delomelanicon - "Возвращение капитана"

[Модератор]

Автор: delomelanicon
Название: "Возвращение капитана"

От модератора: Этот фанфик восстановлен здесь из архива после переезда на новый сайт. Авторский текст фанфика, ник автора, авторская орфография и пунктуация полностью сохранены.
Всю ответственность за действия героев ПКМ (или других персонажей), а так же за влияние на умы читателей, несет автор фанфика.

[Модератор]

Название каждый поймет по-своему. Написано мною, как прощание со сказкой о Лиз и Джеке, хотя сначала это был ответ тогда еще спойлеру о уиллеровском конце. Простите за откровенный бред.

Элизабет Тернер пересмотрела свои записи. Бумага, чернила, наконец, новые связки перьев – на все это уходили деньги, которых теперь в ее карманах было немного. Раньше Элизабет никогда не вела дневников, хотя подружки и пытались объяснить, как это модно нужно и важно. Теперь она поняла – вести дневник, значит иметь душу настолько чувственную, чтобы было, что дарить бумаге. То, на что уходил почти весь ее доход, даже нельзя было назвать дневником. Какие-то записи, непонятно о ком и о чем, непонятно о каком времени ведется рассказ. Элизабет могла часами писать одно имя, а могла за несколько минут рассказать о событиях целого года. Если хотите, это воспоминания. Потому что теперь говорить было не о чем. Теперь было одно существование, скучное, пошлое ,обыденное. Как раз то, от чего так стремилась убежать молоденькая мисс Суонн. Теперь все годы, что провела на земле, она делила на до и после встречи с Джеком Воробьем. Трудно, да и невозможно, забыть его. Особенно если живое напоминание о пирате бегает по домику.
Прошло девять лет со дня посвящения Норрингтона в командоры и семь лет со дня рождения дочери. Да, у Элизабет была дочь. Маленькое, очаровательное создание, плод одной из всего двух грешных ночей с пиратом. Всего две ночи соединяли двух столь похожих и столь разных людей. Две ночи с разницей в год…Первая была из сказок Элизабет – корабль раскачивался на волнах, а в каюте было так темно и жарко…А потом было все и сразу: битва у водоворота, и Уилл…Он обещал вернуться к ней, а она обещала ждать его – капитана Летучего Голландца. И Тернер исчез в пучине, отчаянно вдыхая воздух – тогда он еще был человеком…Уилл обещал найти ее…но только через десять лет, если она дождется… Все исчезли из ее жизни: отца убили, Норрингтона убили, Уилл жил под проклятьем, а Джек…Пират просто, как она выражался «подкинул ее до Тортуги» …Так Элизабет осталась совсем одна. Она редко, может лишь несколько раз в год вспоминала свое прощание в этом грязном пристанище пиратов…
Жемчужина угрожающе раскачивалась у причала под нарастающим дождем. Джек и Элизабет стояли друг напротив друга. Оба отводили глаза. Нужные, подходящие слова вертелись на языке. Простояли они так почти до рассвета. А когда солнце начало подниматься с востока, и местные обыватели наконец отправились спать, Джек собрался с духом. Но момент был неподходящий. И не успел капитан произнести и слова, как вернулась команда, и почти силой отволокла его на судно. И Жемчужина покинула гавань, махнув на прощание черными парусами. Элизабет смотрела вслед. По привычке провела рукой по щеке – а слез там не оказалась. Она не плакала. Ей совсем не грустно. Он ушел, она осталась – все как всегда, верно? Да, она любила Джека, его невозможно не любить, даже если пытаешься. Но он оправдывал свое прозвище – да, он ,несомненно, самая блудная из всех блудных птах. Воробей – птица шустрая, ускользает за миг, и может никогда не вернуться. Одинокая , растерянная, Элизабет стояла на причале, не зная, что делать, куда идти. Она запустила руки в карманы – пусто, а еще неделю назад там вовсю бренчало золото. Рука нащупала только отменно свернутый кусок пожелтевшего пергамента. Элизабет развернула его. Карта. Кокой-то остров, место, обозначенное крестом. Год назад Лизи бы затрепетала от восторга: еще бы, путь к сокровищам, как в сказке. Но теперь ее душу это не трогало.
На последние дублоны и собственную золотую подвеску девушка напилась в самом грязном кабаке острова. А дальше…А дальше долгая история: две недели в самых злачных и затерянных притонах Тортуги, глухое отчаяние, полная безысходность. Доходило до того, что Элизабет хватала пистолет и прикладывала его к виску. Но кто-нибудь всегда умудрялся отнять у нее оружие, будь это старая, закончившая карьеру шлюха или безусый юнец, подающий напитки…
Через месяц лопата в руках девушки ударилась о зарытый сундук. Дело было не в том, что мисс Суон гналась за приключениями, а в том, что денег совсем не осталось. Поэтому, протрезвев после последней бутылки рома, она поняла, что делиться ни с кем не хочет, а Джек это, видимо, предполагал – помеченное место было совсем не на берегу. Элизабет сработала четко, красиво и исключительно в пиратском стиле: до острова добралась в маскараде юнги, подбила на побег во имя сокровищ двух матросов – молодых, расторопных парней, помахала картой перед их носом и они быстро купились. Правда, вот жалость, потом пришлось их убить, но это уже мелочи. В тайнике оказались два сундука монет и украшений и…ящик самого лучшего на островах рома. Если бы Элизабет могла прочесть слова на испанском на одном из уголков карты, то поняла бы от кого получила этот подарок….

Оставшись одна на острове, она сделала то, что ни один человек бы не сделал – закопала сундуки на том же месте. Элизабет дотащила ящик рома до берега, где и стала ждать первый попутный корабль, положившись лишь на свою удачу. ..Ей потребовался месяц, чтобы выбраться с заветного клочка земли, забрать клад и вернуться в Порт-Роял. Но не в тот Порт-Роял – самый крупный английский порт на Ямайке, а в почти нищее поселение стариков-пиратов и полоумных шлюх, оставшееся здесь после страшного землетрясения. Вся лучшая часть города ушла под воду, а вместе с ней могила капитана Моргана, дом отца…По странной насмешке судьбы бывшая кузница мистера Брауна полностью сохранилась. Элизабет побоялась просто туда зайти, хотя от Уилла там уже ничего осталось – все быстро разворовали нынешние горожане. Теперь у девушки был крошечный домик, грязный снаружи и неряшливый внутри, затерявшийся среди десятка таких же лачуг. Ей оставалось только ждать. Легко сказать – десять лет, всего каких-то десять лет ради вечной любви. Но прошел только месяц, а Элизабет уже хотелось застрелиться от скуки и тишины, царивших под низким потолком . Она могла часами сидеть и смотреть, как тускло блестит заряженный пистолет. В один такой вечер, когда на море бушевал шторм, на небе сверкали молнии, а домик девушки качался из стороны в сторону, в дверь постучали. Элизабет вздрогнула – никого она в ближайшие десять лет не ждала. Она недоверчиво потянулась и закуталась поплотнее в рваный, но от этого не менее теплый плед. Стук повторился. Проклятое любопытство! Элизабет не выдержала и повернула ключ в ржавом замке. На пороге стоял мокрый, освещенный дьявольскими молниями Джек Воробей.
- Рада тебя видеть, Джек! Какими судьбами? – самым дружественным и невинным тоном проговорила девушка. А в душе уже пробуждался полный сладких, пряных ощущений клубок эмоций, завязанных на пирате. Но это было только в душе. На лице Элизабет была простая, искренняя улыбка – так улыбаются старым друзьям или родственникам. Джек так и стоял на пороге, не двигаясь, не шевелясь, даже не раскачиваясь на месте. Вспышки света с моря отражались в каждой его побрякушке. Холодный ветер врывался в ненадежное жилище, Элизабет уже порядком дрожала.
- Ты войдешь наконец? – она буквально втащила пирата вовнутрь, когда замерзла окончательно. Он будто вынырнул из собственных мыслей, повеселел и вволок с улицы ящик, судя по владельцу, в нем был ром. После крепко запер дверь и с ногами забрался на ее провалившуюся кровать, расплескивая вокруг себя содержимое бутылки и по-прежнему сверля Элизабет глазами, превратившимися в узкие черные щелочки. Девушке было уже совсем не по себе. Никогда она не видела Джека таким – молчаливым, сосредоточенным…
Пират опрокидывал в себя глоток за глотком, бутылка сменяла бутылку, а он оставался все так же сдержанно молчалив. Время шло к полуночи. Джек пьянел все больше. Элизабет смотрела на свою девичью кровать, на которой мертвым грузом лежало красивое капитанское тело. Зачем он здесь? Неужели только чтобы напиться в обществе миссис Тернер? Ромом и всеми его парами пропиталось все: дощатый пол, пресловутая кровать…Девушка не замечала, что сама допивает уже вторую бутылку. Гроза бушевала за окошком, грозясь перейти в настоящий разгул стихии.
Далеко за полночь было, когда от ящика осталось две бутылки. Они стояли на столе, уже никому не нужные. Море успокоилось, и за грозовыми облаками показалась луна. Ее луч касался двух бутылок на столе и высвечивал тесно переплетенные в безумной пляске любви тела.

Утро наступило не скоро. Элизабет спала без снов до середины следующего дня. А когда все же встала, то подумала, что ночь с пиратом была сном. В доме не осталось ни одной бутылки, ни самого ящика, ее вещи, которые, помнится, вчера раскидали по всей комнате, аккуратно висели на стуле, а главного виновника ночного бреда уже и след простыл. Девушке проще было думать, что это только сон. Сомнение вызывала только скомканная и насквозь пропахшая ромом простыня…
Все сомнения оказались кошмаром через месяца четыре, когда даже неопытной в подобных делах Элизабет стало ясно – она беременна. Сначала она потянулась к оружию. Но маленькое сердечко уже билось в ее собственном теле, и ничего она поделать не могла, да не очень то и хотелось. Поэтому через положенных четыре с половиной месяца, корчась от боли, в присутствии одной только старой повитухи, она и родила дочь, которую назвала Лизи. Уставшая от долгих и мучительных родов, Элизабет первый раз взглянула в глаза дочери – они казались такими большими на крохотном личике, черные, и уже с лукавыми огоньками. Теперь смыслом жизни была маленькая девочка – дочка пирата и пиратки.
Поначалу было очень трудно. Но время шло, маленькая Лизи встала на ножки, побежала и заговорила. Всему чему могла Элизабет учила ее. Теперь годы летели быстрее слухов на Тортуге. А слух о том, губернаторская дочка родила от капитана Черной Жемчужины ,достиг его самого. Однако, больше она Джека так и не видела. До возвращения Уилла оставался год. И сейчас, рассматривая кипу бумаг в ящичке стола, Элизабет думала, как же скажет ему, что воспитывает ребенка Джека. Сегодня Лизи спросила, кто ее отец. Элизабет мечтательно посмотрела вдаль и лишь сказала:
- Он капитан пиратского судна. И он очень скоро вернется к нам.
- Ух ты, пираты – так же мечтательно отозвалась девочка – разве не интересно познакомиться с пиратом?
- Не очень, мисс Суонн – так Элизабет всегда обращалась к дочери, когда хотела охладить ее пыл – ведь они мерзавцы и злодеи. Но твой отец не такой. Она отвернулась от дочери, чтобы та не видела, как предательски блестит слеза в глазах матери. Элизабет махнула головой, сделала пару шагов к двери, но остановилась и повернулась к девочке лицо, уже улыбаясь.
- Хочешь я расскажу тебе о пиратах? – осторожно поинтересовалась она у нее.
- Конечно хочу! – девочка даже подпрыгнула на месте – А ты так много о них знаешь?
- Вполне достаточно. Тогда пойдем, прогуляемся по берегу.
Девочка быстро натянула свой матросский костюмчик, который обычно носила, и вышла из домика под руку с матерью.
- Все думают, что пираты – начала свой рассказ Элизабет – жестокие разбойники, жадные до крови и денег. Но это не всегда так….

Кораллы сваливались сами по себе и слава богам, этого никто не видел. Уильям Тернер, капитан Летучего Голландца, шел по пустынному берегу Ямайки. Его проклятое судно осталось где-то там, у горизонта, а он стремился навстречу своей Элизабет – любимой женщине, которая ожидала его на берегу двадцать лет. Сейчас Уилл думал только об одном – смогла ли простить его она, дождалась ли, сберегла ли сердце. Каждому пирату известны байки о Голландце, о том, что капитан может сходить на берег лишь раз в десять лет. Тогда, о, как он ждал этого дня, когда сможет обнять ее, поцеловать, провести с ней целый день и целую ночь. Но в то утро умер отец. Старик Прихлоп давно уже не исполнял своих обязанностей на корабле, тяжко болея. И в одну ночь старость и усталость доконали его – он скончался на руках сына. Даже сейчас, по прошествии десяти лет, Уилл с болью вспоминал об этом. Пришлось выбирать –встретиться с возлюбленной или достойно похоронить отца. И он выбрал отца. Не потому что любил его больше, а потому, что это было последнее, что он мог для него сделать. Прихлоп Билл на веки упокоился на маленьком островке недалеко от Барбадоса.

У него совсем немного времени, ведь Элизабет еще нужно найти. А это сделать ох как не просто, когда здесь сплошь одинаковые лачуги. Только сейчас он понимал, на что обрек любимую девушку тогда, двадцать лет назад. Они так красиво расставались, он улыбался ей широко, будто хотел сказать – все это бредни, я вернусь через месяц или чуть больше, а вслух лишь произнес – сбереги сундук для меня. Он мог тысячу раз проклянут свой собственный юношеский пыл – тогда в его голову даже не закралась мысль о том, а как она будет жить все это время, ведь ее все еще разыскивают по всему архипелагу, у нее нет защитников, ни денег, чтобы купить этих защитников. Поэтому сейчас, бредя в рассветном тумане, он боялся только одного, что она умерла или просто исчезла в этом бескрайнем людском море.
- Наверное, это здесь – Уилл не уверено оглянулся после очередного поворота береговой линии. Хибара на самом отшибе – так ему донесли. Он остановился, разглядывая покосившийся дом без всяких признаков жизни в нем. Нет, только не это…Уилл не допускал и мысли, что Элизабет больше нет. Он почти опустился на песок, силы разом оставляли его. Не хотелось ни жить, ни дышать воздухом, не хотелось ничего…Уилл мог заплакать, но его внимание привлекла девичья фигурка, легко двигавшаяся вдоль кромки воды.
- Элизабет! – на одном дыхании выпалили он. Девушка была от него довольно далеко, но все же услышала и пошла в его сторону. Уилл почти не верил в то, что видел своими глазами. Тонкий стан, длинные светлые волосы трепал еще холодный после ночи ветер.
- Элизабет? – уже недоверчиво повторил он, когда она добралась до него.
- Да, меня зовут Элизабет. Элизабет Суонн – ответила девушка. Уилл потер руками глаза. Что же это…кто это?
- Кто вы, откуда вы здесь? – решительно поинтересовался он, разглядывая берег.
- Я вам уже сказала, меня зовут Элизабет Суонн. Здесь – она широким жестом обвела дом и прибрежную косу – я живу. И жду – грустно и злобно добавила девушка.
- Чего? – бесцеремонно осведомился капитан Голландца.
- Когда вернется один человек. А вы сами кто? – она хитро сощурила черные глазки.
- Меня зовут Уильям Тернер. Я …
- Я знаю, кто вы – она изменилась в лице, ему показалась, что эта дикарка сейчас его пристрелит за милую душу – идемте. Схватила стальными пальцами и потащила в дом, не оставляя ни малейшей надежды вырваться.

- Это ваше. Элизабет…хм, у Уилла почти не поворачивался язык ее так называть, вытащила из-под узкой кровати сундук, тихонько пнула его ногой и выжидательно уставилась на Тернера. Он понял, что отвязаться от нее не удастся, и опустился на колени, снимая с шеи ключ. Минута, за которую в голове Уилла пронеслись все сорок лет его жизни, и сердце уже бьется на всю комнату. Но…в сундуке еще лежало письмо. Он взял его в руки и повертел.
- Можно прочесть? – Уилл повернулся к девушке. Он скинула свои сапоги и сидела на постели, скрестив ноги, потягивая явно не безобидную жидкость из высокой бутылки матового стекла.
- Еще бы – девушка усмехнулась – оно вроде к вам писано. Тернер развернул послание и углубился в мелкий, почти бисерный почерк…

Год назад…
Элизабет Суонн, в замужестве Тернер, ныне – свободная птица, впорхнула в свой домик. Ей было тяжело и одновременно легко, представляете такое ? Все хватит с нее этих рассветов, когда вглядываешься в горизонт и ждешь мужа. Она почти и забыла, как он выглядит. И к черту все эти обещания – жди меня, будь верной и береги сундук. Если даете обещание, мистер Тернер, извольте их держать. Она лихорадочно носилась по комнате, будто ей опять двадцать лет, собирала вещи. Так, по мелочи, оружие.. а больше ничего и не было. Последние деньги она оставляла дочери, все свои записи тоже. Только…Она схватила листок бумаги, писала не задумываясь, брызгая пером, будто все фразы давно уже проговорила про себя.

“ Уилл! Когда ты будешь читать это письмо, возможно я буду за сотни миль от тебя, а могу оказаться за ближайшим островком. Я не собираюсь оправдываться перед тобой, но также не собираюсь оправдывать тебя. Уилл, Уилл, Уилл Тернер, что с тобой стало? Если бы ты знал, сколько раз я смотрела на рассвет и ждала тебя. А ты не пришел. Почему ты не спросил, как я буду жить без тебя одна, совсем одна? Ты говорил, что я – глупая девочка, которая поверила в пиратские байки и легенды, нет, Уилл Тернер, это ты глупец, который покорился проклятью и ничего даже не думал делать. Я любила тебя, поверь, я и сейчас люблю, но, прости, кого я должна любить, где ты? Я ждала тебя 19 лет, я сберегла твой сундук и твое сердце, вот только свою душу и сердце сберечь не смогла. Я ухожу отсюда навсегда. Я больше не жду тебя. А ты можешь меня не простить, а можешь простить – от этого моя совесть преступницы не станет чище.

Элизабет Суонн”

Она не стала перечитывать написанное. Просто открыла сундук, давно сделанным своим ключом, и вложила записку туда. Дочь, уже почти взрослая девушка, флегматично наблюдала за оживлением матери. Кажется, до нее уже дошло, что теперь придется коротать время в одиночестве, поджидая этого неизвестного ей Уильяма Тернера. Но она не сопротивлялась, даже не спорила, а первый раз в жизни поступила так, как просила мать. Она ушла в ночь, тихую и темную, навсегда исчезла за горизонтом на корабле с черными парусами.
- Я больше не твоя жена, Уильям Тернер – Элизабет швырнула за борт шлюпки кольцо, что на берегла двадцать лет, то самое, которое ей на палец надел Уилл, когда их обручали. В воду и полетел ключ от сундука, задвинутого теперь за узкую кровать, на которой она однажды изменила мужу и обрела смысл жизни. Теперь она была свободна…Хотя ей почти сорок. Возраст – он в душе, а не на лице и фигуре, где годы не наложили отпечатка на Элизабет. А внутри…Еще вчера казалось, что ей лет сто, а уже сегодня она опять чувствует себя двадцатилетней девочки. Да, все дело в море, в этой чертовой свободе…и в Джеке Воробье…Старом пирате, живой и еще какой живой легенде Карибского моря.

Восемнадцать лет назад…
Джек Воробей своей обычной и всем знакомой походкой лебедем плыл по Тортуге. По его самым примерным подсчетам, было десять вечера, и в пышном и жалком котле поселения как раз закипал развратный бульон грубых удовольствий. Вечер был знаменательным для капитана, ибо это был первый заход в порт со времени возвращения Жемчужины. И далеко не лишенный тщеславия Джек ожидал, как минимум, восторженных перешептываний за спиной, а как максимум – пары кружек рома, за которыми он всем расскажет о своих головокружительных впечатлениях, и еще кое-чего бесплатного, смекаете? Расчет был вполне точным, и уже через каких-то часа два пират был окружен толпой зевак, с жадностью хватавших каждое его слово. Хозяин таверны, старый добрый Билли, заслушался до такой степени, что наливал ром не только искусному рассказчику, но и всем его благодарным слушателям, совершенно забыв об оплате. А ведь ради такого случая из подвала прикатили бочку старого, крепчайшего, темного рома. Хозяин прибавил при этом:
- Такой же старый, как мой папаша, клянусь морским дьяволом!
Конечно, нельзя точно сказать, сколько без дела простаивал сей райский напиток, а полагаться на слова Билли, жуликоватого, но незлобивого малого, тем более нельзя. Но ром действительно был отменный, что называется, кто поймет - тот выпьет все и еще стащит немного…На лестнице, ведущей на второй этаж, переговаривались полупьяные девицы, которые обычно и обслуживали Джека – им уже не терпелось довести пирата до своих комнатушек и вымотать его…
Виновник всеобщего оживления уже устал. Пират полулежал за стойкой, уже ничего не говоря. Ром действительно был крепким. Где-то в темном углу плакал хозяин – плакал по своей дочери, что умерла уже лет десять как от полнейшего отсутствия присмотра и раннего пьянства. Прочие разбрелись по другим углам, где было так же мало света – почти все свечи затушили еще в начале очередной легенды капитана Джека Воробья. Кто-то затянул старинную песню про Джона, сына пирата. Некоторые подхватили. К одиноко развалившемуся на широкой доске Джеку подошел высокий мужчина, скрытый темным капюшоном. Вдоль по стойке выстроилась целая гвардия деревянных кружек и бутылок с отбитыми горлышками. Незнакомец забрался на высокий стул рядом с пиратом – сегодня никто еще не решался к нему подсесть. Мужчина взял в руки одну из кружек и медленно, но ни чуть не поморщившись, опустошил ее содержимое. Затем вытащил из кармана своего плаща зеленое яблоко. Белые, лишь слегка пожелтевшие зубы, вонзились во фрукт. Знакомы звуки привлекли внимания почти заснувшего Воробья. Какое-то очень характерное чавканье.