Florencia7 "Have We Met Before?"

[Serpens Subtruncius]

Глава XIII

И только после этой чудесной полуденной прогулки Джек осознал, насколько нелегок в реализации его простой план.
Его возможности были жестко ограничены: либо запереть Лиззи в капитанской каюте в уверенности, что никто ее не заметит, либо очень вежливо попросить каждого на борту прикинуться, что они видят ее впервые в жизни.
Да уж! Настолько же живо он мог представить себе, как все члены команды плюс Барбосса (о, зараза!) смиренно кивают головами в знак согласия и не задают никаких вопросов. Так же легко представить Элизабет, которая охотно сидит взаперти на нижней палубе месяц или больше.
Конечно, оставалась еще одна, третья возможность – застрелить всех и вся, кто мог опознать Элизабет и оставить на борту только тех, кто ее не знал. Точно!
– Зар-р-раза, – шепотом ругался Джек, заливая в глотку побольше рома.
– Джек, – на пороге капитанской каюты появился радостный Гиббс, – Мне сказали, ты хочешь со мной переговорить?
– Прикрой дверь, – мрачно приказал Джек.
Улыбка Гиббса исчезла, как только он послушно закрыл за собой дверь.
– Как я понял, чем-то ты озабочен, Джек? – Гиббс присел за стол напротив него. Джек подвинул к нему бутылку с ромом, отставив свою в сторону.
– Элизабет на Тортуге, – он наморщил лоб, избегая смотреть на Гиббса.
Гиббс поднял брови и опустил бутылку, не успев выпить.
– Разве она? – задумался он, – Это... – он пытался по выражению лица Джека угадать, что же от него требуется продемонстрировать – энтузиазм или тревогу.
– Это черт знает что такое, – Джек внимательно посмотрел на него.
– О, да, это ужасно, – кивнул Гиббс.
– Что ужасно? – Джек упер в него тяжелый взгляд. Гиббс вздрогнул
– Я подумал... – начал он, но в некотором замешательстве остановился.
– Это чудо – неожиданно шепнул Джек, что вызвало хихиканье Гиббса, который опять опустил бутылку, так и не выпив.
– Да, это чудесно, – согласился Гиббс, надеясь, что на этот раз его замечание не вызовет неловкости.
– И что чудесного? – Джек подозрительно нахмурился. Гиббс прикрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться.
– И как она? – спросил он, наконец, в надежде, что смена темы сдвинет диалог с мертвой точки.
– С ней произошел несчастный случай, – тихо сказал Джек, глядя в пол.
– Несчастный случай?! – выдохнул Гиббс, – С ней все в порядке?
– С ней-то все хорошо, – как-то неуверенно кивнул Джек.
– Но что-то все-таки плохо? – догадался Гиббс.
– Да, подтвердил Джек, барабаня пальцами по столу, – плохо то, что все не так уж плохо, насколько плохо на самом деле.
– Звучит скверно, – в недоумении подытожил Гиббс. Джек поднял голову и некоторое время внимательно смотрел на него.
– Она потеряла память.
Гиббс замер с бутылкой в руке.
– Что ты имеешь в виду? – он не был уверен, что правильно понял. Джек устало посмотрел на него.
– Именно то, что она ни черта не может вспомнить, – выговорил он со злостью.
– Ох, – констатировал Гиббс, впав в задумчивость. Внезапно, после недолгого молчания его лицо прояснилось, – Но, к счастью, там был ты, чтобы рассказать ей всё, так что она не будет...
Единственным звуком в пустой комнате был стук пальцев Джека по столу, все быстрее и быстрее...
– Потому что ты сказал ей всё, правда? – настороженно спросил Гиббс, до которого, наконец, стало доходить... Джек поднял на него глаза.
– Всё – это слишком много, – заметил он с короткой, горькой усмешкой.
– Ты не сказал ей, кто ты? – с запинкой спросил Гиббс.
– Это как раз я сказал, – Джек поморщился.
– И ты сказал ей, кто она? – робко продолжил Гиббс.
– Не совсем, – признал Джек после паузы.
– Не совсем, – повторил Гиббс, – А почему, Джек?
– Ну-у... – Джек выпрямился в кресле.
– А, – прервал его Гиббс с понимающим выражением, – Ты не хотел рассказывать ей про Уилла...
С минуту Джек таращился него, пораженный одновременно и тем, что Гиббс мог так запросто высказать подобное предположение, и самим прозвучавшим именем. Сам он ни разу не произносил его вслух с тех пор как...
– Ты не захотел огорчать ее сразу после происшествия, да? – к удивлению Джека, Гиббс кивнул с полным пониманием.
– Да, я не захотел огорчать ее сразу после происшествия, – поспешно, почти механически повторил он ничего не выражающим голосом.
Гиббс вздохнул и вновь потянулся за своей бутылкой. Джек наблюдал за ним, чтобы убедится, что он не иронизирует. Не то, чтобы Гиббс хоть раз был ироничен. Но всегда существует возможность, чтобы никогда не иронизировавший человек вдруг начал иронизировать.
Но, конечно, Гиббс не был ироничен. То, что ты – саркастичный, гнусный, двуличный чертов лжец еще не означает, что кто-то поступает так же.
– Так что – конфиденциальным тоном начал Джек, – если мы возьмем Элизабет с собой, мы должны быть уверены, что никому не взбредет в голову что-то рассказать ей, пока ее самочувствие не улучшиться настолько, чтобы она правильно восприняла это.
– Да, – Гиббс все еще сомневался, – Но Джек, вот что меня волнует... Что с Барбоссой? Нам действительно нужно брать его с собой в плавание?
– А, ты об этом, – Джек поморщился, осознавая, что пока что у него не было времени обдумать это, – Боюсь, придется. У него схема.
– Я думал, карта у нас, – Гиббс выглядел несколько обескураженно.
– Разумеется. Карта – у нас, но схема – у него.
– И... нужна ли нам эта схема, если есть карта?
– Нет, – Джек покачнулся, вставая, – Просто мне пришло в голову, что иметь на борту изменнически вероломного предателя – это колоссальное преимущество, а?
Гиббс сконфуженно улыбнулся.

***
Элизабет в спешке металась по комнате.
Что я делаю? Что я делаю? Мне не нужно, нельзя так себя вести... Я его даже не знаю... Впрочем... он единственный, кого я знаю...
Она очередной раз выглянула в окно. Он сказал, что придет...
Она нетерпеливо тряхнула головой и устремилась к платяному шкафу. Надо же собрать вещи... Хотя, куда все складывать? Сундука у нее не было.
Она присела на край кровати. Если поплывешь со мной, цыпа, я покажу тебе, на что это похоже. Обещаю. После этих слов она ждала чего-то. Поцелуя? Но он не поцеловал ее, просто обнял, а она так уютно прижалась к его груди... И они еще некоторое время молча стояли над океаном, прежде чем вернуться в город.
Лиззи. Всякий раз ее сердце вздрагивало при звуке его голоса. Как будто он возвращал ее к жизни... Как будто она была невидима, и только когда он произносил ее имя, она обретала способность материализоваться, появиться, существовать. Быть. Она была с ним. Она была только когда была с ним. Она была, когда был он. Элизабет откинулась на подушку и прикрыла глаза. Странное ощущение. Очень странное ощущение, как будто она вовсе и не теряла память... Как если ничего не было за пределами здесь и сейчас. Как если бы – она содрогнулась – ей ничего и не нужно было кроме этого здесь и сейчас. Вина захлестнула ее. Она не должна испытывать подобных чувств. Наверняка найдутся люди, которые ищут ее, скучают по ней, которые любят ее...
Элизабет открыла глаза. Я скучаю по нему. По его глазам. П его голосу. По его прикосновениям. Она улыбнулась. Джек. Как хорошо, что есть имя, за которое можно уцепиться. Джек. От его имени по спине пробежали мурашки. Джек. Это всего лишь имя, простое имя, но оно заставляло ее трепетать, оно вызывало улыбку и чувство собственной значимости... На этой мысли она немного задержалась. Почему? Почему мысли о нем вызывали в ней ощущение значимости? Она недоумевала. Быть может, оттого что он был единственный знакомый ей человек, ведь у нее был только он...
...или оттого, что он вел себя так, как будто для него была лишь она...
Элизабет отсутствующим взглядом смотрела на стену, когда внезапно заметила на кресле забытую вещь. Это было ее платье – все, что осталось от прошлого. Она соскочила с кровати и, взявшись за запылившееся платье обеими руками, хорошенько встряхнула его.
С тихим мелодичным звоном что-то маленькое ударилось об пол. Элизабет нагнулась и через мгновение разглядывала на ладони немного странный металлический предмет. Любопытно.

[Serpens Subtruncius]

Глава XIV

- Смотри, Джек! Посмотри, что я нашла! – с волнением воскликнула Элизабет, едва Джек вошел в гостиницу. Она подбежала, как только он открыл дверь. Когда он развернулся, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, вместо этого перед его носом замаячил объект, при виде которого его глаза расширились. Объект, зажатый между большим и указательным пальцем ее руки, выглядел ужасающе знакомым.
- Какой странный, правда? – тем временем с интересом спрашивала Элизабет, - он явно не похож на дверной ключ... А ты как думаешь?
- И где же ты нашла его, цыпа? – спросил он по возможности обычным голосом. Он пристально взглянул на нее, пытаясь уловить следы осознания, понимания или подозрения.
Но он не обнаружил ничего подобного. Только невинный интерес и неподдельную радость от пока еще не поддающегося расшифровке, но все-таки открытия.
- Он оказался в маленьком кармашке в моем платье, - он показывала на платье, не отрывая глаз от ключа, некогда принадлежавшего Дэйви Джонсу. – И, вот смотри, - продолжила она, - у меня есть еще один, - она по-детски улыбнулась, демонстрируя совершенно заурядный на вид ключ, - но этот выглядит как обычный ключ от двери. Может быть, он от моего дома? – Она выжидающе поглядывала на Джека, как будто он мог помочь ей в этом вопросе, - Но все-таки этот, - она снова перевела взгляд на кошмарный ключ, - довольно необычен, как ты думаешь, Джек?

И правда, о чем он думал. Думал ли он, что все просто бесследно испарится? Что ничего не будет стоять на их... хорошо, на его пути? В конце концов, это был путь лжи и обмана. Путь эгоиста. Извилистая воровская тропинка.

- Джек? – она шагнула к нему, глядя с некоторым беспокойством. Он явно помрачнел. А она точно не хотела его огорчать.
Она подсознательно отметила, что всякий раз, когда разговор заходил о предметах, связанных с ее прошлым, он становился задумчив. Было ли это от сочувствия к ней, страдающей беспамятством? Или скорее оттого, что... он боялся чего-то, скрытого в ее прошлом, что могло бы разлучить их?.. Их. Нас. Нас?
- Джек?

Он с усилием оторвал взгляд от ключей, с удивлением обнаружив ее ладонь прижатой к своей щеке.
- С тобой все в порядке? – она приближалась с каждым мгновением.
- Если предположить... – начал он, но прервался на полуслове, – Лиззи ...
- Да? – прошептала она, пробегая пальцами по его щеке; ей нравилось ощущение его кожи под кончикам пальцев, нравилось любое впечатление от него – запах, ответный взгляд, ей нравилось...
- Лиззи... Может быть я, наконец, должен...

Она начисто забыла о ключах. Ее пальцы блуждали по его лицу, обводя линию подбородка, очерчивая губы. Она вздрагивала от неожиданности собственных действий, что бы она ни делала, – а она ни в чем не была уверена сейчас. Она просто не хотела видеть его огорченным или напряженным. И она хотела прикоснуться к нему. Приблизиться. Решительно ближе, чем она должна была бы быть...

Он поймал эту неуверенную ладонь и поцеловал ее. Может быть я и должен... Но, похоже, не придется...
- Ты действительно уверена, что хочешь втолкнуть эту мыслишку в мою несчастную голову, дорогая? – он усмехнулся, прищурившись, и, кажется, повеселел.
- Какую мыслишку? – пробормотала она, внезапно смутившись того, что она делала всего мгновение назад, при всей малой значимости своих действий. Ведь не было ничего особенного. Ничего особенного не произошло.
Он усмехнулся шире, все еще удерживая ее руку, перебирая пальцы.
- Какую такую мыслишку? – повторила она слегка недовольным тоном, надеясь, что это недовольство удачно замаскирует и ее желание, и ее смущение.
Если только что-то могло избежать его внимания...

- Почему ты дрожишь, Лиззи? – внезапно спросил он, бессовестно игнорируя ее недовольство.
Она возмутилась, захваченная врасплох прямотой его вопроса.
- И вовсе я не... - начала она, осознавая, что и в самом деле её трясет. – Здесь холодно! – Объяснение было действительно смехотворным, вечер был на редкость жаркий и душный.
- А! – понимающе улыбнулся Джек, - Но тут, где я стою, очень даже тепло, так что...- он скользнул второй рукой вокруг ее талии и быстро притянул ее к себе. Она ахнула от удивления и случайно уронила ключи. – Так что, вероятно, тебе лучше встать рядом.

Элизабет смотрела на него, как завороженная, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как колеблется дыханием его грудь (или это она так дышала?) Она даже рассердилась на него. Да, рассердилась и хотела заявить, что он потерял всякое чувство приличия, если...
Она резко зажмурилась. Чувство приличия... Чувство приличия... молодой человек не потерял чувства приличия... хотя бы... хотя бы молодой человек не потерял чувства приличия...

Джек с удовольствием рассматривал ее, когда заметил, что она с отсутствующим видом погрузилась в какие-то размышления.
- Ты в порядке? – неловко спросил Джек, бессознательно прижимая ее к себе.
При звуке его голоса она автоматически посмотрела на него, но тут же отвела взгляд в пустоту.
Ты в порядке... Ты в порядке... Элизабет... Элизабет. Ты в порядке? Тот же голос. Все тот же голос звучал в ее голове. «Хотя бы молодой человек не потерял чувства приличия». «Элизабет. Ты в порядке?»
Затем фразы потекли рекой. Элизабет, ты в порядке? Элизабет, ты здесь? Элизабет, ты когда-нибудь слушаешь меня? Элизабет...
- Это действительно мое имя, - по губам пробежала тень улыбки.
Джек смотрел на нее внимательно.
- Моё имя, - она уверенно улыбнулась, - Я только что слышала его в голове... Кто-то звал меня так... Элизабет... Меня так зовут, я... помню! – счастливо воскликнула она, ожидая, что он разделит её энтузиазм. Она положила руки ему на плечи и выжидательно заглянула в глаза.
- Рад слышать, - сказал он тоном, далеким от всякой радости, и даже выдавил улыбку.
Улыбка на лице Элизабет сменилась беспокойством. Он смотрел в сторону, не разжимая объятий, но явно забыв об этом. Тогда она набралась смелости и спросила напрямик:
- Почему ты думаешь, что раз я вспомню прошлое, то мгновенно растворюсь в воздухе, даже не попрощавшись.
Он уязвленно смотрел ей в глаза.
- Ведь ты думаешь именно так, Джек?
Потому что именно это ты и сделаешь, Лиззи... Потому что именно это ты и сделаешь...
- Потому что если ты так думаешь, - продолжала она, ожидая от него какого-то отклика, но по-прежнему хранил молчание, - мне придется сообщить тебе, что это вовсе не то, что я намерена делать...
- Именно так, - твердо сказал он, насупив брови.
- Что это было, Джек? – спросила она, подсознательно отмечая, что начала строить фразы в его манере.
- Я сказал, что именно так ты и поступишь, - тихо отозвался он.
Она озадаченно разглядывала его. Озадаченно – от абсолютной уверенности в его голосе. Никакого сомнения. Никакого пространства для переговоров.
- Вовсе нет, - смело сказала она.
- Да.
- Нет, - она теряла терпение.
- Да!

Элизабет почти расстроилась. Ей не хотелось и не нравилось с ним спорить, и еще меньше – оттого, что она была права! Такого она просто не выносила. Притом, что он был не прав! А ведь он, между прочим, ничего о ней не знает, а спорит. Если бы он знал ее получше...
Она прикусила губу. Ей хотелось, чтобы он немедленно перестал так думать. Она только не знала, что нужно сделать, чтобы он отказался от своих опрометчивых «мыслишек».
Слова были слабым аргументом.

Джек в очередной раз боролся с необходимостью сказать ей правду. Может быть, она бы поняла? Но ведь это был не вопрос понимания. Ему не понимание от нее нужно. Ему надо, чтобы она была с ним рядом. Сможет ли она понять это? Сможет ли он?
Он уже почти совсем было решился наконец, в конце всех концов, сказать ей правду, когда она внезапно дернулась вперед и прижалась губами к его губам.

Она не целовала его. Она именно неловко прильнула к нему, не уверенная в том, что делать дальше. Она даже не считала это чем-то значащим, просто жест... Но к собственному изумлению, она была так поражена опытом легчайшего прикосновения этих сухих, шершавых, горячих губ... Какое-то воспоминание? Что-то было... Какие-то слова, образы, звуки... Она испытала восторг, она почувствовала себя живой и свободной... Где-то перед мысленным взором пронеслось грохочущее море, мрачное небо, палящее солнце... Она слышала свист ветра, грохот сталкивающихся волн, бьющий струями дождь.

Все еще не веря происходящему, Джек целовал ее, сперва нежно и медленно, почти ожидая, что она пойдет на попятный... Но почувствовав, как ее руки обвились вокруг его шеи, он почти самонадеянно позволил себе большее, все крепче целуя и обнимая ее...
Но это не была самонадеянность, это было отчаяние... Страх. Страх перед правдой висел в воздухе как дамоклов меч, готовый в любой момент вонзиться в его душу.

Она отвечала со всей страстью и готовностью, так что он продолжал целовать ее нетерпеливо, жадно, так что скоро она была вынуждена оторваться от его губ, чтобы перевести дух.
Джек некоторое время смотрел, как она улыбается с все еще закрытыми глазами, потом нагнулся и поцеловал закрытые веки. Она рассмеялась и открыла глаза.

И так они стояли в сияющей, звенящей тишине.

***
- Так значит, это правда? – прошептал Прихлоп Билл Тернер, проводя пальцем вдоль тонкой паутины каллиграфии.
Он склонился над пожелтевшей страницей изъеденной временем книги, бормоча себе под нос:
«...выпьет... Источник Юности... свободен... проклятья... вернется к жизни...»

[Serpens Subtruncius]

Глава XV

- И что произошло потом? – Элизабет смотрела испытующе.
Они удобно расположились на кровати: Джек – обхватив ее рукой, Элизабет – пристроившись поудобнее где-то у него на груди.
- А об этом, - сказал он тоном, не терпящим возражений, - я поведаю тебе завтра, точнее, попозже сегодня, потому что полночь была уже пропасть времени тому назад.
- Дже-ек... – протянула она, цепко ухватившись за рукав. Насупленные бровки не сулили ничего хорошего.
Он только усмехнулся.
Они провели несколько часов кряду за разговорами (вернее сказать, говорил по большей части Джек, а Элизабет слушала). Она хотела знать обо всем, касающемся его лично, его корабля, его команды, его жизни. Она хотела знать его прошлое, как своё. Как будто хотела сделать его своим. Как будто оно уже было её прошлым.
- Джек, - умоляющим тоном прошептала она, - но ты же не можешь просто оборвать рассказ на таком месте. Как ты выбрался с этого острова?
Он посмотрел на нее так странно, что по спине пробежали мурашки, возвращая ощущение беспомощности. Он смотрел не на неё. Он смотрел сквозь неё. Это притягивало и отталкивало, но это и придавало ощущение собственной значимости.
А он глядел на нее, припоминая, как почти точно так же сидели они на том самом острове, приговоренные Барбоссой. В самом деле, это было единственное и краткое время их единения. Он никогда больше не держал ее так близко к себе. Зато сейчас он мог себе это позволить вновь.
Правда, не хватало рому, чтобы она его сожгла. Зато не было никаких замыслов и умыслов. Нынче все было почти превосходно.
Почти.
Правда дрейфовала где-то неподалеку, пряталась, растворялась, но он знал, что она только затаилась. Правда дожидалась подходящего момента.
- Ну так как, Джек? – она еще держалась за рукав, - Как ты вы-...
Он прижал ее еще ближе и поцеловал, отметая все излишние мысли. Он не допустит этого. Он не позволит себе потерять ее еще раз. Он уже терял ее столько раз, столько... он терял ее всегда.
А сейчас она была рядом, она улыбалась, ей было смешно, легко... и её легко было обмануть. И он ведь обманывал ее, почти по привычке, хотя, видит Бог, именно её-то он точно никогда не собирался обманывать. Он оборачивал против нее ее собственную волю.
Дурацкие мысли никак не мешали поцелую, он только глубже запустил руку в ее волосы, когда вдруг она отстранилась.
Помнит... К черту, это всплывало уже автоматически.
- Ты будешь... дурно думать обо мне, - она перевела дух и посмотрела в сторону.
Джек озадаченно протянул руку, вынуждая ее приподнять подбородок и посмотреть ему в глаза.
- Почему это?
- Я только встретила тебя и вот... уже позволяю себя целовать... – её шепот был едва различим, что компенсировалось ярким румянцем.
Джек смотрел на нее и действительно не осознавал глубину ее озадаченности. В чем проблема-то? Хотя он многое упустил в прошлый раз (...когда она еще жила в реальном мире, а не в твоем измышлении). Молоденькая девушка. Губернаторская дочь. Прелестное дитя, она даже видела кровь и страдания, пока еще только на страницах приключенческих романов. Эх, невинное создание.
- Торжественно обещаю, что не буду думать о тебе дурно, - прошлось сделать серьёзную мину, чтобы удержаться от неуместного смешка.
Это не только была Лиззи, которую он никогда не видел, это была Лиззи, которая никогда и не существовала в действительности. При потере памяти что-то потерялось, а что-то восстановилось. Как будто перед ней снова оказалось упущенное, безвозвратно потерянное время, отнятые у нее беззаботные дни, не смешанные с грязью, насилием и воплощенными ночными кошмарами.
Может быть, единственное, что ему оставалось, и это было бы в самом деле благим деянием (опять поиграем в благородство?), – это позволить ей жить так, как будто никогда не падала она с этого проклятого форта в Порт Рояле...
- Не будешь? - она смущенно ожидала, что ей придется пожалеть о сказанном.
- Нет... К тому же, Лиззи, ты ведь мне ничего и не позволяла...
Она усердно старалась удержать улыбку, но не могла... Чему она улыбалась? Его словам? Жестам? Его ответной улыбке? Нет, вовсе нет... Не его действиям, а просто ему.
- Я поцеловал тебя, потому что захотел, и мне не нужно разрешения на то, что я действительно хочу.
Она смотрела на него в замешательстве, пока вдруг не сказала:
- Знаешь, мне кажется, я знала тебя всегда.
- Тебе так кажется? – переспросил Джек с полуулыбкой, не в силах определить свое отношение к этому странному признанию.
- Да...
- Ну, в таком случае, – в его глазах загорелся озорной огонек, - все начальные ограничения прав и свобод деза-а-...вуируются и аннулируются.
Он потянулся к ней губами, но...
- Джек!
- Что-то еще? – хриплым нетерпеливым шепотом переспросил он.
- Все-таки как ты выбрался с этого острова? – она сохраняла видимое спокойствие, цепляясь за рассказ, как за соломинку, лишь бы не отвлекаться на жар его тела, не чувствовать... ничего лишнего.
Такая настойчивость заставила Джека округлить глаза в полуизумлении-полувосхищении. Ах, Лиззи... Как он мог забыть столь замечательную черту ее характера.
- Ну хорошо же, цыпа, поведаю я тебе эту душераздирающую историю, но... – ах, какая торжествующая улыбка, - После этого ты отправишься спать, иначе завтра не поднимешься на борт... точнее, сегодня, – из-за уточнения грозная интонация потерялась; он уперся спиной в стену, устраиваясь на кровати поудобнее.
Элизабет со смехом заключила его в объятья и так и осталась, прижавшись щекой к его груди.
На краткий миг ему почудилось, что это наваждение. Лиззи. Элизабет. Говорит с ним. Улыбается ему. Совсем близко. Настолько близко. Её рука поверх его сердца.
Его сердце.
Его глаза невольно метнулись к тому невидимому месту на полу у окна, где, – он знал, - должны были лежать случайно оброненные ключи. Один маленький, скорее всего от двери, и другой. Тот ключ.
Итак, она оставила сундук, взяла с собой ключ и оправилась на Тортугу... Надо же, как интересно... Он было задумался, но быстро оборвал поток неуместных мыслей.
Элизабет прикрыла глаза, ожидая продолжения истории. Ей было легко с ним, просто чудесно, восхитительно легко, и эффект его воздействия на нее настораживал. Она беспричинно ощущала, как будто должна ему что-то. Может быть, потому что он непрестанно заботился о ней после злополучного происшествия. Или потому, что он собирался взять ее на корабль и...
Её передернуло от внезапного удара. Что она вытворяет? Сперва позволила целовать себя после одного...или двух?.. или трех дней знакомства. Теперь собирается уплыть Бог знает куда на его корабле (интересно, она будет там единственной женщиной?), и это, опять же, после двух... или трех... или четырех дней знакомства. Куда меня несет? Если я попаду в неприятности, то только по собственной инициативе.
И все же в его объятиях она находила и покой, и утешение, Зажмурившись, вдыхала его запах: и горький, и сладкий, и соленый, давно знакомый.... Почему знакомый? Это заинтриговало. Она начала размышлять об этом и по мере размышления постепенно провалилась в сон.
Джек думал о своем, наконец, спохватившись, вернулся к реальности только для того, чтобы увидеть её мирно спящее лицо. История осталась незаконченной, и хорошо.... Он всматривался в ее лицо при колеблющемся свете свечи – такое спокойное, мирное невинное, ни о чем не подозревающее выражение... Он так и не пришел к выводу, прав он или не прав, вроде бы как бы и прав, но, с другой стороны, его действия, в конечном счете, сводятся к буквальному соблазнению. О нагло пользуется ее беспомощным состоянием и... что? Молчание лучше лжи и безопаснее правды. Пусть сама вспомнит. Ну, или не вспомнит. Надеешься, правда?
Он слегка коснулся губами ее губ, и она слегка пошевелилась во сне и потерлась щекой об импровизированную «подушку». Доверяет. Итак, на чем мы остановились? Воспользовавшись беспомощным состоянием и ... очевидной привязанностью. Хорошее слово «привязанность», а также «при-тяжение», «при-влекательность». Она испытывает к нему некоторую привязанность, не так ли? А раньше испытывала? Почему она на Тортуге? Неужели возможно...
Он с отсутствующим выражением перебирал ее каштаново-золотые локоны. Что, если она действительно искала именно его и для этого приехала? Это может служить косвенным оправданием его действий?
Оправдание. За то, что он скрыл прошлое, за то, что бесконечно врет и будет врать до бесконечности, наконец за то, – тут он посмотрел на ключ, - что приговаривает кое-кого к ужасной участи, а именно отнимает последнюю возможность эту участь изменить. Оправдание. За всю правду, которую он не скажет. Ни за какие коврижки!
Он все-таки поцеловал ее и опустил лицо в рассыпанные волосы, губы шевельнулись в заглушенном, неслышном шепоте.
Где-то глубоко во сне Элизабет слышала чей-то голос, наверное, звонкий, но очень далекий, говоривший ей о любви. Утром она сожалела, что это был только сон, и так и не могла вспомнить лица собеседника.
_______________________

- Прекрасная ночь, - сказал Прихлоп Билл Тернер, медленно поднимаясь на кватердек.
- Как всегда, – отозвался ничего не выражающий голос человека за штурвалом «Летучего голландца», - или, скорее... как никогда...
- Ты обдумал все, что я тебе рассказал? - Билл Тернер щурился, вглядываясь во тьму.
- Да, - капитан «Голландца» горько усмехнулся, - Источник Юности. Звучит многообещающе. За исключением того, что без карты даже бессмысленную легенду нельзя признать правдивой или лживой.
- Она не бессмысленная, - серьезным тоном сказал Прихлоп, - Это чистая правда. И... – тут он помедлил для пущего эффекта убедительности, - карта есть.
- Карта есть? - Уилл повернулся к нему, не веря. – У нас?
- Ну, не совсем... Почти, - Билл слегка улыбнулся.
- Почти? И что это значит?
- Это значит, что я знаю того, у кого она есть.
Уилл недоверчиво пожал плечами.
- Джек, - Тернер-старший улыбнулся, - Джек Воробей. Я уверен, что если мы найдем его, ему придется... по старой дружбе... помочь нам вернуть тебя к жизни...
- Кажется, я знаю, что это за карта, - протянул Уилл, - но ты-то откуда знаешь?
- Покойник, как могила нем, - с нечитаемым выражением начал Прихлоп, - но не за гранью. Эта карта и Дэйви Джонса заинтересовала. Да не успел он заинтересоваться ею всерьёз, - тут Билл хмыкнул, – как отправился вслед за китайцем. Море – оно большое, но иногда в нем тесно, как на рынке...

[Serpens Subtruncius]

Глава XVI

– Мистер Гиббс! – зычным голосом скомандовал Джек, наконец поднимаясь на палубу «Жемчужины» вскоре после полудня.
Наконец-то.
Потому что ему было действительно тяжко заставить себя уйти от Элизабет этим утром. Когда он проснулся, она уже не спала. Она просто молча лежала и с легкой улыбкой смотрела на него. При этом кончики их носов разделяла пара дюймов. И когда он открыл глаза, она уже смотрела на него, не мигая.
Они не обменялись утренними приветствиями, всеми этими «как спалось?», «доброе утро». Взгляды заменяли им излишнее многословие и были гораздо содержательнее.
Он подумал обо всех днях и ночах, проведенных ею в полном одиночестве, во тьме какого-то неизвестного ему, но наверняка пустого и бесконечно унылого места, где нечего искать, где некого любить или ненавидеть, где не за что ухватиться. Пустота. Холод. Апатия.
Да-да Чем ужаснее ее жизнь была, тем лучше. Ее просто необходимо сделать умопомрачительно мрачной, не жалея черной краски, душераздирающе одинокой и ах!.. страдальческой и вопиюще убогой. И затем просто добавить в композицию себя – луч света в темном царстве, яркую заплату и так далее... Себя любимого – улыбающегося, рассказывающего красивые сказки, болтающего всякий вздор... Лживый вздор притом.
Нет, нет, нет... Последнее забудь немедленно! Уже забыл! Что ты врешь? Я уже забыл. Немедленно, прямо сейчас. Никогда...
Сейчас же!
– Да, капитан, – весело отозвался Гиббс.
– Вы уже... обдумали на досуге возможности безопасного пребывания нашего..., – начал Джек, но его опрометчиво прервали
– Меры приняты, – церемонным тоном торжественно объявил Гиббс. Джек посмотрел с подозрением.
– Имеешь в виду?..
– Именно. Приняты меры. – Гиббс был доволен собой, и это заранее пугало.
– Ну и... потрудитесь объяснить.
Воровато оглянувшись, Гиббс приблизился к капитану и заговорил заговорщицким тоном, чтобы никто не мог подслушать:
– Можете приводить мисс Элизабет на борт. Никто и не пикнет, – последние слова он сопроводил многозначительным подмигиванием
Джек внимательно посмотрел на небо, потом на палубу, потом на Гиббса.
– И что это подразумевает?
– Что меры приняты! – Гиббс гордо выпрямился.
– Что ты им сказал?
– Ну, – Гиббс наклонился поближе, – я рассказал им байку, от которой они будут тише воды...
– Что за байка? – нетерпеливо переспросил Джек, уже предвкушая подвох.
– Так вот, – Гиббс довольно улыбнулся, – Я поведал им, что Элизабет свыше была дана сила вести нас к Источнику юности, – Гиббс подкреплял свою речь весьма энергичными жестами, – но в обмен на это её разум очистился от всех воспоминаний напрочь, – он рубанул в воздухе рукой, и Джек вздрогнул, – И теперь если кто-то по дурости о чем-нибудь ей напомнит, то будет немедленно испепелен молнией на месте! Громом с ясного неба! – Джек покосился на безоблачную карибскую лазурь, в то время как гиббсовы глаза светились вдохновением, – Вдобавок, – добавил он страстным шепотом, – если такое несчастье случится, определить местонахождение Источника мы уже никогда не сможем.
Гиббс закончил речь, восхищаясь собственной креативностью.
– Я так понимаю, это суть вышеупомянутых мер? – спросил Джек, все еще с предчувствием скрытого подвоха. Гиббс почувствовал его скептицизм и немного обиделся.
– Они не будут ничего спрашивать ни у нее, ни о ней, а это главное.
Джек вздохнул
– Ладно. Будем придерживаться этого... пророчества.
– Осталось только одно, – замешкался Гиббс.
– Ага, все-таки нашлась заковыка.
– Я боюсь, он не совсем поверил...
– Ну конечно, – торжествующе ухмыльнулся Джек, – избавить меня от этого счастья никто не позаботится.

***
Элизабет упала на кровать. Делать решительно ничего не хотелось. С некоторой тревогой она отметила, что единственно приемлемым для нее делом осталось тихо дожидаться возвращения Джека.
Это просто смешно!
Также смехотворно было ее поведение этим утром, когда она проснулась с приятным и одновременно приводящим в замешательство щекочущим ощущением. Она открыла глаза и увидела Джека, вернее, поняла, что он уткнулся носом ей в шею. Он дышал ровно, и от его дыхания по её шее разливалось равномерное тепло. Тепло... и смущение. Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к этому ровному дыханию. Слушала долго, как музыку. Но это было больше, чем музыка, в этом было что-то дурманящее, что-то неописуемо завораживающее.
Элизабет стало смешно от своих глубокомысленных рассуждений. Она находила процесс дыхания завораживающим? Что за чушь! Дело не в дыхании.
Она протянула руку и провела пальцами по его предплечью. Ткань рубашки оказалась тоньше, чем казалась на первый взгляд, и она практически чувствовала тепло его кожи. Ладонь внезапно отдернулась, будто коснувшись огня. Пальцы, кажется, дрожали...
Это всё было странно и неправильно. И просто смешно.
Когда он открыл глаза, она дожидалась первых слов. А он не торопился начинать разговор, просто молча смотрел на неё, и она поняла, что подспудно ожидала именно этого. И так они молча смотрели друг на друга, пока он не провел по её волосам тыльной стороной ладони. Ей пришлось зажмуриться, чтобы глаза не выдали её. И ведь выдадут с головой – он сразу осознает, что может влиять на неё.
Элизабет замерла с закрытыми глазами, чувствуя, как убыстряется пульс. Быстрее, еще быстрее, она замерла, почти ожидая поцелуя... Но ничего не произошло.
Открыв глаза, она вновь наткнулась на этот его взгляд. Странный, как будто на дне таилась какая-то тоска.
И опять нахлынуло чувство, что помнит она эти глаза и именно это выражение.
Она хотела спросить... Но что она спросит? Почему в глазах печаль? Он всё равно ничего не ответит. Впервые с момента их встречи она осознала, что он что-то скрывает. Она не была уверена в собственных выводах, и тем более не понимала, что именно он может скрывать, но она чувствовала его тревогу и замешательство.
И тогда она быстро наклонилась к нему и с полуулыбкой поцеловала в щеку. И тотчас с удовлетворением отметила, что все признаки печали исчезли – к Джеку вернулось прежнее озорное настроение.

– Неужели ты думаешь, что я из тех, цыпа, кого может удовлетворить такой поцелуй?
– Скорее всего, нет, – с деланным возмущением откликнулась она, но прежде, чем Джек дотянулся до неё, уже со смехом спрыгнула с кровати.

***
Джек спускался на нижнюю палубу, мысленно возвращаясь в воспоминания утра. (Как это мило – иметь воспоминания?)..
– Ой-й-й, – шандарахнуться головой о балку на собственном корабле – это уж слишком!

Странно. Он чувствовал себя до неприличия счастливым, вспоминая, как всю ночь был рядом с Элизабет (просто рядом! Ужас!), позволив себе пару-тройку невинных поцелуев (совершенно непристойно, неприлично невинных!) и осторожных прикосновений (ну, это полный кошмар!).
Это было ребячество. Джек никогда не испытывал ничего подобного. Его затягивала, засасывала воронка, почище водоворота Калипсо. Он никогда не боялся утонуть в воде, но впервые он боялся утонуть в... неизвестно чем. Это было восхитительно и пугающе. Замечательно! Ужасно! Замечательно! Ужасно! Замеча-...

– Дже-ек... Добро пожаловать на борт. Опять! – приветствовал его Барбосса широкой улыбкой.
Джек поморщился и придирчиво оглядел помещение.
– Мне казалось, это моя каюта, – сказал он, поглядывая на Барбоссу с нарастающей неприязнью.
– Я начал думать, что ты остаешься на берегу, – сухо усмехнулся Барбосса.
– Тогда вынужден тебя разочаровать, Гектор, – Джек просмотрел лежащие на столе бумаги.
– Я уже знаю, – эта всезнающая ухмылка могла вывести из себя кого угодно!
Джек решил её игнорировать и погрузился в разглядывание и разворачивание бумажек и карт на столе. Но Барбосса не думал униматься.
– Я слышал, мы ожидаем важного гостя.
– Да, – абсолютно безразличным тоном отозвался Джек, не поднимая глаз на собеседника.
Глазки Барбосы просто сияли сарказмом.
– Мисс Суонн....
– Гиббс должен был известить всех, и, я думаю, он выполнил приказ, – на редкость бесцветным тоном подтвердил Джек, упершись взглядом в какую-то вытертую до дыр карту и обводя полустершуюся линию.
– Конечно, – подтвердил Гектор, – Но нет! – прервал он сам себя, – Погоди-ка, – он как будто только сейчас припомнил важную деталь, – Она же не мисс Суонн, а ... миссис Тернер. Я не прав?
Джек промолчал.
– Не пойми меня неправильно, Джек, – разглядывая его со злой улыбочкой, продолжил Барбосса, – Я просто хотел бы убедиться, что наш договор относительно Источника Юности остался неизменным.
– Не помню, чтобы мы его пересматривали, – сухо ответил Джек, старательно вчитываясь в чьи-то Правила внутреннего распорядка, случайно прилипшие к реквизированной карте.
– Прекрасно, – улыбнулся Барбосса, – и могу заверить тебя, что пока наш договор остается в силе, меня абсолютно не волнует, чью жену ты собираешься опозорить. Главное, делай это в своей каюте.
Джек отложил бумажку и, наконец, посмотрел собеседнику прямо в глаза.
– Надеюсь, ты не забыл, – начал он несколько ядовитым тоном, – что твоя чертова бумажка не приведет тебя ни к Источнику, ни к сокровищам, пока ты не минуешь море Призраков, а его ты достичь сможешь только при наличии той самой карты, которая, позволю напомнить, находится в моём распоряжении!
– Я помню, – отозвался ненавистный собеседник, – И вовсе нет резона гневаться, Джек.
– Не стоит понапрасну нарываться на гнев, – ответил Джек без тени улыбки.

***
Элизабет была практически готова, она сложила все вещи и собрала последние шпильки-булавки в шкатулочку для всяких мелочей, которую Джек вручил ей накануне вечером.
Со вздохом она подняла с пола два забытых ключа. Вопросительно посмотрела – как будто они могли предложить какой-то ответ. Но она уже ни о чем не спрашивала. Она уже не была уверена, что ей интересно узнать, к каким дверцам подойдут эти ключики – она больше не была уверена, что ей так уж нужно её прошлое.
Девушка положила оба ключа – странный и не очень – в шкатулку и задумалась. Обычно ключи, если их два, носят на колечке. Свободного времени было более, чем достаточно. Старое платье лежало самым верхним. Элизабет развернула его и еще раз хорошенько встряхнула, в солнечном луче взвилось облачко пыли, и она услышала то, что хотела – мелодичный звон. Она проследила звук и нагнулась.
Колечко. Странное, двойное. Одно – тоненькое, из простого металла, второе – из золотистого и значительно шире. И значительно тяжелее. И с двумя выгравированными буквами на внутренней стороне – Е и W.
И...
Это обручальное кольцо.

[Serpens Subtruncius]

Глава XVII

Замужем... Она замужем... Как такое могло случиться?.. Что я тут делаю?.. Одна... Если?.. Нет... Не может быть... А если?..
Зажав в кулачке кольцо, Элизабет мерила шагами злосчастную комнату. Она не знала, что и думать. С одной стороны, это казалось очевидным, с другой...
Разве обручальные кольца носят на колечке с ключами? С чего бы это мне прицеплять его туда? Всему должна быть причина. Я должна... Нервно закусив губу, она присела на край кровати. Вот, наконец, она и узнала о своем прошлом что-то значимое. И никакой радости она по этому поводу не испытывала. Скорее наоборот, она почувствовала себя глубоко несчастной.
Она разжала ладонь и снова посмотрела на кольцо. «Е» – это Элизабет, а кто такой «W»?
И где этот «W»? И почему «W» её не ищет? И почему она путешествовала без «W»?
А главное – почему она прикрепила обручальное кольцо к этим странным ключам, вместо того, чтобы носить его на пальце?
И почему, глядя на кольцо, она не испытывает ничего, кроме гнева?
Гнев? К стыду своему, она вынуждена была признать, что, как ни странно, всё, что она сейчас испытывала – это гнев и досаду.
Как будто её обманули.
Она пыталась рассуждать. Как много имен начинается с «W»? Немного, во всяком случае, не слишком много. Может быть, если она сильно сконцентрируется, крепко задумается, изо всех сил попытается вспомнить имя...
Она сжала ладонь. А хочет ли она это имя вспоминать?
Ну конечно, хочу вспомнить... Конечно, хочу... Конечно...
Через открытое окно Элизабет слышала голоса. Порыв ветра пошевелил волосы. День был ветреный. И солнечный. Превосходный день, чтобы поднять паруса и отправиться в путешествие.
Глаза внезапно распахнулись. Он же скоро придет сюда.
Соскочив с кровати, она снова закружила по комнате. Она не знала, что делать. Она была напугана, хотя, возможно, безо всякой настоящей причины. Она попыталась нащупать причину этого внезапного испуга.
Теперь, вероятно, он не возьмет меня с собой... Что её удивило больше всего – внезапная боль от осознания этого.
Он не возьмет замужнюю женщину в путешествие... Никто бы не взял. Из-за возможных затруднений, или из уважения, или из-за неуважения.
Этот “W” – он бросил меня? Или я его оставила? Или он умер?... Ели он умер, пользоваться его кольцом как брелоком для ключей казалось неуважительным и неприличным. Если она ушла от него, то зачем хранить кольцо? Если он её покинул, то... Этот вариант отчего-то показался ей наиболее вероятным. Но она все же была смущена и никак не могла собраться с мыслями. У нее даже не получалось собрать в кулак волю и вытащить на поверхность памяти забытое имя. Единственная мысль, занимавшая все её сознание, касалась Джека и невозможности отправиться с ним.
Почему меня это так заботит? Почему я вообще об этом думаю? Мне нужно думать о правде, о прошлом... Оно настолько близко... Она разжала ладонь и вновь воззрилась на кольцо. Вот-вот и ... оно уже рядом, на поверхности, и чем оно ближе, тем я... равнодушнее? Как это странно... и как неверно!. Он обязательно скажет, что я должна остаться здесь и продолжить поиски своего мужа, потому что он ведь хороший человек. Он добряк...
На последнем слове у Элизабет что-то сжалось внутри. Добряк? Странно, именно в этот момент она, как наяву, увидела его глаза прямо перед собой, с каким-то очень невеселым выражением. Наверное, случайно. Можно проверить... Добряк... Опять тот же образ и тот же грустный взгляд. Какая-то загадочная ассоциация.
Стук в дверь мгновенно прервал беспорядочное мельтешение мыслей. В немом ужасе она покосилась на дверь. Что ей делать сейчас? Сказать о своей находке? Но что и как она скажет?
В это время дверная ручка повернулась под напором чужой руки.
С её клацающим механическим звуком в её мозгу что-то щелкнуло: Но ведь я и не обязана ему докладывать, не так ли?
А Джек уже шагнул в комнату, сверкнул глазами ей навстречу, усмехнулся, спросил, прикрывая дверь за собой:
– Готова, Лиззи?
– Разумеется!– радостно воскликнула она. Я не должна ничего говорить. Вот и всё!
Сделав пару шагов к комоду, она с равнодушным видом забросила колечко в шкатулку, поспешно захлопнула крышку и с улыбкой развернулась к неслышно приблизившемуся Джеку.
Улыбка вышла немного нервной.
– Всё в порядке, цыпа? – поинтересовался Джек, вглядываясь в её лицо.
– Ну конечно, – как бы удивленно подтвердила она.
Он внимательно наблюдал за ней. Почему-то у неё так блестели глаза. Может, это оттого...
Его мысль была прервана внезапным поцелуем. Её губы прижались лишь на короткое время, но ему хватило этого мгновения, чтобы отвлечься. «Я забыла это утром!» – такое озорное выражение на её лице он помнил более чем отчетливо. Она хотела было шагнуть куда-то в сторону, но было по меньшей мере наивно полагать, что он оставит это просто так.
– Я тоже кое-что забыл, – ответил Джек, заключая её в весьма тесные объятья.
– Да неужели? – она притворно подняла брови.
– Именно! – прошептал он, почти касаясь её губ своими.
Элизабет ждала поцелуя, но он внезапно резко откинул голову.
– Мою шляпу! – он показал куда-то за спину.
Она немного опешила, но, обернувшись, немедленно заметила причину его беспокойства на сиденье кресла у окна.
И вот Лиззи уже прищурилась и приготовилась высказать какое-то нарочито ядовитое замечание, но он упредил возможный всплеск негодования, добавив самым низким голосом:
– ...и мою девушку.
По её лицу пробежала тень улыбки. Он потянулся к ней, но она уже перехватила инициативу и прижала палец к его губам.
– О! И где же счастливица? – к ней вернулась прежняя игривость.
Джек все-таки успел поцеловать её пальчик, прежде чем она успела убрать руку.
– Да прямо здесь,
– Почему ты берешь меня с собой? – она вдруг посерьезнела и заглянула прямо в глаза.
Теперь уже Джек вздрогнул от внезапной перемены её настроения. Непредсказуема, как всегда.
– Гораздо интереснее, почему ты со мной плывешь, дорогая, – ответил он вопросом на вопрос, с величайшим интересом разглядывая локон её волос.
Теперь была ее очередь быть застигнутой врасплох. Действительно, с чего бы? Особенно в свете её утреннего открытия.
Её снова отвлекли мысли о кольце. Как возможно, что вместо того, чтобы восстановить свое прошлое (и свою личность), она сознательно предпочитает уплыть с ним? Она собиралась пожертвовать возможностью открыть своё «я» – и в пользу чего?
Он склонился еще ниже, теперь их щеки соприкасались. «Почему же ты плывешь со мной, Лиззи?» – прошептал он в ухо, и в его голосе звучали требование и мольба, как будто вопрос был так важен.
Элизабет закрыла глаза, руки сами обхватили его шею. Тепло его тела укротило ее дрожь, наполняя странным спокойствием, чувством полноты и защищенности – как будто она нашлась.
– А я все еще жду ответа на мой вопрос... – прошептала она, в свою очередь невольно касаясь губами его уха.
Её ответ насторожил его. Джек с опаской отодвинулся, ища её взгляд, но глаза девушки были закрыты.
Лиззи... Без предупреждения, он увлек её в весьма пылкий и продолжительный поцелуй, оставивший её слегка ошарашенной и запыхавшейся.
– Я так понимаю... это и был... ответ? – уточнила она прерывистым шепотом
– Нет, – отшутился Джек, – это была его незначительная часть.

***

Ей, должно быть, очень нелегко сейчас. Печально, одиноко, тяжко... Как и мне. Уилл вздохнул.
Уму непостижимо, как же несправедливо всё сложилось! Наперекосяк. Он оперся на фальшборт, без интереса разглядывая волны.
Если действительно существовала возможность снять это проклятие... Он не хотел, чтобы отец догадался, как он держится за эту возможность, как желает, чтобы оно оказалось правдой. И эта надежда была такой наивной.
И все-таки он горячо верил, что это правда, что он вернется к ней, вернется к жизни.
Иногда он гадал, что делает Элизабет в данный момент. Где она? Она сказала, что скорее всего остановится в Порт-Рояле. Но способна ли она удержать за собой отцовский дом? Остались ли у неё деньги? Пришлось ли ей искать работу?
До него вдруг дошло, сколько проблем ей придется решать одной. Но, быть может, у нее еще остались друзья, которые помогут ей. Вероятно, отец оставил ей немного денег, и дом останется за ней. Во всяком случае, в отличие от него, она способна наслаждаться обычной, повседневной, но такой ценной для него жизнью, которую они могли бы разделить, если б не...
Ему оставалось только надеяться, что она не проводит все свое время, скучая по нему и вспоминая прошлое.

***

Элизабет смотрела на «Черную жемчужину» глазами, блестящими от восхищения. Девушка была потрясена ее красотой и величием и, в некотором роде, мрачностью и грозностью этого величия. Корабль, казалось, был перенесен прямо из сна, из иного, полуреального мира, создан из почти осязаемой магии. И она поняла, что с первого взгляда привязалась к этому кораблю.
Джек искоса следил за сменой выражений на ее лице, привычно опасаясь разбуженных воспоминаний. К его облегчению, вид «Жемчужины» не вызвал никаких опасных ассоциаций, очевидно было, что Элизабет видит его сокровище впервые.
Они поднялись на палубу, где вскоре к ним присоединился ожидавший в нетерпении мистер Гиббс, сгорающий от любопытства встретить Элизабет.
– Добро пожаловать на борт, мисс! – вежливо улыбнулся Гиббс.
– Благодарю, – улыбнулась в ответ девушка, тайком цепляясь за руку Джека, как будто боясь остаться в одиночестве.
– Спасибо, мистер Гиббс, – Джек многозначительно посмотрел на него, пытаясь удержать старпома от излишнего внимания к гостье.
Однако Гиббс разглядывал Элизабет так внимательно, что не замечал намеков капитана. Его живо интересовал феномен амнезии, как это девушка не помнит ничего до такой степени, что вид знакомых людей и окружения не будит никаких воспоминаний. Что же более всего поразило его, так это отсутствие следов печали и депрессии. Она не выглядела как человек, пострадавший от серьезной травмы, наоборот, она была довольна и весела. Более того, она явно казалась более счастливой, чем когда-либо на его памяти.
И он был рад видеть ее в таком добром расположении духа, это означало, что достаточно скоро они смогут рассказать ей всё. Она, похоже, была вполне способна узнать и свое прошлое, и настоящее, и воспринять печальную правду о супруге. Гиббс только на секунду удивился, почему Джек до сих пор не рассказал ей всё, но, вероятно, у капитана были свои причины.
– И как вы находите «Черную жемчужину», мисс? – спросил Гиббс, торжественно обводя пространство корабля рукой.
– О, я нахожу её превосходной!
– И как вам Тортуга? – с вежливым интересом продолжил старпом.
Джек закатил глаза и слегка притопнул.
– Здесь довольно мило, – нерешительно начала Элизабет, – Это уникальное место, но, кажется... э-э, в основном... вполне дружелюбное.
– Ага, – согласился с улыбкой Гиббс, – и как вам...
– Мы выносим вам благодарность, мистер Гиббс, – жестко прервал его Джек, – А сейчас, если вы будете так любезны спустить вот это всё, – и он начал передавать Гиббсу коробки и картонки с одеждой и прочим скарбом Элизабет, – на нижнюю палубу.
У Гиббса возникли некоторые затруднения с принятием багажа, но он пытался удержать равновесие. К несчастью, в этот момент корабль качнуло внезапной волной, и сверху упала и рассыпала содержимое самая маленькая коробочка.
Множество мелких предметов раскатилось по палубе. Среди булавок, сеточек для волос, гребешков и заколок выпали два ключа, обычный и странный, и еще что-то маленькое и золотое прокатилось полукругом и остановилось перед сапогом Джека.
Он наклонился поднять.
– Нет! – внезапно вскрикнула Элизабет, пытаясь сама подобрать этот предмет.
Но было поздно, капитан Воробей как всегда успел раньше и с любопытством взглянул на девушку. Элизабет отвернулась.
Он раскрыл ладонь.