Tais - "Встреча с пиратом"

[Li Nata]

Мороз забирался под одежду, облизывая ледяным языком продрогшую кожу, ветер завывал со страшной силой, разгоняя тучи слепящего глаза белого снега. Элизабет, привыкшая к жаркому Карибскому солнцу, не знала студеной зимы. Живя в Лондоне, она так ни разу и не увидела снега. Как известно, в дождливой туманной Англии бывает три типа погоды: когда дождь идет утром, когда дождь идет вечером и когда дождь идет целый день. А теперь в легкой, завязанной на тугой узел рубашке она бежала по ледяной пустыне. Бежала изо всех сил, зная, что остановиться – значит умереть. Метель застилала глаза, ветер завывал в уши, а ноги утопали по колено в глубоких белых сугробах. И не было никого в этом холодном чужом мире, кто помог бы девушке справиться и найти путь к спасению. А она все бежала, содрогаясь от крупной дрожи, тяжело и часто и дыша с мокрыми от слез глазами. И вдруг она увидела его. Черные глаза улыбались, а распахнутая рубашка обнажала загорелую грудь. Казалось, ни метель, ни ветер, ни холод - ничего его не волнует, ничего не может помешать Джеку Воробью наслаждаться жизнью. Он обнял ее, крепко прижал к себе, и тепло его тела перелилось ей, заставляя расслабиться, разгоняя по венам холодную кровь. Он гладил ее по волосам и нежно шептал:
- Девочка моя! Моя маленькая девочка! Наконец-то я нашел тебя…

Элизабет лежала в постели в каюте Тиа Далмы на «Леди Марии». Ее волосы разметались по подушке, лицо горело, а веки то и дело тревожно вздрагивали. Девушка дышала так часто и так прерывисто, будто сам дьявол гнался за нею.

Приготовив какое-то зелье неопределенного цвета, Тиа Далма, аккуратно придерживая голову Элизабет, медленно стала поить ее. Тепло разливалось по телу девушки, возвращая ей уверенность и спокойствие.

Эль Негро находился тут же и ласковыми глазами наблюдал за своей дочерью. Нежно поглаживая голову Элизабет, он тихо приговаривал:
- Девочка моя! Моя маленькая девочка! Наконец-то я нашел тебя.

А Элизабет, мирно спящая, находилась в объятиях Джека и никогда прежде ей не было так уютно, спокойно и надежно.
- Джек, - нежно пробормотала она и, перевернувшись на другой бок, забылась безмятежным, по-детски глубоким сном.

[Li Nata]

- Джек? – удивленно вскинув бровь, Эль Негро вопросительно уставился на стоящую рядом шаманку.
Услышав этот вопрос, Тиа суетливо принялась переставлять на столе многочисленные котелки, сосуды с непонятной жидкостью, ложки и полупустые колбочки и задумчиво ответила:
- Да, Джек. Какой-то Джек. Может, маленькая собачка, друг детства, или котик или…Да мало ли кого можно назвать Джеком?
Голос ее звучал уверенно и отстраненно, но сквозь эту равнодушную оболочку можно было уловить веселые нотки, вот-вот готовые вырваться и выдать шаманку с потрохами. Тиа еле сдерживала смех, но продолжала гнуть свою версию:
- Вот и у Барбоссы обезьянку зовут, то есть звали Джеком, - испуганно исправилась она.
Но Эль Негро, не слушая заверения шаманки, встал и медленно направился к ней.
- Джек? - ожидая вразумительного ответа на свой вопрос, повторил он.
Перестав теребить в руках один и тот же полуржавый котел, Тиа Далма обернулась и посмотрела губернатору прямо в глаза. Ее шаловливый веселый взгляд выдавал ее с головой, но она ответила загадочным голосом, в своей любимой манере растягивая слова:
- Я ничего не знаю. Я здесь ни при чем.
- Лгунья! – готовый расхохотаться, произнес Эль Негро и, бормоча себе под нос что-то вроде «ну, я ему задам», направился к выходу.

[Li Nata]

День был в самом разгаре, и жаркое солнце, находящееся в зените, нещадно палило и без того разбитые вечерней попойкой головы островитян и пиратов. «Трон» Джека пустовал, а его хозяин, бегая по всему кораблю, как никогда тщательно проверял работу своих «подчиненных». «Жемчужина» походила на гигантский муравейник: каждый знал свое дело и четко выполнял его, таская доски, выбрасывая оставшиеся от починки груды дерева и горы мусора. И только Джек, суетясь, подбегал ко всем и то и дело недовольно кричал:
- Пошевеливайтесь, скоро зайдет солнце.
- Но, кэп, еще только полдень и солнце в зените, - простонал замученный Гиббс.
- Как, уже полдень? – по-бабьи запричитал Джек. – Я же говорил, что оно скоро зайдет! - и, круто развернувшись, побежал в противоположном направлении.
Удивленно переглянувшись с Марти, пираты пожали плечами, беспрекословно соглашаясь со всеми странностями своего капитана. А того уже и след простыл: на верхней палубе он с воодушевленным остервенением сам заделывал какую-то дыру, а моряки тихо перешептывались и так, чтобы тот не заметил, крутили пальцем у виска. Завидев приближающегося Эль Негро, Джек окончательно испугал всех своих «подчиненных»: усевшись на корточки, он, как лягушка, попрыгал куда-то в сторону, пытаясь незаметно пробраться в трюм, но прямо возле двери его застиг громкий голос губернатора:
- Джек Воробей, стой!
Закатив глаза, Джек тяжело вздохнул, но, нацепив на себя приветливую улыбку, резко встал и развернулся лицом к своему старому другу:
- Добрый день, - мило поприветствовал он Эль Негро, пытаясь заранее уластить и расположить к себе губернатора.
- Мы с тобой уже сегодня виделись, - грубо пресек попытку Джека Эль Негро.
- Ах, да, - делая вид, что забыл, пробормотал пират. - Ну, как там Элизабет? – заботливо и искренне спросил он.
- Это я должен у тебя спросить. Что у тебя с Элизабет и как она там после этого! – прямо, без церемоний отрезал губернатор.
- С Элизабет? С какой Элизабет? В смысле, с твоей дочерью? Ее ведь зовут Элизабет. В общем…
- Хватит трепаться! Ты знаешь еще какую-нибудь Элизабет на этом чертовом острове?! - взорвался губернатор.
- Просто я подумал…
- Замолчи, пойдем вниз, нужно поговорить.
Тяжело вздохнув, Джек, как утопающий хватается за соломинку, вопросительно посмотрел на Эль Негро и жалобно спросил:
- А, может, рома?
Немного помолчав, губернатор махнул рукой и кивнул:
- А, неси.
Обрадованный Джек не заставил себя ждать, и через четверть часа два друга уже поднимали тосты за любовь, за «Жемчужину», за женщин и за главную ценность любого пирата – за свободу!
Когда четвертая бутылка рома была пуста, давно не бравший в рот ничего крепче воды Эль Негро заплетающимся языком сказал:
- Смотри у меня! Если хоть один волос упадет с ее головы, я тебя с того света достану!
- Папаша нашелся, - недовольно пробубнил себе под нос Джек, но довольный собой и результатом попойки, улыбнулся:
- Ты же меня знаешь!
- Знаю, - подтвердил Эль Негро. – Поэтому и боюсь.

Джек, глядя на своего захмелевшего друга, еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Некогда крепкая голова, сохранявшая ясность ума и после целой бочки крепкого ямайского рома, теперь трещала по всем швам. Эль Негро, пытаясь сфокусировать взгляд на Джеке, грустно залепетал:
- Да ладно, Джек, не обижайся на меня. В конце концов, кто я ей? Чужой человек, внезапно ворвавшийся в ее жизнь. Какое право я имею указывать ей, распоряжаться всей ее жизнью? Все эти годы она прекрасно обходилась без меня. Ей помогал Уизерби, а я, я… У нее есть муж, и она давно не та маленькая девочка, которую я держал на руках целую вечность назад.
- О-о, началось, - пряча усмешку в усы, пробормотал Джек. Но, решив, что для разговора, время для которого так трудно было найти, настал самый подходящий момент, серьезно обратился к Эль Негро:
- Я должен кое-что сказать тебе. Насчет «Черной Жемчужины». Если она так же дорога тебе, как и мне, то ты меня поймешь, - осторожно начал пират.
- Говори, - разом протрезвев, заинтересованно велел губернатор.

[Li Nata]

Когда солнце стояло еще высоко, Элизабет очнулась. Она была в каюте Тиа Далмы на «Леди Марии», но, осмотревшись, она убедилась, что шаманки нет и комната пуста. Попытка подняться кончилась провалом, так как ослабевшая после этой сумасшедшей череды событий, девушка была не в силах ступить ни шагу. Обозлившись на свое бессилие, она повалилась назад в постель. Во рту был привкус чего-то горьковатого, и гудение в голове было последствием этого самого горьковатого пойла, как решила Элизабет. Разглядывая потолок, она злилась от своей слабости. Задумавшись, девушка стала приводить в порядок свои рваные хаотично бегающие мысли. Череда событий сменялась яркими картинками у нее перед глазами: ночь с Джеком, ревность Уилла, а потом…потом встреча с отцом. «Это, наверно, был сон», - с надеждой подумала Элизабет, но вдруг дверь распахнулась, и на пороге показался Эль Негро. Последствия попойки с Джеком ясно отражались на его усталом лице, но многолетняя выдержка и стальная сила воли позволили ему быстро прийти в себя.
- Элизабет, дочка, тебе уже лучше?
«Это не сон», - обреченно подумала Элизабет…

Для этих двоих время пролетело незаметно. Они смеялись и плакали, веселились и грустили. Эль Негро рассказывал ей о Марине, о ее неземной красоте и строптивом нраве, о том, что Элизабет похожа на свою мать как две капли воды. И от этих слов девушка расцветала. Мысли о том, почему ее так прельщает пиратская жизнь, часто беспокоили девушку. Почему она охотно меняет надежный уютный кров на звездное небо над головой, а теплую мягкую постель на неверную палубу «Черной Жемчужины»? Почему при виде британского флага ей хочется зевнуть, а зрелище корабля с черными парусами и черным флагом с оскалившимся черепом вызывает приятное головокружение и какое-то голодное желание? Почему на качающемся корабле ей спокойнее и увереннее, чем на твердой родной земле? И почему холодные безразличнее глаза озаряются ярким светом и блестят не хуже драгоценных камней, когда слух ловит звуки набегающих и разбивающихся о скалы или о борт корабля волн? Эти вопросы часто занимали голову Элизабет, но ответа на каждый из них она так и не нашла. Как могла у спокойного почитающего закон человека, кроткого домоседа и заботливого семьянина родится такая ветреная, горячая, строптивая и своенравная дочь, равнодушная к власти и богатству и мечтающая о полной приключений жизни? Теперь она знала почему. Поначалу не веря словам Эль Негро, она стала замечать, что его глаза не врут и подвергать сомнению сказанное было бы просто неразумно. Элизабет была дочерью самого удалого пирата на Карибах и самой прекрасной женщины мира! Было от чего сойти с ума! В ее жилах текла горячая, необузданная, неукротимая, дикая кровь – кровь пирата! Теперь она знала, не высшее общество, не Уилл, не Джек сделали ее такой – она родилась пираткой.
Кроме того, она чуть не потеряла дар речи, когда узнала, какие родственные связи объединяют ее и мерзавца лорда Беккета, а также в шок ее повергло и знакомство ее новоиспеченного отца с Джеком.

Слушая рассказ Эль Негро, она и сама не теряла времени даром. Элизабет говорила ему о ее втором отце и его брате Уизерби. Говорила с любовью и нежностью, вспоминая его любовь и заботу, и безмерное обожание ее, Элизабет. Она рассказывала, на что шел губернатор Порт-Рояла, чтобы угодить и не разочаровать свою девочку.

Умолчала она лишь о Уилле, запутавшись в сети недавних событий, боясь определить свои чувства к нему. Она заблудилась, выбрала не ту дорогу и как вернуться на начало пути, теперь не знала. Для решения проблемы требовалось целая вечность, а пока она хотела наслаждаться жизнью, не задумываясь о несчастьях и горестях, как учил ее Джек. А Эль Негро, наслышанный от Тиа Далмы о неудачном замужестве дочери, тактично молчал, не желая омрачать этот сказочный волшебный вечер…

[Li Nata]

Прода


Голова немилосердно гудела, а яркий дневной свет резал глаза. Ощупав руками затылок, Уилл обнаружил большую, с грецкий орех, шишку, причину появления которой парень совсем не помнил. Попытавшись встать, кузнец ощутил неприятное головокружение, в глазах его потемнело, и с глухим стоном он плюхнулся назад на твердую постель.
- Пить! Как хочется пить, - прошептал он в пустоту. Казалось, во рту у него была сухая пустыня, выжженная солнцем прерия, и глоток свежей холодной воды казался самой желанной вещью на свете, но слабость во всем теле не давала возможности исполнить эту мечту. Посмотрев на стол, Уилл обнаружил там с десяток пустых бутылок из-под рома и вновь задался вопросом, что такого сверхъестественного могло произойти вчера, если ненавидящий чуть ли не больше, чем мисс Суонн, это мерзкое пиратское пойло, он вылакал один столько бутылок. Какое-то врожденное чувство подсказывало Уиллу, что причины пустых бутылок, сухости во рту и большой шишки на затылке тесно связаны между собой. С тяжелым вздохом он повернулся на спину, и рука его безвольно повисла, касаясь пола, где парень нащупал нечто холодное, твердое и довольно острое. Посмотрев вниз, Уилл обнаружил крупные стеклянные осколки, которые некогда были бутылкой из-под рома. Рядом со стеклом притягательно блестела одна женская пуговица - пуговица, принадлежащая до боли знакомому Уиллу человеку.
- Где я уже видел это? - подумал Уилл. Картина валяющихся на полу оторванных пуговиц так и стояла у него перед глазами. Полежав еще пару минут, он вдруг резко сел на кровати. Быстрое движение отдалось глухой болью в затылке, но Уилл не обратил на нее никакого внимания, а глаза его зажглись одновременно злобой и болью. Это свидетельствовало лишь об одном – он все вспомнил.

Соскочив с кровати, он стал быстро измерять шагами комнату. Что делать? – единственный вопрос, который мучил его. Вчерашняя злоба накатила новой волной, щеки запылали жаром, а глаза засверкали, метая молнии. Не в силах сдерживать свои эмоции, он, подойдя к столу, взял пустую бутылку и прислонил ее к пылающему лбу. Приятный холодок разливался по телу, голова светлела, и мысли оформлялись в нечто более четкое, чем обрывки воспоминаний и переживаний. На место злобы приходил стыд и отчаянье.
- Что я наделал? Что я наделал? – корил себя Уилл. – Ведь я мог ее, - не в силах произнести, что же могло произойти, он лишь призывал господа и благодарил его за смекалку и смелость Элизабет и проклинал свою собственную глупость.

Он слишком любил ее, чтобы сделать ей больно, огорчить или ответить за все свои обиды. В конце концов он вышел из каюты с твердым намерением, диким для любого другого мужчины, но самым приемлемым для Уилла: он шел просить у своей жены прощения.


Выйдя на палубу, Уилл с удивлением обнаружил, что дело близилось к вечеру. Это значило, что он пролежал без сознания всю ночь и половину следующего дня - рука у Элизабет оказалась довольно тяжелой. Голова у парня так гудела, что он, не решаясь сразу направится к жене, ходил туда-сюда, шагая по «Леди Марии». Проходя мимо каюту Тиа Далмы, он обнаружил, что дверь была приоткрыта, и, не зная, где находится Элизабет, решил спросить об этом у шаманки. Посмотрев внутрь, он остолбенел – на кровати лежала Элизабет, прекрасная как всегда. Какое-то странное чувство охватило Уилла, и он резко шагнул назад, покидая каюту.

И вновь он стал измерять шагами палубу. Он сходил с ума от своих мыслей, от своих чувств и с каждой минутой все больше запутывался. Чувство вины порой выигрывало над чувством собственного достоинства, но гордость одерживала победу над стыдом уже в следующем поединке. Уилл знал, что счастье любимой он всегда ставил превыше всего, жалел ее больше, чем самого себя, готов был отдать жизнь за ее улыбку. Он даже готов был видеть ее в объятиях этого мерзкого пирата, если это приносит ей счастье.
- Но неужели это и правда счастье для нее? - не мог поверить он себе. Уилл не хотел видеть в ней новую незнакомку Элизабет - пиратку, изменницу, предательницу. Он вновь хотел увидеть ту милую красавицу, скромную, ухоженную и покорную. Однако ее голос так и отдавался в ушах звонким эхом, убивая и без того истерзанное сердце:
- «Тебе нужна надежность, честность, спокойная жизнь, где царит уверенность в завтрашнем дне. Тебе нужна заботливая покорная жена. Я никогда не смогу стать ею, Уилл. Ни для тебя, ни для кого бы то ни было. Мне становится скучно, и я лезу на стену от ненависти и скуки. Мне нужен риск, опасность, приключения. Я не леди из высшего общества. Посмотри на мои грубые руки, на мой загар, на мою мужскую одежду. Разве это леди из высшего общества? Нет, Уилл. Признайся, наконец, самому себе - я пиратка!»
- Нет, нет, нет, - повторял про себя Уилл. Он действительно считал, что счастье для Элизабет – его счастье, но мысли о своей жене и этом пирате вызывали у него такую бурю негодования и ненависти, что он еле сдерживался, чтобы не сломать какую-нибудь важную деталь корабля. Как ни странно, но все же очень хотелось, чтобы Элизабет была счастлива именно с ним. Уилл знал, что если ее не будет, у него не будет воздуха, и он будет задыхаться от муки, пока не погибнет.
- Будь что будет, - вконец измученный, Уилл направился к жене.

[Li Nata]

Уже подходя к каюте Тиа Далмы, Уилл увидел довольно пожилого, но крепкого незнакомца. Среди уже знакомых ему островитян этот мужчина отличался какой-то важностью и уверенностью, он знал себе цену, и даже шаги его были размеренными и твердыми. Но сейчас на его уставшем лице была печать тревоги и тоски, и хотя ступал он несколько вальяжно и даже величественно, было видно, что он очень спешит. Не заметив Уилла, он прошел мимо и, быстро приоткрыв дверь в каюту шаманки, проник внутрь.

Злоба вновь наполнила все существо кузнеца. Почему им всегда кто-то мешает?! Он никогда толком не мог остаться наедине со своей собственной женой! Вот и сейчас, когда весь его чертов мир готов обрушиться, а он вместе с ним, у нее не нашлось и минутки, чтобы уделить ему свое бесценное внимание! И вдруг Уилла озарило: «А какое право вообще имеет этот посторонний мужчина входить в каюту к его жене?!». Ведь что бы ни произошло, она была и остается именно его женой. Так нельзя, это противоречит всем знаком общества! И вообще, он всегда считал, что женщина должна носить длинные платья, которые скорее скрывали, а не подчеркивали достоинства женской фигуры. Элизабет же перешла полностью на мужскую одежду. Ее бедра соблазнительно подчеркивали плотно обтягивающие ее брюки, а большой вырез на рубахе позволял мечтам заходить слишком далеко. Уилл кожей чувствовал, каким пожирающим взглядом оглядывают ее пираты, и каждый раз волосы его вставали дыбом при мысли о том, что может случиться, когда рома команде окажется недостаточно для того, чтобы утолить свои плотские желания, а его в это время не окажется рядом. В общем, поведение Элизабет его порядком бесило, а она, казалось, получала истинное удовольствие, щеголяя в мужских брюках и соблазнительно виляя бедрами при ходьбе.

А теперь и вовсе какой-то мужик заходит к ней прямо в комнату, в то время как она лежит на кровати в полуразорванной рубашке. Глаза парня вновь загорелись злобой, а сознание опьянело от чувства ярости, и он пообещал себе, что на этот раз никто не остановит его, чтобы помешать выместить зло на этом слишком спокойном незнакомце. Если будет нужно, он использует свой кулак, а уж Элизабет, хочет она или нет, придется его выслушать. С этими дикими мыслями Уилл яростно бросился в каюту, и вдруг на плечо легла мягкая, но уверенная рука.
- Уильям, - глубокий грудной голос подействовал куда сильнее, чем кованые цепи, и парень остановился как вкопанный. – Уильям, не делай этого.
- Не делай чего?- удивленно спросил кузнец, оборачиваясь.
- Ты знаешь, о чем я, - улыбнулась взявшаяся невесть откуда Тиа Далма.

Уилл во все глаза смотрел на ведьму. Первым его желанием было тут же придушить ее. «Ведь она им помогает», - крутилась в голове ужасная мысль. Уилл помнил, как в первый вечер на Острове она вертелась под ногами, отвлекая внимание от его жены. Ведь если бы не она, все могло получится иначе, он бы смог спасти Элизабет от ее падения. И вот теперь она вновь мешает его планам, впутывается совершенно не в свое дело. Его руки сжались в кулаки, и Уилл со злостью взглянул на Тиа Далму. Если бы взгляд мог убивать, шаманка бы лежала на полу без каких-либо признаков жизни. Но глядя в ее черные глубокие глаза, Уилл с ужасом чувствовал, что его гнев куда-то исчезает, а на его место приходит слабость и смертельная усталость. Он чувствовал, что эта неведомая сила исходит из улыбающихся глаз Тиа Далмы, но был не в состоянии отвести от них взгляд. А Тиа придвинулась ближе, ласково поглаживая лицо Уилла, проводя пальцами по его щекам, очерчивая диковинные линии. Уилл чувствовал тепло ее кожи, нежность рук, он чувствовал ее горячее дыхание на своем лице, а в нос попадал аромат экзотических трав, таких приятных и усыпляющих. Опустив глаза, Уилл увидел соблазнительный вырез на ее платье и, вспомнив, что Тиа еще к тому же и женщина, попытался отвести взгляд. Но с удивлением обнаружив, что не испытывает ни малейшего смущения или стыда, он покорился. Совсем запутавшись, он словно обмяк в руках шаманки, смирившись со своей судьбой. Увидев произведенный эффект, Тиа довольно улыбнулась и прошептала:
- Вот так-то лучше. Иди за мной, Уильям, - и, развернувшись, она отправилась вниз. Словно зомби, ничего не спрашивая и не возражая, Уилл последовал за ней.

[Li Nata]

Они вошли в каюту, где шаманка хранила все свои запасы засушенных трав и уже готовых напитков в разных по размеру колбочках и бутылочках. Здесь же хранились и мешки, полные cannabis sativa, собранной на прекрасном острове. Запах в этой каюте был приятный, но слишком сильный и настойчивый. Смешавшись друг с другом, травы издавали какой-то странный аромат, через нос попадающий прямо в мозг. С непривычки Уилл громко чихнул, а потом и вовсе присел на стул из-за небольшого головокружения. Тиа Далма, не обращая никакого внимания на так мешавший Уиллу запах, ходила туда-сюда и отщипывала от разных трав то корешок, то цветочек, то листик. Наконец, собрав все, она начала готовить какое-то зелье, разрезая и измельчая все ингредиенты. Когда от белых корешков остался один порошок, она всыпала его в приготовленный котелок с пресной водой, а потом, медленно помешивая, потихоньку досыпала лепестки цветов. Внимательно следя за всеми действиями шаманки, Уилл совсем забыл о своих собственных переживаниях и о недавнем желании прикончить ее. Но сейчас, попривыкнув к экзотическому запаху, он вернулся к своим мыслям:
- Почему ты помешала мне? – не так твердо, как ему хотелось бы, спросил Уилл.
Удивленно посмотрев на него, шаманка ответила:
- Я не мешала. Ты сам все решил.
- Я ничего не решил! Каждый раз, когда я хочу увидеться со своей женой, появляешься ты и все портишь!
- Так ли уж порчу? – улыбнулась шаманка. – Подумай, Уильям. Может, когда-нибудь ты скажешь мне спасибо! – с этими словами она протянула ему чашку, предварительно вылив туда снадобье, и заставила выпить. И снова Уилл увидел в ее глазах какой-то странный огонь, заставляющий без возражений покориться. Смиренно выпив зелье, он не успокоился:
- Спасибо? Ты знаешь, что произошло? Ты знаешь, что происходит? Я бы мог изменить это. Что за мужчина сейчас с ней там? Да что вообще происходит?
Аккуратно вытирая стол какой-то странной тряпкой, шаманка с улыбкой посмотрела на него.
- Ты ревнуешь, Уилл? Ревнуешь к этому мужчине? Не ревнуй. Он последний, к кому ты можешь испытывать это чувство.
- Последний? - удивленно повторил Уилл. – Это почему же? - с издевкой спросил он.
- Да потому, дорогой, что он ее отец.
На секунду Уиллу показалось, что он находится с сумасшедшей, либо он сам совершенно лишился рассудка. «Отец, вот сказала», - рассмеялся он.
Видя реакцию Уилла, Тиа недовольно и обиженно ответила:
- Не смейся, я серьезно, это брат губернатора Порт-Рояла, ведь оттуда твоя мисс Суонн? Когда-нибудь она расскажет тебе эту историю. Это уже не мое дело. Но вот помешать тебе было уже моим делом, ибо нельзя мешать двум нашедшим себя душам, вот-вот обреченным расстаться вновь.
- Нашедшим? Расстаться? – переспросил Уилл, широко зевнув. Как он ни сдерживался, но глаза его слипались, а мысли заволакивало глубоким сизым туманом.
- Именно, - подтвердила Тиа Далма. – Может быть, ты когда-нибудь поймешь меня, - промурлыкала она. Уивдев, что зелье начинает действовать, она быстро подошлак Уиллу и переложила на стоящую рядом кушетку, а тот сразу же погрузился в царство Морфея.
- Перст судьбы. Ты прошел все испытания, Уильям Тернер. Но осталось самое главное. Набирайся сил. Ты очень нужен старушке Далме, - и довольно насвистывая себе под нос, шаманка медленно пошла к выходу

[Li Nata]

***
Солнце выпускало свои первые золотые лучики, играющие красками, словно маленькие непослушные дети. Один такой лучик, проникший сквозь портьеры, добрался до сидящего за столом человека и разбудил его. Мужчина выглядел неважно. Под глазами залегли глубокие тени, веки опухли, лицо побледнело и, казалось, тонкая кожа вот-вот порвется, обтягивая сильно выдающиеся скулы. Было видно, что не одну ночь он просидел с согнутой спиной на этом твердом стуле. Протерев глаза, он поникшим взглядом оглядел карту. В общем-то, только этим он и занимался последние два месяца. На столе скопилась довольно высокая груда неподписанных документов, распоряжений и приказов.

Порт-Роял пришел в запустение: грязь, бедность, слабость проглядывались в каждом доме, на каждой улице. Только таверны да постоялые дворы процветали, так как частыми гостями в ранее уважаемом городке стали пираты, морские разбойники, оставляющие, кроме золота, много слез и горя разбитым семьям: одиноким матерям, оставшимся без сыновей, безутешным вдовам, больным от слез родителям, оставшимся без любимой дочери, украденной, изнасилованной или убитой пиратами. На улице все чаще случались волнения недовольных горожан, а Порт-Роял все дальше приходил в упадок.

- Лорд Беккет, - без стука вошедший Мерсер был взволнован и очень спешил. - Лорд Беккет, это вам. Приказ самого короля.
Волнение слуги совершенно не передалось равнодушному господину, и он медленно, нехотя стал распечатывать документ. Глаза его пробегали по строчкам, а лицо все больше белело и мертвело. Испугавшись за своего хозяина, Мерсер налил из кувшина воды и дрожащими руками поднес ее ему. Залпом осушив стакан, Беккет безучастно объявил:
- Я пропал.

Не зная, что случилось, Мерсер нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу. Некогда он восхищался своим хозяином. Он был таким же спокойным, хладнокровным, мстительным, как и он сам. Они могли совершать великие дела вместе. Но теперь, теперь перед ним сидел жалкий, ничтожный человек. И Мерсер понимал, что выбора у него нет. Нужно помогать даже в самой безвыходной ситуации, ибо спасать Беккета значит спасать и свою собственную шкуру.

Вдруг дверь отворилась, и вошел уверенный, спокойный, с застывшей улыбкой на лице в новом дорогом камзоле бывший коммодор Норрингтон, ныне капер на службе Англии, сопровождаемый несколькими солдатами короля.
- Вы получили распоряжение короля? Прошу очистить мой кабинет!
- Как вы смеете? - задохнувшись от негодования, все же пробормотал Мерсер, боящийся перечить старшему по званию.
- Что это вы там шепчете, Мерсер? Если вам еще не сказали, то это сделаю я. Ваш хозяин очень разочаровал короля. И теперь я вновь коммодор! Жаль, порядок после вас наводить придется мне. И будьте уверены, я не разочарую короля! Итак, прошу покинуть мой кабинет!

Бледный как мел Беккет незаметно кивнул Мерсеру, и тот, увидев сделанный знак, медленно подошел к столу и взял в свою руку небольшой кожаный мешочек. Видя маневр Мерсера, Норрингтон дернулся и громко сказал:
- Немедленно положите его на место!

Но Беккет, еще более уверенно кивая Мерсеру, подтолкнул его к окну. И со всей мочи, разбив стекло, слуга выпрыгнул и растворился.
– За ним, олухи! – разозленный Норрингтон выкрикнул солдатам.
Но те, немедленно побежавшие исполнять приказ, вернулись через четверть часа:
– Безрезультатно. Он словно сквозь землю провалился!
– Идиоты!- прошипел Норрингтон. И показав рукой на Беккета, с улыбкой приказал:
- Заковать его. И в отдельную камеру. Не спускать с него глаз!

***
За много миль от разоренного Порт-Рояля загорался в лучах восходящего солнца и Остров Погибших Кораблей.
Элизабет сладко потянулась в постели. Хотя в коленях она чувствовала небольшую слабость, напиток Тиа Далмы действовал усыпляющим боль свойством. Настроение у нее было самое радужное. Она познакомилась с отцом, она нашла Джека, живого и невредимого, он простил ее и сегодня они наконец покинут этот погибший остров и отправятся навстречу новым приключениям. Однако внутри девушка чувствовала какой-то холодок, словно червь точил хорошее спелое яблоко. Это было какое-то дурное нехорошее предчувствие. Отогнав его, девушка выглянула на палубу. Обычный для Острова Погибших Кораблей туман, исчез, и восходящее солнце озаряло остров радостью и новизной, окрашивая корабли в золотистое сияние. Стоя на палубе «Леди Марии», Элизабет оглядывала пейзаж.
- Чего-то тут не хватает, - пробормотала она. – Черная жемчужина! -
вдруг поняла она и быстро бросилась бежать.

Там, где еще вчера качался на волнах величественный царственный корабль, играли пеной темные волны. Осмотрев горизонт, Элизабет убедилась, что и он был чист как слеза младенца. Это значило только одно - Джек уплыл, Джек оставил ее…

[Li Nata]

«Черная Жемчужина», словно дикая норовистая лошадка, вырванная из плена, рассекала носом темную водную гладь. Она словно возродилась из пепла и с еще большей жизненной энергией принялась наверстывать упущенное. Паруса развевались на ветру, и ни один корабль не смог бы сравниться с кораблем Джека Воробья в скорости и быстроте.

Сам же капитан стоял на своем капитанском мостике и сжимал в руках штурвал, не отнимая руки от него даже, чтобы сверить курс, чтобы не дай бог не перестать чувствовать это волшебное ощущение. Ты, океан и горизонт. В такие минуты ему казалось, что Жемчужина и он – это две части одного целого, разъединить которые значило бы умереть. Но не только это было причиной того, чтобы не доставать свой компас. Джек прекрасно знал, куда укажет стрелка, и также прекрасно понимал, что он не может вернуться назад. «Лиззи, конечно, будет в ярости», - улыбался он, но мысли о девушке не выходили у него из головы. «Конечно, компании ее не позавидуешь: Барбосса, евнух и шаманка, но она девочка сильная, должна справиться». Джек предполагал, что последствия их жаркой ночи могут раскрыться, и если ему на это было плевать, он подозревал, что Элизабет не разделяет его настроения, и от мужа ей очень даже может достаться. Однако, представляя себе разъяренного Тернера, Джек просто давился от смеха, и мысли возвращались на самое начало, а замкнутый круг вновь и вновь пленил пирата.

Нельзя сказать, что Джек совсем не волновался за судьбу Элизабет, но постоянная опасность, потеря близких друзей и вся его пиратская жизнь научили его стойкости, хитрости и умению легко и быстро убаюкать свою совесть. В этот раз, помимо его собственных чувств, у него было весомая причина. В последний день на Острове, когда чтобы починить Жемчужину оставались считанные часы, он не отходил от своей красавицы и каждую минуты, поворачивая голову, замечал злые циничные глаза Барбоссы, сверкающие то там то тут из-за будоражащих сознание таинственных кораблей. Он потратил бы сколько нужно времени, чтобы привести свою девочку в порядок, но такая близость врага не позволяла так рисковать. Конечно, он бы мог взять Элизабет с собой, но времени было в обрез, и к тому же шаманка убедила его, что девушка не до конца набралась сил, и ей будет лучше вместе со «старушкой Далмой». Тиа всегда обладала даром убеждения, и Джек уступил ей, последовав ее совету. И теперь, держа в руках штурвал, он нежно поглаживал его и тихо мурлыкал, напевая пиратские песенки, словно довольный сытый кот. Мистер Гиббс, сбежавший с «Леди Марии» со всей бывшей командой «Жемчужины» прохаживался па палубе и с отеческой улыбкой поглядывал на Джека. Да все видели преобразования, происходящие с капитаном, когда он отдавался власти «Жемчужины». Поза его была гордая, подбородок поднят, а взгляд устремлен вдаль – к горизонту.

Впрочем, капитан был не единственным человеком, поглощенным кораблем и океаном и упивающимся своей свободой. Маленький Джонни, которого, как и обещал ему Джек, он прихватил с собой, стоял на носу корабля и с горящими, мокрыми от слез глазами смотрел на горизонт. Он нежно поглаживал борт «Жемчужины» и зачарованно шептал:
- Веди меня к горизонту!
С этой секунды море получило нового слугу, а, может, господина, а Черная Жемчужины – нового воздыхателя.


- Мистер Гиббс, - позвал старпома Джек.
- Да, капитан.
- Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как обстояли дела все это время. Пока меня не было.
- Капитан, - удивленно проговорил Гиббс, - но мы уже все рассказали: мы были у Далмы, воскрес Барбосса…
- Знаю-знаю, - поморщился при упоминании старого врага Джек. – Я имею в виду сердце. Сердце, смекаешь? - тихо добавил он.
- Тьфу-тьфу-тьфу, - сплюнул через левое плечо Гиббс. – Оно пропало, ну и дьявол с ним.
- Значит, о Дэйви Джонсе ничего не слышно, - резюмировал Джек. – Что ж, ладно, и отвернувшись от старпома, дал ему понять, что разговор окончен.

Никакого объяснения, на которое так рассчитывал Джек, он не получил. С тех пор как он попал на Остров Погибших Кораблей, черная метка на его руке не появлялась. И это могло значить только одно: Дэйви думал, что Джек мертв, и своей смертью он заплатил свой долг сполна. К тому же, он явно думал, что его собственное сердце Джек утащил с собой на дно морское. А вот это Джеку совсем не нравилось. Рано или поздно Джонс обнаружит, что его смертельный враг свободен, жив и весьма этим доволен, и обрушит всю свою силу на несчастного смиренного Джека Воробья, да еще и потребует назад свое сердце. «Только вот где я его достану», - думал Джек. Он-то давно смекнул, кто стащил такую важную жизненную деталь. Вырвавшись из лап смерти и еще более страшившего Джека Барбоссы, он не хотел омрачать себе жизнь новыми неприятностями, и план постепенно начал созревать у него в голове. «Вот если бы у меня было сердце Джонса…», - пробормотал он.
И вскоре вся команда знала, что капитан определил курс – Порт-Роял.

[Li Nata]

***
Элизабет была в бешенстве. Будучи девушкой сообразительной, она сразу смекнула, куда делся капитан Воробей. Получив с нее все, что хотел, он собрал вещички и умотал куда подальше от нее и от недовольного изменой муженька. «Мерзавец, подонок, идиот, тупица», - список ругательств продолжался до бесконечности, а она все равно не находила самого крепкого, самого обидного. Впрочем, какая разница, кроме ласковой воды ее все равно никто не слышал. Она поверила ему, она открылась ему, в конце концов, она отдалась ему. А он, он использовал ее, как последнюю шлюху, уличную девку, вульгарную бабу. Обида была столь сильна, что здравые мысли о причине такого поступка никак не уживались у нее в голове. Она была обижена на всех: на Джека за его предательство, на Далму – за то, что подталкивала к совершению ошибки, на Уилла, что не смог удержать ее, на Гиббса, которого она считала своим другом и морским отцом, а он тоже предал ее и отправился за своим капитаном, на своего отца… «Только вот на него за что?» - никак не могла вспомнить Элизабет. Ах-да. Вчера, когда она засыпала, он что-то сказал ей о своей болезни и намерении оставаться на этом острове. А она-то думала, они вместе вернуться на большую землю и все будет как в сказке. Правда, вчера она засыпала и не успела хоть как-то отреагировать на его слова. А теперь она чувствовала себя обиженной маленькой девочкой, у которой отобрали любимую игрушку. Эль Негро разбил ее мечты вдребезги, и от этого в ее глазах был смертельно виноват. В общем, девушку окружали только одни враги, и от этого слезы градом лились по лицу, а изо рта ругательств сыпались одно за другим.

Впрочем, Элизабет была не единственным человеком, чье утро начиналось в весьма не радужном настроении - Барбоссу чуть удар не хватил, когда на месте его дорогой «Жемчужины» он увидел пустоту. В своих мечтах корабль был давно в его собственности. Вопрос был решен, дело было лишь во времени. А теперь эта наглая птица по прозвищу Воробей вновь обвела его вокруг пальца и под покровом ночи исчезла, прихватив заодно и его корабль. Наорав на этих остолопов – Пинтела и Рагетти, единственных из команды, кого Джек не посвятил в свои планы, Барбосса немедленно собрал оставшихся островитян и из них сколотил себе команду. Правда, Джек и тут преуспел: самых опытных и умелых моряков он забрал себе. А Барбоссе ничего не оставалось, как взять на палубу Элен, уже «третью по счету бабу», - ворчал он, - и не шибко смышленых в морском деле мужчин.

Остров походил на большой муравейник, где каждый перетаскивал со своих кораблей вещи, собранные за многие годы жизни на нем. Добра было не так уж и много, но люди копошились и как будто специально медленно собирались, действуя на нервы и так обозленному Барбоссе. Как ни странно, люди испытали щемящее чувство, покидая остров. Как никак, это неприветливое кошмарное место служило домом кому два, кому пять, а кому и двадцать лет. К вечеру все было готово, и Барбосса приказал садиться в шлюпки.

Обезумевшая от слез Элизабет, с тяжелой пустой головой, обессиленная и опустошенная, стояла и смотрела на провожающего их Эль Негро. Он крепко обнял ее, сказал, что любит, и попросил прощения за такое прощание. А она, она хотела обнять его, крикнуть, чтобы он уезжал с ними, да просто заставить его уехать с ними. Но она тупо молчала и немигающими глазами смотрела на фигуру столь близкого ей человека. И только когда шлюпка отправилась, и Уилл активно начал грести веслами, над Островом Погибших Кораблей пронесся женский вопль. И столько горечи и печали было в нем, что Эль Негро пришлось закрыть глаза и уши, чтобы не разрыдаться самому. Уилл же, испытывающий противоречивые двойственные чувства к своей жене-изменнице, отбросил весло и крепко прижал к себе Элизабет, а та забилась в его руках, задыхаясь от душивших ее слез, и в конце концов просто обмякла и без сознания упала на руки Тиа Далмы.

[Li Nata]

***
Порт-Роял стал второй Тортугой, вторым убежищем пиратов. Таверны были заполнены до отказа, ром лился рекой, а на улицах города едва ли можно было увидеть добропорядочных жителей: площади и переулки были заполнены грязными, пьяными пиратами, довольными, что кроме уже тесной для берегового братства Тортуги у них появился новый дом на земле. Порт был заполнен пиратскими кораблями, а суда, принадлежащие английской короне, спешно переименовывались и совершенно меняли внешний вид. Теперь на их мачтах развевался черный флаг с черепом и костями. Вот так жил Порт-Роял, пока к власти не вернулся командор Норрингтон. Собрав кое-какую команду из приближенных королю людей, проверенных и надежных, он смог вернуть былой порядок и доброе имя города. Пираты, почуявшие, что пахнет жареным, привыкшие отвечать лишь за свою шкуру, спешно собирались и отчаливали. Те же, кто не успел скрыться от властей, были обречены провести немало печальных дней за решеткой.

День выдался жаркий, но солдаты королевского флота не спешили домой. Обливаясь потом, они перетаскивали с реквизированных пиратских кораблей пушки и добычу, золото и ценные веши, добытые в результате набегов на многочисленные морские порты. Улицы кишели людьми, закрытые кузницы, мастерские снова открывались, молочные и мясные лавочки приветливо зазывали к себе покупателей. Лица людей озарялись улыбками, ужас исчез, и все возвращалось на круги своя. И лишь хозяева таверн да постоялых дворов тяжко вздыхали, так как знали, что среди приличных горожан найти таких щедрых клиентов, какими были пираты, вряд ли удастся.

Из окна своего кабинета Норрингтон наблюдал за выполнением своих приказов. На лице у него застыла улыбка, и он медленно барабанил пальцами по подоконнику, предвкушая похвалу со стороны короля Англии. Все складывалось как нельзя лучше, и беспокоило Норрингтона только одно. О Беккете он был наслышан, и, увидев того собственными глазами, понял, что мнение, составленное о нем, было безошибочным. Лорд Беккет был готов идти по трупам, чтобы выслужиться и показать свою преданность королю. Такой человек не мог так опрометчиво поступить, пустить все на самотек, привести город к разорению. Норрингтон как нельзя лучше знал, в чем кроется причина странного поведения Беккета – сердце, сердце Дэйви Джонса, которое он сам вручил бывшему лорду. Тогда командор совершенно не задумывался, зачем оно. Главное было выполнить приказ и получить звание капера, а потом добиться большего успеха и вернуть былую славу. Теперь он вспоминал, что, будучи на корабле Джека Воробья, он не раз слышал от Гиббса и других моряков, что сердце нужно капитану Жемчужины не для того, чтобы просто вернуть долг. Сердце Джонса - это прямая выгода. Норрингтон проклинал себя за глупость, он был так ослеплен своей злобой, желанием вернуться к былой славе, что ничего толком и не узнал о сердце. И хотя он и не знал, зачем оно и какая из него польза, командор кожей чувствовал, что если бы сердце было у него, это никому бы не помешало. И в очередной раз он проклинал себя за глупость, что Мерсер вместе с заветным кожаным мешочком ускользнул прямо у него из-под носа. Успокаивало его только одно: раз Беккет позволил себе такую оплошность, значит у него ничего не вышло, значит он сам не знал, что делать с сердцем, значит у него, Норрингтона, есть шанс.

В последнее время слишком много вопросов терзало командора. Что случилось с Черной Жемчужиной, что случилось с ее капитаном и всей командой? С тех самых пор, как ему далось улизнуть от бестий Джонса, он провел на Острове Креста целую неделю, питаясь кокосами и другими фруктами, пока там случайно не появился торговый корабль, который и помог ему добраться до Порт-Рояла. С тех пор о корабле Джека Воробья, как и о самом капитане не было вестей. Никто не видел их в море, не появлялись они и на Тортуге. Они просто исчезли. Вместе с командой исчезли и мисс Суонн и кузнец Уильям Тернер. Вспомнив о них, Норрингтон внутренне сжался: что-то ускользало от него, какие-то мысли не давали успокоиться. «Я ведь капитан Джек Воробей, смекаешь?» - голос пирата так и стоял в ушах, не давая поверить, что его обладателя нет в живых. Норрингтон понимал, что Воробей должен был знать о сердце куда больше, чем лорд Беккет и в нынешнем положении командора мог бы сыграть для него неплохую службу. «Но, черт, как узнать, что стряслось с Жемчужиной!» - выругался Норрингтон.

Воспоминания о корабле и о его команде вызвали в нем какие-то противоречивые чувства. Вспомнив о мисс Суонн, он почувствовал жалость. В конце концов, когда-то, еще в другой жизни, он был влюблен в нее. И нельзя сказать, что пока он был на Жемчужине, ему было приятно видеть ее в обществе пирата, а потом и ее тогдашнего жениха. Убеждения самого себя, что она умерла, что ее больше нет, не действовали, мысли об этом не хотели подтверждаться, и Норрингтон мотал головой из стороны в сторону, как будто показывая, что не верит им. Вспомнив об Элизабет, он вдруг вспомнил и об ее отце. Губернатор Суонн всегда очень хорошо относился к капитану Норрингтону, содействовал тому, чтобы ему присудили звание командора. С тех пор, как Норрингтон вернулся, он ничего не слышал о Суонне. Город жил без губернатора, им правил Беккет. Чувствуя, что он в долгу у хорошего человека, Норрингтон, также не растеряв остатки порядочности, велел немедленно разузнать, что стряслось с бывшим губернатором Порт-Рояла.

В кабинет влетел взволнованный Джиллет:
- Командор, вы не поверите. Губернатор Суонн…
- Что?!
Задыхаясь от волнения, Джилетт не мог произнести ни слова. Наконец он выдохнул:
- Пройдемте! Вы должны это видеть!
Встревоженный Норрингтон последовал за свои подчиненным.

[Li Nata]

Спускаясь по лестнице в подземелье, Норрингтон был уже на грани отчаяния. Что может делать в этом сыром вонючем помещении, полном преступниками и головорезами, достопочтенный губернатор?! Наконец он поравнялся с кучкой стражников и те, расступившись, позволили увидеть следующее. В сырой клетке прямо на каменном полу, свернувшись калачиком, лежал человек и спал. Его седые волосы, отросшие на несколько сантиметров, грязными серыми клочьями, падали на лоб. Лицо осунулось, щеки впали, и казалось, это не лицо человека, а голый череп.
- Что это такое, я вас спрашиваю! - грозно проговорил командор. – Я приказывал найти губернатора. При чем здесь этот преступник?!
- Командор, это и есть губернатор, - тихо проговорил Джиллет. – По приказу лорда Беккета он находится тут уже около двух месяцев.
- Губернатор? – растерянно повторил Норрингтон, но, собравшись, он холодно отчеканил:
– Так что ж вы стоите, идиоты? Зачем звали меня сюда? Вытащить его и выполнять любое его желание!
От шума, создаваемого солдатами и от крика командора, человек передернул плечами и проснулся. Удивленно глядя на Норрингтона, он пытался определить, где уже видел этого человека. Обрывки воспоминаний крутились в голове, и как только Суонн думал, что уже знает, кто это, они тут же ускользали прочь. Увидев, что губернатор несколько испуганно, но все же пытливо разглядывает его, Норрингтон уверенным шагом вошел в клетку и собственноручно помог губернатору подняться на ноги.
- Губернатор Суонн. Я командор Норрингтон. Вы меня помните? - почти с надеждой спросил он.
Наконец сообразив, кто пожаловал в его камеру, Суонн улыбнулся, а в бесцветных глазах появился огонек надежды.
- Конечно, конечно, Джеймс. – Но ведь вы, вот уже больше года от вас не было вестей. Вы вернулись! – больше с радостным утверждением, чем с вопросом констатировал Суонн.
- Да, да, губернатор.
- Какой же я губернатор? – горько улыбнулся Суонн. – Я давно уже никто.
- Ну… - не найдя, что ответить, Норингтон просто что-то пробормотал.
- А этот Беккет! Господи, за что мне все это! – слезы покатились по щекам старика.
Сердце Норрингтона сжалось от боли, и он твердо произнес:
- Лорд Беккет уже не лорд, он низкий преступник и теперь он занял ваше место в камере. Вы постоянный губернатор Порт-Рояла и как только вы немного отдохнете, я буду рад, если вы приступите к своим обязанностям.
Суонн благодарно улыбнулся и спросил:
- Джеймс, может быть, вам что-то известно о моей дочери?
Вопрос застал командора врасплох, и он не нашел ничего лучше как сказать:
- Вы слишком устали. Давайте перенесем этот разговор на потом. Ваш дом разорен, но мой приказ о его восстановлении уже исполняется. А пока вы будете моим дорогим гостем, - приветливо улыбнулся он, и, поддерживая за локоть старика, повел его наверх, на яркую, приветливо-суетливую в этот день улицу.