Jack Sparrow - Los desperados (Отчаянные)

[Li Nata]

Авторы: © Jack Sparrow, © Ksu Warlock, © Alramie
Название: Los desperados (Отчаянные)

С рыжим верзилой Эль справился довольно легко – тот был тяжел и неповоротлив и нож не помог ему. Марьячи убил его, думая о своем, и даже не почувствовал, как хрустнули под его руками шейные позвонки жертвы. Все последующее – душ, чистую одежду и дорогу в свою камеру – он тоже воспринимал как-то опосредованно, словно бы это был и не он. Эля уже перестали сопровождать – он не пытался сбежать и вел себя совершенно спокойно. В пределах ограниченной зоны он мог ходить, куда захочет. Маккарти сказал, что это сделано в знак особого расположения к Элю и он должен ценить оказанное ему доверие. На самом же деле просто повсюду были напиханы следящие камеры, так что Эль ни на секунду не оставался наедине с собой.
В серый, унылый коридор выходило множество дверей. Марьячи никогда не интересовался, что там за ними и оттуда никогда не доносилось ни звука. Однако сегодня дверь одной из камер оказалась приоткрытой. Эль медленно брел по коридору, погруженный в свои мысли – с самого утра что-то не давало ему покоя, и он силился понять, что же это было. И тут до него долетели обрывки разговора.
- Вы по-прежнему упорствуете, Рафаэль? Подумайте, мы ведь все равно кончим этим…
- Я сказал нет, значит нет.
- И вас не волнует судьба вашего друга и ваша собственная?
- Я вам не верю. Вы и вам подобные никогда не выполняют своих обещаний.
Один из говоривших был Маккарти, а второй…странно, Эль был готов поклясться, что уже слышал этот голос прежде! Он невольно замедлил шаг, прислушиваясь к разговору.
- Я ведь прошу очень немногого, Рафаэль. Один бой – и вы свободны. Никто не посмеет вас удерживать.
- А как насчет Эля?
- Он лучше вас понимает свою выгоду – поэтому решил остаться с нами. Добровольно.
- Это ложь! – высокий голос зазвенел, точно туго натянутая струна, - Эль никогда не согласился бы на это! Вы его заставили!
- Он взрослый человек – человек немалой силы и мужества. Как мы могли бы его заставить? Он участвовал уже более чем в двадцати схватках, Рафаэль и сейчас, пока мы говорим с вами, он уже убил ещё одного человека…и ему это понравилось…
- Нет!! Это неправда!
Мягкий смех.
- Рафаэль, вы наивны, как ребенок! Я могу устроить вам встречу с вашим другом, и вы убедитесь, что он вступает в схватки без всякого принуждения с нашей стороны. Человеческая душа – потемки, мой юный друг. В каждом из нас живет то темное, что мы обычно прячем, чего наше цивилизованное и насквозь прогнившее общество приучает нас стыдиться. А ведь это так естественно! Убивать – естественно, Рафаэль. Любое живое существо прямо или косвенно занимается этим с рождения и до самой смерти. Без смерти нет и жизни, это две стороны одной медали. Что делаем мы? Всего лишь помогаем людям утолить свои тайные стремления и склонности, не прибегая к крайним мерам. Тысячи людей в глубине души жаждут видеть, как льется кровь – но они не смеют в этом признаться из-за боязни быть отвергнутыми обществом. Так что лучше – чтобы они смотрели наши фильмы или чтобы в один прекрасный день у них в подвале откопали с десяток скелетов?
- Вы своими фильмами провоцируете их на это! Даете понять, что это дозволено, что и они могут поступить так же!
- Зато мы не лжем, Рафаэль. Мы не показываем людям красивых сказочек, в которых рассказывается о том, что все они могли бы быть кинозвездами и миллионерами. А ведь такие фильмы приносят зло во много раз большее – они возбуждают зависть в людских душах. Зависть и желание добиться цели любым путем – это и ведет к преступлению. А в том, чтобы смотреть наши фильмы – преступления нет. подумайте, Рафаэль – мы ведь не просим вас сняться в так называемом «потрошительном» фильме.
- Вы могли бы сделать это и без моего согласия…
- Совершенно верно! Но мы этого не сделаем. Я ценю вашу жизнь, Рафаэль – как и жизнь вашего друга. Кому хочется, чтобы его закололи, как овцу на бойне! Здесь же всё честно. Схватка. Один на один. Если оружие порой и неравноценно – что ж, ведь и в жизни сплошь и рядом происходит так же! Да и не в оружии дело, вам ли мне это объяснять! Кто крепче духом, в ком сильнее желание выжить – тот и победитель. Нищие, безоружные люди захватывали города и повергали в прах государства! А ведь вы не боитесь смерти, Рафаэль…
Легкий смешок.
- Нет.
- Я предлагаю вам сделку, Рафаэль. Один бой – в обмен на вашу свободу.
- Нет. У меня есть другое условие.
- Какое же?
- Я буду драться…столько, сколько вы захотите. Но вы отпустите Эля.
- Я ведь уже сказал вам – он здесь добровольно. Вы по-прежнему мне не верите?
- Ни на грош. Вы дадите мне поговорить с ним. Перед боем.
Секундная пауза.
- Что ж, идет, Рафаэль. Как видите – я во всем готов пойти вам навстречу. И я знал, что мы договоримся.
Раздался скрип стула, и Эль поспешно отпрянул от двери.
Странный разговор ещё больше вывел Эля из равновесия. Хотя он ничего не и понял, ему почему-то казалось, что все это напрямую его касается. Тупое равнодушие сменилось лихорадочным возбуждением – Марьячи ходил взад и вперед по камере, стискивая голову ладонями, словно пытаясь силой заставить свой мозг приподнять завесу, скрывавшую его прошлое.
Когда в восемь вечера вошел Маккарти, Эль встретил его словами:
- Я хочу, чтобы мне вернули мою гитару.
- Вы ошибаетесь, Диего, у вас не было с собой гитары. И зачем вам она?
- Не знаю…- неуверенно произнес Эль, - но гитара должна быть, это точно. И ещё я хочу знать, что это за человек, в той камере, рядом с моей.
- Это один из ваших потенциальных противников, - усмехнулся Маккарти, - это все, что вам нужно о нем знать. Завтра, мой мальчик, вам предстоит бой, который поднимет вас на небывалую высоту. Бой, которого ждут многие тысячи людей во всем мире – люди, наблюдавшие за вами в течение всех этих недель. Вы ведь не хотите ударить в грязь лицом, верно?
Эль медленно кивнул. Спутанные волосы упали ему на лицо.
- Вот и отлично, - медово улыбнулся Маккарти и сделал знак кому-то за своей спиной, - а теперь прилягте, Диего, вам нужно отдохнуть…а мы вам поможем…вот так…
Марьячи закрыл глаза и почувствовал только, как игла скользнула ему в вену, а потом лицо его разгладилось, и он погрузился в крепкий, спокойный сон.
- Вы мастер своего дела, доктор, - заметил Маккарти, - но мне нужно, чтобы завтра утром он не мог вспомнить даже своего имени.
- Это можно сделать, - кивнул доктор Гевара, - однако, сами понимаете, такие препараты всегда имеют побочный эффект…драться в этот день он точно не сможет.
- Ничего! – возразил Маккарти, глядя на спокойное лицо Эля, - мы дадим ему такого противника, который не потребует особо напрягаться. Завтра, доктор, всё должно быть наготове. Это будет день нашего триумфа…а после этого вы сможете забрать оставшегося в живых для Барийо, как вы и хотели. Он нам больше не понадобится.
Эль повернулся на бок на койке и вздохнул во сне.

Хорхе уже начал терять всякую надежду на то, что ему удастся что-то раскопать. Шелдон Сэндз как в воду канул, и о его приятеле тоже ничего не было слышно. Рамирес терялся в догадках. Люди часто исчезают, но исчезнуть в никуда – так работают только спецслужбы или пресловутые наркокартели. После долгих проверок, спецслужбы удалось-таки исключить из этого списка. ЦРУ искало Сэндза, но как-то довольно вяло. Создавалось впечатление, что родная контора была только рада избавиться от занозистого сотрудника.
С картелями было сложнее – тут у Рамиреса не было ни единого источника информации. Внезапный звонок и приглашение встретиться были как снег на голову.
Как раз наступило время сиесты и на центральной площади Лос-Мочис, облитой невыносимым жаром, не было ни одного человека – за исключением стройной девушки в изящном деловом костюме, странно неуместном здесь, на раскаленной булыжной мостовой. С первого взгляда Хорхе вспомнил эту красотку. Это была та самая женщина, с которой он столкнулся у входа в тюрьму в день злополучного побега Сэндза и Марьячи. Темные глаза, смуглая кожа и прекрасные светлые волосы. Осветленные, конечно, ну да это неважно. Роскошная незнакомка.
- Чем могу быть полезен, сеньорита…
- Эрнандес. Бланка Эрнандес, - девушка быстрым движением прикурила новую сигарету от старой. Её тонкие, музыкальные пальцы дрожали, - я слышала, вы разыскиваете Шелдона Сэндза, агента ЦРУ…
- Бывшего агента, - поправил Рамирес, - откуда у вас такая информация?
- Не дергайтесь, это Лоренцо рассказал мне, что вы заходили в магазин.
- Если здесь кто-то и дергается, то точно не я, - справедливо заметил Рамирес.
- Да потому что мне всё это осточертело!! – внезапно взвилась девушка, отшвыривая сигарету, - потому что Сэндз, чтоб ему пусто было, опять влип в историю, потому что сейчас, быть может, он умирает, а вы все тут развели гребаную конспирацию вместо того, чтобы выслушать меня!
- Успокойтесь! – Хорхе оглянулся, быстро схватил Бланку за локоть и они зашагали вниз по улице, - я здесь специально, чтобы вас выслушать. В чем, черт возьми, дело?
- Простите, это Лоренцо меня довел, - Бланка судорожно искала в сумочке сигареты. Рамирес молча дал ей прикурить, - спасибо…у него на меня зуб…но это ведь не повод, чтобы прогонять, верно? Сейчас на кону жизнь Сэндза и их драгоценного Эля тоже, так что…
- Скажите же наконец, что вы знаете?
- У меня есть одна подруга…подозреваю, что она как-то связана с этим наркосиндикатом…Барийо, кажется. Она обмолвилась, что скоро к ним в руки попадет Сэндз или Марьячи, а возможно и оба…точнее, она сказала – один-то точно наш, а если повезет, то мы получим обоих…когда я спросила – откуда такая информация, она рассказала мне чудовищную вещь. О какой-то подпольной киноиндустрии, которая снимает фильмы про бои без правил…бои до смерти. И я так поняла, что Сэндз и Марьячи – у них.
- Сэндз? Но ведь он слепой, как крот! Какой из него боец?
- Я не знаю, говорю то, что слышала. Вы думаете, это правда?
- Не исключено…
Рамирес слышал о таких фильмах, но ему не приходилось работать в этом направлении. Впрочем, связи остались, раздобыть нужную информацию не составит труда.
Хорхе пристально взглянул на Бланку.
- Ответьте мне на один вопрос, сеньорита Эрнандес. Почему Лоренцо хотел прогнать вас?
- Это не имеет никакого значения сейчас…вы на машине?
- Это имеет значение, - резко произнес Рамирес, - я хочу знать, могу ли я вам доверять. Итак?
Бланка тяжело вздохнула.
- Мы были соперниками на конкурсе в «Лунной тени». Я и трио марьячи – Эль, Фидео и Лоренцо. И я пыталась помешать им выиграть…не совсем честными методами.
- Лоренцо недолюбливает вас только поэтому?
- Да! Да, черт возьми! – снова вспыхнула Бланка, - там была заварушка…Фидео прострелили руку, он больше не сможет играть. Лоренцо считает, что это я виновата. Вот и все.
- Что ж, он не так уж и неправ, - заметил Хорхе, - ладно, поехали. Постараемся сегодня же что-нибудь сделать.

Всю ночь Сэндз не мог уснуть. Ворочался с боку на бок и все думал, думал…но ничего путного не приходило ему в голову. Он прекрасно понимал, что сделал опрометчивый шаг, поддавшись на уговоры Маккарти. Разумеется, тот и не подумает отпустить Эля, даже если он, Шелдон, принесет ему миллионы долларов. Зачем упускать свою выгоду, когда можно получить двух куриц, несущих золотые яйца, вместо одной, ничего при этом не теряя?
Но Сэндз встал в тупик – он просто не представлял, как иначе ему встретиться с Элем. Сбежать он не мог – камера была под постоянным наблюдением. Да и далеко ли он ушел бы, слепой? Кроме того, Шелдон твердо решил, что без Эля он не уйдет. Марьячи не бросил бы его в такой ситуации – и он тоже не опустится до предательства. Конечно, они не клялись в вечной дружбе, как болтают, но всё же…
Загремел ключ в замке и Шелдон вздрогнул. В камеру вошли двое.
- Раздевайся! – резко бросил один из вошедших.
- Полностью? – уточнил Сэндз.
- Да.
- А могу я спросить, зачем?
- Оденешь то, в чем будешь драться.
Стиснув зубы, Шелдон послал подальше свою стеснительность и скинул одежду – на нем все ещё были те же брюки и рубашка, в которых он бежал из тюрьмы. Ему сунули в руки какие-то штаны из мягкой замши, которые он поспешно натянул. Затем вошедшие надели браслеты на запястья и лодыжки Шелдона – он терпел, вздрагивая от чужих прикосновений. Но когда начали снимать повязку, натянутые до предела нервы Сэндза не выдержали.
- Эй, ну хватит уже! – возмутился он, ударяя по бесцеремонным рукам, - всему есть предел, понятно?
Вместо ответа его грубо развернули, точно предмет, сняли повязку и всунули в руки вместо неё полоску мягкой замши.
- Надевай.
Сэндз быстро прикрыл глазницы, мучаясь от бессилия и стыда. Вступать в драку он не решался из опасения, что Маккарти усмотрит в этом повод не дать ему встретиться с Элем. От унижения и ярости к горлу подкатил комок.
- Стой спокойно, индеец, не дергайся, - произнес тот же холодный, равнодушный голос и Шелдон ощутил прикосновение к своей груди чего-то мягкого и влажного.
- Разрисовывать меня тоже обязательно? – осведомился он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Приказы мистера Маккарти не обсуждаются.
- Чудно…- пробормотал Сэндз, - просто чудно…
Его начинала бить дрожь.

(продолжение следует)

[Li Nata]

Авторы: © Jack Sparrow, © Ksu Warlock, © Alramie
Название: Los desperados (Отчаянные)

- Диего, здравствуй.
Молчание.
- Диего?
- Да…это я.
Голос у Эля был странный – слабый и неуверенный, точно у больного. Совсем будто бы и не его голос.
- Ты здоров?
- Да.
- Диего…
Внезапно у Шелдона возникло такое чувство, будто он барахтается в липкой трясине, и за что бы он ни ухватился – всё оказывается ненадежным, прогнившим, распадается под руками, а он всё глубже проваливается в бездну, из которой нет возврата. Она мягко обволакивает его и тянет, тянет вниз, к смертоносному дну…
Сэндз проклинал себя, свою слепоту. Он не мог понять, что происходит с Марьячи – тот сидел напротив, но на самом деле был как будто за тысячу миль и думал о своем.
- Диего, ты меня не узнаешь?
- Узнаю, - неожиданно произнес Эль, - ты…ты…
- Я Шелдон. Шелдон Сэндз. Помнишь, как ты меня вытащил, когда я потерял зрение? А гитара – гитару помнишь, Диего? Ты подарил мне на день рождения…
- Гитара…- эхом отозвался Марьячи.
- Да-да, гитара! – обрадованный хоть каким-то сдвигом в разговоре, встрепенулся Сэндз, - ты ведь классный марьячи, Диего! Конкурс в «Лунной тени» помнишь?
Снова напряженное молчание. Тишину, казалось, можно было резать ножом.
Сэндз с самого начала избрал неверную тактику, называя Эля его старым именем – так же называл его и Маккарти. Это имя не способно было пробудить память Марьячи, но Шелдон не мог этого знать.
- Что тебе от меня нужно? – неожиданно спросил Эль.
- Я хочу тебе помочь…- упавшим голосом пробормотал Сэндз. Он понял – Марьячи не помнит его. Что с ним случилось, как вышло, что он потерял память? А Шелдон даже не может увидеть его лица…проклятье, проклятая слепота, будь она проклята!!
- Помочь – мне?
- Да, Диего…
- Мне не нужна помощь. У меня всё в порядке.
- Вот как?
- Да.
- Ты ошибаешься, Диего! – Сэндз понимал, что сейчас поступает очень непрофессионально, но ему было наплевать, - ты в большой беде! Эти люди, они…они одурманили тебя чем-то, чтобы заставить делать то, что они хотят!
- Я не делаю то, что они хотят.
- Но, как же…а эти бои?
- Я сам этого хочу, - ровным голосом произнес Эль.
У Шелдона перехватило дыхание.
- Я в это не верю.
- Почему?
- Ты не способен на такое.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю…и всё.
- Послушай, что тебе надо? – в голосе Марьячи проскользнуло опасное раздражение.
Сэндз встал и сделал неуверенный шаг вперед, на голос.
- Ты чего? – подозрительно произнес Эль.
- Позволь мне…коснуться тебя.
- Ещё чего! Это ещё зачем?
- Ну, пожалуйста…я прошу тебя, - никогда ещё Сэндз не говорил с Марьячи так мягко, почти умоляюще, - пожалуйста, Диего!
Эль напрягся, когда тонкая рука Шелдона коснулась его плеча. Тому же надо было только одно – пощупать пульс. Убедиться, хотя бы так, что Эль и правда находится под воздействием наркотиков, а значит, есть слабая надежда, что он ещё станет прежним…
Пульс был совершенно нормальным. А в следующий миг Сэндз ощутил, что его запястье словно сжали стальные тиски.
- Оставь меня в покое, приятель, или тебе не поздоровится! – в голосе Эля чувствовалось еле сдерживаемое бешенство.
Сэндз был просто поражен. Изменился не только голос, но и вся манера поведения – словно перед ним и правда был совершенно другой человек.
Ослепнув, Шелдон стал воспринимать людей не так, как зрячие. Каждый человек ощущался как-то подсознательно, на уровне энергетики – Сэндзу даже иногда казалось, что он чувствует человеческую ауру. Эль всегда ощущался им как сгусток тепла – невообразимо уютного и даже какого-то домашнего. В душе Марьячи было далеко не всё спокойно и хорошо, но с Шелдоном он всегда был мягок. Что бы ни случилось, как бы Сэндз его не дразнил и не донимал – даже если Эль злился, этот фон мягкости и тепла не нарушался. Он был как незыблемый фундамент.
То, что происходило сейчас, не укладывалось у Сэндза в голове. Марьячи энергетически воспринимался им, как чужак. У Шелдона даже закралось сомнение – может, они подсунули ему кого-то другого, просто голос похож на голос Эля? Да нет, глупости – Шелдон ведь коснулся его, да и так чувствовал, что это Эль. От слепых можно что-то утаить по мелочи, но подобная подмена – абсурд.
Но если это Марьячи, тогда что с ним?
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Сэндза, а Эль в это время всё сильнее сжимал его запястье, словно хотел причинить ему боль, обидеть его. Шелдон скрипнул зубами и, откинувшись назад, попытался нанести Марьячи удар свободной рукой. Тот с легкостью его парировал – нападавший был неуверен в себе, к тому же не видел, куда он бьет – и ещё сильнее сжал ему руку. Сэндз невольно вскрикнул.
- Парни, парни! – раздался голос Маккарти – он был явно доволен происходящим, - достаточно! У вас ещё будет шанс помериться силами (Шелдон вздрогнул), а пока – разойдитесь. Я не хочу, чтобы вы покалечили друг друга в день нашего триумфа.
Марьячи фыркнул и покорно отпустил свою жертву. Запястье у Сэндза онемело, и им было больно пошевелить. Но что была это боль по сравнению с тем, что испытывал Шелдон в этот миг внутри, в душе!
Несмотря на то, что Эль всегда был физически крепче и сильнее, за всё время их знакомства Сэндз ни разу не испугался его – даже когда тот срывался и орал. И сейчас страха не было – только боль. Шелдону по-прежнему казалось, что этот жестокий, равнодушный незнакомец – не Эль, а настоящий Эль как бы спит – надо только разбудить его. И отчасти он был прав…
- Ну, вы удовлетворены, Рафаэль? – осведомился Маккарти, выходя вместе с Сэндзом из камеры Марьячи, - я же говорил – он остался у нас добровольно, никто его не удерживает.
Сэндз промолчал. Ему казалось, что он падает с головокружительной высоты и вот-вот разобьется. Ноги стали ватными, и он огромным усилием воли не давал себе хлопнуться в обморок. К счастью, приступ был коротким и Маккарти ничего не заметил.
- Что ж, мой юный друг, свою часть сделки я выполнил, - заметил он, снисходительно похлопывая Шелдона по плечу, - теперь дело за вами. Прошу!
Он открыл перед Сэндзом какую-то дверь, и тот ощупью переступил порог – дверь гулко закрылась за ним, лязгнул засов. Судя по звукам, это была мощная металлическая дверь со звукоизоляцией. Сэндз сделал несколько неуверенных шагов вперед, преодолевая желание протянуть перед собой руки. Босые ноги погрузились в холодный, мягкий песок.
«Как на пляже. Ночью», подумал Шелдон и стал ждать дальнейшего развития событий. Ощущение нереальности происходящего становилось всё отчетливей.
- Правила просты, Рафаэль, - внезапно произнес голос Маккарти по громкой связи и Сэндз вздрогнул от неожиданности, - всякие разговоры во время боя запрещены. Бой идет до тех пор, пока одна из сторон не получит смертельную рану. Раненного противника добивают. В случае, если один из противников пытается уклониться от боя и вообще ведет себя…кхм…неспортивно – у нас есть способы сделать его поактивнее.
В тот же миг браслеты на запястьях Сэндза испустили слабый электрический разряд. Сэндз дернулся и едва сдержал крик.
- Мощность можно и увеличить, имейте это ввиду, - хладнокровно пояснил Маккарти, - так что не пытайтесь потянуть время и обмануть нас. Теперь можете обойти помещение и…кхм…осмотреться. В силу ваших…особенностей, мы даем вам время на подготовку – цените это.
- Надеюсь, ты когда-нибудь узнаешь, как я это ценю, - пробормотал Сэндз себе под нос. Однако пренебрегать предложением Маккарти стал бы только глупец, и Шелдон поспешно двинулся к ближайшей стене.
Помещение было не очень большим – квадратное, где-то пять на пять метров, со слоем песка на полу. Больше никаких предметов здесь не было. Однако, ощупывая стены, Сэндз понял, что в них вмонтированы как бы окна из толстого, судя по всему бронебойного пластика – видимо, там и располагались камеры.
Внезапно Шелдон ощутил, как внутри него начинает шевелиться отвратительный зародыш паники. До разговора с Элем он чувствовал себя гораздо увереннее – сам факт присутствия Марьячи, пусть даже и за стенами и замками, поддерживал Шелдона. А теперь он понял, что может рассчитывать только на себя, и с изумлением осознал, что уже отвык от этого чувства. На протяжении всех этих чудовищных месяцев Эль был рядом, готовый помочь и поддержать Сэндза в трудный миг – подчас он с презрением и яростью отвергал эту помощь, но он чувствовал её, она была. И Шелдон знал, что может на неё положиться. Теперь это ощущение пропало. Он был совершенно один, окруженный равнодушными людьми, для которых он лишь средство наживы. Бежать некуда, обороняться – нечем. Впрочем, минутку…
Сэндз поспешно ощупал пояс – на нем висел увесистый кожаный чехол. А в нем были ножи – много ножей. Шелдон быстро пересчитал их, скользя пальцами по лезвиям. Десять. Значит, у него есть десять бросков – это надо непременно запомнить. Холодная сталь придала бывшему агенту уверенности. Что ж, ему не могли дать лучшего оружия – разве что пистолет…но стрелять в комнате с бронебойными стенами опасно – ещё, чего доброго, рикошет схлопочешь. Ножи не менее эффективны…хотя, всё зависит от того, какое оружие получит его противник.
Против воли Сэндз почувствовал, что его захватывает азарт. Страх ушел. Всё было, как в игре и то, что ему предстояло убить или быть убитым, как-то совершенно выпало из сознания Сэндза. Он чувствовал себя сейчас так же, как тогда, перед последней перестрелкой на площади, когда слегка помраченный рассудок действовал автоматически. Холодная решимость и вместе с тем какой-то злобный восторг овладели им. Мысль о смертельной схватке не пугала, а завораживала.
Шелдон улыбнулся и распрямил плечи. Взвесил тонкое лезвие в руке. И услышал, как отворяется дверь.

Ощущение спины за стеной. Хорошая стена, крепкая – не стоит от неё отходить. Черт, проклятый песок! Он приглушает шаги. Они слышны, но если бы слух, который всегда был неплох, после потери зрения ещё не обострился…главное – не шевелиться самому – и можно понять каждое его движение…он идет по кругу – видимо, осматривается…высок, легок. Достойный противник. Если сойдемся в рукопашной – ещё неизвестно, чья возьмет.
Смотрит. Это тоже совершенно четко – ощущение чужого взгляда. Точно кожу трут наждаком. Примеривается. Ну пусть. Подкрасться незамеченным ему не удастся, пока не двигаешься с места и не шумишь…
И в этот миг ожили браслеты. Ах вы гады…слепой должен побороть зрячего – и ещё подгоняют! Ладно же…где ты есть? Ага, вот – дыхание четко слышно…чуть выше уровня глаз…нет, только не в лицо – всё-таки убивать не стОит…
Не стОит?
Руки совершили бросок ещё до того, как мозг отдал им четкий приказ. Инстинкт, призванный спасать жизнь, был сильнее и быстрее разума. Металл вызывающе звякнул о стену.
Промах.
Теперь тот понял, что его единственное спасение – броситься врукопашную, чтобы не дать воспользоваться дротиками…ну что, сколько успеем их метнуть до этого броска?
Три смертельных лезвия одно за другим ушли в полет. И – вот оно! – тупой, отвратительный звук, хруст разрываемой плоти, когда дротик погрузился в живую ткань. Приглушенный, но яростный вопль совсем рядом, чуть ли не над ухом…отскочить в сторону, развернуться, ещё три дротика…и два попадания.
Но тут же – удар грудь в грудь, короткий, но страшный полет спиной назад, в неведомое, мягкий удар о песок, тело чужака сверху, в руке у него нож – потому что сталь уже резанула по предплечью, но боли нет – нет ничего, кроме борьбы…резкий удар коленями в живот противника – и вот он уже с воем катится по песку, подняться, вскочить на дрожащие ноги и – за ним, ориентируясь на этот вой, скулеж, хриплое дыхание…выхватить ещё один дротик и всадить его в спину поверженного врага…

Маккарти не без интереса наблюдал за схваткой. Рядом с ним – съемочная группа, которая с гораздо бОльшим азартом приникла к видоискателям камер и просто к окнам. Вокруг каждого из таких боев всегда разворачивался настоящий тотализатор, и сегодняшний бой не был исключением.
Когда Сэндза подмял его противник, немногочисленные операторы, поставившие на бывшего ЦРУ-шника, рвали на себе волосы, но когда тот освободился, возликовали. А когда Сэндз, добавив к уже имевшимся в теле противника дротикам ещё один, замер над ним, все дружно вскричали:
- Убей! Убей его!
Однако Шелдон не спешил. Вместо этого он вдруг стащил свой пояс с оставшимися ножами и отбросил его в сторону. А потом склонился над стонущим раненным.
- Что это он делает? – удивленно произнес кто-то.
Вопрос был явно риторическим. Ярость ударила Маккарти в голову, затмив всё. Он грохнул кулаком по кнопке связи:
- Рафаэль, что вы делаете?! Убейте его!
Сэндз приподнял голову. По его левой руке текла кровь, но он, похоже, не замечал этого. Тонкое лицо с незрячими впадинами глазниц, обозначившимися под повязкой, безошибочно повернулись в сторону Маккарти и тот, против воли, ощутил мгновенный укол страха.
- Я не буду убивать, - ровным голосом произнес Сэндз, - я вас предупреждал.
Вместо ответа Маккарти нажал какую-то кнопку на пульте управления браслетами. Сэндз вскрикнул и, отбросив дротик, стал кататься по песку, пытаясь стащить браслеты с запястий. Но те держались крепко.
- Убейте его, Рафаэль! Вы слышите, что я сказал?
- Нет!
Маккарти повысил мощность разряда. Но находившийся тут же Гевара испуганно схватил его за руку.
- Нет, не делайте этого! Мальчишка может умереть, и все наши старания пойдут насмарку!
Шелдон корчился на песке, словно полураздавленная гусеница. Маккарти с отвращением смотрел то на него, то на неудачливого противника Шелдона.
- Испортить такой бой! Мерзавец, он мне заплатит за это!
- Позвольте, я помогу вам взыскать этот долг, - улыбнулся Гевара.
- Нет! Пока нет…он мне ещё нужен. Эй, вы там! – Маккарти кликнул рабочих, - уберите эту падаль с арены! – он ткнул пальцем в лежащего неподвижного противника Сэндза. Потом обернулся к Геваре, и в глазах его сверкнула затаенная злоба, - мы поступим по-другому!

(продолжение следует)

[Li Nata]

Авторы: © Jack Sparrow, © Ksu Warlock, © Alramie
Название: Los desperados (Отчаянные)

Три противника один за другим.
Три.
Три разных типа оружия – нож, пистолет (всё-таки) и тонкая стальная струна. Сложнее всего пришлось именно с ней – ближний бой был не самой сильной стороной Сэндза.
В первого противника Сэндз метнул нож, едва тот вошел, не дав ему сориентироваться и подготовиться к схватке. Нож вонзился ему в плечо; здоровенный детина, способный одним ударом прикончить двоих таких, как Сэндз, с ревом гонялся за ним по арене, пока не истек кровью и не потерял сознание.
Добивать его Шелдон отказался.
Затем был удивительный человек – тонкий и практически совсем бесшумный – казалось, он передвигается, не касаясь земли. Он чем-то напомнил Сэндзу Горлума из «Властелина Колец» - такой же изворотливый, ловкий, со стальной хваткой. Пистолет здесь оказался бесполезен, Шелдону пришлось схватиться в рукопашную и в какой-то момент ему казалось, что всё пропало – противник был гораздо сильнее и быстрее его, уже утомленного двумя предыдущими боями. Но он совершил ошибку – начал душить Сэндза, не зафиксировав его как следует. Шелдон вскочил и со всего маху ударился спиной о стену. Висевший у него на плечах противник слегка ослабил хватку, бывший агент вывернулся из его рук и несколько раз ударил головой об стену, пока тот не свалился на песок в беспамятстве. Шелдон отполз от него, подвывая по волчьи – у него был шок. Однако на яростные требования Маккарти убить, Сэндз продемонстрировал в камеры жест, который так понравился оператору, что он решил сделать из этого кадра заставку для фильма.
И всё же, несмотря ни на что, самой сложной оказалась третья схватка. Сэндзу никогда не доводилось работать со струной. Он был агентом ЦРУ, а не бостонским душителем. К счастью, противнику его дали нож. Правда, прежде чем Сэндзу удалось завладеть им, он получил длинную, неприятную царапину на боку, поперек ребер и изрезал все пальцы, но в конце концов оно того стоило.
Как ни странно, самым сложным оказалось – не убить в конце. Схватка пробуждала в Шелдоне первобытную ярость, требовала разрядки, почти как половой акт. Остановиться, не завершить начатое, не прикончить жизнь, которая хотела уничтожить тебя, и которую ты победил в честной борьбе, было невыносимо тяжело. Это балансирование на краю было болезненнее ран. Хотелось дать себе волю, ощутить кровь врага на своих руках, почувствовать, как ломается горло под твоими пальцами…огромным усилием воли Сэндз напоминал себе, что эти люди – не враги ему, что их просто вынудили драться, как и его…это отрезвляло его на какой-то миг, а потом волна дикого исступления снова смывала тонкий налет цивилизованности в душе бывшего агента, и он чувствовал себя зверем, не знающим пощады…и к концу схватки сам не знал, с кем же он борется – с противником или с самим собой…
Последний, четвертый за сегодня, бой почти полностью лишил Шелдона сил. Хотелось упасть лицом в песок и забыться. Но что-то, какая-то глупая гордость удерживала его на ногах. Показать свою слабость перед этими ублюдками – ну нет, не на такого напали! И ярость снова нахлынула на Сэндза, поддерживая его угасающие силы.
Интересно, сколько ещё людей он сможет побороть, прежде чем один из них прикончит его? Маккарти ведь именно этого и добивается, сволочь…
И сколько ещё он, Сэндз, сможет сдерживаться и оставаться человеком? Не взвоет ли он, не вцепится ли зубами в глотку поверженного противника, не вырвет ногтями его сердце, доведенный до последней черты отчаянием, яростью и злобой? Тогда – он знал – сквозь красный туман, затмивший сознание, он услышит торжествующий смех Маккарти…и наконец обретет покой. Ему дадут отдых, воду, пищу – всё, что он пожелает…и он станет таким, как Эль.
При мысли об ужасной судьбе Марьячи в сердце Шелдона снова всколыхнулась боль и ненависть. Она была направлена уже даже скорее не на Маккарти, а на весь мир, в котором творятся такие дела. Как беспощадно судьба на протяжении всей жизни Сэндза делала всё, чтобы лишить его даже крохотной толики любви и радости! Он любил отца – тот бросил их, обманутый призрачной надеждой на лучшую жизнь для своих детей, не понимая, что отец им важнее и дороже всего этого. Он любил женщин – они предали его. Он пытался даже полюбить свою работу, хотя и попал туда не по своей воле – но и здесь его не ожидало ничего, кроме предательства и вероломства друзей и начальников.
Ни детства, ни юности, ни своего дома, ни семьи – ничего не дала Шелдону жизнь – ничего, кроме неистребимой ненависти. И вот теперь, когда каким-то невероятным и чудесным образом Шелдон обрел единственного человека, который к нему привязался – к нему, ослепленному, озлобленному, сломленному и ненавидящему весь мир лютой ненавистью существу – судьба снова решила показать свой оскал!
Сэндзом овладело холодное бешенство. Внутри себя, в своей душе, измученной разочарованиями, он произнес страшную клятву – вернуть Эля и его дружбу или же сгинуть здесь – но перед этим как следует разворошить это змеиное гнездо! Шелдон просто приказал себе – «не умирать!» - и этот приказ, приказ отчаявшегося, но закаленного несчастьями человека, поддерживал его во время этих чудовищных схваток.
В какой-то миг, лежа лицом вниз, в песке, Сэндз сам дивился себе – откуда это? За что он борется, зачем вступил в этот безнадежный для него поединок? Почему решил не сдаваться до конца?
И не понимал, что это было именно то, что вольно или невольно, передал ему в свое время Марьячи. Бороться Шелдон умел и раньше. Но, только встретившись с Элем, узнал он цену той борьбе, которая ведется, когда дело уже, считай, проиграно. Когда всё кажется безнадежным. Когда через собственный крик, вой, кровь, ты идешь вперед, не отступая, не опуская головы, с несгибаемой смелостью в сердце. И даже когда сердце твоё сомневается – идешь всё равно…

В тот день Эль с самого утра чувствовал себя непонятно. Всё как будто плавало в серебристом тумане, в предрассветной дымке. События, происходящие во внешнем мире, с трудом пробивались через эту мутную завесу и казались нелепо искаженными.
Встреча со странным молодым человеком с завязанными глазами слегка развеяла этот подозрительный туман, но окончательно сбила Эля с толку. Кажется, кто-то его куда-то звал, хотел что-то сказать? О какой ещё помощи он твердил, этот малый? После его посещения Эль почувствовал себя так, будто он стоит на перроне, возле готового отправиться поезда. Ему машут из окон, зовут скорее вскочить в вагон, потому что поезд вот-вот уйдет, но он не двигается, словно что-то держит его за обе ноги…
И вот теперь он увидел его перед собой на арене или «площадке», как называл её Маккарти. Давешний гость сидел у стены на корточках, спутанные волосы, удерживаемые повязкой, упали ему на лицо. Но при звуке открывающейся двери он каким-то судорожным усилием взнял себя на ноги. Эль увидел, что парень весь в крови. Его узкая грудь и плечи, похоже, изначально были покрыты какими-то рисунками – сейчас краска поплыла от пота и перемешалась с кровью, сочащейся из порезов и ран. Всё это было густо облеплено песком. Следы крови были и вокруг на песке – повсюду, что слегка удивило Эля. Он знал, что перед каждым боем арену тщательно прибирают и разравнивают.
Парень слегка пригнулся и в руке у него сверкнул длинный нож. Сталь тускло поблескивала сквозь кровь, испятнавшую лезвие. Марьячи спокойно двинулся вперед. Он видел, что противник ранен и измотан, но не придавал этому никакого значения. Ему было абсолютно всё равно, с кем драться. Так даже проще – одолеть этого странного врага явно не составит особого труда…тем более что сегодня он, Эль, явно не в форме. Этот нелепый туман, по-прежнему застилавший разум Марьячи, как неплотное облако, сквозь которое можно смотреть на солнце, мог роковым образом повлиять на исход схватки, дерись Эль с более сильным противником.
При звуке шагов Эля парень весь подобрался и судорожно стиснул рукоять ножа. Эль видел, как дрожат его пальцы – от слабости или от непонятного волнения. Впрочем, волнение тут как раз уместно, потому что жить ему осталось минут десять, от силы…
- Ну, давай! – внезапно произнес парень, - чего ждешь?
Это было уж совсем против правил. Эль никогда не разговаривал со своими противниками. Это было запрещено – да и ни к чему. О чем тут говорить? Поэтому внезапное обращение выбило Марьячи из колеи ещё больше. Он неуверенно потоптался на месте. И тут этот странный противник выдал фразу ещё получше:
- Давай, убей меня, большой отчаянный парень, - произнес он, и кривая ухмылка скользнула по его губам.
При этих словах Элю показалось, будто что-то сдвинулось у него внутри. В душе. Как будто кто-то подергал за ручку двери – заперта или нет. Дверь была закрыта, но при этом прикосновении слегка подалась и заколебалась.
Парень дрожал всем телом, точно от холода. Элю казалось, что он вот-вот бросится на него, но словно бы сдерживается из последних сил. И тогда он опередил его и бросился первым…

Шелдон знал – при любом раскладе это будет последний бой. Руки и ноги у него дрожали от слабости, во рту пересохло, от кровопотери в ушах стоял шум и звон, словно стая взбесившихся гоблинов била по кастрюлям. Но он не готов был ещё сдаться так просто. Пока не готов.
Он знал, что разговор собьет противника с толку, и заговорил именно с этой целью. Разумеется, тут же получил удар током, но почти уже не заметил его, настолько был вымотан. Вместе с тем он чувствовал какое-то непонятное напряжение в противнике…и ещё что-то, что-то очень знакомое…
Что это было, он понял, только когда сильный удар отбросил его назад, и мощное тело прижало его к песку с такой силой, что боль огнем вспыхнула в ране в боку. К счастью, правая рука осталась свободной, и Сэндз уже размахнулся, чтобы всадить нож в тело врага…и в последний миг удержал руку.
Потому что понял.
- Диего! – воскликнул он, с неожиданной для самого себя радостью, - это ты!
Марьячи вздрогнул, поспешно перекатился в сторону и встал на ноги.
- Диего, ведь это же я! – продолжал Сэндз, стараясь не обращать внимания на боль, словно дергающую за сухожилия предплечий отвратительными нитками.
Несколько секунд тянулась напряженная пауза, прерываемая только хриплым дыханием противников. Резинка, удерживавшая волосы Марьячи лопнула, и волосы упали ему на лицо. Сэндз медленно протянул руку с зажатым в ней ножом, перед собой и разжал пальцы. Нож упал в песок.
- Я не буду драться с тобой, - спокойно произнес Шелдон.
Марьячи молча смотрел на него. Было видно, что внутри у него происходит отчаянная борьба, но в последний миг что-то словно оборвалось и лицо его исказилось яростью. Издав хриплый возглас, как будто в приступе невыносимой боли, Эль бросился вперед и они с Шелдоном покатились по песку, сплетясь в яростно рычащий клубок, точно два пса.
Но Марьячи был крепче, сильнее, а Сэндз устал и ранен. Схватка длилась всего несколько секунд, а потом Эль схватил того, кого совсем недавно выхаживал, точно собственное дитя, за горло, поставил колено ему на грудь…
Сэндз понял, что это конец, сейчас Эль убьет его. В этот последний, отчаянный миг, инстинкт самосохранения и страх смерти с такой силой заговорили в Шелдоне, что он закричал, закричал так, как только могут кричать люди на краю гибели:
- Нет, Эль, нет!! Не надо, пожалуйста!! Эль!!
Этот жалобный вопль ворвался в сердце и душу Марьячи, как всесокрушающий торнадо, ударился в запертую дверь и вынес её к черту вместе со стенами, которые словно сжимали Эля со всех сторон. Он застыл, точно изваяние, пальцы его разжались. Тяжело дыша, он смотрел на человека, лежащего перед ним и ему казалось, что он спал и видел ужасный сон, полный крови и огня. Разорванная связь между прошлым и настоящим восстановилась.
- Шел? – дрожащим голосом произнес Эль, поднимаясь.
- Да, это я, - Сэндз невольно протянул руку и Марьячи одним движением поставил его на ноги. Они снова стояли друг против друга. Эль всё ещё сжимал руку Шелдона, но теперь это было совсем другое пожатие.
- Что произошло? – Марьячи провел рукой по лбу. Осталась кровавая полоса – он запачкался в крови Шелдона, - Шел…это я сделал?
- Нет. Но мог бы. Ты остановился…в последний миг.
- Шел…
Сэндз слабо улыбнулся и положил вторую руку на плечо Элю.
- Я знал, что ты вспомнишь меня.
С грохотом распахнулась дверь. На «площадку» ворвались люди Маккарти.

(продолжение следует)

[Li Nata]

Авторы: © Jack Sparrow, © Ksu Warlock, © Alramie
Название: Los desperados (Отчаянные)

***

- Очень хорошо, просто прекрасно! – проскрипел Маккарти, заходя на «площадку». За ним следом неслышно, как тень, проскользнул доктор Гевара.
Шелдон развернулся к вошедшим и попятился, прижавшись спиной к плечу Эля – то ли загораживая его, то ли ища поддержки. Скорее всего, и то и другое. Марьячи положил руки ему на плечи, стараясь не касаться многочисленных ссадин и порезов.
- Диего, примите мои поздравления! – усмехнулся Маккарти, - вы потрясающе сыграли свою роль. Зрители будут довольны. Это приятное разнообразие среди череды боев.
- Спасибо, мистер Маккарти, - спокойно произнес Эль и, почувствовав, как вздрогнул Шелдон, крепко сжал его плечи и тут же отпустил, - теперь я могу идти?
«Ничего не бойся. Я приду за тобой»
Сэндз вздрогнул от удивления, но промолчал. Марьячи ровным шагом пересек площадку и вышел в коридор.
- Ну что ж, Рафаэль, как вам ваш первый день в новом качестве? – поинтересовался Маккарти, скрещивая руки на груди.
- Ништяк, - нахально заявил Сэндз, хотя сильно сомневался, что долго продержится на ногах без поддержки Эля.
- Я же говорил – вам понравится, - улыбнулся Маккарти, - это только поначалу кажется ужасным, а на самом деле это естественно – и потому приятно. Когда вы начнете убивать, это будет ещё приятнее.
- Возможно, - холодно произнес Шелдон.
- Уведите его! – скомандовал Маккарти и, когда Сэндза почти волоком вытащили в коридор, повернулся к Ларри, - ну что, убедился? Я же говорил – этот мальчишка принесет нам целое состояние! Ты видел рейтинг?
- Видеть-то я видел, - Ларри, высокий, блондинистый мужчина лет тридцати семи, с водянистыми голубыми глазами, брезгливо поковырял носком ботинка окровавленный песок, - но он не довел дело до конца ни в одной схватке. Возможно, поначалу такое и прокатит, но потом зрителям надоест смотреть на туфту. Такого рода поединки можно увидеть на любом спортивном канале. В смерти весь смак…
- Ну, когда зрителям надоест, мы всегда сможем избавиться от него, верно? – засмеялся Маккарти, - доктор, ваши хозяева согласны подождать?
- Конечно, дело не к спеху, - Гевара растянул губы в крокодильей улыбке, - чем сильнее вы его обломаете, тем меньше нам останется.
- Ну, вы уже поработали с этим парнем в свое удовольствие, доктор.
Узкое лицо Гевары чуть дрогнуло.
- Если бы в моё удовольствие, то вы сейчас не имели бы возможности лицезреть перед собой этого милого юношу. К сожалению, я вынужден подчиняться приказам.
- Ну что ж, доктор, я могу сделать вам любезность и доложить хозяевам, что оба пленника погибли в схватке. В таком случае один из них будет в полном вашем распоряжении. А если пожелаете, то и оба.
- Это очень великодушное предложение, мистер Маккарти.
- Мы высоко ценим вашу помощь, доктор. Что ж, по рукам.

Шелдону казалось, что он мог бы проспать целые сутки, так он устал, но нервное возбуждение оказалось настолько сильным, что он не мог заснуть. К тому же промытые и обработанные раны болели и жгли огнем. Сэндз ворочался и думал о том, что произошло сегодня. Ему до сих пор не верилось, что в последний миг он чудом избежал гибели. Внутри была какая-то странная, вибрирующая пустота, словно его выпотрошили, а извлеченные органы продолжают жить где-то, отдельно от тела и непонятно как.
Но было и ещё кое-что, что не давало Шелдону покоя. Показалось ему или нет, что Эль сказал: «Я приду за тобой»? Сэндз был готов поклясться, что Марьячи не произнес этих слов вслух – откуда же тогда они взялись? Всё было так запутанно, сложно, так зыбко в этом мире, лишенном образов! Через какое-то время Шелдон был уже не уверен, что действительно каким-то образом «услышал» эти слова. Может, всему виной его богатое воображение? Сказать это Марьячи явно не мог – Маккарти уже стоял рядом и Эль прикинулся, будто всё это разыграл, а на самом деле он так и не вспомнил Шелдона…ловко, что и говорить, в хладнокровии ему не откажешь. Непонятно только, как Эль собрался «придти», если только он, Сэндз, ещё не свихнулся от боли и страха, и всё это ему не померещилось…
«Ты же знаешь, что не померещилось, Метис…зачем обманывать самого себя? Это ведь было уже один раз – когда вы висели на проводе…тогда Марьячи точно не мог ничего сказать – у него в зубах был зажат ремень. Однако ты каким-то образом понял, что хвататься вдвоем за один провод нельзя…»
Не в силах лежать спокойно, Сэндз вскочил и заходил по камере.
Ему и прежде иногда казалось, будто он слышит отголоски мыслей других людей. Особенно ярко это проявлялось с сестрами – один раз он примчался домой белый, как полотно, потому что внезапно услышал отчаянный крик Лурдес – и оказалось, что девочка сильно обожглась у плиты. А в тот день, когда из дома ушел отец, Шелдона весь день мучили боли во всем теле – и теперь он понял, почему…
Было очевидно, что способность «слышать» или «чувствовать» людей проявлялась неравномерно – лучше всего в случае с близкими людьми. Сэндз уже много лет не общался со своими сестрами – если не считать отсылаемых им денег – и постепенно он перестал их ощущать. Следовательно, кровное родство здесь было не при чем…
«Это то, о чем рассказывал тебе твой дед», прошептал внутренний голос, «он ведь всегда говорил, что ты унаследовал от него способности шамана…просто ты, в своей гордыне, не хотел слышать это, не хотел верить…а вот в ЦРУ поверили гораздо быстрее…поэтому и прибрали тебя к рукам».
Сэндз встряхнул головой, словно пытаясь выкинуть неприятные мысли, но они не уходили.
А что если попробовать сейчас «услышать» мысли Эля?
Шелдон бессознательным движением прижал ладони к вискам и прислушался. В камере было очень тихо, она была звукоизолирована от остального мира. Но слух у Сэндза после потери зрения так обострился, что он смог расслышать чей-то разговор – он доносился через вентиляцию. Слов разобрать было нельзя – говорили на пределе слышимости. А больше ничего, ни одного звука. И постепенно Сэндз начал слушать как бы внутрь себя…но и здесь его постигло разочарование. Должно быть, способность слышать чужие мысли обострялась в критических ситуациях…
И тут вдруг он услышал…но совсем не то, что хотел бы. Еле слышное шипение, точно подтравливал баллон со сжатым воздухом. И одновременно ноздри защекотал странный аромат, не резкий и даже приятный.
«Газ!», сообразил Шелдон и, попятившись, беспомощно сел на койку. Ему стало жутко – неужели его отравят здесь, как крысу? Он сидел, бессознательно стиснув руки, и ждал, что вот-вот начнутся судороги, или ещё что-нибудь в этом духе – но ничего не происходило. Только сильно потянуло в сон – но это мог быть и сон смерти…
«Если это и смерть – то легкая», всплыла покорная мысль, когда голова Сэндза уже касалась подушки, «и, по крайней мере, я никого не убил, как они хотели…Эль, я буду скучать по тебе…»
Последняя мелькнувшая фраза вызвала изумление в душе Шелдона, но он не успел обдумать её. Он спал.

Эль тоже не мог уснуть и тоже вслушивался – но совсем по другим причинам. Ему казалось, что на «базе», как называл Маккарти это место, что-то неспокойно. Он не мог понять, с чего он это взял – просто чувствовал.
Теперь, когда память вернулась к нему, Марьячи осознал, что он сделал и кем был все эти бесконечно долгие недели. А был он убийцей. Хладнокровным, безжалостным убийцей, который уничтожал людей просто ради забавы. Это было настолько дико и так не вязалось со всем мировоззрением и внутренней сущностью Эля, что ему стало страшно. Ему казалось, что это сделал не он, однако память беспощадно подбрасывала всё новые и новые фрагменты, и Марьячи казалось, что он вот-вот сойдет с ума.
И последний эпизод, венчающий всю эту чудовищную пирамиду. Схватка с Шелдоном – которого он вначале даже не узнал! – схватка, едва не кончившаяся гибелью бывшего агента…что, какое наитие подсказало ему в самый последний миг назвать Эля прежним именем? Теперь Марьячи вспомнил, что Шелдон приходил к нему и раньше, о чем-то говорил с ним – видно, пытался пробудить его память…а что сделал он? Оттолкнул его, причинил ему боль…
Чувство вины легло на душу Эля невыносимой тяжестью. Он понимал, что его держали под воздействием наркотиков, что он явно не осознавал себя, когда всё это делал – но его бремя от этого не становилось легче. Очень хотелось помолиться, но Эль не чувствовал себя больше вправе обращаться к Господу с таким кровавым долгом на сердце.
Марьячи приходилось убивать и раньше – да ещё как! – но он убивал с оружием в руках, сражаясь за дело, которое считал правым. И полагал, что в какой-то мере это оправдывает его в глазах Бога. Но теперь всё было по-другому…
«Не время раскисать, Марьячи. Если ты сейчас сдашься – кто поможет Шелдону выбраться из этой дьявольской ловушки?»
«Я чуть не убил его! А что если это…вернется?»
«Опомнись, Эль! Тебя кололи лекарственными препаратами – вот откуда всё это…просто не давайся им больше в руки и всё»
«Легко сказать…»
«От тебя сейчас зависит жизнь Шелдона. О чем ещё тут можно говорить? Так что оставь свое жалкое нытье на потом, идет? Лучше прислушайся – что там такое?»
Марьячи навострил уши. На «базе» по-прежнему ощущалось какое-то движение, какая-то непонятная суета. И она нарастала с каждой секундой.
Внезапно Эль ощутил сильную сонливость, как после одного из уколов этого странного доктора с змеиными глазами, который неизменно сопровождал Маккарти. И одновременно почувствовал легкий аромат, схожий с запахом домашней выпечки. Точнее, корицы.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это. Преодолевая сон, Эль вскочил и бросился к двери. Она была металлическая и пытаться выбить её мог бы только сумасшедший, но жажда жизни была сильнее рассуждений. Марьячи со всего маху кинулся на дверь…и вдруг, к его изумлению, она подалась под его руками!
Идиот! Он совершенно забыл, что его уже давно не запирают! Он мог выйти в любой момент, а вместо этого сидел и глупо жалел себя!
Обложив себя последними словами, Эль выскочил в коридор. И нос к носу столкнулся со спецназовцами в черной униформе и с эмблемой ФБР на бронежилетах. Коридор было полон какого-то дыма и коричный запах здесь стоял ещё более отчетливый, чем в камере. Элю пришла в голову глупая мысль, что Маккарти пек пирог и спалил его…по кусочку на всю их братию…Марьячи с трудом подавил истерический смех, рвущийся из груди, и с изумлением ощутил, что его куда-то тащат.
- Эй, оставьте меня в покое!
- Ты в своем уме, парень? Это газ, ты его наглотался столько, что скоро ласты склеишь!
- Ерунда…- и тут внезапная мысль холодом резанула в груди – Шел!
Вырвавшись из державших его рук, Марьячи бросился назад по коридору.
- Шел! Шелдон!
- Спятил! Ловите его!
- Шел!!
Эль бросался от камеры к камере – но неподвижные фигуры, лежавшие на полу или на койке в каждой из этих клетушек, не имели ничего общего с Сэндзом. Тут Марьячи остановился и понял, что действительно спятил – какого черта он поддался панике? Шелдон в той камере, откуда доносился подслушанный Элем разговор – Маккарти ещё называл своего собеседника Рафаэлем…
Марьячи бросился назад по коридору, расталкивая спецназовцев, как кегли.
Дверь соседней камеры единственная была распахнута настежь. Эль вихрем ворвался внутрь…и остановился, точно налетел на прозрачную стену.
Шелдона не было. Но он был здесь совсем недавно – на подушке и жестком одеяле остались свежие следы крови. Они были и на полу…какие-то странные следы, слишком уж правильные.
Всё ещё не веря, Эль подошел к койке и опустился на колени, чтобы рассмотреть эти следы поближе. Кто-то тормошил его, силился поднять, но он не обращал на это внимания.
На сером полу кровью были написаны какие-то слова…хрупкие, дрожащие, прерывистые линии, словно человек писал не глядя, лежа ничком на койке…буквы наезжали одна на другую, у Эля кружилась голова, в глазах двоилось, но он наклонился ещё ниже, собрав всю свою энергию и волю к жизни, чтобы успеть разобрать надпись до того, как его накроет небытие…
«…me aburrire por tu…»
- Шел! – прошептал Эль…и повалился ничком, потеряв сознание.

(продолжение следует)

[Li Nata]

ОТЧАЯННЫЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«…в каждом из нас есть что-то
такое - хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть, и
ничего тут не поделаешь. Знаешь, как та птица в старой кельтской легенде:
бросается грудью на терновый шип и с пронзенным сердцем исходит песней и
умирает. Она не может иначе, такая ее судьба. Пусть мы и сами знаем, что
оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание
все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить, правда? Каждый
поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее.
Неужели ты не понимаешь? Мы сами создаем для себя тернии и даже не
задумываемся, чего нам это будет стоить. А потом только и остается терпеть и
уверять себя, что мучаемся не напрасно.
- Вот этого я и не понимаю. Мучений. - Он опустил глаза, посмотрел на
маленькую руку - она так нежно поглаживала его по руке, и от этого так
нестерпимо больно. - Зачем эти мучения, Мэгги?
- Спроси Господа Бога, Ральф, - сказала Мэгги. - Он-то знаток по части
мучений, не так ли? Это он сотворил нас такими. Он сотворил наш мир. Стало
быть, он сотворил и мучения»

Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике»

***

- Девять семерок!
- Шесть троек!
- Врешь!
- Вру? Я?! Да чтоб мне быть ящерицей!
- Тогда покажи!
- Покажи сама! Ты первая говорила!
Пухленькая девчушка лет пяти насупленно посмотрела на своего противника. Взгляд этот показался противнику странно знакомым и он невольно усмехнулся.
- Ну так что? Открывай!
- Открывает не тот, кто первый говорил, а кого обвинили во лжи!
- А вот и нет!
- А вот и да!
- А вот и нет!
- А вот и да! Я дедушке пожалуюсь! – выдало последний аргумент несговорчивое дитя.
- Дядя Диего, зачем вы с ней играете? – покачал головой высокий, темноволосый паренек лет двенадцати, наблюдавший за игрой, - она же всегда жульничает! А потом сваливает на других!
Его сестренка надула губы, явно собираясь зареветь.
- А дедушка об этом знает? – с интересом спросил её противник у мальчика.
- Конечно. Дедушка сам её и научил!
Диего захохотал и повалился навзничь на ковер. Потом перекатился назад через плечо и, плавно перетекая из одного положения в другое, встал на ноги. Потянулся. Мальчик следил за ним завистливым взглядом.
- Я пошел в бассейн. Кто со мной?
Дети живо вскочили и, с визгом обгоняя друг друга, помчались по залитой солнцем лужайке. Обиды были забыты, так же, как и неудавшаяся игра. Как Диего завидовал юным охламонам! Ему бы тоже хотелось забыть – ооо, больше всего на свете! Забыть всё – и начать жить с чистого листа, двенадцатилетним балбесом…
А особенно ему хотелось забыть прошедший год.
Поначалу он действительно мало что помнил, но семейный врач Хорхе Рамиреса уверял, что это временно и память восстановится. Она и восстановилась, холера её забери, такую память…вспомнилось всё – Аранда, тюрьма, побег, Маккарти…и Шел. И даже слова на бетонном полу, слова, написанные кровью – и они вспомнились.
«…me aburrire por tu…»
Наверное, там, где ты сейчас, Шел, ты не скучаешь. Где бы ты ни был. На том свете уж точно скучать не приходится. А в том, что Шелдон там, сомнений, к сожалению, не было никаких…

Ты можешь.
Много раз эти слова говорили Элю его друзья. Фидео, Лоренцо, Хорхе. Да, Рамирес тоже стал ему другом. Он спрятал его от клана Барийо и от полиции и не дал им снова засадить Эля за решетку. По закону он по-прежнему считался беглым преступником. Марьячи готов был вернуться в тюрьму – ему было просто всё равно – но друзья его решили иначе.
ФБР не нашло Маккарти в его логове. Он ускользнул – а ни одна из его жертв уже не могла ничего рассказать. Мог бы рассказать Эль – но он был на нелегальном положении, и придти в ФБР означало сдаться. Он поведал о своем заключении Рамиресу, а сам принялся за поиски. Друзья помогали ему.
Эль был уверен, что Маккарти сбежал, прихватив с собой Шелдона, как наиболее ценный объект. Много месяцев, обходясь минимумом еды и сна, Марьячи искал. Он довел себя до полного изнеможения, но всё было напрасно. Маккарти как в воду канул, а вместе с ним исчез и Шел…
А потом, однажды утром, в комнатенку захудалой гостиницы, где обитал Эль, пришли Рамирес, Фидео и Лоренцо. Все трое. Марьячи знал, что до конца жизни не забудет этот страшный миг. Потому что уже по одному тому, что они пришли втроем – а потом и по их лицам – он понял всё без слов…
Вот тогда он и услышал это впервые.
Ты можешь. Ты можешь, Эль.
Рамирес повторил это несколько раз, словно убеждал не только исхудалого, измученного человека с болезненно горящими глазами, но и самого себя.
Как он умер? Эль хотел знать только это. Последняя грань, отделяющая его от безумия – он хотел её перейти, но ему не позволили. Друзья не сказали ему тогда, как умер Шелдон Сэндз. Они пришли втроем, чтобы забрать Марьячи из этой гостиницы и отвезти в безопасное место, где он сможет придти в себя. Так они и поступили, потому что были людьми решительными и отважными – под стать Элю.
Марьячи почти и не сопротивлялся – он уже плохо понимал, что с ним происходит. У него начался бред.
Позднее Рамирес пригласил знакомого врача, который был ему кое-чем обязан, поэтому можно было не бояться, что он пойдет в полицию. Врач же поставил диагноз почти сразу – менингит и достаточно ясно объяснил, что Эль умрет, если не отвезти его в больницу.
Но Эль не умер. Друзья не отходили от него, как когда-то он сам не отходил от Шелдона и постепенно дело пошло на поправку. Врач строго-настрого запретил волновать больного и говорить с ним о вещах, приведших к срыву – но когда Марьячи наконец пришел в себя, он долго не мог вообще понять, где он находится и что с ним случилось. Организм, спасаясь от безумия, сам заблокировал тяжкие воспоминания.
Музыкант пролежал месяц и, поднявшись, был похож на выходца с того света – жалкая тень былого Эля Марьячи. Он больше не прикасался к гитаре. Он не мог – почему-то – без содрогания видеть солнечный закат. Ощущение уходящего в небытие дня такой болью отдавалось в душе, что Эль готов был выть от тоски, как собака. Иногда, без всякой причины, слезы душили его, и он плакал, спрятавшись где-нибудь от посторонних глаз. Эль понимал, что он был тяжело болен и всё это – последствия болезни, но от этого было не легче. И слезы тоже не приносили облегчения. Они просто текли – медленные, тяжкие, как свинец и Марьячи впервые подумал, что вот так, наверное, плачут старики, осознавая, что жизнь прошла и ничего, ничего уже не вернешь…
Он не мог понять, отчего это всё с ним происходит – пока не начали возвращаться воспоминания. И вот, проснувшись однажды утром, Эль наконец восстановил полную картину случившегося. И теперь, наконец, он понял, откуда эти слезы, кого он оплакивал.
В жизни Марьячи потерял стольких близких что полагал, будто можно приобрести к этому привычку. Всякий раз, теряя друга – да что там, даже после гибели жены и дочери! – он поступал одинаково. Замыкался, закрывал своё сердце от скорби, отодвигал её от себя, как будто она была чем-то, что его не касалось. Знал, что если он этого не сделает – будет мучаться недели, месяцы – может быть, даже годы, как после смерти Домино. Неоплаканная, не пережитая боль проваливалась в подсознание, собираясь там черными, грозовыми тучами и копилась, копилась…
Смерть Шелдона стала последней каплей.
«Я не смог, не смог его уберечь…я никого не могу уберечь…»
Как же он умер, худенький, отчаянно смелый и отчаянно же упрямый агент ЦРУ, которого Эль выходил и полюбил, как брата, как друга, как собственное дитя?
Марьячи одновременно и хотел знать и боялся этого знания. Хотя он с самого начала понимал, что смерть ходит по пятам за Шелдоном и что он обречен – Эль не мог с этим смириться. Наверное, это самое страшное в мире – видеть, что близкий тебе человек идет навстречу своей гибели – и осознавать, что это его выбор, и ты ничем не можешь помочь. Только быть рядом – до конца – и оплакать его и помнить…помнить всегда. Вот только для всего этого в Марьячи было недостаточно смирения, и поэтому боль не отпускала его. Он не мог смириться с тем, что Шелдона больше нет…
Склонный к самобичеванию, Эль постоянно обвинял себя. Что он сделал не так, что? Быть может, окажись он умнее – и Шелдона можно было бы спасти…быть может, надо было забрать его и уехать из страны, быть может…ох, Эль, да что теперь говорить. Его нет, его больше нет! О Боже, как же темно…
Никто не мог помочь Марьячи. Друзья были рядом, но в то же время – бесконечно далеко…они спасли от гибели только его тело – а душа всё равно умирала. Эль был благодарен Рамиресу, Фидео и Лоренцо. Они старались изо всех сил – как когда-то он сам старался оживить угасшую душу Сэндза…но, как и ему тогда, друзьям не под силу было снова зажечь в нем радость и жажду жизни.
Днем, когда светило солнце, мучения немного ослабевали – Эль находил себе какое-нибудь занятие и на время забывал о боли, отвлекался от неё. Но подступал вечер – и тоска и боль возвращались. Марьячи не мог понять – почему так? За что Господь карает его? Почему пресекает малейшую возможность обрести счастье? Неужели он настолько скверный человек, что недостоин даже крупицы той радости, что дается всем людям? А ведь люди тянулись к Элю, они любили его! И он их не отталкивал – он тоже жаждал любить. Одиночество измучило его, иссушило сердце и душу. Но каждая его попытка сблизиться с кем-то заканчивалась провалом. Люди не просто его оставляли – они погибали.
О, насколько было бы легче, если бы они просто бросали Эля, уходили в сторону, растворялись в потоке жизни! Если бы он знал – где-то они есть, живые…и, наверное, обрели счастье, пусть и без него. Но и такого утешения было не дано ему. Всё, что было дано – это беспощадное знание – те, кто любит Эля Марьячи, погибают. И хорошо ещё, если легкою смертью…
Вот и Шелдон тоже…ох, какая мука – снова и снова мыслями возвращаться к нему! Словно в теле засел зазубренный наконечник копья – сколько ни тяни его наружу, не вытащишь, а боль не отпускает ни днем, ни ночью…
Зачем он не ушел, зачем полез в тюрьму за ним, Элем? И безжалостный внутренний голос отвечал, говорил правду:
«Он хотел тебя спасти. Он любил тебя»
«Но мне было бы лучше умереть самому – а он пусть бы жил…для чего я спас его – чтобы увидеть его смерть? За что, почему он так поступил?»
«Наверное, твоя жизнь была для него дороже собственной. Это был его выбор, так поступить. Ты не мог и не имел права указывать ему, как распорядиться своей жизнью. На это никто не имеет права – даже любящий. Свобода, Эль! Ты ведь всегда ценил её…свобода жить – и свобода умереть»
«Но теперь мне без него – мука в сто крат горшая…»
«А для него, быть может, мукой было жить, осознавая, что он обязан тебе жизнью – а сам тебя не уберег. Скажи, разве ты хотел бы умереть сам – а он бы остался здесь и страдал так, как сейчас ты страдаешь? Хотел бы ты этого? Ты ведь знал его, знал, какой он. Такие люди, раз привязавшись к кому-то, разлюбить уже не могут – для них это равносильно смерти…вот и выходит, что сам бы ты красиво погиб, а он был бы обречен на каждодневную пытку – как ты сейчас. Подумай об этом, Эль…»
Эль честно пытался думать. Но боль потери была ещё слишком свежа для подобных размышлений. Он молился – но и молитва не приносила ему обычного утешения. Словно бы небеса опустели и напрасно было к ним взывать. Лишь одно оставалось у Марьячи – это надежда, что когда-нибудь боль всё же стихнет. Он даже почти знал, что она стихнет – ведь утихла же боль от потери Каролины и Анхелики. Как он любил их – больше всего на свете, больше самого себя! Но прошло время – и боль стихла. Время всё лечит.
Всё, кроме воспоминаний…и новая привязанность не означает, что старая забыта и похоронена. А теперь вот и ещё одна привязанность Эля легла в могилу на кладбище его души. Он даже видел его во сне однажды. Видел свою душу. Черное, выжженное пепелище и только кресты, кресты…одни могилы тех, кого он любил. А самих их нет и бесполезно взывать к ним – как бесполезно взывать к небесам.
Эль подошел к окну гостиной. Дети резвились на мелководье бассейна. Хорошо бы и вправду пойти к ним и забыться, отвлечься от тяжких дум, которые с неумолимостью парового катка наезжали на душу, грозя раздавить её своей тяжестью. Но раз зацепившись за них, он уже не мог остановиться…к счастью, Марьячи не любил спиртное и всегда находил недостойным топить свои горести в бутылке – иначе давно уже спился бы. Пьют лишь те, кто боится взглянуть своей боли в лицо, уходят от неё, всеми силами стараются её заглушить – так считал Эль. Этот путь не для него. Боль всё равно вернется – она всегда возвращается…это не выход. Марьячи привык грудью встречать удары судьбы, как бы жестоки они ни были – и в глубине души даже гордился этим. Гордился, что ничто не может его сломить, что он как степная трава – лишь гнется под самыми жестокими ветрами, но когда ветер стихает – выпрямляется и всё ей нипочем. Никто и никогда ещё не слышал, чтобы ветер сломал степную траву. Так же и Эль – он просто сказал себе однажды, что не сломится, что бы ни случилось. Не сломится он и сейчас – лишь согнется под страшным грузом, под смертью Шелдона. Но не сломится. Переживет. Даже эту смерть.
- Врешь, не возьмешь…- прошептал Марьячи в тиши гостиной и стиснул зубы, чувствуя, как слезы снова струятся по лицу. Ну и пусть, - не возьмешь, не возьмешь…я не сдамся, слышишь? Не сдамся, ни за что…
Резко оттолкнувшись ногами от пола, он перескочил через подоконник и, в два прыжка достигнув бассейна, плюхнулся в него, подняв тучу брызг. Дети завизжали от восторга.
- Дядя Диего, ты будешь купаться в одежде?
- В этом самый кайф! – крикнул Эль и рывком послал своё тело на глубину. Вынырнул, подгреб к мелководью, подхватил девочку на плечи, - держись крепче, Пакита!
- А меня?! – мигом растеряв всю свою двенадцатилетнюю взрослость, завопил мальчик, повисая на Эле, - дядя Диего, ну пожалуйста!
Тот засмеялся. Дети эти были внуками Хорхе Рамиреса – Марьячи присматривал за ними, пока жил на этой вилле. Всего какой-то год назад погиб их отец…и, мгновенно разгадав своими чуткими детскими сердечками всю боль Эля, которая была так сродни их боли, они полюбили его до беспамятства, без оглядки и сомнений – как только умеют любить дети. Он тоже по своему привязался к ним и был бы рад, если бы кроме них ему вообще не приходилось ни с кем общаться. Только эти малыши могли, увидев Эля плачущим, безошибочно понять, нужно ли уйти и оставить его одного – или наоборот, прижаться, обнять без слов…они не спрашивали, что с ним – да и какая, в сущности, разница? Эта боль была знакома им и терзала их не меньше, чем его, взрослого мужчину. И это их сближало и уравнивало. Перед этими детьми Элю не надо было изображать, какой он сильный и как хорошо держится, не нужно было терпеть сочувственные взгляды, которые хуже острых ножей. Горе его не скапливалось в душе, оно могло изливаться свободно – и в этом был залог исцеления.
А пока он с наслаждением возился с детьми в бассейне и теплая, ласковая вода смывала с его лица слезы…и даже если они ещё и продолжали литься из глаз Эля – это было уже незаметно.