Норрингтона! Однако, даже ему стало ясно, что, не выполни он просьбу юной девушки, она просто умрет. Наивный Джиллет полагал, что все-таки от отсутствия притока кислорода к легким. Ему, бедняге, было невдомек, что умирала губернаторская дочка и по совместительству невеста кузнеца-матроса Тернера от желания куда более насущного, чем свободный вдох. Вобщем, усиленно и старательно краснея, молоденький лейтенант, неискушенный в любовных делах, достал из-за пояса тщательно хранимый кортик, доставшийся ему от отца, и собрался приступить к самой ответственной миссии в своей жизни. Элизабет, хищно приоткрыв один глаз, наблюдала за манипуляциями своего кавалера. А тот, высунув от волнения язык, старательно примерялся к плотно обтягивающей торс девушки ткани. Наконец, с выражением лица, будто он должен был казнить самого короля, Джиллет приставил сверкающее в желтых лучах любопытного солнца лезвие к груди распростертой на песочке барышни, с силой надавил и уверенным движением повел вниз. Послышался треск рвущейся ткани, удовлетворенное мычание губернаторской дочки, а затем удивленно-пристыженный возглас лейтенанта, когда он сообразил, что несколько перестарался с силой нажима и вместе с корсетом и верхним платьем умудрился разрезать и тонкую ткань нижней рубашки, получив таким образом возможность лицезреть все прелести мисс Суонн. («Чем богаты, тем и рады» - хихикнула только что присоединившаяся к творческому процессу вторая авторесса. « НЕ рады!» - возопила на это Элизабет, но ее, разумеется, никто не послушал.). Смущенный Джиллет залился краской стыда по самую видневшуюся из ворота мундира шею и попытался отвести в сторону шаловливые глаза, которые как загипнотизированные упорно всматривались в открывшийся вырез платья. Заметив алеющую аки попа обезьяны над ней физиономию своего «спасителя», девица Суонн, которая намеревалась в самое ближайшее время перестать быть девицей, лукаво улыбнулась и как бы невзначай провела тощей лапкой по линии разреза, еще больше отводя в стороны края злополучного платья и обнажая свои перси для любопытных и жаждущих глаз лейтенанта. Джиллет в это время пытался всячески отвлечь себя от мыслей о мисс Суонн, а свои щенячьи глаза от наглого пяленья в ее декольте. Несчастный лейтенант, попавший в сети коварной Элизабет, пытался считать все свои выговоры, пытался представить себе физиономию коммодора, узнавшего, что новой униформой всего флота становятся шотландский килт в малиново-черную полосочку и корсеты, кои должны приучать солдат к боли, однако подобные ментальные потуги возымели эффект совершенно противоположный: вместо того, чтобы прийти в себя и с достоинством решить сложившуюся ситуацию, Джиллет снова уставился на полуобнаженную нимфу («Нимфоманку» - хмыкнула авторесса), чтобы получше разглядеть ее груд… корсет, и почувствовал, что его достоинство намерено решать за него.
Элизабет, полностью удовлетворенная результатами своего маленького спектакля решила, что пора приступать к активным действиям.
- Что же вы наделали, лейтенант! – воскликнула хитрая барышня с притворным негодованием – Я, порядочная девушка, оказалась по вашей милости в весьма унизительном положении. Я почти обнажена! Вы.. вы…. Дайте мне свой мундир, чтобы я могла скрыть свою наготу! – с этими словами «порядочная девушка» потянула с лейтенанта, которому вдруг стало очень жарко, его мундир. Джиллет, ничего не соображая и уставившись на вывалившиеся из разреза платья ягоды красы губернаторской, позволил ловким ручкам мисс Суонн стянуть с себя мундир. Вскоре сей необходимый предмет обмундирования оказался откинут на дальнее расстояние, а нагловатая девица уже принялась за рубашку молодого человека. Но тут оный молодой человек соизволил выйти из своего заторможенного состояния.
- М-ми-исс С-с-суон, ч-что вы делаете? – хрипло проблеял Джиллет, заглядывая в бесстыжие глаза чужой невесты.

- Сегодня так жарко, лейтенант, - горячо выдохнула Элизабет, намереваясь придавить жертву тонной страсти своего обворожительного голоса. – Очень жарко, - прошептала она и, обхватив рукой шею своего незадачливого любовника, заставила его пригнуться к себе. – Знаете, Джиллет, - продолжала шептать Элизабет в губашлепый рот юноши, глядя в его удивленно расширенные и дикие от неизвестных ранее ощущений глаза, - молодой девушке, жених которой так далеко от нее и так нескоро снова вернется, бывает так одиноко. О, так одиноко! – повторила она с пафосом, сильнее пригибая к себе упирающегося, почуявшего-таки что-то недоброе лейтенанта.
- Мистер Тернер вернется через месяц, мисс Суонн, - попытался обрадовать девушку бедный лейтенант, который не понимал, что ему грозило.
- О, месяц – это же такой невозможно долгий срок, - прибавила патетичности во фразу девушка, раздосадованная тем, что ее джентльмен не понимает «намеков».
- Вовсе нет, - растянулся в идиотской улыбке, достойной первого приза в номинации «Рожа просит два шиллинга на ром», Джиллет. – Мисс Суонн, я ду….мммффффммммм … - мисс Суонн надоело ждать и она запечатала рот удивительно разговорчивому юнцу страстным поцелуем. Элизабет была зла, к тому же не имела возможности хорошенько попрактиковаться в поцелуях. Поэтому ее острый язык настолько глубоко проник в раскрытый от удивления рот лейтенанта, что Джиллет мог просто задохнуться от подобного проявления чувств, а Элизабет рисковала в рекордно быстрые сроки лишиться своего партнера и дальше практиковаться уже не в страстной любови, а в некрофилии. К счастью, подобного казуса удалось избежать. От трагической гибели в самом расцвете сил Джиллета спас его же парик, столь боготворимый и лелеемый молодым лейтенантом. По причине убежденности, что букли в оном парике абсолютно идентичны по цвету и фактуре с буклями накладной шевелюры самого коммодора Норрингтона, что Джиллету дико льстило. Впрочем, оставим все эти перипетии и тайны морских будней в тени парусов и вернемся на дикий пляж, где совершался акт изнасилования по обоюдному согласию участников.
Вошедшая во вкус Элизабет явно готовилась высосать из лейтенанта все душу, но тут выбившийся из общего ровного прилиза парика волосок случайно забился в нос мисс Суонн и нежно, чувственно и возбуждающе пощекотал ноздрю ненаглядной дитятки губернатора. Элизабет вынуждена была прервать исследовательскую экспедицию во рту Джиллета, во время которой было выяснено, что у лейтенанта зубы мудрости отсутствуют напрочь, и смачно чихнуть, почесав свой миленький курносый носик. Около полминуты Элизабет сидела на песочке и грелась в лучах солнышка, пытаясь вспомнить, чем она была занята до аристократичного чихания. Наконец, взгляд девушки наткнулся на ошарашенную физиономию ее кавалера,
на которой маленькими алмазами поблескивали драгоценнейшие капельки слюны бесценной губернаторской дочки: оргазм носоглотки в ответ на нежно-страстные ласки волоска парика лейтенанта. Элизабет спохватилась и снова ринулась штурмовать твердыню лейтенантского благонравия – суть бесцеремонно повалила юного полового агрессора на тепленький песочек, взгромоздилась сверху и промурлыкала ему на ушко:
- Джиллет, милый Джиллет! Как долго я ждала этой минуты!
- Что вы имеете в виду, мисс Суонн? – пропыхтел все еще пребывающей в заторможенном состоянии объект, нареченный «Милым Джиллетом»
- Что вы имеете, лейтенант, то я и введу! – проворковала Элизабет и с хищным чавканьем впилась в губы своего случайного любовника, явно намереваясь в этот раз все-таки уморить беднягу до полубесчувственного состояния...

С ужасом ощущая, как Элизабет грызет его губы, Джиллет, наконец, понял, ЧТО происходит. Голова у него окончательно пошла кругом, но беспорядочные мысли, в абсолютном хаосе мечущиеся в просторном куполе солдатского черепа, разделились на два лагеря. По одну сторону баррикад они представляли собой невнятный порядок гласных и грузинским хором в пятьдесят луженых глоток завывали о низменных инстинктах и о желании скорейшего их удовлетворения. Вторая же часть мыслей, сформировавшись в образ, удивительно схожий с грозным, аки Зевес-громовержец, коммодором с шашкой, то есть шпагой, наголо, грозила утопить Джиллета в моральных устоях по самое не балуй. Терзаемый столь противоречивыми думами, взбудораженный лейтенант начал активно возиться под лихо усевшейся на нем губернаторской дочкой, которая, в свою очередь, телодвижения лейтенанта растолковала как полную и бескомпромиссную боеготовность.
- Ну, ласкай же меня! («Будь смелее со мноооооой» - затянула авторесса) – с пафосом выкрикнула Элизабет прямо в ухо лейтенанту, на секунду оторвавшись от него. Лейтенант оглох на одно ухо, но, так как выполнение приказов стояло в его широком спектре полномочий на первом месте, пробулькал «Есть!» и трясущимися руками воровато обнял свою насильницу. Но вошедшей во вкус мисс Суонн этого было мало. Она перехватила правую длань робкого офицера и насильно припечатала к своей вырвавшейся на волю вольную из оков поверженного корсета скудной девичьей прелести. По лицу Джиллета, который все никак не мог традиционным методом, то бишь мозгом, осознать творимое над собой, прошла судорога, которая символизировала, что сознание несчастного держится на волоске. Элизабет насторожилась. Она вновь, со звонким чмоканьем и чуть не откусив Джиллету нижнюю губу, прервала свои страстные поцелуи и, приподнявшись, шальными глазами голодного гризли уставилась на своего пылающего ярким лихорадочным румянцем любовника.
- И чем вы там только занимаетесь на флоте своем, деревяшки! – возмущенно продекламировала она. – Ну, что вы лежите, лейтенант, как мешок с гг-г-гг-грязной картошкой? Ах, сама, все сама, всегда все сама! – запричитала она и упала с Джиллета набок, словно подстреленный ковбой со своего верного коня. Когда лейтенант немного отдышался и наскреб по сусекам силы, чтобы повернуть голову и полюбопытствовать, что заставило одуревшую от похоти мисс Суонн прекратить свои поползновения, то глазам его предстала удивительная картина. Элизабет, словно повалившаяся на спину черепаха, извивалась на песке, вздымая руками волны юбок и шепотом изрыгая совсем не аристократические ругательства. Джиллет испугался, но предпочел невозможному при отказавших конечностях бегству решение просто притвориться мертвым, одним глазом наблюдая, как колыхались рваные края растерзанного корсета, оголяя ласкающие взор неискушенного лейтенанта невеликие прелести. Что с таким усердием творила над собой губернаторская дочка так и оставалось для подвергающегося поруганию офицера неразрешимой загадкой до тех пор, пока она с торжествующим видом не подняла над головой, аки захваченных вражеский стяг, розовые панталоны…
- Мне не стыдно! - хищно усмехаясь, заявила Элизабет и уверенным движением запустила панталоны по ветру. Штаб-квартира низменных пороков лейтенанта бурно и демонстративно поприветствовала сей акт раскрепощения и освобождения от условностей, который только что продемонстрировала смелая и свободная от предрассудков губернаторская дочка. Покосившись на капитулирующую штаб-квартиру, Джиллет от имени умирающего здравого смысла чуть слышно пропищал:
- Мисс Суооооонн, что же вы делаете?! Вы же дочь губернатора… Вы же… Оооооооо… - это решительная барышня с настойчивостью алчного конквистадора по-хозяйски исследовала бриджи Джиллета на предмет быстрого избавления от оных. Джиллет булькал и слабо бился под вновь навалившейся на него со всей тяжестью первобытной страсти девицей, но когда конквистадор-Элизабет, устранив на своем пути все преграды, с радостным кличем добралась таки до «вождя Монтесумы», лейтенант сдал все позиции, обмяк и задрожал мелкой дрожью…

Элизабет, вдохновленная появлением чувственной вибрации у «бревна», которому по сути своей вибрация не свойственна, с еще большим энтузиазмом занялась делом раздевания юноши. Поэтому вскоре Джиллет, сгорающий от стыда и потому выглядящий аки розовый недокормленный поросенок, с такими же маленькими, блестящими от запрещенной уставом, но такой соблазнительной похоти глазками, предстал на обозрение любопытному солнцу, которое не замедлило безжалостно и отчетливо осветить неприлично большое и высокоподнятое возб…возмущение лейтенанта! Элизабет была в восторге.
Облизнувшись, как кот, только что стащивший сочный кусок мяса из-под носа у повара и умявший этот кусок на глазах хозяина дома, недостойная девица с диким воплем макаки в брачный период вновь накинулась на доставшегося ей в партнеры хомо-сапиенса мужеска полу обыкновенного, на службе Британского флота в звании лейтенанта, а в быту и коммодором именуемого просто «Джиллет!», и принялась активно участвовать в укреплении боевого духа вышеназванного субъекта. Засим предприимчивая пока-еще-девица припала своими умелыми губками к безволосой и нежно-розовой груди лейтенанта и принялась аки голодный маленький сусленок, причмокивая, посасывать его сосок. Джиллет хотел было объяснить мисс Суонн, что она спутала поросенка со свиноматкой, но сладкие ощущения, которые приносили ему прикосновения губок мисс «Жених в отлучке, в девках скучно, устрою случку с кем-нибудь!», а также невыносимый жар, охвативший беднягу, не дали ему сказать ни слова, зато вызвали у молодого человека нечленораздельную симфонию стонов и бульканий от неземного блаженства. Мисс Суонн, видя, что ее усилия не проходят даром, но желая стать жертвой безудержной страсти, а не мучителем невинного Джиллета, решила довести лейтенанта до пика вожделения, чтобы он, не в силах сдерживать свои чувства, наконец, вошел… в ее положение! И понял, как тяжко ждать священного часа первой брачной ночи, когда предоставляется такая дивная альтернатива заменить его вовсе не священным первым внебрачным часом днем! Засим, Элизабет, нежно покусывая лейтенанта, двинула свои войска дальше, на готовую к сдаче крепость.
Джиллета лихорадило. Чувствуя, как аристократические губы порт-роялской дивы прокладывают дорожку к той области, которой он привык иногда думать, лейтенант медленно, но верно умирал. Перед «смертью» вдруг вспомнились ему щенячьи глаза начальства, коими оно со вселенской грустью взирало на ныне коварно орудующую где-то в области теоретического расположения эфеса офицерской шпаги, бесстыжую мадмуазель. Начальство, конечно, как и маячащего где-то на грани сознания незадачливого рядового Тернера, было бесспорно жаль, но эти скорбные образы вскоре безжалостно смыло волной таких эмоций, от которых КПД и без того неудовлетворительной мозговой деятельности Джиллета решительно и абсолютно сошел на «нет». Почетный претендент на звание первого мужчины в жизни вожделенной многими мисс Суонн, отослав Устав и Мораль туда, откуда вернуться не так просто, как кажется, бился в страстных конвульсиях, окончательно сломленный и подчиненный воле безжалостного и беспощадного деспота в лице, а если быть немного точнее географически, - в губах губернаторской дочки.
Стоит заметить, что Элизабет не была бы собой, если бы не являлась большой и беспросветной эгоисткой. Посему, оторвавшись вскоре от своего увлекательного занятия и наблюдая блаженно растянувшуюся в идиотской улыбке и страстно стонущую физиономию Джиллета, решила, что пора приступать к последнему акту спектакля, ведь негоже заставлять себя так долго ждать. Она перекатилась на песочек, расположившись рядом с невменяемым лейтенантом, задрала повыше пышные юбки своего платья, пошире раскинула тонкие кривые ножки (считавшиеся эталоном красоты всего Порт-Рояла, ибо под длинной юбкой плачевную кривизну не было видно!) и томно поинтересовалась у «готового» юноши:
- Джиллет, вы разве никогда не хотели женщину?
Женщину Джиллету хотелось. Женщины лейтенанту снились чуть ли не каждую ночь. Только те дамы, которые являлись ему во сне, были добрыми и ласковыми, аки лесные феи, в существование которых парнишка еще верил. Они улыбались, кормили его с рук пирожными и говорили, что он просто красавец и очень скоро станет адмиралом. А не вытворяли то, что сейчас делает с ним дочка губернатора!
- Джи-и-иллет, ну разве вы не хотите…меня? - продолжала Элизабет, начиная незаметно тянуть лейтенанта поближе к себе, вернее на себя. Мисс Суонн Джиллет тоже хотел. Одеть, связать и доставить на «Разящий» к командору и жениху Тернеру! Однако этот проблеск здравой мысли был кратковременным, и он, устыдившись пришедших ему на смену образов, поспешил убраться подальше от их плохой компании. А лейтенант, отвлекшийся на борьбу своих мыслей, вдруг обнаружил себя сидящим на дрожащей от страсти и беспрерывно стонущей девице-Суонн. Открытие это его ошеломило, но то, что произошло позднее, ошеломило его еще больше, абсолютно выключив реактор, питающий мозг, и подсоединив дополнительные блоки питания к тому, что еще совсем недавно не имело над наивным лейтенантом своей пагубной власти. Элизабет, рыча, повизгивая, стоная и задыхаясь, шумно елозила под временно ушедшим в себя Джиллетом и с точностью хорошего артиллериста аккуратненько примерялась перед решающим броском. И вот, наконец, улучив момент и широко распахнув горящие глаза с нездорово расширенными зрачками, она железной хваткой пригвоздила к себе дрожащего лейтенанта и, что есть силы, рявкнула, согнав с близлежащих пальм перепуганных птиц:
- ПОЛНЫЙ ВПЕРЕЕЕЕД!!!..

Старший лейтенант Джиллет, офицер Британского королевского флота, азартно выдрессированный педантичным до умопомрачения коммодором Норрингтоном, привык неукоснительно подчиняться приказам, особенно если этот самый приказ был озвучен громким командным голосом. Это значит, что воля вышестоящих инстанций должна быть исполнена немедленно, сию же секунду. Примерно такая логическая цепочка лихим эскадроном пронеслась в затуманенном мозгу лейтенанта и успешно привела к тому, что «полный вперед» состоялся с оглушительным успехом. «Оглушительный успех» с головой накрыл Джиллета чудовищной какофонией звуков, которая вырвалась из луженой глотки тихой с виду губернаторской дочки, а так же не менее чудовищной волной разнообразных ощущений, в неистовом вальсе закруживших его пустую голову.
Исступленно терзая спину глухого ныне к боли Джиллета не хуже боцмана с «Летучего Голландца», Элизабет оглашала окрестности такой палитрой криков и стенаний, выдающих разную степень стараний исполнительного служителя Короны, что пристыжено притихли даже чайки. Воздуху жадной до лейтенантова тела йо-хо-хо-вот-уже-как-две-минуты-не-девице Суонн отчаянно не хватало, и не порви ее жаркий незадачливый любовник тугой корсет, то она непременно бы задохнулась, доставив этим самым и так тонущему в неприятностях и безудержной страсти Джиллету, дополнительные проблемы. Но все проблемы были в эту минуту настолько далеки от адекватного восприятия действительности старшим лейтенантом, что практически и не существовали. Вся вселенная для юного служаки сосредоточилась в эти минуты там, куда долговязый мичман МакКонелли обычно тихим шепотом посылал коммодора. И теперь Джиллет даже поспорил бы с упрямым мичманом о том, что коммодору было бы там так уж плохо. Впрочем, о чем это мы? Ведь ни о каком мичмане наш усердный лейтенант в данный момент и не думал, методично вминая извивающуюся, словно сороконожка, Элизабет в золотистый песок дикого пляжа. Да и о чем можно думать в тот момент, когда над тобой, словно в писании об апокалипсисе, разверзается небо? А небо над широко распахнувшим свои наивные телячьи глаза на пике ну просто космического ор.. чувственного порыва лейтенантом действительно разверзлось – оно раскололось на миллион разнокалиберных кусочков и разноцветными осколками стало медленно опадать на грешную землю. Сбитым кокосом рядом с бьющейся в мелкой судороге губернаторской дочкой на землю опал и сам Джиллет. В данный момент он напоминал кузнечные мехи - за полминуты до кульминации этой дикой сцены он, кажется, вовсе разучился дышать и теперь шумно восполнял запасы кислорода в легких, пребывая в какой-то вневременной прострации.
А через N-ное количество времени Джиллет вдруг понял, что перестал слышать похожие на стенание подстреленной выпи вздохи мисс Суонн и похолодел – он решил, что впечатлительная мадмуазель отдала Богу душу по причине разорвавшегося от непередаваемых эмоций сердца. Но не тут-то было. Повернув моментально побледневшую физиономию к притихшей кузнецовой зазнобе, лейтенант ощутимо вздрогнул и чуть не перекрестился – Элизабет плотоядно взирала на него и улыбалась, обнажив весьма впечатляющий оскал голодающего каймана.
- Еще! – отулыбавшись, хрипло отрапортовала губернаторская дочка и протянула хрупкую длань к бледному и изрядно поруганному офицеру Британского флота.
- Нееееет… - пискнул Джиллет и, подхватив неуставно сползшие к коленкам форменные бриджи, спешно пополз подальше от неутомимого чадушка губернатора Суонна.
- Дааааа!! – собакой Баскервилей провыла Элизабет и одним прыжком настигла взрывающего носом песочек дикого пляжа в попытке покинуть опасный квадрат лейтенанта.
- Мисс Суонн… Отпустите меня.. Прошу вас… Гауптвахта… Отставка… Вы же… вы же… Ооооооооооо… - и лишь умолкнувшие чайки внимали постепенно затихающим скорбным мольбам старшего лейтенанта Джиллета, рассудок которого, благодаря коварным манипуляциям до сих пор неудовлетворенной уже-не-девицы Суонн, снова отбывал в принудительное увольнение…